Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

УСАМА ИБН МУНКЫЗ

КНИГА НАЗИДАНИЯ

КИТАБ АЛЬ-И'ТИБАР

БОРЦЫ ЗА ВЕРУ И ВЕРНОСТЬ

Есть люди, которые сражаются, как сподвижники пророка, да будет доволен ими Аллах, ради рая, а не ради корысти или славы. Примером этого может служить следующее.

Когда франкский король аламанов 255, да проклянет его Аллах, прибыл в Сирию, к нему присоединились все франки, которые были в Сирии, и он двинулся на Дамаск 256. Войска и жители Дамаска выступили сразиться с ним. В числе их были законовед аль-Финдалави и старец-аскет Абдуррахман аль-Хальхули, да помилует их обоих Аллах. Оба они были из лучших мусульман. Когда они приблизились к франкам, законовед сказал Абдуррахману: “Не румы ли это?” — “Конечно” 257, — ответил он. “До каких же пор мы будем стоять на месте?” — спросил законовед, и Абдуррахман воскликнул: “Иди во имя великого Аллаха!” Они выступили вперед и сражались, пока их обоих не убили в одном и том же месте, да помилует их обоих Аллах. [166]

А некоторые люди сражаются из верности. Вот один такой пример. Среди наших солдат был один курд по прозванию Фарис 258, и был он всадник не только по имени, да еще какой всадник! Мой отец и дядя, да помилует их обоих Аллах, участвовали однажды в стычке с Сейф ад-Даула Халафом ибн Мула'ибом 259, который тогда дурно поступил с ними и предал их. Он собрал и снарядил войско, а они совсем не были подготовлены к тому, что произошло. Причиной этого было то, что он прислал гонца с предложением: “Пойдем в Асфуну 260! Там франки, и мы заберем их в плен”. Наши товарищи прибыли туда раньше него, сошли с коней, направились к крепости и сделали под нее подкоп. Пока они сражались, подъехал Ибн Мула'иб и забрал лошадей тех из наших товарищей, которые спешились. Между ними и Ибн Мула'ибом началось сражение, после того как кончился бой с франками. Оно становилось все ожесточеннее, и Фарис-курд бился с особенной храбростью. Он был ранен несколько раз, но не переставал сражаться и получал все новые раны, пока не был ими усеян. По окончании боя мой отец и дядя, да помилует их обоих Аллах, проходили мимо Фариса, которого несли бойцы. Они остановились над ним и поздравили его со спасением. “Клянусь Аллахом, — сказал Фарис, — я сражался не ради спасения! Вы сделали мне много добра и благодеяний, и я никогда не видел вас в такой опасности, как сегодня. Я сказал себе: “Буду сражаться впереди вас, чтобы отблагодарить вас за ваши благодеяния, и буду убит перед вами”.

Аллах, да будет ему слава, предопределил Фарису выздороветь от этих ран. Он отправился в Джабала 261, где находился Фахр аль-Мульк ибн Аммар 262, а франки были в Ладикии 263. Несколько всадников из конницы [167] Фахр аль-Мулька выступили из Джабала в Ладикию, а всадники Ладикии выступили оттуда, намереваясь сделать набег на Джабала. Оба отряда расположились на дороге, и между ними был пригорок. Один франкский всадник поднялся на пригорок со стороны их отряда, чтобы осмотреть местность, а Фарис-курд влез с другой стороны, чтобы сделать разведку для своих товарищей. Оба всадника встретились на гребне холма и бросились друг на друга. Они одновременно ударили один другого копьями, и оба упали мертвыми. Лошади продолжали бросаться друг на друга на холме, хотя оба всадника были убиты.

В нашем войске был сын этого Фариса по имени Аллан. У него была прекрасная лошадь и отличные доспехи, но он не был похож на своего отца. Однажды на нас напал Танкред, властитель Антиохии, и вступил с нами в бой еще прежде, чем разбил палатки 264. Этот Аллан, сын Фариса, сидел на хорошей сивой лошади, на одной из лучших лошадей. Он стоял на пригорке, когда один франкский рыцарь напал на него, а он как будто не обратил на это внимания. Франк ударил его лошадь копьем в шею и проткнул ее. Лошадь поднялась на дыбы и сбросила Аллана. Франк поехал обратно, а рядом с ним шла лошадь, у которой в шее торчало копье, и казалось, будто она идет сбоку, гордясь своей прекрасной добычей. [168]

СЛУЧАИ С ЛОШАДЬМИ

Если уже упоминать о лошадях, то между ними есть терпеливые, как среди людей, а есть и слабые. В нашем войске, например, был один курд по имени Камиль аль-Маштуб, человек доблестный, благочестивый и достойный, да помилует его Аллах. У него была черная, стойкая, как верблюд, лошадь. Как-то он столкнулся в бою с франкским рыцарем, и тот ударил его лошадь в шейные связки. Шея лошади свернулась на сторону от силы удара, и копье, пройдя через основание шеи, пронзило бедро Камиля аль-Маштуба и вышло с другой стороны. Но ни лошадь, ни всадник не пошатнулись от этого удара. Я видел рану на бедре Камиля после того, как она затянулась и зажила. Эта рана казалась больше всех, какие только бывают.

Лошадь Камиля выздоровела, и он снова участвовал на ней в боях. Он встретился однажды в сражении с франкским рыцарем, и тот ударил его лошадь в лоб и пронзил его. Но лошадь не покачнулась и уцелела и после второй раны. Когда рана затянулась и кто-нибудь накладывал ладонь руки на лоб лошади там, где была рана, ладонь оказывалась одинаковой ширины с этой раной. Вот удивительный случай, происшедший с этой лошадью. Мой брат Изз ад-Даула Абу-ль-Хасан Али 265, [169] да помилует его Аллах, купил ее у Камиля аль-Маштуба. Она стала тяжелой на бегу, и он отдал ее как залог дружбы, которая была у нас с одним франкским рыцарем из Кафартаба. Лошадь пробыла у него год и пала. Тогда он прислал к нам, требуя ее стоимость. “Ты купил эту лошадь, ездил на ней, и она пала у тебя, — сказали мы. — Как же ты требуешь за нее плату?” — “Вы напоили ее чем-то, от чего умирают через год”, — ответил нам франк. Мы удивились его глупости и ограниченности его ума.

Однажды подо мной была ранена лошадь у Хомса 266. Удар пронзил ей сердце, и в нее попало множество стрел. Она вынесла меня с поля сражения, хотя кровь шла у нее из ноздрей, как из сита, а я ничего не подозревал. Лошадь довезла меня до моих товарищей и пала.

Другая лошадь получила подо мной три раны у Шейзара во время войны с Махмудом ибн Караджей. Я продолжал сражаться на ней и, клянусь Аллахом, не знал, что она ранена, так как ничего особенного в ней не заметил.

Что касается слабости лошадей и чувствительности их к ранам, то вот пример этому.

Войско Дамаска однажды обложило Хама. Этот город принадлежал тогда Салах ад-Дину ибн Айюбу аль-Ягысьяни, а Дамаск — Шихаб ад-Дину Махмуду ибн Бури ибн Тугтегину. Я был в Хама, когда враги подошли к городу с большими силами. Правителем Хама был Шихаб ад-Дин Ахмед, сын Салах ад-Дина; он находился тогда на Телль-Муджахид. Хаджиб Гави ат-Тули приехал к нему и сказал: “Наши пехотинцы разошлись, и их шлемы блестят среди палаток. Враги сейчас двинутся на наших людей и погубят их”. — “Отправляйся и вороти наших”, — сказал Шихаб ад-Дин “Клянусь Аллахом, — ответил хаджиб, — никто не сможет их воротить, кроме тебя или такого-то”, — он указывал на меня. [170]

Шихаб ад-Дин сказал мне: “Ты выйдешь и воротишь их”. Я снял с одного из моих слуг кольчугу, которая была на нем, и надел ее. Затем я вышел и воротил сперва наших людей палицей. Подо мной была светло-гнедая лошадь, одна из самых породистых и рослых. Когда я воротил людей, враги уже двинулись на нас, и ни один всадник, кроме меня, не оставался вне стен Хама. Некоторые из них вошли в город, уверенные, что иначе их захватят в плен; другие спешились и были в моем отряде. Когда враги напали на нас, я осадил лошадь назад, повернувшись к ним лицом, а когда они отступили, я медленно последовал за ними вследствие тесноты и скопления людей. В ногу моей лошади попала стрела и пронзила ее. Лошадь упала вместе со мной, поднялась и снова упала. Я стал так сильно бить ее, что бойцы моего отряда сказали мне: “Войди в бастион, сядь на друлую лошадь”. — “Клянусь Аллахом, — воскликнул я, — я не сойду с нее”. Я видел у этой лошади такую слабость, какой еще не видел ни у одной.

Вот пример выносливости лошадей.

Тирад ибн Вухейб, нумейрит, участвовал в сражении племени Бену Нумейр. Они убили Шамс ад-Даула Салима ибн Малика, правителя ар-Ракки, и овладели городом 267. Бой шел между ними и его братом Шихаб ад-Дином Маликом ибн Шамс ад-Даула 268. Под Тирадом ибн Вухейбом была породистая лошадь большой ценности. Она получила рану в бок, и кишки у нее вывалились. Тирад завязал их ремнем, чтобы лошадь не наступила на них и не разорвала, и продолжал сражаться до конца боя. Лошадь вернулась с ним в ар-Раику и там пала. [171]

ГОТОВНОСТЬ К БОЮ

Продолжаю. Упоминание о лошадях напомнило мне то, что случилось у меня с Салах ад-Дином Мухаммедом ибн Айюбом аль-Ягысьяни, да помилует его Аллах. А именно, царь эмиров атабек Зенги, да помилует его Аллах, расположился напротив Дамаска в пятьсот тридцатом году 269 в области Дарайя 270. Властитель Баальбека Джемаль ад-Дин Мухаммед ибн Бури ибн Тугтегин 271, да помилует его Аллах, прислал к нему гонца с извещением, что он идет к нему. Он выступил из Баальбека и направился к атабеку. До того дошли сведения, что войска Дамаска выступили из города, намереваясь захватить Джемаль ад-Дина. Атабек приказал Салах ад-Дину направиться с нами навстречу Джемаль ад-Дину и отразить от него дамаскинцев.

Посланный Салах ад-Дина пришел ко мне ночью и передал его приказ: “Садись на коня”. Моя палатка была рядом с палаткой Салах ад-Дина. Он уже сел на коня и стоял у своей палатки. Я сейчас же вскочил на лошадь. [172]

“Ты знал о том, что я сел на лошадь?” — спросил Садах ад-Дин. “Нет, клянусь Аллахом”, — отвечал я. “Как только я послал к тебе, — продолжал он, — ты сейчас же сел на лошадь”. — “О господин мой, — сказал я, — мой конь ест свой ячмень, а стремянный взнуздывает его и садится у входа в палатку, держа коня за поводья, а я надеваю доспехи, опоясываюсь мечом и так ложусь спать. Когда ко мне пришел твой посланный, ничто меня уже не задерживало”.

Салах ад-Дин стоил на месте, пока к нему не присоединилась часть войска. “Наденьте оружие”, — сказал он. Большинство присутствующих было уже одето, а я стоял рядом с ним. “Сколько раз буду я говорить: наденьте оружие!” — закричал Салах ад-Дин. “О господин мой, — сказал я, — не меня ли ты имеешь в виду?” — “Тебя”, — ответил Салах ад-Дин. “Клянусь Аллахом, я не могу надеть доспехов, — отвечал я. — Теперь только начало ночи, а под моим казакином две кольчуги, одна над другой. Когда я увижу врага, я надену казакин”.

Салах ад-Дин умолк, н мы двинулись в путь. Утром мы были у Думейра 272. “Что же ты не сойдешь с коня и не поешь немного, — спросил Салах ад-Дин, — ты ведь проголодался оттого, что не спал ночь”. — “Прикажи только”, — ответил я. Мы спешились, но еще не расположились на земле, как Салах ад-Дин спросил: “Где твой казакин?” Я приказал слуге принести его и вытащил его из мешка. Я вынул нож, распорол казакин на груди и показал край двух кольчуг. В его нижней части была франкская кольчуга, а над ней до середины его другая; у каждой из них была подкладка, шерсть и заячий мех. Салах ад-Дин обернулся к своему слуге и сказал ему что-то по-тюркски, а я не понял, что он говорит. Слуга привел к нему гнедого коня, похожего на массивную скалу, высеченную из вершины горы, которого подарил ему атабек в это время. Салах ад-Дин сказал: “Эта лошадь подходит к этому казакину, дай ее слуге такого-то”, — н слуга Салах ад-Дина передал ее моему слуге. [173]

ПРИСУТСТВИЕ ДУХА И ХРАБРОСТЬ УСАМЫ

Я продолжаю. Мой дядя Изз ад-Дин, да помилует его Аллах, требовал от меня присутствия духа в бою и испытывал меня вопросами. Однажды мы участвовали в одной из войн с правителем Хама 273. Он снарядил и собрал войско, расположился в одной из деревень в области Шейзара и принялся поджигать и грабить. Мой дядя выбрал из войска около шестидесяти или семидесяти всадников и сказал мне: “Возьми их и иди к врагам”.

Мы поскакали к ним и встретились с их конными разведчиками; мы обратили их в бегство, разбили их и выбили из того места, которое они заняли. Я послал одного из наших всадников к дяде и отцу, да помилует их обоих Аллах, а они стояли на месте с остальным войском и множеством пехоты, и велел гонцу сказать им: “Идите с пехотой, я уже разбил их”. Они двинулись ко мне, и когда они приблизились, мы бросились на врагов и разбили их. Враги бросились со своими лошадьми в Шаруф 274 и переправились через него вплавь, хотя вода была высока, и ушли, а мы вернулись с победой. [174]

Мой дядя сказал мне: “Что ты прислал мне передать?” — “Я велел сказать тебе, — ответил я, — чтобы ты двинулся с пехотой, так как мы их разбили”. — “С кем ты прислал ко мне это известие?” — продолжал дядя. Я ответил: “С рабом Реджебом”. — “Верно, — сказал дядя. — Я вижу, что ты сохранил присутствие духа и что сражение тебя не испугало”.

В другой раз мы бились с войсками Хама, и Махмуд ибн Караджа призвал на помощь, чтобы сразиться с нами, войска своего брата Хайрхана ибн Караджи, властителя Хомса. В это время у них появился обычай носить составные копья, прикрепляя одно к другому, так что длина их доходила до двадцати или восемнадцати локтей. Передо мной остановился один их отряд, а я был во главе отряда из пятнадцати всадников. На нас бросился из их рядов Ульван Иракский, один из их доблестных героев. Когда он приблизился к нам, мы не тронулись с места, и он возвратился, таща копье за собой. Я увидел, что копье волочится по земле, точно канат, и он не может его приподнять. Я пустил на Ульвана свою лошадь и ударил его копьем, а он уже доехал к обоим товарищам, и их знамена развевались над моей головой. Тут подоспели мои товарищи, среди которых был мой брат Беха ад-Даула Мункыз, да помилует его Аллах, и обратили их в бегство. Половина моего копья сломалась в казакине Ульвана. Мы были вблизи от моего дяди, который меня видел, и, когда бой кончился, он спросил: “Куда ты ударил Ульвана Иракского?” — “Я метил ему в спину, — ответил я, — но ветер отклонил мое копье, и оно попало ему в бок”. — “Верно, — сказал дядя. — Ты не потерял присутствия духа в это время”.

Мой отец, да помилует его Аллах, никогда не удерживал меня от сражения и опасных предприятий, хотя очень любил меня и я видел от него много ласки и заботы. Однажды у нас в Шейзаре были франкские и армянские рыцари, заложники за франкского короля Балдуина 275, который должен был заплатить выкуп Хусам [175] ад-Дину Тимурташу, сыну Ильгази 276, да помилует его Аллах. Когда они уплатили все сполна и собирались вернуться в свою страну, Хайрхан, правитель Хомса, выслал против них своих всадников, и те устроили засаду около Шейзара.

Когда заложники направились в путь, эти всадники бросились и захватили их. Поднялся крик, и мой отец и дядя, да помилует их обоих Аллах, сели на коней и стали на месте. Всякого, кто подъезжал к ним, они посылали за этими всадниками. Подъехал и я, и отец сказал мне: “Поезжай за ними со своими людьми, бросьтесь на них и освободите заложников”. Я поехал вслед за всадниками и нагнал их после того, как проскакал большую часть дня; я освободил тех, кого они захватили в плен, и сам забрал нескольких всадников из Хомса. Я восторгался словами моего отца: “Бросьтесь на этих всадников”.

Раз я был с ним, да помилует его Аллах, когда он стоял в одной из комнат своего дома. Вдруг громадная змея свесила голову со сводчатого потолка галереи, бывшей в доме. Отец стоял и смотрел на нее. Я принес лестницу, стоявшую рядом с домом, поставил ее под змеей и стал взбираться к ней. Мой отец видел это, но не удерживал меня. Я вытащил из-за пояса маленький нож и опустил его на шею змеи, которая спала. Между моим лицом и головой змеи было меньше локтя. Я стал пилить ей голову, а она вылезла вся и обвилась вокруг моей руки. Наконец я отрезал ей голову и бросил ее в комнату мертвой.

Но я видел его, да помилует его Аллах, также тогда, когда мы вышли на охоту на льва, который появился около крепости аль-Джиср. Когда мы приехали туда, лев бросился на нас из чащи, где прятался. Сначала он ринулся на всадников, а потом остановился. Я и мой брат Беха ад-Даула Мункыз, да помилует его Аллах, стояли между львом, и отрядом, где были мой отец и дядя, да помилует их обоих Аллах. С нами было много воинов. Лев лежал на краю реки, бил грудью о землю [176] и рычал. Я бросился на него, но отец закричал мне: “Не приближайся к нему, сумасшедший, он схватит тебя!” Но я ударил его копьем, и, клянусь Аллахом, он не двинулся с места и тут же умер.

Я не видел, чтобы отец удерживал меня от боя когда-нибудь, кроме этого раза. Аллах, великий и славный, создал своих тварей разнообразными по характеру и по природе: он создал белых и черных, красивых и безобразных, высоких и низких, сильных и слабых, храбрых и трусливых согласно со своей мудростью и всеобъемлющей мощью. [177]

СУДЬБА

Я видел одного молодого туркмена из сыновей эмиров, бывших на службе у царя эмиров атабека Зенги, да помилует его Аллах. В этого юношу попала стрела, но не вошла в кожу и на глубину ячменного зернышка. Он сделался вялым, его члены расслабли, он лишился речи, и рассудок словно покинул его. А это был человек, подобный льву, самый крупный среди людей. К нему привели врача и хирурга. Врач сказал: “С ним не случилось ничего страшного, но, когда он будет ранен вторично, он умрет”. Этот туркмен оправился и стал двигаться и ездить верхом, как прежде, но через некоторое время его поразила другая стрела, нанесла ему еще более легкую и безвредную рану, и он умер.

Я видел нечто похожее на это.

У нас в Шейзаре было два брата, которых звали Бену Маджаджу. Имя одного было Абу-ль-Маджд, а другого звали Мухасин. Они арендовали мельницу на мосту за восемьсот динаров. Около мельницы была бойня для баранов, которых били городские мясники, а следы крови убитых животных привлекали ос. Однажды Мухасин ибн Маджаджу проходил на мельницу и его ужалила оса; у него сделался паралич одной половины тела, он лишился речи и был близок к смерти. Он оставался в таком положении некоторое время, затем [178] оправился и долго не ходил на мельницу. Его брат Абу-ль-Маджд бранил его и говорил: “О брат мой, мы оба наняли эту мельницу за восемьсот динаров, а ты не заходишь на нее и не желаешь взглянуть. Завтра мы не сможем заплатить аренду и умрем в тюрьме”. И Мухасин ответил ему: “Ты хочешь, чтобы меня ужалила другая оса и убила?” — а на другой день он пошел на мельницу, его ужалила оса, и он умер. Самое легкое становится тяжелым, когда кончится земной предел, и предзнаменования иногда связаны со словами.

Нечто подобное произошло, когда у нас в области Шейзара появился лев. Мы выехали на него и увидели, что слуга эмира Сабика ибн Вассаба ибн Махмуда ибн Салиха, которого звали Шаммас, пасет в этом месте свою лошадь. “Где лев?” — спросил его мой дядя. “Вон в этой заросли”, — ответил Шаммас. “Иди туда впереди меня”, — сказал мой дядя. “Ты хочешь, — возразил тот, — чтобы лев напал на меня и растерзал”. Он пошел впереди дяди, а лев вышел к нему навстречу, как будто его кто-нибудь послал к Шамадасу, схватил его и убил. Из всех присутствующих погиб один только Шаммас, и льва тут же убили. [179]

СЛУЧАИ СО ЛЬВАМИ

Однажды я видел со стороны льва нечто такое, чего никогда не мог предполагать: я не воображал, что львы, как и люди, бывают храбрые и бывают трусливые. Как-то раз пастух, который пас лошадей, прискакал к нам и сказал: “В чаще в Телль ат-Тулуль три льва”. Мы сели на коней и поехали туда. Оказалось, что там львица и еще два льва. Мы рыскали в чаще, львица выскочила и бросилась на наших людей. Я остановился, а мой брат Беха ад-Даула Абу-ль-Мугис Мункыз, да помилует его Аллах, кинулся на нее, ударил копьем и убил; копье сломалось в теле львицы.

Мы возвратились в чащу, и на нас выскочил один из львов и погнал наших людей. Я и мой брат Беха ад-Даула встали ему поперек дороги, ожидая, когда он вернется, отогнав лошадей. Ведь если лев уйдет со своего места, он непременно и без сомнения должен туда вернуться. Мы повернули наших лошадей к нему задом и обратили на него свои копья. Мы думали, что он ринется на нас и мы проткнем его копьями и убьем, но не успели мы опомниться, как он помчался на нас точно ветер. Он схватил лошадь одного из наших всадников, которого звали Са'даллах аш-Шейбани, и свалил ее. Тогда я ударил льва копьем и вонзил его в середину его тела, и лев умер на месте, а мы возвратились к другому [180] льву. С нами было около двадцати человек армянских лучников. Лев, самый огромный из трех, вышел из логовища; он пошел на нас, и армяне встретили его стрелами. Я стоял с армянами рядом, выжидая, пока он бросится на них и схватит кого-нибудь, чтобы потом ударить его копьем. Лев ходил, и каждый раз, когда в него попадала стрела, он ревел и взмахивал хвостом. Я говорил себе: “Сейчас он кинется на них”, — но он все ходил, и это продолжалось до тех пор, пока он не пал мертвым. Я увидел со стороны этого льва нечто такое, чего никак не предполагал.

Позже я видел 277 со стороны одного льва нечто еще более удивительное. В Дамаске был львенок, которого воспитал у себя укротитель. Он вырос и стал гонять лошадей и обижать народ. Как-то раз, когда я был у эмира Му'ин ад-Дина 278, да помилует его Аллах, ему сказали: “Этот лев обижает народ, и лошади пугаются его. Он постоянно торчит на дороге”. И действительно, этот лев день и ночь сидел на каменной скамье вблизи дома Му'ин ад-Дина. Эмир сказал пришедшим: “Передайте укротителю, чтобы он привел льва сюда”. Затем он обратился к дворецкому и сказал ему: “Выведи из бойни при кухне ягненка и оставь его во дворе, чтобы мы могли посмотреть, как лев растерзает его”.

Дворецкий привел ягненка во двор, а укротитель вошел туда вместе со львом и спустил его с цепи, которая была у льва на шее. Как только ягненок увидел льва, он бросился на него и ударил рогами. Лев пустился бежать и стал кружить вокруг бассейна, а ягненок бежал сзади, гнал его вперед и бил рогами. Мы не могли удержаться от смеха, и эмир Му'ин ад-Дин, да помилует его Аллах, сказал: “Это злосчастный лев. Выведите его отсюда и зарежьте, снимите шкуру и принесите ее сюда”. Его зарезали и сняли шкуру, а ягненок был спасен от смерти.

Еще один удивительный случай со львом. Один лев появился в области Шейзара. Мы выехали к нему вместе с пехотинцами из городского войска; среди них был [181] один слуга того господина, которому жители гор оказывали повиновение и почти поклонялись 279. С этим слугой была его собака. Лев выскочил на лошадей, и они разбежались перед ним от испуга. Лев ринулся на пехотинцев и, схватив этого самого слугу, присел над ним. Собака вскочила льву на спину; он бросил человека и вернулся в чащу. Этот слуга, смеясь, явился к моему отцу, да помилует его Аллах. “О господин мой, — сказал он, — клянусь твоей жизнью, он не ранил меня и не принес мне вреда”. Льва убили, а этот человек вернулся к себе и умер в ту же ночь. Он не получил никакой раны, но у него разорвалось сердце. Я пришел в восторг от храбрости этой собаки перед львом, тогда как все животные бегут от льва и сторонятся его.

Однажды я смотрел, как голову льва несли к одному из наших домов, и было видно, как кошки бегут из этого дома и бросаются с крыш, хотя они никогда раньше не видели льва. Мы же снимали со льва шкуру и бросали мясо из крепости к подножию бастиона. Ни собаки, ни какая-либо птица не приближались к нему, а когда орлы, завидев мясо, опускались к нему, то потом, подлетев ближе, начинали кричать и улетали.

Как похож страх животных перед львом на страх птиц перед орлом! Когда цыпленок, который никогда не видел орла, заметит его, он начинает кричать и пускается бежать от страха, ибо Аллах великий вложил в сердца остальных животных страх перед орлом и львом.

Если же говорить еще о львах, то у нас было два брата, которых звали Бену-р-Руам; это были гонцы, ходившие туда и обратно из Шейзара в Ладикию, которая принадлежала моему дяде Изз ад-Даула Абу-ль-Мурхафу Насру 280. В Ладикии находился его брат Изз ад-Дин Абу-ль-Асакир-султан 281, да помилует их обоих Аллах, и эти два скорохода носили письма от одного моего дяди к другому. Они рассказывали: “Однажды мы вышли из Ладикии и поднялись на перевал аль-Манда. [182] Это был очень высокий перевал, который возвышался над окружающей равниной. Мы увидели льва, который лежал у реки, протекавшей под холмом, и остановились на месте, не решаясь опуститься из страха перед львом. Вдруг мы увидели, что приближается какой-то человек; мы закричали ему и замахали полой одежды, предостерегая его от льва. Но он не слушал нас, натянул свой лук, наложил на него стрелу и направился ко льву. Лав увидел этого человека и прыгнул на него, но он выстрелил в льва, попал ему прямо в сердце и поразил его, а затем подошел ко льву и прикончил его. Он вытащил стрелу из тела льва и пошел к реке. Там он снял сапоги, разделся и, бросившись в воду, стал мыться. Потом он вышел из воды, оделся на наших глазах и стал выжимать волосы, чтобы их высушить. Потом он надел один сапог, прилег на бок и долго пробыл в таком положении. “Клянемся Аллахом, — сказали мы, — он молодец, но перед кем же он хвастается?” Мы опустились к нему, а он все оставался в том же положении, и нашли его мертвым. Мы не понимали, что с ним случилось, но, сняв с его ноги сапог, мы нашли в нем маленького скорпиона; он ужалил этого человека в большой палец, и человек тотчас же умер. Мы удивились этому силачу, который убил льва, а сам был убит скорпионом величиной в палец. Да будет слава Аллаху всемогущему, проявляющему свою волю на тварях!”

Я продолжаю.

Я выдержал со львами много боев, которых мне не перечесть, и убил из них стольких, что никто не может в этом сравниться со мной, хотя во многом другом у меня есть соперники; я приобрел такой опыт и умение в бою со львами, какого не имеет никто, кроме меня. Скажу еще, что львы, как и другие дикие животные, боятся сынов Адама и бегут от них. Лев беспечен и ленив, пока не ранен, а когда получит рану, то действительно становится львом; тогда-то и следует его бояться. Если он выйдет из леса или чащи и погонится за лошадью, он непременно вернется обратно туда же, откуда вышел, даже если на его дороге будет огонь. Я знал это по опыту и, когда лев бросался на лошадей, я становился на дороге, по которой он должен был вернуться, [183] прежде чем его ранят; а когда он возвращался, я позволял ему подойти ко мне, ударял копьем и убивал.

Что же касается леопардов, то бой с ними тяжелее, чем бой со львами, из-за их легкости и больших прыжков. Они селятся только в пещерах или расщелинах, как гиены, а львы лежат только в берлогах или чащах. [184]

СЛУЧАИ С ЛЕОПАРДАМИ

Однажды у нас в одной из деревень области Шейзара, называемой Муарзаф, появился леопард. Мой дядя Изз ад-Дин, да помилует его Аллах, выехал ему навстречу. Он послал ко мне всадника, когда я уже сидел на коне, чтобы ехать по своему делу, с приказом: “Поезжай вслед за мной к Муарзафу”. Я догнал его, и мы поехали к тому месту, где, по рассказам, был леопард, но не увидели его там. В этом месте была расщелина; я слез с лошади, держа в руках копье, и сел у края расщелины. Она была неглубока, приблизительно в человеческий рост; сбоку ее было какое-то отверстие вроде норы. Я сунул копье в это отверстие и пошевелил его. Леопард высунул оттуда голову, чтобы схватить копье. Когда мы узнали, что он в этом месте, некоторые мои товарищи спешились вместе со мной, и один из них тыкал копьем в это отверстие, а другой ударял леопарда, когда он высовывался. Всякий раз, как он хотел выскочить из рва, мы колотили его копьями, пока не убили. Он был громадных размеров и съел столько животных в этой деревне, что отяжелел и не мог защитить себя.

Леопард, единственный из всех животных, прыгает более чем на сорок локтей. В церкви местечка Хунак 282 [185] было окошко на высоте сорока локтей; каждый полдень туда прыгал леопард и спал там до конца дня, а потом выпрыгивал оттуда и уходил. В это время через Хунак проезжал франкский рыцарь по имени Сир Адам, один из франкских дьяволов. Ему рассказали историю леопарда. “Когда вы увидите его, известите меня”, — сказал он. Леопард пришел по обычаю и прыгнул в окно. Один из крестьян пошел и рассказал об этом Сир Адаму. Тот надел свою кольчугу, сел на коня, взял щит и копье и поехал к церкви. Она была в развалинах, и только одна из ее стен еще стояла, та самая, в которой было окно. Когда леопард увидел рыцаря, он прыгнул на него из окна, хотя тот сидел на лошади, сломал ему спину и убил его. После этого леопард ушел, а хунакские крестьяне прозвали его “леопард — борец за веру”.

Одна из особенностей леопарда та, что, когда он ранит человека, и на того помочится мышь, он умрет, а мышь вообще не уходит от раненного леопардом, пока ему не сделают плот и не посадят на воду. Вокруг него привязывают кошек, так как опасаются за него из-за мышей.

Леопард очень редко приручается к людям и не привыкает к ним. Однажды я проезжал через Хайфу, город на побережье 283, принадлежавший франкам. Один из франков сказал мне: “Не купишь ли у меня великолепного гепарда?” — “Хорошо”, — сказал я, и он привел ко мне леопарда, которого приручил до такой степени, что он был, как собака. “Нет, — сказал я, — это леопард, а не гепард. Мне не подходит это”. Я удивлялся его прирученности и свободному обращению с ним франка.

Разница между леопардом и гепардом в том, что морда у леопарда продолговатая, как морда собаки, и глаза у него голубые, а морда гепарда круглая и глаза черные.

Один житель Алеппо взял леопарда и пошел с ним просить суда у властителя аль-Кадмуса 284, принадлежавшего [186] одному из Бену Мухарраз. Он пировал и потом открыл заседание суда; леопард в это время бросился на тех, кто был в зале. Сам эмир стоял у окна башни; он вскочил туда и закрыл за собою дверь. Леопард стал кружить по всему дому, и одних убил, а других ранил, пока не убили его самого.

Я слышал, но сам не видел, что среди диких зверей встречаются барсы. Я этому не верил, но шейх имам Худжжат ад-Дин Абу Хашим Мухаммед ибн Мухаммед ибн Зафар 285, да помилует его Аллах, рассказал мне следующее: “Я ехал на запад вместе со старым слугой, принадлежавшим еще моему отцу, который много путешествовал и много испытал. У нас вышла вся вода, бывшая с нами, и мы страдали от жажды. С нами не было никого третьего, и мы были одни — он да я — верхом на двух верблюдах. Мы увидели на дороге колодец и направились к нему, но нашли около него спящего барса. Мы удалились в сторону, и мой спутник сошел со своего верблюда, дал мне поводья, взял свой меч, щит и бурдюк, бывший с нами, и сказал мне: “Смотри за головой верблюда”. Он пошел к колодцу, и когда барс увидал его, то встал и прыгнул по направлению к нему, но проскочил мимо и заревел. К нему бросились его самки с детенышами, которые побежали, догоняя его. Он больше не попадался нам на пути и не причинил никакого вреда. Мы напились и напоили животных, а потом отправились дальше”. Так он мне рассказывал, да помилует его Аллах, а он был одним из лучших мусульман по своей религиозности и учености. [187]

ОСАДА ШЕЙЗАРА РУМАМИ

Вот пример удивительных вещей, творимых роком.

Когда румы подошли к Шейзару в пятьсот тридцать втором году 286, они подвезли к городу ужасающие стенобитные машины, прибывшие с ними из их страны. Эти машины метали камни, которые летели на такое расстояние, какое не пролетит и стрела. Эти камни достигали веса в двадцать пять ритлей 287. Однажды они бросили такой камень в дом одного моего товарища по имени Юсуф ибн Абу-ль-Гариб, да помилует его Аллах; крыша дома не выдержала тяжести, и он был разрушен сверху донизу одним камнем.

На башне дома эмира возвышалось копье, на конце которого был привязан флаг. Дорога же в крепость проходила как раз под домом. Метательный камень ударил в древко и сломал его пополам. Та часть древка, где было острие, перевернулась, опрокинулась и упала на дорогу. По дороге как раз проходил один из моих товарищей. Половина древка с острием упала с такой высоты на ключицу проходившего человека, прошла сквозь тело и упала на землю, убив его. [188]

Хутлух, невольник моего отца, да помилует его Аллах, рассказал мне следующее: “Однажды мы сидели, осажденные румами, в крепостном проходе, в доспехах и с мечами. Вдруг к нам прибежал какой-то шейх и закричал: “Эй, мусульмане! Гаремы!.. Румы ворвались к нам!” Мы схватили мечи, выбежали и увидели, что румы пролезли через брешь в стене, пробитую стенобитной машиной. Мы стали бить их мечами, выгнали из города и преследовали до тех пор, пока не прогнали до их войска. Мы возвратились и шли врассыпную. Я оказался рядом с тем стариком, который позвал нас на помощь. Он остановился и повернулся лицом к стене, чтобы помочиться. Я отошел от него, но вдруг услышал шум падения. Я повернулся, и оказалось, что камень, пущенный из машины, попал старику в голову, разбил ее и как бы вбил в стену; мозг старика стекал со стены. Я поднял тело старика, мы помолились над ним и похоронили его на этом самом месте, да помилует его Аллах”.

Метательный камень попал как-то раз в одного из наших товарищей и разбил ему ногу. Его снесли к моему дяде, который сидел в одном из проходов крепости. “Приведите костоправа”, — приказал дядя. А в Шейзаре был один искусный человек, по имени Яхья, отлично вправлявший кости. Он пришел и стал вправлять ногу, сидя под навесом за воротами крепости. Камень ударил раненого человека в голову, и она разлетелась. Костоправ вернулся в коридор крепости, и дядя сказал ему: “Как ты быстро вправил ему кость”. — “О господин мой, — ответил костоправ, — в него попал второй камень, и вправлять стало не нужно”. [189]

ПОХОД ФРАНКОВ НА ДАМАСК

Как божественная воля проявляется и в смерти и в жизни, видно из следующего.

Франки, да покинет их Аллах, все решили двинуться на Дамаск и взять его 288. У франков собралось очень много народа, и к ним присоединились властители Эдессы 289, Телль-Башира 290 и Антиохии 291. Властитель Антиохии по дороге в Дамаск расположился около Шейзара. Франкские владыки уже продавали один другому дамасские дома, бани и базары, а горожане 292 покупали их и отвешивали за них плату. Они нисколько не сомневались, что их войска войдут в Дамаск и овладеют им.

Кафартаб в то время принадлежал властителю Антиохии. Он выделил из войска Кафартаба сотню отборных рыцарей и велел им оставаться в городе, чтобы действовать против нас и против Хама. Когда он выступил в Дамаск, сирийские мусульмане соединились [190] и решили двинуться на Кафартаб. Они подослали туда одного нашего товарища по имени Кунейб ибн Малик. Он пробрался в Кафартаб ночью, обошел его, потом вернулся и сказал: “Радуйтесь добыче и безопасности!”.

Мусульмане пошли на Кафартаб и попали в засаду, но Аллах, да будет ему слава, все-таки даровал победу исламу, и наши перебили всех франков. Кунейб, который был лазутчиком мусульман в Кафартабе, увидел во рву, окружавшем город, много вьючных животных. Когда мусульмане одержали победу над франками и перебили их, Кунейбу очень захотелось захватить тех животных, которые были во рву, и он надеялся воспользоваться добычей один. Он поскакал ко рву, но кто-то из франков бросил в него с крепости камень и убил его. Среди нас была мать Кунейба, старая старуха, плакальщица на наших поминках. Она стала оплакивать своего сына, и когда она причитала над Кунейбом, из ее груди сочилось молоко в таком количестве, что залило всю рубашку. А когда она кончила причитать, и скорбь у нее утихла, ее груди опять превратились в куски кожи и в них не было ни капли молока. Слава тому, кто напитал сердца нежностью к детям!

Когда властителю Антиохии, который был под Дамаском, сказали, что мусульмане перебили его товарищей, он воскликнул: “Это неправда! Я оставил в Кафартабе сотню рыцарей, которые померятся со всеми мусульманами!” Аллах, да будет ему слава, предопределил, чтобы мусульмане в Дамаске победили франков я произвели среди них великое избиение. Они захватили всех их вьючных животных, и франки пустились в обратный путь от Дамаска в самом печальном и унижённом состоянии. Слава Аллаху, господу миров!

Во время этого столкновения с франками произошел удивительный случай. В войсках Хама было два брата курда; одного из них звали Бедр, другого — Анназ. Этот Анназ отличался слабым зрением. Когда франки потерпели поражение и были перебиты, солдаты рубили им головы и привязывали к лошадиной [191] сбруе. Анназ тоже отрубил для себя голову и прикрепил ее к ремню. Его увидали солдаты из войска Хама и спросили: “О Анназ, что это у тебя за голова?” — “Да будет слава Аллаху, — ответил он, — за то, что произошло у меня с этим франком, пока я его не убил”. — “Эй ты, человек, — сказали ему, — да это ведь голова твоего брата Бедра!” Анназ взглянул на голову и внимательно осмотрел ее, и оказалось, что это действительно голова его брата. Анназ устыдился людей и ушел из Хама. Мы не знали, куда он направился, и больше не слышали о нем ничего. А его брат Бедр погиб в этом столкновении и был убит франками, да покинет их Аллах. [192]

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ УДАРЫ МЕЧОМ

Удар метательного камня, который разбил голову того старика, да помилует его Аллах, напомнил мне об ударах острого меча. Однажды один из наших товарищей по имени Хаммам аль-Хаджж 293 во время военных действий исмаилитов 294 против Шейзара 295 столкнулся с одним из них в галерее дома моего дяди, да помилует его Аллах. В руке исмаилита был нож, а в руке аль-Хаджжа — меч. Батынит 296 бросился на него с ножом, но Хаммам ударил его своим мечом над глазами и рассек ему череп. Мозг исмаилита выпал на землю и разлетелся по ней во все стороны. Хаммам выронил из рук свой меч, и его вырвало, так как ему сделалось дурно при виде этого мозга.

В этот день на меня напал один из исмаилитов, в руке которого был кинжал, а я держал в руке меч. Он бросился на меня с кинжалом, но я ударил его по [193] руке между кистью и локтем; кинжал он держал так, что рукоятка и лезвие прилегали у него к руке. Мой удар отрубил кусок лезвия длиной в четыре пальца, рассек руку исмаилита пополам и отделил ее. На лезвии моего меча остался след кончика кинжала.

Один из наших мастеров увидал этот след и сказал: “Я сведу эту царапину с меча”. — “Оставь его, как он есть, — сказал я ему, — этот след самое красивое, что есть в мече”. И до сих пор, когда кто-нибудь видит эту царапину, ему ясно, что это след кинжала.

Этот меч имеет свою историю, которую я расскажу.

У моего отца, да помилует его Аллах, был стремянный по имени Джами. Франки сделали на нас набег, и отец, надев казакин, вышел из своего дома, чтобы сесть на лошадь. Он не нашел ее у дверей и постоял немного, ожидая ее. Стремянный Джами, который замешкался, привел лошадь. Мой отец ударил его этим самым мечом, которым был опоясан, не вынимая его из ножен. Удар рассек ножны меча, серебряные наконечники, плащ, который был на стремянном, и шерстяную рубашку; локоть у Джами был разрублен, и рука отлетела. Мой отец, да помилует его Аллах, содержал Джами, а после него — его детей из-за этого удара, а меч был прозван Джамиевским, по имени стремянного.

Вот еще знаменитый удар мечом: четыре брата из родственников эмира Ифтихар ад-Даула Абу-ль-Футуха ибн Амруна, властителя крепости Букубейс 297, влезли в крепость, когда он спал, и нанесли ему много ран. В крепости с ним никого не было, кроме его сына. Братья вышли, полагая, что убили эмира, и направились к его сыну, но Аллах наделил этого Ифтихар ад-Даула великой силой. Он поднялся с постели, обнаженный, взял свой меч, который висел у него в комнате, и пошел за нападавшими. К нему навстречу вышел один из них, который был их предводителем и самым доблестным из них. Ифтихар ад-Даула ударил его мечом и отскочил от него в сторону, [194] боясь, что тот достанет его ножом, бывшим у него в руке. Потом обернулся и увидел, что он лежит на земле, убитый этим ударом. Эмир повернулся к другому брату, ударил его мечом и убил, а остальные двое пустились бежать и бросились вниз с крепости; один из них умер, а другой спасся.

Слух об этом дошел к нам в Шейзар, и мы послали к эмиру поздравить его со спасением. Через три дня мы отправились в крепость Букубейс навестить его. Его сестра была замужем за моим дядей Изз ад-Дином 298, и он имел от нее детей. Эмир рассказал нам, что с ним случилось и как он действовал, и затем сказал: “У меня чешется между лопатками, и я не могу достать до этого места”. Он позвал своего слугу, чтобы тот взглянул на спину и посмотрел, что его там колет. Слуга посмотрел, и оказалось, что это рана, в которой застрял конец кинжала, сломавшегося в его спине. Он даже не знал об этом и ничего не чувствовал, но, когда рана затянулась, это место стало чесаться.

Примером силы этого человека может служить то, что он брал мула за копыто задней ноги и бил его, и мул не мог вырвать своей ноги у него из рук. Он также брал пальцами гвозди от подков и вонзал их в дубовую доску. Он был столь же прожорлив, как и силен, или даже еще более. [195]

ВЫДАЮЩИЕСЯ ЖЕНЩИНЫ

Я упомянул о некоторых деяниях мужчин и теперь упомяну также о деяниях женщин, но предварительно сделаю небольшое предисловие.

Антиохия принадлежала дьяволу из франков по имени Роджер. Он отправился в паломничество в Иерусалим, властителем которого был принц Балдуин 299. Балдуин был старик, а Роджер — юноша. Он сказал Балдуину: “Заключим такое условие: если я умру прежде, чем ты, Антиохия будет твоя, а если ты умрешь раньше меня, Иерусалим будет принадлежать мне”. Они заключили такой договор и обязали им друг друга. Аллах великий предопределил, чтобы Наджм ад-Дин Ильгази ибн Ортук, да помилует его Аллах, встретил Роджера у Баданиса в четверг пятого числа первой джумады пятьсот тринадцатого года 300. Он убил его и перебил все войско, и в Антиохию вошло не больше двадцати человек из его бойцов. Балдуин отправился в Антиохию и вступил во владение городом. [196]

Через сорок дней он дал бой Наджм ад-Дину, а когда этот последний пил вино, похмелье длилось у него двадцать дней. Он принялся пить после того, как разбил франков и перебил их, и им овладело похмелье, от которого он оправился не раньше, чем король Балдуин, принц, подошел к Антиохии с войском.

Второе сражение между ними шло с равным успехом. Отряды франков разбили отряды мусульман, а отряды мусульман разбили отряды франков; и с той и с другой стороны было много убитых. Мусульмане взяли в плен Роберта, властителя Сыхьяуна 301 и Балятунуса 302 и всей соседней области. Роберт в то время был другом атабека Тугтегина, властителя Дамаска, и действовал заодно с Наджм ад-Дином Ильгази, когда тот соединился с франками в Апамее при приближении восточного войска под начальством Бурсука ибн Бурсука 303. Этот Роберт “прокаженный” сказал тогда атабеку Тугтегину: “Не знаю, как оказать тебе гостеприимство. Я отдаю тебе во власть мою страну. Пошли твоих всадников, пусть они проедут по ней и возьмут себе все, что найдут там, лишь бы не брали людей в плен и не убивали вьючных животных, а деньги и урожай пусть будут им, они могут их забрать с моего позволения”.

Когда Роберт был взят в плен, атабек Тугтегин участвовал в сражении, помогая Ильгази. Роберт сам назначил за себя выкуп в десять тысяч динаров. “Отведите его к атабеку, — приказал Наджм ад-Дин, — может быть, он испугает Роберта, и тот назначит за себя больший выкуп”. Роберта отвели к атабеку, который сидел в своей палатке и пил. Увидев приближавшегося Роберта, он встал, заткнул за пояс подол своего платья, взял меч и, выйдя к Роберту, отрубил ему голову. Ильгази послал к нему гонца, упрекая за это и говоря: “Мы нуждаемся в каждом динаре для уплаты [197] туркменам, а этот назначил за себя выкуп в десять тысяч динаров. Я послал его к тебе, думая, что ты испугаешь его и он увеличит свой выкуп, а ты убил его”. — “Я не умею лучше пугать, чем так”, — отвечал атабек.

Тогда Антиохией стал владеть Балдуин, принц. Он был многим обязан моему отцу и дяде, да помилует их обоих Аллах. Когда он был взят в плен Нур ад-Даула Балаком 304, да помилует его Аллах, а после убийства Нур ад-Даула перешел к Хусам ад-Дину Тимурташу ибн Ильгази 305, тот отправил его к нам в Шейзар, чтобы мой отец и дядя, да помилует их обоих Аллах, оказали посредничество в получении за него выкупа, и они хорошо обращались с ним. Когда Балдуин получил власть 306, на нас лежал долг властителю Антиохии. Балдуин охотно сложил его с нас, и наши дела с Антиохией пошли успешно.

И вот, когда Балдуин находился в таком положении, и у него был послом наш товарищ, к Сувайдии 307 однажды приплыла лодка, в которой был юноша в лохмотьях. Он явился к Балдуину, и тот узнал в нем Ибн Маймуна 308. Балдуин вручил тогда юноше власть над городом, а сам ушел и разбил свои палатки в окрестностях. Наш посол в Антиохии клялся, что он, то есть король Балдуин, покупал в этот же вечер на базаре корм для своих лошадей, хотя амбары Антиохии были наполнены собранным урожаем. Впоследствии Балдуин вернулся в Иерусалим.

Народ перенес от этого дьявола Ибн Маймуна великие бедствия. Однажды он пошел на нас с войсками и стал лагерем. Мы сели на коней и построились против [198] франков, но ни один из них не пошел на нас, и все оставались в своих палатках. Мы стояли на пригорке и смотрели на них; между нами была река аль-Аси. Мой двоюродный брат Лейс ад-Даула Яхья ибн Малик ибн Хумейд, да помилует его Аллах, спустился с этого пригорка и направился к реке. Мы думали, что он хочет напоить свою лошадь, но он переправился через реку около отряда франков, стоявшего близ палаток. Когда Лейс ад-Даула приблизился к франкам, к нему подскакал один из рыцарей. Оба противника бросились друг на друга, но каждый из них уклонился от удара другого. Тогда я поспешил к сражавшимся с моими молодыми сверстниками. Франкский отряд отступил, а Ибн Маймун сел на коня вместе с войсками, и они ринулись вперед, словно поток. Лошадь нашего товарища была ранена.

Первые ряды франков столкнулись с нашими передовыми солдатами. В наших войсках был один курд по имени Микаил, который попал, спасаясь бегством, в первые ряды франков. Один франкский рыцарь, преследуя Микаила, пронзил его копьем; курд, убегая от него, стонал и громко кричал.

Я догнал Микаила, а франк отвернулся от курда и свернул с моей дороги, направляясь к нашим всадникам, стоявшим толпой близ реки на нашем берегу. Я помчался за ним следом, погоняя лошадь, чтобы настигнуть его и ударить копьем, но лошадь не могла за ним поспеть. Франк не оборачивался ко мне, стремясь только к этим столпившимся всадникам. Наконец он достиг их, а я все следовал за ним. Наши товарищи нанесли его лошади несколько ран, но франкские солдаты уже устремились по следам рыцаря в таком множестве, что мы бы их не одолели. Франкский рыцарь повернул назад, и его лошадь была при последнем издыхании. Он поехал навстречу своим солдатам, повернул их всех обратно и сам воротился с ними.

Этот рыцарь был Ибн Маймун, владыка Антиохии. Он был еще юноша 309, и его сердце наполнилось страхом, [199] но если бы он оставил своих солдат действовать, они бы обратили нас в бегство и гнали бы до самого города.

В течение всего этого времени на берегу реки среди всадников стояла старуха, которую звали Бурейка; это была невольница одного нашего товарища, курда по имени Али ибн Махбуб. Бурейка держала в руке сосуд с водой, из которого пила сама и поила народ. Большинство наших товарищей на пригорке, когда увидели франков, приближавшихся в таком множестве, устремились к городу, а эта дьяволица продолжала стоять, и это великое дело не пугало ее.

Я расскажу кое-что про эту Бурейку, хотя здесь и не место, но ведь рассказы цепляются друг за друга.

Хозяин Бурейки Ала был человек благочестивый и не пил вина. Однажды он сказал моему отцу: “Клянусь Аллахом, о эмир, я считаю недопустимым есть на счет дивана; я буду питаться только заработком Бурейки”. Этот глупец полагал, что такое незаконное, постыдное ремесло более позволительно, чем жалованье с дивана, где он получал содержание.

У этой старухи был сын по имени Наср, рослый человек, который управлял одной из деревень моего отца, да помилует его Аллах, вместе с другим человеком, то имени Бакийя ибн Усайфир. Этот Бакийя рассказал мне следующее: “Как-то вечером я направился в город, намереваясь зайти к себе домой по одному делу. Когда я приближался к городу, я заметил среди могил при свете луны какую-то фигуру, не похожую ни на человека, ни на зверя. Я остановился со страху поодаль от нее, но потом сказал себе в душе: “Не будь я Бакийя! Что это за страх перед одним существом?” Я положил свой меч, щит и копье, бывшие со мной, и стал потихоньку двигаться вперед. Я услыхал, что это существо поет и кричит. Приблизившись, я прыгнул на него с кинжалом в руке и схватил его, но вдруг оказалось, что это Бурейка. Она сидела верхом на палке с непокрытой головой и взъерошенными волосами и ржала и гарцевала между могилами. [200]

“Горе тебе! — воскликнул я. — Что ты делаешь здесь в такое время?” — “Колдую”, — ответила она. “Да обезобразят Аллах тебя и твое колдовство, — воскликнул я, — и твое ремесло среди всех ремесел!”

Твердость души у этой собаки напомнила мне о поступках женщин во время нашего столкновения с исмаилитами, хотя эти поступки были иного рода. Предводитель исмаилитов Алаван ибн Харрар столкнулся в тот день в крепости с моим двоюродным братом по имени Синан ад-Даула Шабиб ибн Хамид ибн Хумейд, да помилует его Аллах. Он был мой сверстник и ровесник — мы с ним родились, в один день — в воскресение двадцать седьмого числа второй джумады четыреста восемьдесят восьмого года 310. Синан ад-Даула не участвовал в этот день в бою, а я был как бы осью всего сражения. Алаван хотел привлечь его к себе и сказал, ему: “Вернись в свой дом, возьми оттуда все, что можешь, и выходи, — тебя не убьют, а крепостью мы уже овладели”. Синая возвратился в дом и сказал, обращаясь к своей тетке и женам его дяди: “У кого есть что-нибудь, передайте мне”, — и каждый из них дал ему что-нибудь. В это время в дом вдруг вошел человек в кольчуге и шлеме с мечом и щитом в руке. Когда Синан увидел его, он уверился, что умрет. Вошедший снял шлем, и оказалось, что это мать его двоюродного брата Лейс ад-Даула Яхьи, да помилует его Аллах.

“Что ты хочешь сделать?” — спросила она Синапа. “Я возьму с собой все, что могу, — ответил он, — спущусь из крепости по веревке и буду себе жить на свете”. — “Скверно ты делаешь, — ответила ему тетка. — Ты оставишь своих двоюродных сестер и жен этим чесальщикам шерсти, а сам уйдешь? Какова-то будет твоя жизнь, когда ты опозоришь себя перед семьей и убежишь от нее. Выходи! Сражайся за своих, пока тебя не убьют среди них. Накажи тебя Аллах еще и еще раз”.

Она удержала его от бегства, да помилует ее Аллах, и после этого он был одним из славнейших всадников. [201]

Моя мать, да помилует ее Аллах, раздала в этот день воинам мои мечи и казакины. Она пошла к моей старшей сестре и сказала ей: “Надевай твои сапоги и покрывало”. Та надела, и матушка свела ее на балкон в моей комнате, который возвышался над долиной с восточной стороны. Она посадила сестру на балконе, а сама села у его дверей. Аллах, да будет ему слава, даровал нам победу над врагами, и я зашел в дом, желая взять что-то из оружия, но не нашел ничего, кроме ножен мечей и мешков от казакинов.

“Матушка, где мое оружие?” — спросил я. “О сынок, — ответила она, — я отдала его тем, кто сражался за нас, так как не думала, что ты уцелеешь”. — “А что делает здесь моя сестра?” — спросил я. “Я посадила ее на балкон, и сама села около нее; если бы я увидала, что батыниты добрались до нас, я бы толкнула ее и сбросила в долину. Лучше мне видеть ее мертвой, чем в плену у этих мужиков и шерсточесов!”

Я и сестра поблагодарили ее за это, и сестра воздала ей добром. Такая гордость еще сильнее, чем гордость мужчин.

В этот же день одна старуха, невольница моего деда эмира Абу-ль-Хасана Али 311, да помилует его Аллах, которую звали Фануна, закрылась покрывалом, взяла меч и бросилась в бой. Она не переставала сражаться до тех пор, пока мы не одержали верх и не превзошли числом своих противников.

Нельзя отрицать у благородных женщин храбрости, гордости и правильности в суждениях. Однажды я выехал с отцом, да помилует его Аллах, на охоту. Он очень любил охотиться, и у него было такое собрание соколов, ястребов, кречетов, гепардов и охотничьих собак, какое едва ли было у какого-нибудь, кроме него. Он выезжал во главе сорока всадников, своих детей и невольников, и каждый из них был опытный охотник и знающий зверолов. У него в Шейзаре было два места охоты. Один день он ехал на запад от города к реке в тростниковые заросли и охотился там за рябчиками, водяными птицами, зайцами и газелями и бил кабанов, а другой день уезжал в горы, расположенные [202] к югу от города, чтобы поохотиться за куропатками и зайцами.

Однажды мы были в горах, когда пришло время вечерней молитвы. Отец сошел с коня, и мы все спешились и молились, каждый отдельно. Вдруг к нам вскачь подъехал слуга и крикнул: “Вон лев!”

Я окончил молитву прежде отца, да помилует его Аллах, чтобы он не помешал мне сразиться со львом, и вскочил на коня, взяв с собой копье. Я ринулся на льва, который бросился мне навстречу и зарычал. Моя лошадь шарахнулась, и копье выпало у меня из рук, так как оно было очень тяжелое. Лев гнал меня порядочное расстояние, потом вернулся к подножию горы и стал там. А этот лев был огромный и походил на каменный мост, и был он тогда голоден. Всякий раз, как мы к нему приближались, он спускался с горы и отгонял наших лошадей, а затем возвращался на свое место. При каждом таком спуске он оставлял след среди наших товарищей. Я видел даже, как он вскочил на лошадь позади одного из слуг моего дяди, которого звали Баштекин Гарза. Лев вспрыгнул на круп лошади и разорвал когтями одежду слуги и его сапоги, а потом вернулся на гору.

Я не мог с ним ничего поделать, пока не взобрался выше него по склонам горы, и тогда я пустил на льва свою лошадь и ударил его копьем, проткнув его. Я оставил копье в боку льва, и он окатился до подножия горы с копьем в теле; лев умер, а копье сломалось.

Мой отец, да помилует его Аллах, стоял на месте и глядел на нас. С ним были дети его брата Изз ад-Дина, еще юноши, смотревшие на все, что происходило. Мы понесли льва и к вечеру прибыли в город. Моя бабушка, мать отца, да помилует их обоих Аллах, пришла ко мне ночью, держа в руках свечку. Она была старая старуха, почти ста лет от роду. Я не сомневался, что она пришла поздравить меня со спасением и сказать мне, как она радуется тому, что я сделал. Я вышел ей навстречу и поцеловал ее руки, но она сказала мне с раздражением и гневом: “О сынок, что понесло тебя на эту беду, где ты подверг опасности [203] и себя и свою лошадь и сломал свое оружие? Нерасположение и злоба против тебя в сердце твоего дяди только увеличатся”. — “О госпожа, — сказал я ей, — я подвергал опасности жизнь и теперь и в других подобных случаях только для того, чтобы приблизить к себе сердце своего дяди”. — “Нет, клянусь Аллахом, — ответила она, — это тебя не приблизит к нему, это только еще больше отдалит тебя от него и увеличит его нерасположение и злобу к тебе”.

Я понял, что бабушка, да помилует ее Аллах, давала мне в этих словах хороший совет, и она была права, клянусь жизнью! Такие женщины действительно матери мужчин.

Эта старуха, да помилует ее Аллах, была одной из праведниц среди мусульман. Она отличалась благочестием, раздавала милостыню, постилась и молилась наилучшим образом. Я присутствовал, когда в ночь на пятнадцатое ша'бана она молилась вместе с моим отцом, а отец, да помилует его Аллах, был одним из лучших чтецов книги великого Аллаха, и его мать молилась так же, как он.

Отец пожалел ее и сказал ей: “О матушка, если бы ты села и молилась сидя”. — “О сынок, — ответила она, — остается ли мне еще жизни настолько, чтобы дожить до такой же ночи, как эта ночь? Нет, клянусь Аллахом, я не сяду!” Мой отец достиг тогда уже семидесяти лет, а она приближалась к ста годам, да помилует ее Аллах.

Мне пришлось быть свидетелем удивительного проявления гордости среди женщин. Один из товарищей Халафа ибн Мула'иба 312 по имени Али Абд ибн Абу-р-Рейда был наделен Аллахом таким зрением, каким не обладала даже “голубоглазая из Йемамы” 313. Когда он отправлялся куда-нибудь с Ибн Мула'ибом, то замечал караван на расстоянии целого дня шути. [204] Один из его друзей по имени Салим аль-Иджази, который перешел на службу к моему отцу после убийства Халафа ибн Мула'иба, рассказывал мне: “Однажды мы отправились в набег и с утра поставили Али ибн Абу-р-Рейда часовым; он пришел к нам и сказал: “Радуйтесь добыче, сюда приближается большой караван”. Мы посмотрели и ничего не увидели. “Мы не видим ни каравана, ни чего-либо другого”, — сказали мы. “Клянусь Аллахом, — ответил он, — я в самом деле вижу караван и впереди него двух лошадей с отметинами, у которых развеваются гривы”.

Мы остались сидеть в засаде до вечера. Караван подошел к нам, и впереди него шли две лошади с отметинами. Тогда мы вышли и захватили караван”.

Салим аль-Иджази рассказывал мне еще следующее: “Однажды мы выступили в набег, и Али Абд ибн Абу-р-Рейда поднялся на возвышенность, чтобы сторожить. Он заснул и не заметил, как его схватил один тюрк из тюркского отряда, который совершал набег. “Кто ты такой?” — спросил тюрк Али. “Я человек бедный, — ответил он. — Я отдал в наем своего верблюда в караван одного купца; дай мне твою руку в знак того, что ты вернешь мне моего верблюда, если я приведу вас к каравану”. Предводитель тюрок дал ему свою руку, и Али шел впереди них, пока не привел их, к нам в засаду. Мы бросились на них и забрали их. Али ухватился за того, кто был впереди него, и взял его лошадь со всем снаряжением, а мы захватили у них богатую добычу”.

Когда Ибн Мула'иб был убит, Али Абд ибн Абу-р-Рейда перешел на службу к франку Теофилу, властителю Кафартаба. Он делал вместе с франками набеги на мусульман и усиленно вредил им, грабил их и проливал их кровь и доходил до того, что обирал мусульманских путешественников на большой дороге.

У него была жена в Кафартабе, который тогда принадлежал франкам. Она не одобряла таких поступков и удерживала его, но он не подчинялся ей. Она послала за своим родственником из ремесленников — я полагаю, [205] что это был ее брат, — спрятал его у себя дома до ночи и вместе с ним напала на своего мужа Али Абд ибн Абу-р-Рейда. Они убили его и забрали все его имущество. На другой день она была у нас в Шейзаре и сказала нам: “Я рассердилась за мусульман из-за того, что делал с ними этот нечестивый”. Она избавила людей от этого дьявола, и мы были признательны ей за то, что она сделала. Она осталась у нас и пользовалась почетом и уважением.

Среди эмиров Мисра был человек по имени Нади ас-Сулейхи. На его лице были два рубца, один шел от правой брови до корней волос на голове, а другой — от левой брови тоже до корней волос. Я спросил его о них 314 и он сказал: “Когда я был еще юношей, мы делали набеги из Аскалона, причем я ходил пешим. Как-то раз я вышел на дорогу в Иерусалим, намереваясь напасть на франкских паломников. Мы наткнулись на несколько человек, и среди них я увидел одного паломника с копьем, сзади которого была его жена, державшая в руках деревянный ковш с водой. Этот человек ударил меня копьем, — один из рубцов — след от этого удара, — и я тоже ударил его и убил. Потом я направился к его жене, и она ударила меня своим деревянным ковшом по лицу и нанесла мне другую рану. Обе эти раны оставили следы на моем лице”. Вот пример храбрости женщин. Однажды несколько франкских паломников, совершив паломничество, вернулись в Рафанийю 315, которая в то время принадлежала им, и вышли оттуда, направляясь в Апамею. Ночью они обились с дороги и пришли в Шейзар. Он не был тогда окружен стенами, и паломники, которых было около семисот-восьмисот мужчин, женщин и детей, вошли в город. А войско Шейзара тогда выступило оттуда с моими двумя дядями Изз ад-Дином Абу-ль-Асакйр-султаном и Фахр ад-Дином Абу Камилем Шафи, да помилует их обоих [206] Аллах, чтобы встретить двух девушек-сестер из рода Бену Суфи в Алеппо, на которых они только что поженились. Мой отец, да помилует его Аллах, был в крепости. Кто-то из жителей вышел из города вечером по делу, увидел одного из франков, вернулся, взял свой меч и убил этого франка. В городе поднялся крик, и народ вышел на улицу. Франков убили и захватили женщин и детей, которые были с ними, а также серебро и вьючных животных.

В Шейзаре жила женщина, жена одного из наших товарищей, которую звали Надра дочь Бузармата. Она вышла вместе с остальным народом, захватила одного франка и привела его к себе домой, а затем вышла снова, забрала другого франка и тоже привела к себе. Выйдя снова в третий раз, она захватила еще одного франка, и у нее оказалось их трое. Она взяла у них то, что ей годилось из их вещей, а затем вышла из дома и позвала нескольких своих соседей, которые убили этих франков.

Оба мои дяди с войском вернулись ночью в город. Множество франкских паломников обратилось в бегство, и жители Шейзара преследовали их и убили в окрестностях города. Лошади наших бойцов спотыкались ночью о тела убитых, и всадники не знали, обо что они спотыкаются, пока один из них не сошел с лошади и не увидел трупы во мраке. Это перепугало наших бойцов, и они вообразили, что город был неожиданно захвачен, а на самом деле это была добыча, которую Аллах, да будет он возвеличен и прославлен, пригнал к нашим людям.

В дом моего отца, да помилует его Аллах, было приведено несколько пленных франкских девушек, да проклянет их Аллах; они принадлежат к проклятой породе и не привыкают ни к кому, кроме своих сородичей. Отец увидел среди них молодую красивую девушку и сказал своей домоправительнице: “Сведи эту девушку в баню, одень ее получше и снаряди в путешествие”.

Служанка так и сделала, а он поручил девушку одному из своих слуг и отправил к эмиру Шихаб ад-Дину Малику ибн Салиму ибн Малику — властителю [207] крепости Джа'бара 316. Мой отец был ему другом и написал ему так: “Мы забрали у франков добычу, и я посылаю тебе часть ее”.

Девушка пришлась по душе эмиру и очень понравилась ему. Он взял ее для себя,.и она родила ему сына, которого назвали Бедран; его отец назначил его своим наследником. Когда Бедран вырос и отец его умер, он стал управлять городом и народом, а в сущности его мать и приказывала и запрещала. Она подговорила нескольких человек и спустилась из крепости по веревке. Эти люди пошли с ней в Серудж, который тогда принадлежал франкам, и она там вышла замуж за одного франкского сапожника, тогда как ее сын был властителем крепости Джа'бара.

Среди тех, кто был приведен в дом моего отца, находилась одна старуха, с которой была ее дочка, молодая женщина прекрасной внешности, и сын, сильный юноша. Сын принял ислам, и его вера была искренняя, как можно было видеть по его молитвам и посту. Он выучился точить мрамор у резчика мрамора, который облицевал дом моего отца. Когда он пробыл у нас долгое время, отец женил его на одной женщине из праведной семьи и предоставил ему все, в чем он нуждался для свадьбы и домашнего хозяйства. Он прижил от нее двоих сыновей; они выросли, и каждому исполнилось лет пять-шесть, и тот парень, Рауль, только радовался на них. И однажды он взял с собой обоих детей, их мать и все, что было в доме, и уже на другой день был в Апамее у франков, и опять принял христианство вместе со своими детьми, после ислама, молитвы и истинной веры. Пусть очистит от них Аллах великий землю! [208]

НРАВЫ ФРАНКОВ

Слава творцу и создателю! Всякий, кто хорошо понимает дела франков, будет возвеличивать Аллаха и прославлять его. Он увидит во франках только животных, обладающих достоинством доблести в сражениях и ничем больше, так же как и животные обладают доблестью и храбростью при нападении.

Я расскажу кое-что о делах франков и об их диковинном уме. В войсках короля Фулько, сына Фулько 317, был всадник, пользовавшийся большим почетом, который прибыл из их страны, совершая паломничество, и возвращался туда. Он подружился со мной, привязался ко мне и называл меня “брат мой”; между нами была большая дружба, и мы часто посещали друг друга. Когда он собрался возвращаться по морю в свою страну, он сказал мне: “О брат мой, я отправляюсь в свою страну и хотел бы, чтобы ты послал со мной своего сына”. А мой сын был в это время при мне, и было ему от роду четырнадцать лет 318. “Пусть он посмотрит на наших рыцарей, научится разуму и рыцарским обычаям. Когда он вернется, он станет настоящим умным человеком”. [209]

Мой слух поразили эти слова, которых не мог бы произнести разумный; ведь даже если бы мой сын попал в плен, плен не был бы для него тяжелее, чем поездка в страну франков.

Я ответил моему другу: “Клянусь твоей жизнью, то же было и у меня в душе, но меня удерживает от этого лишь то, что его бабушка — моя мать — очень его любит и не позволила ему выехать со мной, пока не заставила поклясться, что я привезу его к ней обратно”. — “Значит, твоя мать еще жива?” — спросил франк. “Да”, — сказал я. “Тогда не поступай против ее желания”, — сказал он.

Вот один из удивительных примеров врачевания у франков.

Властитель аль-Мунайтыры 319 написал письмо моему дяде, прося прислать врача, чтобы вылечить нескольких больных его товарищей. Дядя прислал к нему врача-христианина, которого звали Сабит. Не прошло и двадцати дней, как он вернулся обратно.

“Как ты скоро вылечил больных”, — сказали мы ему. “Они привели ко мне рыцаря, — рассказывал нам врач, — на ноге у которого образовался нарыв, и женщину, больную сухоткой. Я положил рыцарю маленькую припарку, и его нарыв вскрылся и стал заживать, а женщину я велел разогреть и увлажнить ее состав 320. К этим больным пришел франкский врач и сказал: “Этот мусульманин ничего не понимает в лечении. Что тебе приятнее, — спросил он рыцаря, — жить с одной ногой или умереть с обеими?” — “Я хочу жить с одной ногой”, — отвечал рыцарь.

“Приведите мне сильного рыцаря, — сказал врач, и принесите острый топор”. Рыцарь явился с топором, и я присутствовал при этом. Врач положил ногу больного на бревно и сказал рыцарю: “Ударь по его ноге топором и отруби ее одним ударом”. Рыцарь нанес [210] удар на моих глазах, но не отрубил ноги; тогда ударил ее второй раз, мозг из костей ноги вытек, и больной тотчас же умер. Тогда врач взглянул на женщину и сказал: “В голове этой женщины дьявол, который влюбился в нее. Обрейте ей голову”. Женщину обрили, и она снова стала есть обычную пищу франков — чеснок и горчицу. Ее сухотка усилилась, и врач говорил: “Дьявол вошел ей в голову”. Он схватил бритву, надрезал ей кожу на голове крестом и сорвал ее с середины головы настолько, что стали видны черепные кости. Затем он натер ей голову солью, и она тут же умерла. Я спросил их: “Нужен ли я вам еще?” И они сказали: “Нет”, и тогда я ушел, узнав об их врачевании кое-что такое, чего не знал раньше”.

Был я свидетелем и противоположного этому в отношении врачевания. У франкского короля 321 был казначей из рыцарей по имени Барнад 322, да проклянет его Аллах, один из самых проклятых и отвратительных франков. Лошадь лягнула его в ногу, и с ногой приключилась какая-то болезнь; на ней образовались раны в четырнадцати местах, и как только рана закрывалась в одном месте, она открывалась в другом. Я молил Аллаха, чтобы он погиб, но к нему пришел франкский врач, который снял с его ноги пластыри и стал обмывать ее крепким уксусом. Его раны затянулись, больной выздоровел и поднялся, подобный дьяволу.

Еще удивительный пример их врачевания. У нас в Шейзаре был ремесленник по имени Абу-ль-Фатх. У его сына образовалась на шее свинка, и каждый раз, когда болячка проходила в одном месте, она открывалась в другом. Абу-ль-Фатх поехал в Антиохию по какому-то делу и взял сына с собой. Один франк, увидев его, спросил о нем, и Абу-ль-Фатх ответил: “Это мой сын”. — “Поклянись мне твоей верой, — сказал ему франк, — что, если я опишу тебе лекарство, которое вылечит его, ты не будешь брать [211] ни с кого платы за лечение этим лекарством. В таком случае я укажу тебе лекарство, которое его вылечит”.

Абу-ль-Фатх поклялся, и рыцарь сказал ему: “Возьми нетолченого ушнана 323, сожги его, смешай с прованским маслом и крепким уксусом и смазывай этой смесью твоего сына, пока она не разъест болячку. Затем возьми пережженного олова, прибавь к нему жира и также помажь им болячки. Это лекарство вылечит твоего сына”. Абу-ль-Фатх намазал своего сына этим составом, и тот выздоровел. Раны затянулись, и он стал таким же здоровым, как и прежде. Я советовал применять это лекарство всякому, кто заболевал такой болезнью. Оно приносило пользу, и страдания больных прекращались.

Все франки, лишь недавно переселившиеся из франкских областей на восток, отличаются более грубыми нравами, чем те, которые обосновались здесь и долго общались с мусульманами.

Вот пример грубости франков, да обезобразит их Аллах. Однажды, когда я посетил Иерусалим, я вошел в мечеть аль-Акса 324; рядом с мечетью была еще маленькая мечеть, в которой франки устроили церковь. Когда я заходил в мечеть, а там жили храмовники — мои друзья, — они предоставляли мне маленькую мечеть, чтобы я в ней молился.

Комментарии

255 Германский король Конрад III. участник неудавшегося второго крестового похода (1147—1149).

256 В июле 114'8 года.

257 Настоящих “румов”, т. е. византийцев, в этой коалиции не было. Ученый, вероятно, не отличал их от “франков” — европейцев.

258 Арабское фарис значит “всадник, рыцарь”.

259 Временный правитель Апамеи, убитый в 1106 году.

260 Асфут — укрепленный город около аль-Маарры, к западу от Кафартаба.

261 Приморский город к югу от Ладикии.

262 Бывший эмир Триполи. После взятия этого города крестоносцами (в 1109 г.) одно время вел борьбу с ними из Джабала.

263 Ладикия одно время принадлежала Мункызидам, но с 1108 года окончательно перешла к Антиохийскому княжеству.

264 Речь идет, по-видимому, о событиях весны 1110 года.

265 Старший брат Усамы, покинувший вместе с ним Шейзар и умерший в Газе в 1152 году.

266 Вероятно, во время войны между Мункызидами и сы новьями Караджи, правителями Хомса и Хама (около 1115—1124 гг.).

267 Событие относится к 1125—1128 годам.

268 Правитель крепости Джа'бара в верхнем течении Евфрата.

269 Осада Дамаска атабеком Зенги относится к 532 году хиджры (1137—1138 гг.).

270 Дарайя — селение в четырех милях от Дамаска.

271 Брат дамасского атабека Шихаб ад-Дина Махмуда, враждовавший с ним.

272 Местность около самого Дамаска.

273 Шихаб ад-Дин Махмуд, сын Караджи (1115) — 1124

274 Один из притоков аль-Аси (Оронта),

275 Балдуин II, король иерусалимский (1118—1131).

276 Тимурташ — сын и преемник Ильгази, мардинский Ортукид (11212—1152).

277 Рассказ относится ко времени первого пребывания Усамы в Дамаске (1138—1144).

278 Покровитель Усамы, первый везир дамасских Буридов.

279 Текст не вполне ясен; быть может, имеется в виду глава ассасинов — “старец горы”, как его называли крестоносцы.

280 Старший дядя Усамы, правитель Шейзара (1082—1098).

281 впоследствии правитель Шейзара (после смерти брата).

282 Хунак — одна из крепостей, защищавших аль-Маарру, к северо-востоку от Шейзара.

283 Усама бывал в Хайфе в 1140—1143 годах неоднократно, пользуясь перемирием между крестоносцами и правителем Дамаска, у которого он тогда жил.

284 Аль-Кадмус — крепость к западу от Хама, в отрогах Аккарских гор.

285 Известный ученый и писатель родом из Сицилии, умерший в Хама около 1169 года.

286 В 1138 году. Об этой осаде Усама говорил в начале своих воспоминаний.

287 Ритль — мера веса, около 400 граммов.

288 Поход относится, вероятно, к весне 1113 года.

289 Балдуин II, впоследствии король .иерусалимский (1118).

290 Телль-Башир лежал на пути между Алеппо и Эдессой. Правителем его был в это время Жоселен I, впоследствии (с 1118 г.) граф эдесский.

291 Рожер, племянник Танкреда, князь антиохийский с 1112 года.

292 В подлиннике бурджасия — искаженное латинское слово.

293 Аль-Хаджж (паломник) — почетное звание мусульман и христиан, совершивших паломничество в Мекку или Иерусалим.

294 Центром сирийских исмаилитов были Аккарские горы, к западу от Шейзара, откуда они часто делали набеги внутрь страны, подчиняя своей власти целые области.

295 На Шейзар исмаилиты нападали в эту эпоху неоднократно — в 1109, 1114 и 1135 годах.

296 Батыниты (от арабск. батын — “сокровенное”) — одно из названий исмаилитов.

297 Букубейс лежал к западу от Шейзара.

298 Абу-ль-Асакир султан, часто упоминаемый правитель Шейзара.

299 Балдуин II, король иерусалимский (1118—1131), на сестре которого был женат Рожер. (Его имя Усама сопровождает транскрипцией титула “принц”.)

300 14 августа 1119 года. Об этом сражении Усама говорил раньше и там указывал верно, что Рожер был убит в сражении при аль-Балате.

301 Сыхьяун — замок между Ладикией и Хомгом, к юго-востоку от первого.

302 Балятунус (лат. Platanus) — замок между Ладикией и Антиохией.

303 Весной 1115 года. Об этих событиях Усама говорил раньше.

304 Нур ад-Даула Балак — владетель нескольких крепостей в области Малатии (Мелитены), один из ожесточенных противников крестоносцев; убит в 1124 году. Балдуин был взят им в плен в апреле 1128 года

305 Хусам ад-Дин Тимурташ — сын и преемник мардинского Ортукида Ильгази, к которому после смерти Балака перешел Алеппо, где был заключен Балдуин.

306 Он был отпущен из плена в августе 1134 года.

307 Сувайдия — порт Антиохии на Средиземном море.

308 Ибн Маймун — Боэмунд II, князь антиохийский (1126— 1131), женившийся на дочери Балдуина.

309 Боэмунд II стал антиохийским князем, еще не достигнув двадцатилетнего возраста.

310 4 июля 1095 года.

311 Правитель Шейзара (1059—1082)

312 Халаф правил городом Апамеей в 1086—1106 годах (с перерывами).

313 “Голубоглазая из Йемамы” (Зарка аль-Йемама) — легендарная героиня доисламской эпохи, предупредившая благодаря своему острому зрению обитателей города Йемамы (в центральной Аравии) о движении врагов.

314 Усама, как говорилось вначале, был в Египте е 1144 по 1154 год.

315 Рафанийя лежала в пределах графства Триполи, к западу от Хама и Хомса.

316 Крепость Джа'бара была расположена в верхнем течении Евфрата, между Балисом и ар-Раккой.

317 Фулько V, король иерусалимский (1131—1142).

318 Вероятно, Мурхаф (1126—1216), любимый сын Усамы, сопровождавший отца почти во всех его скитаниях.

319 Аль-Мунайтыра — крепость в горах Ливана, принадлежавшая графству Триполи.

320 По теории арабской медицины, болезни происходят от преобладания сухих или влажных, горячих или холодных элементов в человеческом организме (“в его составе”, как говорят арабы). Задача врача состоит в приведении их к равновесию.

321 Вероятно, упоминавшегося выше Фулько V.

322 Быть может, в этой передаче кроется европейское имя Бернард.

323 Ушнан — растение, зола которого богата щелочью.

324 Мечеть, построенная на месте Соломонова храма, напротив так называемой Омаровой мечети.

Текст воспроизведен по изданиям: Усама ибн Мункыз. Книга назидания. М. Изд-во. вост. лит. 1958

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.