Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИВАН ТИМОФЕЕВ

ВРЕМЕННИК ИВАНА ТИМОФЕЕВА

[IV]. ДОПУЩЕННОЕ НА НАС БОГОМ БЕЗЗАКОННОЕ ЦАРСТВО РАССТРИГИ.

После этого (воцарения Бориса) восстал из своего логовища лютый молодой лев, подлинно враг, не столько человек — наделенное даром слова существо, сколько воплотившийся антихрист, 204 и как темное облако, поднявшись из глубокой тьмы, неожиданно, почти внезапно, напал на нас; испуганный слухом о нем, царствующий над нами Борис, гордый с низшими, ужаснувшись его устремления, низвергся с высокого царского престола. Примерно он (самозванец), как комар, не дойдя, поразил льва, как пишется. Но не тот, а своя совесть его низложила, так как он знал все, что сам некогда (делал). А этот происходил из худого рода и родители его были из весьма низкого сословия, — потому что его изрыгнул город Галич. 205 По всему, детище законопреступного Юлиана 206 и его беззаконное порождение — Гришка, по прозванию Отрепьев, 207 послан был не столько на нас, сколько для того, чтобы поразить страхом того властолюбца, придя предать его — неправедного — праведному суду; до этого времени праведный гнев терпел Борисову дерзость. Присвоив себе подобие царского сына и славное имя Димитрия Ивановича всея Руси, (сына) прежде упомянутого великого между царями победителя, он назвался сыном его, во всем ему чужого, кроме разве того, что он был одним из бесчисленного, как песок, множества рабов его и таким же, как и прочих, его рабом. Как море в своих глубинах не знает каждого из живущих в нем мелких животных, так и при царстве того не был известен тому (царю Ивану) ни род, ни имя этого, — а он осмелился назваться сыном его, этим приближением (к нему) как бы пристроившись к богу. Так как бог это терпел и допускал, он пришел от севера 208 в мать городов русских, в город Москву, соединившись с многими силами безбожной Литвы и с перешедшими к нему и изменившими (родине) всеми благородными начальниками [254] войск Российского государства, — с воеводами бранных сил, 209 которые были русскими людьми и были поставлены держащим тогда скипетр Борисом на защиту против того (самозванца) в пределах всей Северской земли. Но они, (уклонившись) справа налево и (изменив) преступно крестной клятве, подчинились воле обманщика, — одни, соблазнившись лукавой его лестью, а другие, немало прельстившиеся его хитростями, думали иное, считая, что он вправду царь, каким-то образом спасшийся в том изгнании, куда был выслан Борисом, действительный царевич Димитрий Иванович. Еще когда он находился вне пределов Русской земли, все добровольно подчинились ему и поклонились, как царю, в действительности же идолу, — страх ожидания смерти от острия меча одолел их. Вместе с этим всем надоело и Борисово притеснительное, при (внешней) лести, кровожадное царство, и не из-за тяготы наложенных на них податей, а из-за пролития крови многих неповинных; ложно надеялись при нем (Расстриге) отдохнуть и получить хотя малый покой. Но в своих надеждах и ожиданиях все обманулись; хуже нечестивых, которые прежде никогда не назывались православными, он хотел нанести всем окончательное зло, злейшее и большее всякого зла: после его смерти от его приближенных узнали, что он, окаянный, хотел, по злому замыслу врага, совершенно уничтожить из памяти Христову веру, вечно цветущую православием, если бы господь не прекратил дней его жизни.

Каково начало, таков и конец его, потому что он был так жесток, нагл и вместе дерзок, как Иуда, который имел смелость (присутствовать) на тайной вечере. 210 Так и этот в своем злом умысле, прежде чем получил царство, дерзнул одеться в монашеское одеяние, но и этим, окаянный, не удовольствовался, а к этому прибавил еще и другое: не постыдившись, вскочил как бы в огонь — принял на себя и священнодиаконство у великого 211 и солгал по умыслу противного (дьявола); он сам знал, что, выполняя свои замыслы, [255] он своим отречением может обесчестить священство и монашество, что вскоре и случилось, когда пришло установленное для этого богом время. Самовольно отрекшись от того и другого звания вместе, от священства, говорю, и монашества, с ними отрекся также, окаянный, и от обещаний, данных при святом крещении, что узнано было от достоверных свидетелей, а еще лучше из его дел. Явившись вполне сатаной и антихристом во плоти, он самого себя принес в жертву бесам. Еще когда был он среди латынян, — ясно, что (туда) он богом был изгнан из земли верных, — там дал обещание ради скверного брака и совокупления с его дочерью сделаться зятем одного неправославного, противящегося духу еретика, 212 который мог (помочь) ему выполнить весь его злой замысел, получить совершенное исполнение его желания: коснуться некасаемого, т. е. получения царского звания, что и случилось. Тех, которые хотели обличить его, он одних явно, других тайно убивал, а иных ссылал в изгнание, прочих же всех, которые осмеливались делать то же, устрашал, так как имел при себе много прихлебателей и угождающих ему друзей, которые друг с другом тщательно соревновались.

После смерти царя Бориса осталась супруга его, 213 как вдовствующая горлица, имеющая при себе только две отрасли: именно сына, называемого даром божиим, 214 обладающего правом (носить) скипетр управления державою и уже при крестной клятве избранного на царство и твердо принявшего в свое подданство всех людей отеческой державы; одного только тогда недоставало — он не был еще помазан, и это отложено было на малое время из-за того, что препятствовала подготовка войска к войне; и дочь, девицу, жившую в тереме, 215 вполне уже созревшую для брака, по смыслу имени ее — странницу (гостью). К ней, по воле отца, когда отец еще был жив, привезен был из другой земли жених, сын одного дружественного ему короля, 216 но брак не состоялся: бог не соблаговолил исполниться намерению [256] людей. А в скором времени поспешил приблизиться к городу ранее упомянутый похититель царства. Он эту мать, уже вдову, родившую раньше этих обоих детей, вместе с ее сыном, ту и другого — как-то бессмысленно и насильственно решил убить и прежде своего вступления в город победителем, послав пред собою некоторых из своих приближенных в их наследственный дом, увы! предал тайно смерти. Думаю, что этот отрок, чистый телом, предстал Христу, так как греху родителя был непричастен. А бдительно охраняемую девицу, он, после своего вступления в город, как рабу, без всякого царского чина, с ласковым принуждением вывел из царского дворца и в частном доме угождавшего ему и приближенного к нему нового вельможи, без ее согласия, срезал, как недозрелый колос, — одел в монашеские одежды. И было бы удивительно, если не было ей чего-либо тайно-оскорбительного от отступника. 217

Прежде, на высоте твердыни царства, при ее родителях, ее, находящуюся в тереме, едва и солнце в щель когда видело, так как „слава дочери царя внутри", по писанию; а тогда ее, не оберегаемую, осматривали глаза и многих самых низких людей. И от того времени еще (долгие) годы к большему бесчестию продолжилась ее жизнь даже до четвертого после ее отца царя, так как часто переменялись тогда правители; она перенесла (много) переселений с места на место и из лавры в лавру, и ее жизнь продолжалась до такого бесславия, что в то время, когда весь царский город окружен был неприятелями и находился в осаде, она, заключенная в нем вместе с прочими, пережила всякое бесчестие, нужду и недостатки, даже до того, что и руки иноплеменников, врагов отца ее, пренебрежительно ее осязали. О прочем я помолчу. Насколько кто достиг в царстве захваченной высоты, настолько больше (получит) бесчестия среди нижайших. Явно, что за грехи родителей ее и всех ее родных она одна за всех перенесла всякое бесчестие. И пусть никто на основании здесь сказанного не предполагает [257] чего-либо оскорбительного для ее невинности, будто бы это (случилось) по ее воле. Да не будет этого! Разве только после многого насилия — за прежние грехи ее родителей это допущено, а она была неповинна. Ибо она не знала и не понимала ранее, что такое плотский грех, потому что не слышала об этом со времени ее рождения, кормления и воспитания ни от старших, ни от низших, среди которых никогда не произносится никакое гнилое слово, а преимуществует только все особенно честнейшее и в делах, и в словах. И откуда можно было научиться ей другому, если не только она, но и ее служанки, от имеющих чины до самых последних, привыкли только к хорошему, а тем более дочь царя? Это все знают. Господи, сподоби ее за это бесчестие получить будущую вечную честь таким образом, как покупают вечную жизнь и праведники.

Обратимся опять к ранее сказанному.

Он (Лжедимитрий), отступник бога, нашел себе и патриарха, не имеющего священного сана, по имени Игнатия, 218 и посадил его на преосвященном великом престоле вместо существующего православного патриарха Иова, первого в России; сменив, он осудил его (Иова) на изгнание 219 в один город. В скором времени привозится в царствующий город и сквернавица, 220 обещанная этому сквернителю и нашему за грехи наши обладателю, посланным за ней одним из сановников, соучастником его, Афанасием Власовым, 221 который человекоугодливо ради гнилой чести от души и сердца служил ему. Богопротивно, однако в украшениях, в царских нарядах, она, как царица, подобно фараону на колесницax, 222 со своим отцом привезена была в царствующий город; дыша еще в пути огнеподобной яростью ереси, она шла на христиан не как царица, а как человекоподобная змея, уподобляясь тем женам, о которых сказано в Откровении (Иоанна) Богослова: 223 "одна другую, нечестивая благочестивую, желала потопить водой из своих уст". Но эта ехидна если и не водой, как та, но в крови потопила [258] всю Россию, весь мир наш, — кто этого не знает? А привезший ее, участник в тайных делах его, Афанасий не по достоинству и несправедливо принял от пославшего его некоторый сан и двойное к имени прибавление чести: он поставил его выше всех, хранителем и распорядителем всех находящихся в кладовых царских украшений и вручил ему всю царскую казну. Его же, как видели некоторые, он (самозванец) назначил впоследствии и предшествующим себе, (дав ему) чин второго боярина, идущего с прочими пред лицом лжецаря; достойные высшего звания тайно и злобно завидовали чрезмерному, постоянно оказываемому ему (возвышению).

Вскоре после того, как нечестивая его супруга прибыла в царский город, злой участник ее скверностей, созвав собор православных, прельщает их лестью и, делая вид как бы справедливого совещания, лживо советуется с ними о крещении своей подруги. Он спрашивает: следует ли ей второй раз креститься? Этим обманом он, окаянный, вменяет ей латинское богопротивное крещение в истинное христианское рождение через купель, говоря: зачем ей второй раз креститься? Ясно, что он не хотел привести ее к истинному просвещению. Потом, когда, по соборным правилам, для суждения об этом пред лицом лжецаря в помещении его дворца сошлись все священные судьи, одни — немногие — из отцов справедливо не соглашались, чтобы она — непросвещенная — взошла с ним в церковь, — прочие же по слабости человекоугодия, сильно желая мирской славы, поддались ему, хромая, как больные, на обе ноги, не по-пастырски, а по-наемнически прельстились и вместе побоялись и, повинуясь, допустили исполниться его воле. Видя это, и первые умолкли, так что слова беззаконных пересилили, и все перед ним отступили; а не имеющий священства патриарх готов был весь ему (отдаться), так что и другие за ним соблазнились. А он, хищный волк, видя всеобщее бегство и нетвердое разумение, — они дали ему поступить по его воле, [259] захватить царство, — (понимая), что они не запретят ему также и в церковь войти с прочими нечестивыми, что и совершилось, — решает задуманное им вскоре привести в исполнение; он пренебрегает не только человеческим стыдом, но не ужасается, окаянный, и страха божия и в уме о нем не помышляет, думая, что бог как бы не существует, "потому что безумный сказал в сердце своем: нет бога". Как будто в простой дом, в (храм) вседержавной нашей надежды и всемирной заступницы (он) вскочил, как пес с всескверною сукой, с множеством латынян и еретиков и дерзко воссел наверху царского престола. Тогда весь храм видимо наполнился подобными волкам еретиками, а невидимо — мрачным облаком тьмы — бесами, радующимися и обнимающими их. Думаю, что благодать божия отступила тогда, чтобы исполнилось сказанное: "увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте"; читающий да разумеет. И видящим его тогда (он представлялся) ничем не меньше самого антихриста, недостойно сидящего на престоле, а не царем. Эта скверная дерзость преступления закона (совершилась) в день праздника перенесения честных мощей великого во святых архиерея Николая Мирликийского, 224 который не праздновался. Тогда совершались там беззакония большие, чем на празднике Ирода: 225 воюя против бога, (он) осквернил святыню, еретическими ногами попрал царское помазание и брак, так как его помазывали и венчали невидимо по своей воле бесы при отсутствии благодати. О, твое долготерпение, владыка! Почему не раскрыла своих уст земля, как в древности при Дафане и Авироне? 226 Куда тогда отошло твое долготерпение, где находилось незлобие и величие того, кого не может вместить вся сотворенная им тварь? Поистине ты, пресвятый господи, есть сам себе предел и место, по (словам) богословов. Знаю, что долготерпение твое определило дать ему (самозванцу) выполнить всю злобу его желания, чтобы за это он сам себе устроил жесточайшую муку. [260]

А он, развращенный, прожил незаконченный и прерванный срок своей жизни, предаваясь греху, во всяком блуде и беззаконии, как раб, и уподобляясь во всем скоту; как был он рабом, так и остался, потому что, пребывая во плоти, как в гробе, и всячески наслаждаясь, он и тени не показал образа царской жизни тех, которые до него справедливо царствовали. Свое существо он обнаружил своими делами с подобными ему в нравах советниками, обнаружившими свой младенческий ум в делах, а не в годах; некоторые, преодолевая при нем из любви к временной славе свою глубокую старость, получив чрезмерные богатства и несоответствующие их природе чины, (проводили время) среди всяких мерзостей и музыки. Со своими приближенными, участниками во всех его делах, он жил мертвою жизнью, как богатый из притчи, каждый день веселясь великолепно и полагая, что жизнь его будет долгой. Он — недостойный — ради гнусных дел не по достоинству раздавал царские чины недостойным, не (согласуясь) с происхождением и возрастом, не по родству и не ради заслуг по службе, но (ради заслуг) весьма постыдных. Это было подобно тому, как пес, когда как-то случайно где-нибудь похитит не то, что свойственно его природе, а пищу царскую, бежит съесть ее в тайном месте, а другие псы, увидев эту похищенную им пищу, отнимают ее у первого и все вместе наслаждаются тем, что не соответствует их природе и, как несвойственное им, пожирают, разрывая на куски и кое-как, вырывая и отнимая один у другого и много теряя, причем один захватывает много, другой мало, так как известно, что всем им это не свое, — а за это прочие, обиженные, их грызут. Такое же толкование (можно приложить) и к сказанному, по (словам) премудрого: 227 "как многоценные серьги у свиней в ноздрях", так и чины у недостойных; каков дающий, таковы и принимающие: ни дающий не понимает, что дает, ни принимающий не знает, а если бы оба понимали причину этого, не присваивали бы им несвойственного. И Борис в таких [261] делах немногим отличался от этого; но закончим опять слово о первом. Хранилища всех ранее собранных царских сокровищ, даже до золотых и серебряных монет, увы, все он опустошил без порядка и рассмотрения не в меру расточительно, все считая за глину, а не за серебро, и раздавая драгоценности: ясно было, что он над ними не трудился; а их число невозможно выразить и многими десятками тысяч; думаю, что их количество превысит и множество песка. Этим он обогатил и землю богопротивных, а вместе и латынствующую Литву, оставив в казнохранилищах лишь малый остаток, и остановила его в этом только его смерть.

Но, однако, царствующий над всеми не допустил ему целый год осквернять престол благочестивых, и величие гнева божия прежде вечного суда не стерпело множества его нечестия; хотя он и ушел тогда в царские (палаты), все-таки не избежал гнева от нелицеприятного суда христова и вскоре неожиданно уничтожен был с теми, которые были им возлюблены, но не со всеми. Когда весь народ, воздвигнутый богом, воспламенился, как огонь в Иакове, 228 и поднялась против него (расстриги) очень сильная буря, взята была от жизни неживая жизнь его и тех, которые были с ним, и "память его с шумом погибла", как сказано. И чудо! Так как бог крепко удержал многих и (оставил) непроизнесенной весть, предупреждающую его (самозванца) о смерти, он — преокаянный — не мог узнать, что находится в мыслях у сговорившихся, 229 а если бы даже хотя какая-либо малая часть известия об этом не осталась тайной, был бы великий вред делу и возникли бы препятствия. Но человек не может воспрепятствовать божию совету, так как никто не может перемудрить его, когда сказанное должно исполниться. Такой замысел был скрыт и от него, и от любящих его, и стража его, ратники, заведенные им и поставленные около его опочивальни с блестящим военным оружием, чтобы охранять его жизнь и оказывать ему помощь, не смогли одолеть христиан, и многие из них побросали к ногам православных [262] свое оружие, не употребляли его в дело, поняв, что на него изливается гнев божий. Кроме этого, с ним вместе погибла и противящаяся богу Литва, посадившая его на царский престол, и войско, пришедшее с ним в наш царский город, среди которого было много благородных, лучших людей; как олово в воде, среди царского города все они сразу потонули, и ни один из них не спасся; как в древности случилось с фараоном, так и среди нас теперь тот же бог чудодействовал. Такой конец бывает со всеми, кто неправедно восстает на землю православных, как и пророк сказал: "составили замыслы, которых не могли выполнить", и прочее. Так (будет) и теперь с некоторыми тайными замыслами неверующих против нас — когда всеведающий определит время, он не замедлит уничтожить их намерения, потому что он может (это сделать), если укротит ярость гнева своего против нас. Теперь же закончим ранее сказанное.

А мы тогда, думая отомстить злочестивым за свою гибель, увы, больший вред причинили этим Русской земле, так как бог, очищая наши прегрешения, сохранил более лютый, чем они, гнев свой на нас за наши грехи: сами мы этим всю землю их против себя привели в движение. 230 И если тогда на малое время мы порадовались их погибели, то с того времени и доныне много и неутешно плачем: мы воспламенили сильный огонь и подвигнули их даже до того, что вскоре они пришли с многочисленным войском и пограничные наши города уничтожили и дошли до самой матери городов (Москвы), и все ее входы и выходы, устроив осаду, закрыли и надолго так оставили, и жилища себе около стен города на долгое время устроили, так как никто не мог оказать сопротивления их быстрому нашествию. Самого же царя, который вновь незадолго до этого самовольно, хищнически, бесстыдно из боярского сословия вскочил на царство, — думаю, ясно, что не по божественному промыслу, как показал всем небесный суд в конце дел его, — ибо он царствовал нечестиво и мало времени, — его, князя Василия [263] Шуйского, 231 со всеми его воинами, как в худой клетке, в городе безвыходно заключили. А потом (они) разбежались, как звери, и города и селения всей России не только мечом опустошили, но, предав различным видам смерти, до конца уничтожили весь народ; вообще говоря, не было места, где бы горы и холмы не поливались кровью правоверных, и долины, и леса все (ею) наполнились, и вода, окрасившись ею, сгустилась, и полевые звери и птицы телами верных насытились, и где бы множество (тел) ими не было истреблено; а все оставшиеся, смешавшись с землей, истлели до всеобщего воскресения. Но меч гнева еще и доныне, перескакивая с места на место, отыскивает земные остатки, где что есть, и, не переставая, все уничтожает. 232 Часть верных, соединившись вместе с злочестивыми и с тем, кто вскочил без (божия) усмотрения, по разбойнически, на царство, давала злые советы во всем этом зле, о чем будет речь впереди. "Поставили себе князя, не спросив меня", — сказал бог: "ты согрешил, — умолкни".

____

Поищем у себя и все усердно постараемся, прежде всего, уяснить то, за какие грехи, не бессловесного ли ради молчания наказана наша земля, славе которой многие славные злобно завидовали, так как много лет она явно изобиловала всякими благами; ибо согрешили (все) от головы и до ног, от великих до малых, т. е. от святителя и царя, от иноков и святых. И если кто захочет (описать) по порядку все злодеяния — как эти, так и те, которые могли разжечь против нее неизменное божие определение, — поставлен будет в затруднение, — какое из них могло раньше других возбудить ярость гнева у судии: от одного ли какого-то неистового греха, как от многоголового змея, могущего своею тяжестью заполнить место всех зол, или от всех зол в совокупности, собранных в одно место, произошло все наше наказание? И если кто и начнет по именам их (злодеяния) исчислять [264] или прочитывать и прочее, то, обессилев, бросит писательскую трость, не перечисливши по порядку всего множества злодеяний. Ибо многие (пороки) привыкли рождать подобных себе; таких было великое (число), но я здесь упомяну кратко только о самых важных, которые в настоящее (время) пришли мне на память.

Прежде всего назову необдуманную дерзость клятвопреступления при клятвах. О ней пророк, предвидя, сказал: "велика казнь огненного серпа для того, кто солгал в клятве"; затем — богомерзкую и окаянную, безумную гордость, которую издревле бог возненавидел: породивший ее денница (дьявол) был свергнут и упал вниз; затем — уклонение и отступление от истинного упорства и вместо него обращение к (упорству) лицемерному с его великой неправдой, соединяемой с наградами; еще — потерю между собой общего любовного союза; к этому — безмерное употребление вина и обжорство, и порождаемое ими пагубное невоздержание блуда, и их жало — содомское гнусное дело, 233 о котором стыдно говорить и писать, и слышать; особенно же — злопамятность по отношению к близким. К этому присоединю ненасытное сребролюбие и никогда не удовлетворяющие прибылью барыши, и карманы, не закрываемые для наград, не поддающихся исчислению; и самолюбивую ненависть к братьям, и охоту к похищению чужого имущества, и чрезмерное, безобразное хвастовство одеждою, и (приобретение) множества, больше чем нужно, различных вещей, по одному премудрому изречению, — что всякая гордость увеличивается при изобилии вещей, так как при этом свойственно бывает стремление присоединить к этим и все остальные, т. е. безмерное желание к первым (присоединить) средние, а к средним ненасытное старание (прибавить) последние и все прочее; читающий да разумеет. И еще осталось последнее нетерпимое зло — самовольное оскорбление каждым при ссорах лица ближнего, именно — зловонное произношение языком и устами матерных скверных слов, [265] ибо этим они не укоряемому досаждали, а родную (мать) оскверняли своими ругательствами. Земля, не терпящая (такого) зла, стонет из-за этого; а крепкая помощница в наших бедах, сильно гневаясь, оскорбляется и отвращает (от нас) лицо свое: когда о чем в молитвах воззовем, отходим от нея неуслышанными и всего лишенными, так как (она) от таких (как мы) затворяет двери своего милосердия и не ходатайствует о них перед рожденным от нее, — так тяжел этот грех. И так как не все и неодинаково с начальствующими совершали все эти преступления, — то и суд получат за них различный: одни — за то, что не наставляли подчиненных, а другие — за то, что не слушали наставления начальствующих, так как случайно делающим добро не обещали наград, а поступающих противоположно не устрашали муками. Но мы (в злых делах) сравнялись с неверующими язычниками и (даже) превзошли их; в одном только мы являемся лучше их, — в том, что имеем у себя чествование и поклонение иконам и что не дозволяем себе нарушать с ними установленных у нас постов, но и это не все мы точно, как следует, (исполняем).

Думаю, что все ранее указанные пороки (появились) у нас от (потери) страха божия, от потери сознания своих грехов, оттого что сердце наше окаменело и мы не ожидаем над нами суда. Ради этого на нас, как знающих его (бога) волю и не исполняющих ее, прежде всех народов пало гневное определение божие, и он наказаниями, как рулем, обращает нас к себе от уклонения с пути его. И действительно, если бы мы не смолчали, (предоставив) Борису всячески губить благороднейших после царей, подлинных великих столпов (бояр), которыми утверждалась вся наша земля, и не дозволили постепенно различными и всевозможными средствами всем понемногу овладевать, как евреи в Египте дозволили фараону убивать младенцев, а при Христе Ироду избивать их в Вифлееме, то едва ли бы вышеназванный (Борис) осмелился на второе убийство, — т. е. (на убийство) [266] нового мученика царевича Димитрия и на сожжение в это время поджигателями лучшей части всего царства (Москвы), чтобы все погоревшие среди своего плача забыли восстать на него за эту смерть, так думал он. Как некогда Ирод в Иерусалиме погубил всех вельмож земли 234 и сделал так, чтобы они не радовались его смерти, так же (поступил) и этот, соревнуясь с ним во зле. И если бы мы не допустили ему (сделать) ранее сказанное, не осмелился бы он и на третье, а именно: прекратить жизнь самого незлобивого царя Федора; и если бы этому неистовству его было оказано препятствие, он не простер бы безболезненно и бесстрашно своего желания до того, чтобы без стыда приступить к царству. Злодейство, совершенное над древними младенцами, не может быть сравниваемо с его бесстыдством; тем более (нельзя сравнивать) его с теми, что смерть тех 'незлобивых была дозволена убийцам ради выявления величия божьих дел, а теперь рассказанное нами (совершилось) не ради таких чудес: здесь эти события произошли ради предусмотренного (богом) суда обоих — как дерзнувшего, так и попустивших ему. Именно из этого мы едва, — и то не все, — теперь узнаем, что бог нас наказывает за все это настоящими бедствиями, по слову премудрого: "угроза" — сказал — "сокрушает сердце мудрого, безумный же, и будучи наказываем, не чувствует ран", — так надо нам самим понимать это наше бесчувствие.

И если бы сначала нашим молчанием не делалось уступок ранее помянутому (Борису), то он не уничтожил бы на земле всех благородных и все благословенные семена, малые и великие, без остатка, от головы даже до ноги; и тогда бы злой "львенок" и священно- и монахоругатель Гришка Расстрига, после него (Бориса), видя общую всем нам слабость и трусость, так же как сделал сначала и тот, бессовестно не вскочил бы на престол богом помазанных (царей), и никто бы прежде него с такой смелостью не занял бы высшего места. Первый был учителем для второго, дав ему [267] пример своим похищением, а второй для третьего и для всех тех безымянных скотов, а не царей, которые были после них. Каждая злоба является матерью второй, потому что первый второму подает пример и в добрых и в злых (делах). И если бы Расстрига не осквернил святынь, то и прочие не осмелились бы на дерзость первых, и многие бы бессмысленно, подобно скотам, не подражали бы этому; и если бы все ранее упомянутые не осмелились с бесстыдством занимать все царские должности, то и другим не указали бы путь к этому, и многие невежды не осмелились бы так же по городам и иным местам присваивать себе имена господ: вместо чистой и зрелой пшеницы на этой земле они как бы хотели вырастить ненасеянное терние и этим пустым и богохульным посевом старались подавить говорящие о боге семена. И если бы не было таких, то не присоединились бы к ним, ради скверной прибыли, и служащие им их соучастники из знатных, чтобы вместе с ними опустошать землю и получать от них на время различные чины.

И если бы этого не было, то иностранцы все вместе так бы не радовались у себя несчастному разделению нашей земли; и если бы этого не было, то мы не призвали бы ранее этого еллинов (шведов) — врагов своих, исполненных козней и старой злобы, чтобы оборонять Русскую землю от таких же противников, как и они. Кто так безумен, как мы? От века не слыхано, — волков от овец волками отгонять; известно, что они по природе такие же и (пришли) в землю нашу не оборонять нас от прочих (врагов), щадя овец, но чтобы самим больше тех насытиться овцами, что и было. И если бы этого не было, то враги не вступили бы в нашу землю, как было прежде при истинных самодержцах; и если бы этого не было, то вся земля Российская не была бы окончательно разорена, будучи в плену у иноверных; и если бы этого не было, то еще ранее находящаяся в союзе с католиками Литва не окружила бы и не измучила бы долгой осадой голову и сердце всего царства, город [268] Москву, придя и (взяв) ее руками как орлиное гнездо. И если бы этого не было, то эти злодеи не поселились бы внутри этого великого города, обольстив всех клятвой, и не овладели бы нами на долгое время, до тех пор, пока не собрались из наших же (различных) мест, куда их ранее повсюду разогнали волки, малые остатки людей, которых бог чудесно, как кропило, собрал вместе и, ободрив, направил на тех 235 и, напугав ими гнездившихся внутри города змей, заставил их уползти неизвестно куда; тогда освобождавшие вступили во владение городом и достойно, хотя и опустевший, приняли его.

И если бы не было всего сказанного, то начальник всех отцов не умер бы в изгнании насильственно; 236 его душа не вынесла множества несчастий, и этому не помешала храбрость оставшихся; о нем немного было сказано ранее, выше, в первых (рассказах), он достоин похвалы не от людей, а от бога. И если бы не это, то не уничтожил бы огонь, по приказанию поджигателя, весь царствующий город; и если бы этого не было, то наполненные сокровищами казнохранилища царей, собираемые от поколения в поколение, не были бы лишены совсем всех царских драгоценностей, которые были перевезены в землю одолевших; и если бы не это, то мы не искали бы себе со смирением еще и помощи у (других) стран. И если они сейчас и кажутся людям умиротворителями, 237 то в действительности радуются нашей гибели вместе с нашими врагами и смиряют врагов наших не даром, но хотят взять с нас за это немалую плату. С пленившими нашу землю они во всем одинаковы и в злобе нисколько не меньше тех: как те (враги) разорением, так эти усмирители вымоганием платы за мир — каждый из них одинаково — разодрали ее (нашу землю) на части. Но что удивляться чужим, если и одинаково с нами верующие, но ненавидящие мир вместе с этими радуются нашим несчастиям; ввиду скорого окончания их теперешнего полного благополучия, они отговаривали их (врагов) от заключения [269] мира; уверившись, что вскоре их жизнь переменится от добра ко злу, они думали продлить приятную для них жизнь отклонением мира. Возвратимся к ранее сказанному.

Так называемые "миротворцы" пришли сюда не примирять нас с нашими врагами, но под видом мира тайно совещаться о (причинении) нам зла; распуская, как дым, по воздуху ложный слух о мире, они слова свои о нас распространяли по другим странам, но это была неправда, потому что мы не были обмануты надеждой на них. Благодаря им мы надеялись получить некоторое облегчение от налагаемых на нас тягот, но неожиданно, подняв голову и едва осмотревшись, мы по отношению к ним проснулись, а позже узнали из поступков и их обман. С их приходом сюда владевшие нами причинили нам больше зла, чем было прежде до них. Даже и церковные колокола, от которых распространялись звучные святые призывы, созывающие православный народ на пение и возвещающие людям в церквах божьи слова, как будто с того берега Иордана, называемого рекой Волховом, 238 — у всех церквей подряд с устроенных для них мест (колоколен) были спущены вниз для того, чтобы они, как безгласные трубы, совсем не давали звука. Немного ранее того, когда их здесь не стало, и слитые из меди невыносимо тяжелые стволы стенобитных машин с прочими к ним прибавлениями (были отобраны); ранее помянутые следом за этими, те и другие орудия — и церковные и городские — отосланы были ими в свою землю. Увы! Плач! Тяжесть одних подняли корабли, другие были (увезены) на санях по гладкому зимнему пути, когда никто им в этом не препятствовал. Оставшийся же во мне простой народ, всех рабочих людей, окончательно обратили в рабство невыносимым увеличением работы и так жестоко с ними поступали, что сокрушали палками их голени. Одинаково с этими и честные священники и начальники над монахами в великих лаврах, которые после архиерея занимают первые места, ради денег бесчестно подвергались болезненным ударам, более чем их [270] послушники, так что долгое время они не могли встать на обычную для них молитву. Слыша об их беде, а иных и видя, честный митрополит, как отец о детях, разгорелся соболезнованием и нестерпимо страдал, постоянно видя пред глазами своих детей, так немилосердно подвергаемых ударам от волков и псов. Многие иноки и миряне, не перенеся тяжких мук, в этих муках и умерли. А поедающие — от кого кормились, тех и пожирали, питаясь как бы от кротких овец молоком и согреваясь их шерстью, однако ради этого их не щадили. При этом некий самозванец, новый отступник от бога и правой веры, который получил себе имя и природный нрав от лающих и кусающих людей (собак), приняв название в соответствии с поступками 239, так как дела его не различались от прозвища, — в согласии с пожирающими моих словесных овец, яростно напал (на них) и более других показал себя всем как одного из ревнителей зла; но в то время как они угрызают тайно, он — явно и безумно; он и они в злых делах немногим чем отличались злобою от самих бесов.

Многие же из нас, как теперь слышно, так рассуждают о бывших и совершаемых нами грехах: они считают во всем виновным божий суд и не смотрят на свою греховную слабость, говоря, что если бы не было воли божией на все случившееся с нами, то как бы нам можно было сделать то или это? Они забывают сказанное, что бог действительно все может, но хочет, чтобы мы делали (только) доброе и благое, и что "он не искушает злом, и никого не искушает". Если бы всякое преступление, как они думают, (совершалось) по божьей воле, тогда бог не давал бы закона о добрых (делах) и не запрещал бы злых; тогда не был бы осужден Ирод за убийство Ивана (крестителя), но он обличен был и за то, что непристойно клялся; в безумии они самого законодателя называют разорителем его же закона. И если мы самих себя считаем неповинными в этих (грехах), то за что же столько уже лет и доныне, не отдыхая, поражает [271] нас меч гнева божия? Забывшим, кто из нас и как виновен пред богом, лучше прекратить такие хульные слова на бога и со многими слезами просить прощения, чтобы ради нашего греховного бесчувствия он, кроме этих наказаний, не послал еще каменный дождь и на нас, как на Содом с другими около него бывшими городами.

[1]. Притча о царском сыне, который постригся и опять расстригся и захотел жениться 240

В городе Риме был у царя сын, он заболел, и так как болезнь его продолжалась много времени, все тело его вдруг окаменело, только язык был ему оставлен для покаяния; и пришло ему желание облечься в иноческий образ, что он и совершил. Потом он опять получает прежнюю крепость своего тела, становится здоровым, каким был и прежде, и желает жить в одном из монастырей в том же городе Риме около своего отца. Но, не вынеся скорбей, которые (соединены) с пребыванием у иноков, и вспоминая великолепие прежней своей славы, и желая постоянного пребывания в царских палатах и пиров, и всего, что свойственно царскому величию, — пренебрегая иноческими подвигами, он часто приходит к царю своему отцу, чтобы беспрепятственно ради родственного союза видеть красоту временной славы; многие из ближних царя порицали его, указывая, что, неприлично это делать, находясь в монашестве. А он впал в обольщение и, не перенеся обличения, снял с себя все монашеские одежды, оделся опять в мирские и, торопясь возвратиться в прежнее достоинство, продолжал приходить к своему отцу — царю, чтобы пользоваться благами; советники царя и весь народ еще более порицали его как не сохранившего обета, как преступника веры и оскорбителя ангельского образа. Он же, исполненный стыда, обличаемый, не мог долгое время быть посмешищем, удаляется из отечества и прибывает в другую страну к некоторому вельможе, [272] скрывает от него свое благородное происхождение и обет — пребывать в ангельском образе, и приняв вид раба, как бы одного из сирот, поступает на работу. А вышеуказанный вельможа, видя его привлекательность, за красоту лица и гордую осанку поручает ему в своем доме все, как верному хранителю, и делает его управителем всего своего имения и рабов. Когда же в скором времени господин его умер, жена господина хочет выйти замуж за этого отрока, что и делается. Но был обычай — ходить новобрачным в баню для омовения тела, и тот упомянутый выше отрок после совокупления вместе с своей госпожой и женой вошел в баню. Но здесь страх, здесь трепет! Дивное чудо сотворилось тогда, когда отрок вошел в баню: он внезапно возопил страшным голосом — сила божия двигала его языком — и невольно открыл все им сделанное, род и отечество, и несохранение своего обещания, и преступление заповеди, и унижение ангельского образа, и отказ от иночества, — все подробно обличил, (думая), не вменит ли ему благоутробный этого в покаяние. И много народа стеклось на это чудо, так что всем оно было видимо и все были объяты страхом, но место это для народа было не доступно, охраняемое какою-то силою. Вскоре страшный крик отрока изменился и с криком он начал отходить (умирать). Люди, издалека смотря на него раскрытыми глазами, увидели этого отрока сначала сидящим без головы, — узрели один только бездушный труп, а через некоторое время и все его тело глазам всех сделалось невидимым, растаяло, как воск от огня, и исчезло неизвестно куда, предуказывая там бесконечное мучение. И слышен был всем голос: он мирское имя покрыл иночеством, а иночество женитьбой.

Это для всех нас является примером: и так воспрянем мы, находящиеся в отчаянии и не сохранившие своего обещания, да не постигнет и нас ранее будущего суда лютая смерть и лютый ответ не там, а здесь. Но, о долготерпеливый владыка всех, не пролей на нас, согрешивших пред [273] тобою, вскоре праведного своего наказания, но, презирая все наши согрешения, дай нам время на исправление, какими сам знаешь, своими судьбами. Мы знаем, воистину знаем, что ты можешь всех спасти, если захочешь, потому что (хотя) мы и согрешили, но от тебя не отступили, ибо мы твое творение и веруем в тебя, могущего нас спасти. Аминь.

Комментарии

204 Антихрист - (греч.) "противник Христа", или "человек беззакония"; по христианской легенде, антихрист должен появиться перед вторым пришествием Христа.

205 Галич - город Костромской области. В отличие от Галича южного, назывался "Галичем мерским", потому что находился в области, заселенной племенем Меря. Галич, один из древних городов Руси, принадлежал Ростовско-Суздальскому княжеству, сначала был самостоятельным уделом, а потом вошел во владения Московского княжества. При нашествии Батыя был взят и разрушен татарами.

206 Улиана по всему законопреступного исчадие. Тимофеев считает Лжедимитрия подобием и как бы порождением римского императора Юлиана (361-363 гг.), который был сначала христианином, но потом отказался от христианской религии и стал покровительствовать язычеству, за что и назван был христианами "отступником".

207 Прорекло Отрепьев, т. е. по фамилии или прозванию - Отрепьев. См. о нем прим. 90.

208 Привлечеся от севера, т. е. из Северской Украины, к которой принадлежали города: Стародуб, Путивль, Чернигов, Новгород Северский и др.

209 Изменьшими всеми вой российска господства благородными началы. В поход 1604-1605 гг. против самозванца Борисом Годуновым посланы были начальниками войска Василий и Дмитрий Ивановичи Шуйские, Василий и Иван Васильевичи Голицыны, Федор Иванович Мстиславский. После смерти Бориса молодой царь Федор Годунов отозвал из войска в Москву князей Мстиславского и Шуйских и на смену им послал князя Катырева-Ростовского и П. Ф. Басманова, которые изменили Годуновым и увлекли за собой войско (С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты. 3-е изд., 1910, стр. 260 и 99).

210 Яко Иуда, иже на тайной вечери дерзну. Самозванец, дерзнувший вступить на престол московских царей, сравнивается с предателем Иудой, по евангельской легенде, присутствовавшим на прощальном ужине Христа с учениками.

211 У великого. "Великим" Тимофеев называет патриарха Иова.

212 У некоего инославна духоборныя ереси призятьствовася... "Духоборной ересью" Тимофеев называет католичество. Иноверец, о котором идет речь, - сандомирский воевода Юрий Мнишек, поляк, на дочери которого Марине женился Лжедимитрий I.

213 Оста же по смерти Бориса царя супруга его - жена Бориса Годунова - Мария Григорьевна, дочь Малюты Скуратова; была убита вместе с сыном Федором боярами в 1603 г. 10 июня.

214 Сына - дара божия именуема - сын Бориса Годунова, Федор Борисович Годунов, вступивший на московский престол после смерти отца и убитый вместе с матерью в 1605 г. 10 июня, 16 лет от роду. Современники, в том числе и Тимофеев, очень хорошо отзываются о Федоре Годунове. В повести, приписываемой Катыреву-Ростовскому, мы читаем такую его характеристику: "Царевич Федор, сын царя Бориса, отроча зело чудно, благолепием цветуще, яко цвет дивной на селе, от бога преукрашен, яко крин в поли цветущи; очи имея велики черны, лице же ему бело, млечною белостию блистаяся, возрастом среду имея, телом изообилен. Научен же бе от отца своего книжному почитанию и во ответех дивен и сладкоречив вельми. Пустошное же и гнило слово никогда же изо уст его исхождаше; о вере же и поучении книжном со усердием прилежа". Иван Тимофеев готов даже признать Федора Годунова "святым" за его мученическую смерть.

215 Дщерь же деву имущи чертожницу. Имеется в виду дочь Бориса Годунова Ксения Борисовна. О ней см. прим. 161.

216 Сын некоего краля - см. прим. 125 и 149.

217 И чудо, аще не бе ото отступника той тайноругательно что? Тимофеев не уверен в том, на каком положении находилась Ксения при Лжедимитрий. Эта неуверенность непонятна. Тимофеев был в Москве во время царствования "Расстриги" и не мог не знать, что самозванец сделал Ксению своей наложницей.

218 Патриарха несвящена Игната. Рязанский епископ Игнатий был поставлен самозванцем на место сведенного им с патриаршего престола Иова. Он исполнял обязанности патриарха только во время правления самозванца. В 1606 г. царем Василием Шуйским он был низведен с патриаршего престола и заточен в келье Чудова монастыря в Москве. В 1611 г. ему удалось бежать. Конец своей жизни он прожил в Литве, приняв там унию. Умер в 1640 г.

219 Патриарха Иова... во град некий осуди. О Иове см. прим. 118 и 156. В 1605 г. завладев Москвой, приверженцы самозванца прежде всего приступили к свержению патриарха: ворвавшись в Успенский собор во время богослужения, они сорвали с Иова патриаршие одежды, одели в рясу простого монаха и увезли в Старицкий монастырь, где он и оставался до смерти, последовавшей в 1607 г. Когда в 1606 г. самозванец был свергнут и воцарился Василий Шуйский, Иов - полуослепший - отказался вновь занять патриарший престол, и после некоторых колебаний патриархом был сделан архиепископ казанский Гермоген. Все же Иову пришлось еще раз, незадолго до смерти, приехать в Москву; он был вызван для особой церковной церемонии, устроенной царем Василием Шуйским и патриархом Гермогеном: ему было поручено "снять грехи" с народа, "провинившегося" тем, что он признал самозванца, изменив клятве, данной "законным царям" (И. Г. Р., т. XII, гл. I, стр. 28-30).

220 Обещанная... сквернителя сквернавица - дочь сандомирского воеводы Юрия Мнишка - Марина Мнишек, невеста, а потом жена Лжедимитрия I.

221 Стаинником его Власовым Офонасом. Афанасий Власов, дьяк, был послан Лжедимитрием I в Польшу в качестве "великого посла" за Мариною Мнишек. После свадьбы самозванца он получил звание хранителя всех царских сокровищ. После воцарения Шуйского Власов был сослан в Уфу (И. Г. Р., т. 11, гл. IV, стр. 139 и след.).

222 В царских лепотах, яко царица, колеснично фараоницки. Торжественный въезд Марины Мнишек в Москву Тимофеев сравнивает с выездом египетского владыки - фараона.

223 Откровение Богослова - одна из книг так называемого "священного писания", известная под названием "Апокалипсис" и приписываемая ученику Христа Иоанну Богослову. Символические образы Апокалипсиса не раз использовались древнерусскими писателями. Тимофеев использует здесь образ нечестивой жены, с которой и сравнивает Марину Мнишек.

224 Иже Мирликийских Николы честных мощей принесениям. Перенесение "мощей" Николая, архиепископа Мирликийского, в гор. Бари (в южной Италии) празднуется церковью 9 мая. ст. ст.

225 Паче Иродова праздник - см. прим. 95.

226 Якоже о Дафане и Авироне древле. По библейской легенде, Дафан и Авирон возмутились против власти Моисея и не захотели подчиняться ему. За это они были наказаны богом: их живыми поглотила земля.

227 По премудром. Под "премудрым" Тимофеев подразумевает царя Соломона.

228 Яко огнь возгореся во Иакове. Иаков - то же, что Израиль, т. е. избранный народ, в данном случае - русский народ. С "возгоревшимся огнем" Тимофеев сравнивает негодование, вызванное в народе бесчинствами поляков в Москве при Лжедимитрии I, которое привело к перевороту 17 мая 1606 г. и расправе с самозванцем.

229 Не возможе той преокаянный мыслимая о себе в согласующих увёдети. "Согласующими" Тимофеев называет участников заговора против самозванца, во главе которого стоял князь Василий Шуйский. Участниками заговора, кроме него, были его родственники - князья Шуйские, князь Мстиславский, Палицыны, бояре И. Н. Романов, Ф. И. Шереметьев, М. И. Татищев и другие бояре и дворяне - всего до 200 человек (С. Ф. Платонов. Очерки по истории смуты. СПб., 1910, стр. 279).

230 Всю землю их сами на ся сим восколебахом. Расправа с самозванцем и поляками в Москве 17 мая 1606 г. и воцарение Шуйского привели к обострению отношений с Польшей и Литвой и возникновению новых самозванцев. Эти события и имеет в виду Тимофеев.

231 Сею, яко в худе клетце, со всеми вои его неисходна во граде затвориша, князя Василия Шуйского. В 1608 г. Москва была окружена войсками Лжедимитрия II. Не имея достаточных сил, чтобы взять город, Лжедимитрий II обосновался в 12 км от Москвы, в Тушине, и его войска блокировали Москву. Так продолжалось до 1610 г., когда Тушинский лагерь распался.

232 Мечь гнева всего доныне на места прескача останцы земныя... поядает. Это замечание показывает, что рассказ о царстве Расстриги, его низложении и последующих событиях был написан Тимофеевым еще до водворения полного спокойствия в государстве, т. е. до заключения мира с поляками в 1618 г. (И. И. Полосин. Иван Тимофеев - русский мыслитель, историк и дьяк XVII века, стр. 167).

233 Содомское гнусодейство. По библейской легенде, жители городов Содома и Гоморры были известны своими беззакониями и чудовищным развратом, за что и получили возмездие от бога, - они были сожжены.

234 Елма и Ирод во Иерусалиме некогда вся владущая земли погуби. Ирод в библейском повествовании - образ царя-тирана. О нем рассказывается, что перед своею смертью он приказал перебить всех своих вельмож, чтобы они не радовались его смерти.

235 Останки малыми людий воедино собрав, охрабрив и на оны воздвиг. Тимофеев имеет в виду нижегородское земское ополчение, которое во главе с К. Мининым и кн. Д. Пожарским в 1612 г. пришло к Москве и разгромило поляков.

236 Отценачальник... нужно почил. Речь идет, видимо, о патриархе Иове, который был сослан в изгнание (см. прим. 219) и умер там в 1607 г.

237 Аще они днесь и мирницы о нас являются людем. Тимофеев иронически называет "мирниками", т. е. миротворцами, шведов, которые, пользуясь тяжелым положением Русского государства, распускали о Руси злые слухи и советовались, как бы нанести ей вред.

238 Яко со оного полу Иердана, глаголемого реки Волхова. Иордан - река в Палестине. Привыкший постоянно искать сравнений и сопоставлений в Библии, Тимофеев и здесь не может удержаться, чтобы, говоря о реке Волхове, на которой стоит Новгород, не упомянуть Иордан. Это сравнение должно, по мысли автора, возвысить значение Новгорода в глазах читателя.

239 Речь идет о втором самозванце - Лжедимитрии II, прозванном "вором", а по имени подмосковного села Тушина, где был его укрепленный лагерь, - Тушинским вором. Вор - на языке XVII в. - нарушитель законов, законопреступник. Кто он был - не известно. Впервые он появился в 1607 г. в порубежном литовском городе Пропойске, где сидел в тюрьме; царем он объявил себя в Стародубе; при поддержке польско-литовских авантюристов и казаков самозванец дошел до подмосковного села Тушина, откуда пытался взять Москву. Весной 1610 г. под натиском войск, руководимых воеводой Скопиным-Шуйским, Тушинский лагерь распался, а "вор" бежал в Калугу.

240 Притча о Цареве сыне, иже пострижеся и паки разстригся и женитися восхоте. Эта притча, видимо, заимствованная Тимофеевым из книжных источников, не имеет прямого отношения к историческим событиям, описанным выше, но должна обличать Лжедимитрия I, оказавшегося, как и герой притчи, расстригой.

Текст воспроизведен по изданию: Временник Ивана Тимофеева. М-Л. АН СССР. 1951

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.