Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

РОБЕР ДЕ КЛАРИ

ЗАВОЕВАНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ

LA CONQUETE DE CONSTANTINOPLE

I

Здесь начинается история тех, которые завоевали Константинополь; потом мы расскажем вам, кто они были и по каким причинам туда направились. Случилось так, что как раз в то время папа Иннокентий был апостоликом римским 1 а Филипп — королем Франции2; был еще другой Филипп, который являлся императором Германии 3, и от воплощения прошло тысяча двести три или четыре года 4. Был тогда некий священник по имени мэтр Фульк из Нейи 5, прихода, что в Парижской епархии. Этот священник был человеком весьма благочестивым и превосходным церковнослужителем, и он обходил страну 6, проповедуя крест7, и многие следовали за ним 8, ибо он был столь праведен, что господь творил через него много великих чудес; и этот священник собрал много денег, чтобы отвезти их в Святую землю за морем 9. Крест взяли 10 тогда граф Тибо Шампанский и Бодуэн, граф Фландрский, и Анри, его брат, и граф Луи Блуаский, и Гюг, граф де Сен-Поль, и Симон, граф де Монфор 11, и его брат Гюн. Мы назовем далее священнослужителей, которые там были. Там были епископ Нивелон Суассонский 12, очень мудрый и доблестный как в решениях, так и, коли в том имелась необходимость, в действиях, и епископ Варнье де Труа 13, и епископ Ганетест из Германии 14, и мэтр Жан Нуайонский, которому суждено было стать епископом Акры. Там были также аббат из Лооса, что во Фландрии, из некоей обители ордена цистерцианцев15 (этот аббат был весьма мудрым и праведным человеком), и иные аббаты, и столько других клириков, что мы не смогли бы вам всех назвать. Не смогли бы мы перечислить вам и всех баронов, которые там были, но упомянем некоторых из них. Из Амьенуа там был мессир Пьер Амьенский 16, отменный рыцарь, смелый и доблестный, и мессир Ангерран де Бов 17, четвертый из братьев: одного звали Робер 18, другого — Гюг 19, а один из их братьев был клириком; Бодуэн де Боревуар20, Майе де Валинкур 21, защитник Бетюна 22 и его брат Конон23, Юсташ де Кантелэ24, Ансо де Кайо25, Ренье де Трит 26, Валес де Фриуз, Жирар де Маншикур и Николя де Майи, Бодуэн Каварон, Гюг де Бовэ 27 и многие [6] другие знатные рыцари из Фландрии и других земель, и мы не смогли бы вам всех назвать. И там был мессир Жак д'Авень 28. И из Бургундии были Эд де Шанлитт и его брат Гийом 29, которые имели много вассалов в войске; немало было там и других рыцарей из Бургундии, которых мы не смогли бы вам назвать полностью. А из Шампани там были маршал 30 и Ожье де Сен-Шерон, и Макэр де Сен-Менэу, и Кларембо де Шапп 31, и Милон де Бребан 32, все они были из Шампани. Затем там был шатэлен де Куси 33, Робер де Ронсуа, Майе де Монморанси, весьма доблестный рыцарь 34, Рауль д'Онуа и его сыновья Готье и Жиль д'Онуа, Пьер де Брасье 35, отважный, пылкий и доблестный рыцарь, и его брат Гюг. Все они, которых я здесь называю, были из Франции 36 и из Бовези 37. А из Шартрэна 38 там были Жервэ де Кастель и его сын Эрвэ, и Оливье де Рошфор, и Пьер д'Ало 39, и Пэйан из Орлеана, и Пьер Амьенский, добрый и отважный рыцарь, который совершил много подвигов, и клирик Фома, его брат — каноник из Амьена, Манессье из Лилля во Фландрии 40, Майе де Монморанси, шатэлен де Корби. А вообще там было столько всяких рыцарей из Франции, и из Фландрии, и из Шампани, и из Бургундии, и из прочих земель, что мы не сумели бы назвать вам всех рыцарей, смелых и доблестных; те же, которых мы здесь назвали, были самыми могущественными, они носили знамя 41, и мы еще не назвали всех, кто носил знамя. А из тех, кто совершил более всего ратных подвигов — будь то богатые или бедные, мы можем вам назвать только часть: это были Пьер де Брасье, один из богатых и бедных, из тех, кто совершили более всего ратных подвигов, и его брат Гюг, и Андрэ д'Юрбуаз 42, и мессир Пьер Амьенский, доблестный и прекрасный собой рыцарь 43, и Майе де Монморанси, и Майе де Валинкур, и Бодуэн де Боревуар, и Анри, брат графа Фландрского, и Жак д'Авень; все они были из тех могущественных людей, кто совершили более всего ратных подвигов. А из бедных там были Бернар д'Эр и Бернар де Субренжьен, Юсташ де Юмон и его брат Жильбер де Вим, Валес Фриузский, Гюг де Бовэ, Робер де Ронсуа, Алар Макэро, Николя де Майи, Гюи де Маншикур, Бодуэн де Амелэнкур, Гийом д'Амбревиль, Альом де Клари, что в Амьенуа 44, клирик, который выказал себя весьма отважным и совершил много доблестных деяний; Альом Сансский, Гийом де Фонтэн. И те, которых мы здесь упомянули, совершили более всего ратных подвигов и проявили более всего храбрости; но много было и других добрых воинов, конных и пеших, столько тысяч, что числа их мы не ведаем.

II

Так собрались все графы и знатные бароны, которые взяли крест 45. Потом они повелели созвать всех других знатных людей, которые взяли крест, и когда все собрались вместе46, [7] то держали совет между собой, чтобы определить, кого они поставят своим предводителем и сеньором. И они избрали графа Тибо Шампанского 47 и поставили его своим сеньором; потом они разъехались, и каждый отправился в свои владения. А затем прошло совсем немного времени и граф Тибо скончался 48; и он оставил 50 тыс. ливров крестоносцам и тому, кто после него станет их предводителем и сеньором, дабы деньги были употреблены так, как того пожелают крестоносцы 49. А потом скончался также мэтр Фульк 50 — это была великая утрата для всех крестоносцев.

III

Когда крестоносцы узнали, что граф Шампанский, их сеньор, умер и мэтр Фульк тоже, они были этим очень опечалены и взволнованы; и вот собрались они как-то раз в Суассоне 51 и держали совет между собой, что им делать и кого поставить своим предводителем и сеньором, пока не согласились в том, что пошлют к маркизу Бонифацию Монферратскому 52 в Ломбардию. Они направили к нему весьма добрых послов. Послы снарядились и поехали к маркизу. Когда они туда прибыли, то обратились к маркизу и сказали ему, что бароны Франции приветствуют его и что они просят и умоляют его во имя бога явиться переговорить с ними в тот день, который они ему назначили. Когда маркиз услышал эти слова, он очень изумился, что бароны Франции позвали именно его; и он ответил послам, что посоветуется об этом 53 и завтра даст им знать, как он намерен поступить. И он устроил послам пышное празднество. Когда настал следующий день, маркиз сказал им, что он поедет переговорить с баронами в Суассон в тот день, какой они ему назначили. Послы распрощались и вернулись восвояси. И маркиз пожаловал им коней и драгоценности 54. Но они ничего не захотели принять. И когда они воротились, то известили баронов, что сделали. Тогда маркиз приготовился в путь и, пройдя горами Мон Жу 55, прибыл в Суассон во Франции. Он заблаговременно дал знать баронам о том, что приедет, и бароны встретили его и оказали ему великие почести.

IV

Когда маркиз прибыл в Суассон, он спросил у баронов, для чего они его позвали. И бароны посоветовались и сказали ему: «Сеньор, мы позвали вас потому, что граф Шампанский, наш сеньор, который был нашим предводителем, скончался; и тогда мы позвали вас как самого умудренного и доблестного человека, какого мы только знаем, который, видит бог, мог бы подать наилучший совет в нашем деле. И все мы просим вас, бога ради, чтобы вы стали нашим сеньором и из любви к богу взяли крест». И при этих словах бароны преклонили перед ним колени и сказали ему, чтобы он не опасался, что ему придется израсходовать [8] собственное состояние, потому что они отдадут ему большую часть денег, которые оставил взявшим крест граф Шампанский. Маркиз сказал, что он поразмыслит об этом; а когда он поразмыслил, то ответил, что из любви к богу и ради того, чтобы помочь Заморской земле, возьмет крест. А епископ Суассонский тотчас облачился и дал ему крест 56. И когда он взял его, тогда ему вручили 25 тыс. ливров из тех денег, которые граф Шампанский оставил крестоносцам 57.

V

После того как маркиз взял крест, он обратился к баронам: «Сеньоры, — сказал маркиз, — куда бы вы хотели направиться и в какую именно землю сарацин 58 хотели бы пойти ?». Бароны отвечали, что они не хотят идти в Сирию, ибо не смогут там добиться никакого толка 59, но они полагают отправиться в Вавилон 60 или Александрию, в глубь страны сарацин, где могли бы причинить им наибольшее зло; и они имеют намерение нанять флот, который перевез бы их туда. Тогда маркиз сказал, что это хороший замысел и он охотно присоединяется к нему; и пусть они направят для этого добрых послов из числа своих самых лучших рыцарей в Пизу, или в Геную, или в Венецию 61; с этим замыслом согласились все бароны.

VI

Тогда они выбрали послов; все решили, что туда отправятся мессир Конон Бетюнский и маршал Шампанский 62; потом, когда послы были выбраны, бароны разъехались; и маркиз уехал в свои владения 63, и каждый из остальных тоже. А послам поручили нанять корабли для перевозки 4 тыс. рыцарей и их снаряжения и 100 тыс. пеших воинов 64. Послы приготовились к поездке и отправились без промедления. Они прибыли в Геную, поведали генуэзцам о своем деле и сказали, чего они добиваются, а генуэзцы сказали, что ничем не могут им помочь. Затем послы отправились в Пизу и обратились к пизанцам, и те ответили им, что у них нет стольких судов и ничего не могут сделать 65. Уже потом послы отправились в Венецию 66, и обратились к дожу Венеции 67, и поведали ему о своем деле, и сказали, что они хотят нанять суда для перевозки 4 тыс. рыцарей и их снаряжения и 100 тыс. пеших воинов. Когда дож это услышал, он сказал, что поразмыслит об этом деле, ибо такое крупное дело должно хорошенько обдумать. Тогда дож созвал всех именитых советников города, и переговорил с ними, и поведал им о том, что у него просили. И когда они хорошенько поразмыслили, дож ответил послам и сказал им: «Сеньоры, мы охотно заключим с вами сделку и найдем для вас достаточно судов за 100 тыс. марок 68, коли вам угодно, на том условии, что вместе с вами отправлюсь я и половина тех, кто во всей Венеции способен носить оружие, причем мы [9] получим половину всего, что будет завоевано и добыто; а сверх того мы поставим вам 50 галер за наш счет и в течение года с того дня, который мы назовем, перевезем вас в любую землю, какую вы пожелаете, будь то Вавилон или Александрия». Когда послы услышали это, они ответили, что 100 тыс. марок это чересчур дорого; и они поторговались так успешно, что сошлись на 87 тыс. марок69; и дож, и венецианцы, и послы поклялись исполнить этот договор. Затем дож сказал, что он хотел бы получить задаток в 25 тыс. марок 70, чтобы начать постройку кораблей; и послы ответили, чтобы он направил вместе с ними во Францию послов и им охотно уплатят 25 тыс. марок. После чего послы распрощались и отбыли; дож же направил с ними знатного мужа из Венеции, чтобы получить задаток.

VII

После того дож приказал возглашать по всей Венеции свое повеление: ни один венецианец не смеет отныне вступать ни в какие торговые сделки — пусть все помогают строить флот; так они и сделали 71. И они начали сооружать самый богатый флот, какой когда-либо можно было увидеть. [10]

VIII

Когда послы приехали во Францию, они дали знать, что воротились. Тогда ведено было сказать всем баронам, взявшим крест, чтобы они явились в Корби. И когда все они там собрались 72, послы рассказали, что они получили. Когда бароны услышали их, они были этим очень обрадованы и полностью одобрили все, что послы совершили, и оказали большие почести посланцам 73 дожа Венеции, и вручили им часть денег графа Шампанского и денег, которые собрал мэтр Фульк, а потом граф Фландрский добавил из своих денег, так что вышло 23 тыс. марок. И их вручили посланцу дожа Венеции, и дали ему добрую охрану сопровождать его в обратный путь.

IX

Потом ведено было сказать всем крестоносцам во всех землях, чтобы на пасху все они двинулись в дорогу и между пятидесятницей 74 и августом непременно прибыли в Венецию. Так они и поступили. И когда пасха миновала, они прибыли туда все до единого 75. И много было отцов и матерей, сестер и братьев, жен и детей, которые очень печалились из-за отъезда тех, кого они любили.

х

Когда все пилигримы 76 собрались в Венеции и увидели великолепный флот, который был построен, великолепные нефы,. большие дромоны и юиссье для перевозки коней, и галеры77, они сильно дивились всему этому и огромному богатству, что нашли в городе. Когда они увидели, что не могут все разместиться в городе, они посоветовались между собой и решили расположиться на острове Св. Николая 78, который целиком был окружен морем и находился в одном лье от Венеции. Пилигримы отправились на остров и разбили там свои палатки, и устроились наилучшим образом, как только могли 79.

XI

Когда дож Венеции увидел, что все пилигримы прибыли, он велел скликать всех жителей своей земли Венеции 80   И когда они собрались 81, дож повелел, чтобы половина из них снарядилась и приготовилась погрузиться на корабли вместе с пилигримами. Когда венецианцы услышали это, то одни возрадовались, другие сказали, что не могут отправиться; и они не могли договориться, каким образом определить половину из тех, которые должны будут отправиться в поход. Наконец, стали тянуть жребий вот каким способом: на каждых двух человек изготовлялись два шарика из воска, потом к одному прикреплялся кусочек пергамента; и двое становились перед священником и отдавали их ему; [11] и священник осенял их крестным знамением и отдавал каждому из двоих по шарику, и тот, кто получал шарик с кусочком пергамента, должен был отправляться на корабль. Так они разделились. Когда пилигримы расположились на острове Св. Николая, дож Венеции и венецианцы явились переговорить с ними и потребовали у них уплаты денег за флот, который они снарядили, как было договорено. И дож сказал им тогда, что они дурно поступили, когда запрашивали через своих послов подготовить корабли на 4 тыс. рыцарей со снаряжением и на 100 тыс. пеших воинов, ибо из 4 тыс. рыцарей пришло не более тысячи, поскольку прочие отправились в другие гавани 82, а из 100 тыс. пеших воинов явилось не более 50 или 60 тыс. 83 «Вот почему мы хотим, — сказал дож, — чтобы вы уплатили нам цену, о которой мы договорились». Когда крестоносцы это услышали, они стали совещаться и порешили между собой, что каждый рыцарь уплатит четыре марки за себя и четыре за каждого коня, а каждый конный оруженосец — две марки и что тот, кто даст самую малую сумму, даст одну марку. Когда они собрали эти деньги и уплатили их венецианцам, то осталось еще уплатить 50 тыс. марок. Когда дож и венецианцы увидели, что пилигримы не заплатили им [12] больше, они были сильно разгневаны, так что дож сказал пилигримам: «Сеньоры, — сказал он им, — вы худо обошлись с нами, ибо как только ваши послы заключили договор со мной и моим народом, я повелел по всей моей земле, чтобы ни один купец не вступал в рыночные сделки, но чтобы они помогали сооружать этот флот, и с тех пор они пребывают в ожидании и вот уже целых полтора года ничего не заработали. Мало того, они очень поистратились на это дело, поэтому мои люди желают и я также, чтобы вы уплатили нам деньги, сколько вы нам должны. И если вы этого не сделаете, то знайте, что вы не двинетесь с этого острова, пока мы не получим свое, и вы не сыщете никого, кто принес бы вам пить и есть». Однако дож был очень великодушным человеком и не дозволил, чтобы им прекратили доставлять достаточно питья и еды 84.

XII

Когда графы и простые крестоносцы услышали то, что сказал дож, они сильно приуныли и почувствовали себя в весьма затруднительном положении. И тогда они учинили вторичный сбор денег и заняли, сколько смогли, у тех, у кого, как они считали, деньги имеются. Тогда они уплатили венецианцам; и когда уплатили, то остались должны еще 36 тыс. марок; тогда они сказали венецианцам, что их, крестоносцев, дела очень плохи, и что войско сильно обеднело из-за сбора денег, который они произвели, и что они не могут больше собрать, чтобы уплатить им; у них осталась лишь малая толика для содержания рати. И когда дож увидел, что пилигримы не могут выплатить все деньги и находятся в очень затруднительном положении, он переговорил со своими людьми и сказал им: «Сеньоры, — сказал он, — если мы отпустим это войско уйти восвояси, то навсегда прослывем дурными людьми и обманщиками. Пойдемте-ка лучше к ним и скажем им, что если они не прочь вернуть нам эти 36 тыс. марок, которые они нам должны, из добычи от первых же завоеваний, которые они сделают и которые составят их долю, то мы перевезем их за море». Венецианцы согласились поступить так, как сказал дож. Они направились к пилигримам, туда, где те расположились. И когда они туда пришли, дож сказал пилигримам: «Сеньоры, сказал он, мы, я и мои люди, держали совет и рассудили таким образом, что если вы хотите законно гарантировать нам, что уплатите нам эти 36 тыс. марок, которые вы нам должны, из своей части первой же добычи, которую вы захватите, то мы перевезем вас за море». Когда крестоносцы услышали, что им сказал и что предложил им дож, то они весьма возрадовались, и припадали к его стопам от радости, и законно поклялись ему, что весьма охотно сделают то, что дож им предложил. После чего они устроили ночью столь большое веселье, что не было ни одного бедняка, который не возжег бы пышного факела, и они носили на остриях копий большие [13] восковые светильники вокруг своих палаток и вносили их внутрь, так что казалось, будто весь лагерь объят пламенем.

XIII

Потом дож явился к ним и сказал им так: «Сеньоры, сейчас идет зима, и мы не смогли бы плыть за море; правда, меня-то это не может удержать, потому что я уж взялся вас перевезти, лишь бы только вас это обстоятельство не удержало». «Но давайте-ка сделаем доброе дело! — сказал дож. — Неподалеку отсюда есть город под названием Задар 85. Жители этого города причинили нам много зла, и мы — я и мои люди — хотим, если сумеем, отомстить. И коли доверяете мне, то мы пробудем там всю зиму, примерно до пасхи; а к тому времени мы приведем в порядок наш флот и тогда уже с божьей помощью поплывем за море. Город же Задар весьма хорош и весьма богат всяким добром!». Бароны и знатные рыцари-крестоносцы дали свое согласие на то, что предложил им дож; но все остальные в войске не знали об этом замысле, за исключением самых знатных людей 86. Тогда все они сообща приготовились к этому походу, приготовили свой флот и затем вышли в море 87. И каждый из знатных людей имел свой неф для себя и своих воинов и свой юиссье, чтобы везти коней, а у дожа Венеции было 50 галер, снаряженных целиком за его счет. Галера, на которой плыл он сам, вся была алой, и над ним был раскинут алый парчовый балдахин, впереди были четыре серебряные трубы, в которые трубили, и кимвалы 88, которые гремели по-праздничному. И все — знатные люди, клирики и миряне, малые и великие — выказывали при отплытии столь великую радость, какой никогда еще не бывало, да и флота такого никогда не видывали и о таком не слыхивали; а потом пилигримы потребовали, чтобы на корабельные башни поднялись все священники и клирики, которые пели Veni creator spiritus 89. И все до единого, великие и малые, плакали от наплыва чувств и большой радости. И когда флот отплывал из гавани Венеции и 90 дромоны, и эти богатые нефы, и столько других судов, что это было со времени сотворения мира самое великолепное зрелище, ибо там было наверняка 100 пар труб, серебряных и медных, которые все трубили при отплытии, и столько барабанов, и кимвал, и других инструментов, что это было настоящее чудо 91. Когда они вышли в открытое море, натянули паруса и подняли свои знамена и флажки 92 на башни нефов, то казалось, что все море заполнилось кораблями 93, которые они направили сюда, и словно пламенело от великой радости, которую они чувствовали. Так плыли они, пока не достигли некоего города под названием Пола 94. Когда они причалили туда, то подкрепились и побыли там немного, пока не подкрепили хорошенько свои силы и не приобрели съестные припасы, которые погрузили на свои нефы. Затем они вышли в море. Если они уже до того ликовали и веселились великой радостью, [14] то теперь они тоже выказывали радость и даже еще большую, так что жители города весьма изумлялись такому их веселью и их огромному флоту и дивились великой знати, которую он вез;и они говорили, и то была сущая правда, что никогда и ни в какой стране не видывали и нигде не бывало собрано в одном месте такого флота, который был бы столь же прекрасен и столь же богат, как этот.

XIV

Венецианцы и пилигримы плыли с поднятыми парусами и в ночь на праздник св. Мартина подошли к Задару 95. Когда жители города Задара увидели подплывающими эти нефы и весь этот огромный флот, они затрепетали от великого страха; они заперли все городские ворота и вооружились как можно лучше, чтобы защищаться. Когда они вооружились, дож обратился ко всем знатным людям в войске и сказал им: «Сеньоры, сей город причинил много зла мне и моим людям; я бы охотно отомстил ему за это. И я прошу вас оказать мне помощь». И все бароны и знатные люди ответствовали ему, что охотно ему помогут. Ну а жители-то Задара хорошо знали, что венецианцы их ненавидели. И они, задарцы, получили также грамоту из Рима, где говорилось, что все те, кто пойдет на них войной или причинит им какой-то ущерб, будут подвергнуты отлучению 96. С добрыми послами они переслали эту грамоту дожу и пилигримам, которые прибыли туда. Когда послы явились в лагерь, грамоту прочитали дожу и пилигримам. Когда грамота была прочитана и дож услышал ее, он сказал, что не откажется от намерения отомстить жителям города даже под угрозой отлучения апостоликом. После этого послы удалились. Дож во второй раз обратился к баронам и сказал им: «Сеньоры, знайте, что я ни под каким видом не откажусь отомстить им, даже ради апостолика!». И он попросил баронов помочь ему. Все бароны, за исключением только графа Симона де Монфора и мессира Ангеррана де Бова, ответили, что они охотно пособят ему. Эти же сказали, что не пойдут против воли апостолика, ибо не хотят быть отлученными; и тогда они собрались и на всю зиму уехали в Венгрию 97. Когда дож увидел, что бароны ему помогут, он приказал расставить свои орудия для осады города в таком количестве, что жители города увидели, что им не продержаться; и они сдались на милость крестоносцам и сдали им город 98. Тогда пилигримы и венецианцы вступили в него и поделили город на две половины, так что одну половину получили пилигримы, а другую — венецианцы 99.

XV

А потом случилось так, что вспыхнула большая распря между венецианцами и меньшим людом пилигримов, которая продолжалась целую ночь и полдня. И столь ожесточенной была эта распря, [15] что рыцари лишь с трудом смогли разнять дравшихся. Когда же их разняли, то восстановили столь добрый мир между ними,они с того времени они уже никогда не вступали в свару друг с другом 100. Потом знатные крестоносцы и венецианцы совещались по поводу отлучения, которому они подверглись из-за того, что взяли город; и порешили они между собой послать в Рим епископа Суассонского и мессира Робера де Бова 101, чтобы испросить у апостолика грамоту, которая снимала бы отлучение со всех пилигримов и всех венецианцев. Когда они получили эту грамоту, епископ очень быстро вернулся; мессир же Робер де Бов не вернулся вместе с ним, а прямо из Рима отправился за море.

XVI

Между тем, пока крестоносцы и венецианцы оставались зимой в Задаре, они призадумались о том, что сильно поиздержались; и обсудили это и решили, что не могут двинуться ни в Вавилон, ни в Александрию, ни в Сирию, ибо у них нет ни съестных припасов, ни денег, чтобы отправиться туда. Потому что они почти все истратили как вследствие долгой задержки здесь, так и из-за большой суммы, которую пришлось уплатить за наем флота. И они сказали, что никак не могут двинуться дальше, а если и двинутся туда, то ничего там не достигнут, потому что у них нет ни съестных припасов, ни денег, которыми смогли бы продержаться.

XVII

Дож Венеции хорошо видел, что крестоносцы находятся в стесненном положении; и вот он обратился к ним и сказал: «Сеньоры, в Греции 102 имеется весьма богатая и полная всякого добра земля; если бы нам подвернулся какой-нибудь подходящий повод 103 отправиться туда и запастись в той земле съестным и вгем прочим, пока мы не восстановили бы хорошенько наши силы 104, то это казалось бы мне неплохим выходом, и в таком случае мы сумели бы двинуться за море». Тогда встал маркиз и сказал-«Сеньоры, на рождество прошлого года я был в Германии, при дворе мессира императора 105. Там я видел одного молодого человека, брата жены германского императора 106. Этот молодой человек — сын императора Кирсака 107 из Константинополя, у которого один из его братьев 108 предательски отнял Константинопольскую империю 109». «Тот, кто смог бы залучить к себе этого молодого человека, — сказал маркиз, — легко бы сумел двинуться в землю Константинопольскую и взять там съестные припасы и прочее, ибо молодой человек является ее законным наследником» 110. [16]

XVIII

Теперь мы оставим здесь пилигримов и флот 111 и расскажем вам об этом юноше и императоре Кирсаке, его отце, и об их приключениях. Был в Константинополе император по имени Мануил 112. Этот император был поистине доблестным человеком и самым богатым из всех христианских государей, которые когда-либо были на свете, и самым щедрым; и никогда не случалось, чтобы кто-нибудь, живший по римскому закону 113, обращаясь к нему за денежной помощью, уходил без того, чтобы тот не повелел выдать ему 100 марок; так, по крайней мере, как мы слышали, уверяли очевидцы. Этот император очень любил французов и питал к ним большое доверие. И вот случилось однажды, что народ его земли и его советники стали сильно хулить его — а они и раньше не раз хулили его — за то, что он был столь щедр и столь сильно возлюбил французов, и император ответствовал им: «Есть только два существа, которые вправе давать: господь бог и я. Тем не менее, если вы хотите, я вышлю французов и всех тех, исповедующих веру по римскому закону, кто приближен ко мне и пребывает у меня на службе». И греки очень возрадовались и сказали: «Ах, государь, коли вы это сделаете, мы станем вам вернейшими слугами». И император повелел, чтобы все французы покинули империю, и греки были этому весьма рады. Затем император повелел сказать всем французам и остальным, которых он освободил от службы, чтобы они тайно явились к нему для переговоров; так они и поступили. И когда они пришли, император сказал им: «Сеньоры, мой народ не оставляет меня в покое, требуя, чтобы я перестал давать вам что-либо и выгнал бы вас из пределов моей земли; так вот: отправляйтесь-ка вы сейчас все вместе, а я с моими людьми последую за вами, и соберитесь-ка вы все в одном месте», которое он им определил, «и я вам прикажу через моих послов уходить прочь, а вы мне ответите, что не уйдете ни по моему повелению, ни по требованию моих людей: напротив, вы постарайтесь прикинуться, будто собираетесь напасть на меня, и тогда я погляжу, как мой народ поведет себя». Так они и поступили; и когда они удалились, император приказал всем своим людям собраться и пустился их преследовать. И когда подошел к ним близко, то повелел передать им, чтобы они немедленно убирались вон и очистили бы его землю; и те, кто советовали императору выгнать их из его земли, были очень довольны и сказали ему: «Государь, если они не желают немедленно уйти прочь, разрешите нам всех их уничтожить». Император ответил: «Охотно». Когда посланцы императора явились к французам, то с большим высокомерием передали им, как им было поручено, чтобы те незамедлительно убирались прочь. Французы же ответили послам и сказали им, что они не уйдут ни по повелению императора, ни по требованию его людей. Послы вернулись [17] обратно и сообщили, что им ответили французы. Тогда император приказал своим вооружиться и помочь ему изгнать французов; и они все вооружились и выступили против французов. А французы двинулись им навстречу. Когда император увидел, что они подходят к нему и к его людям, чтобы дать им бой, он сказал своим: «Сеньоры, прикиньте-ка, что лучше всего сделать: ведь сейчас вы можете отметить за себя». И когда он им это сказал, греки сильно испугались латинян, которые, как они увидели, приближаются к ним (а дальше латинянами называются все те, кто исповедовал веру по римскому закону), латиняне же сделали вид, будто собираются ударить по ним. Когда греки увидели это, они обратились в бегство и бросили императора. Когда император это увидел, он сказал французам: «Сеньоры, а теперь идите за мной, и я вам дам больше, чем давал когда-либо». Так он привел французов и когда они вернулись, он велел скликать своих и сказал им гак: «Сеньоры, вы можете теперь воочию видеть, кто заслуживает доверия: вы пустились в бегство, тогда как должны были бы мне помочь; и вы оставили меня совсем одного, так что если бы латиняне захотели, они могли бы изрубить меня в куски. Но теперь уж я приказываю, чтобы никто из вас не отваживался и не осмеливался более толковать о моей щедрости или о том, что я возлюбил французов, ибо я в самом деле люблю их и доверяю им больше, чем вам; и я дам им больше, чем давал когда-нибудь прежде». И греки никогда уже больше не отваживались заговаривать об этом и не смели этого делать.

XIX

Этот император Мануил имел от своей жены прекрасного сына на 114 и порешил про себя женить его на особе знатнейшего рода и, по совету французов, которые были при его дворе, он послал к Филиппу, королю Франции, просить, чтобы тот отдал в жены его сыну свою сестру. И император отправил во Францию своих послов, которые все были весьма знатными людьми 115;и они поехали в сопровождении пышного кортежа; и никогда не видано было более богатых и благородных людей, чем те, которые отправились с посольством, так что король Франции и его люди сильно изумлялись великолепию свиты послов. Когда послы прибыли к королю, они передали ему то, что император им поручил. И король сказал, что ему надо созвать совет, и когда король созвавлл совет, то бароны весьма одобрили, чтобы он отослал свою сестру столь знатному и столь богатому человеку, каким был император. Тогда король ответствовал послам, что охотно отошлет свою сестру императору.

XX

Итак, король снарядил весьма пышно свою сестру и отправил ее в Константинополь вместе с послами и множеством своих [18] людей; и они поехали и продвигались мало-помалу вперед, пока не прибыли в Константинополь. Когда они прибыли, то император устроил пышное празднество в честь девицы и было великое веселье для нее и ее людей. В то же самое время, когда император отправлял послов за этой девицей, он послал в другую сторону заморских земель к королеве Феодоре Иерусалимской, которая была ему сестрой 116, одного из своих родичей, которого очень любил, по имени Андром 117, с поручением прибыть на коронацию своего сына и празднество по этому случаю. Королева поплыла морем вместе с Андромом, чтобы приехать в Константинополь. Когда они уже были далеко в море, случилось так, что Андром влюбился в королеву, которая была ему двоюродной сестрой, и овладел ею насильно. И когда он это содеял, то не рискнул вернуться в Константинополь, но взял королеву и силой увез ее в Конью 118, к сарацинам. Там он и остался 119.

XXI

Когда император Мануил узнал о том, как низко Андром поступил с его сестрой, королевой, он был сильно разгневан, но все же не отказался устроить пышное празднество и короновать своего сына и девицу 120, а немного времени спустя император скончался 121. Когда предатель Андром прослышал, что император Мануил умер, он отправил послов к его сыну, который стал императором, и умолял его именем бога, чтобы тот простил ему его злодеяние; он сумел уверить императора в том, что это была всего лишь ложь, которую на него возвели, так что император, а он был еще ребенком, простил ему его злодеяние и велел позвать его ко двору. И этот Андром вернулся и вошел в окружение дитяти, и дитя сделало его бальи над всей землей, и он очень возгордился тем, что получил бальяж 122. А после этого прошло совсем немного времени, как он схватил однажды ночью императора и убил его, а с ним и его мать 123. Когда он содеял это, то взял два огромных камня, повелел привязать им на шею и затем бросить их в море 124. Сразу после этого он силою заставил короновать себя императором. Когда Андром был коронован, то повелел незамедлительно схватить всех тех, кто, как ему было ведомо, считал худым делом, что он стал императором, и приказал выколоть им глаза, и замучить их и погубить их лютой смертью. И хватал всех красивых женщин, которых встречал, и насильничал над ними; и взял себе в жены императрицу, которая была сестрой короля Франции 125. И он совершил столько других великих беззаконий, сколько ни один предатель и ни один убийца никогда не совершали 126.

Когда он совершил все эти беззакония, он спросил у одного из своих бальи 127, который помогал ему творигь все эти злодеяния, остался ли еще кто-нибудь, кому не нравится, что он стал [19] императором 128. И тот ответил ему, что он больше таких не знает, разве что, как говорили, в городе есть три юноши, которые принадлежат к роду, называемому Ангелами, и это знатные люди, но они не богаты, а, наоборот, бедны и не обладают большим могуществом. Когда император услышал об этих трех молодых людях упомянутого рода 129, он повелел своему бальи, который был очень злым и таким же предателем, как он сам, схватить их и повесить или погубить какой-нибудь другой лютой смертью. Бальи пошел, чтобы схватить этих трех братьев, но схватил только одного, а два других сумели бежать 130. У того, которого схватили, вырвали глаза, после этого он постригся в монахи. Двое других бежали; и один из них бежал в страну, называемую Валахией 131. Это был тот, кого звали Кирсак; а другой бежал в Антиохию и был захвачен сарацинами в одном набеге, что совершили христиане 132. Тот, который бежал в Валахию, был там столь беден, что не мог сам себя прокормить и из-за своей крайней бедности вернулся обратно в Константинополь; и он укрылся в городе в доме одной вдовы 133. И у него не было никакого имущества, кроме мула и слуги; и этот слуга зарабатывал на жизнь своему господину Кирсаку и себе с помощью мула, перевозя на нем вино и другие товары; в конце концов до императора Андрома, предателя, дошла весть о том, что Кирсак вернулся в город. И тогда он приказал своему бальи, которого ненавидел весь свет за злодеяния, каждодневно совершавшиеся им, схватить этого Кирсака и повесить его. И вот однажды этот бальи оседлал коня и, взяв с собою достаточно людей, поехал к дому доброй дамы, где укрылся Кирсак. Когда он сюда подъехал, то позвал ее, постучав в дверь, и добрая дама вышла и спросила у него с удивлением, что ему надобно, и он велел ей сказать укрывавшемуся у нее в доме, чтобы тот вышел. Добрая дама сказала в ответ: «Ах, сеньор, клянусь богом, там никого нет !». И бальи второй раз велел ей, чтобы она его вывела, а если она не выведет его, то он прикажет взять их обоих. Когда добрая дама услышала это, ее охватил сильный страх перед этим дьяволом, который содеял столько зла; она тотчас вошла в дом, подошла к юноше и сказала ему: «Ах ! Прекрасный сеньор Кирсак, вы погибли: вот бальи императора и с ним множество людей, которые явились сыскать вас, чтобы уничтожить, убить !». Молодой человек был сильно встревожен, когда услышал эту весть, и тогда он решил выйти, ибо не было никакого способа избежать встречи с этим бальи. И тут он поступает не иначе, как хватает свой меч, прячет его под своей одеждой, потом выходит к бальи и говорит ему: «Сеньор, что вам угодно?». И тот подло бросает в ответ ему и говорит: «Паршивый негодяй, сейчас тебя вздернут!». Тогда Кирсак видит, что ему надобно вопреки его собственному желанию пойти с ними и что он сумеет, сделав это, отомстить за себя, выбрав кого-нибудь из них; и он подходит как можно ближе к [20] этому бальи, выхватывает свой меч и наносит ему удар по темени, так что целиком разрубает голову до самых зубов 134.

XXII

Когда оруженосцы и люди, которые были с бальи, увидели, что юноша прикончил бальи, они убежали. Когда молодой человек увидел, что они убегают, он схватил коня убитого бальи, и вскочил на него, держа в руке окровавленный меч. И он взял и направился к храму св. Софии 135. И по дороге он просил снисхождения у народа, теснившегося на улицах и взбаламученного молвой и разговорами о происшедшей стычке, которые слышались повсюду. И юноша говорил людям так: «Сеньоры, ради бога, не убивайте меня, ибо я прикончил дьявола и убийцу, который извлек всяческий позор на жителей этого города и других городов». И когда он подъехал к храму св. Софии, то поднялся на алтарь и обнял крест, ибо хотел спасти свою жизнь 136. Тогда крики и сумятица в городе сделались весьма велики; и крики разносились везде, так что во всем городе узнали, как Кирсак прикончил этого злодея и этого убийцу. Когда горожане узнали об этом, они сильно возрадовались и помчались к храму св. Софии, чтобы поглядеть на юношу, действовавшего столь отважно. И когда они все собрались там, то начали говорить один другому: «Да, он храбр и отважен, раз совершил столь доблестный поступок». И наконец, греки сказали себе: «Сотворим же доброе дело! Сделаем этого рыцаря императором!». И все они в конце концов согласились в этом друг с другом. Тогда они послали за патриархом, который пребывал в то время поблизости в своем дворце, чтобы он короновал нового императора, которого они избрали. Когда патриарх услышал это, он сказал, что ничего не будет делать, и начал говорить им: «Сеньоры, вы поступаете худо! Угомонитесь! Вы поступаете нехорошо, коль скоро предпринимаете такое дело! Если бы я короновал его, император Андром убил бы меня и изрубил бы на куски!». А греки ответили ему, что, если он не коронует его, они разобьют ему голову; и в конце концов патриарх, уступая силе, а равно и из страха, вышел из своего дворца. Потом он направился к храму, где находился этот Кирсак, одетый в весьма бедное платье и в весьма ветхую одежонку, человек, к которому еще в тот самый день император посылал своего бальи и своих людей схватить и убить его; и вот патриарх облачился в свои священнические одеяния и, хотел он того или нет, короновал его 137. Когда Кирсак был коронован, новости об этом разошлись повсюду. Так что и Андром проведал и об этом и о том, что тот убил его бальи; и он никак не хотел поверить этому, пока не направил своих соглядатаев. И когда соглядатаи явились туда, то увидели, что это была правда; тогда они тотчас возвратились к императору и сказали ему: «Государь, все это сущая правда» 138. [21]

XXIII

Когда император узнал, что это была сущая правда, он встал, взял с собой много своих людей и направился к храму св. Софии по проходу, который вел от его дворца прямо к храму 139. Когда он подошел к храму, то сумел незаметно выйти на галерею под сводами собора и увидел того, кто был коронован. Когда он увидел его, то был сильно опечален этим и спросил у своих людей, нет ли у кого из них лука, и ему принесли лук и стрелу. И Анд-ром взял этот лук и натянул его, думая поразить Кирсака, который был коронован, прямо в сердце. И как раз в то мгновение, когда он целился, тетива вдруг оборвалась, и он был этим сильно ошеломлен и, растерявшись, впал в отчаяние 140; и он вернулся назад во дворец и приказал своим людям, чтобы они заперли ворота дворца, вооружились и приготовились защищать дворец; и они это сделали. Между тем сам он вышел из дворца; и он проник в потайной ход, и ушел из города, и взошел на галеру, и с ним было несколько его людей; потом он отплыл в море, ибо не хотел, чтобы жители города схватили его 141.

XXIV

Тогда жители города направились во дворец и понесли с собой нового императора. Потом они силой взяли дворец и ввели туда императора; а затем они посадили его на трон Константина 142, и, после того как он сел на трон Константина, они славословили его как святого императора 143. Император был очень обрадован великими почестями, которыми бог удостоил его в такой день;и он сказал своим людям: «Сеньоры, взгляните теперь на великое чудо — на эти почести, которыми меня удостоил бог как раз в тот день, когда меня должны были схватить и умертвить. Ведь в этот самый день я коронован императором! А за великие почести, которые вы мне оказали, я отдаю вам все сокровища 144, которые есть в этом дворце и по дворце Влахерны» 145. Когда народ это услышал, все очень возрадовались великому дару, который дал им император; и они пошли и разбили врата сокровищницы и нашли там так много золота и серебра, что это было поистине чем-то чудесным, и разделили между собою этот дар.

XXV

В ту же ночь, когда Андром бежал, на море поднялась такая великая буря и разгулялся такой сильный ветер, ударил гром и засверкали молнии, что ни он ни его люди не знали, куда их несет; буря и шторм пригнали их обратно к Константинополю, а они этого и не заметили 146. Когда они увидели, что их прибило к берегу и они не могут больше плыть, Андром сказал своим людям: «Сеньоры, поглядите-ка, где мы находимся». Они взглянули и ясно увидели, что вернулись с Константинополь; и они сказали [22] тогда Андрому: «Государь, мы погибли, потому что мы вернулись обратно в Константинополь». Когда Андром услышал это, он был так поражен, что не знал, что и делать; и он сказа л своим людям: «Сеньоры, ради бога, уведите нас отсюда куда-нибудь подальше». И они сказали, что никак не могут сделать этого, ибо им снимут головы. Когда они увидели, что не могут двигаться дальше и скрыться куда-нибудь, то, взяв императора Андрома, привели его в кабачок и спрятали за винными бочками. Хозяин кабачка и его жена долго разглядывали этих людей и им показалось, что это люди императора Андрома; наконец, жена кабатчика как бы случайно стала обходить свои бочки, чтобы поглядеть, хорошо ли они заперты; она смотрит направо, налево и видит императора Андрома, сидящего за бочками и еще облаченного в свои императорские одежды; и она прекрасно узнала его. И она возвращается к своему мужу и говорит ему: «Сеньор, там спрятан император Андром». Когда кабатчик услышал это, он отправил своего человека предупредить одного знатного вельможу, который пребывал неподалеку оттуда в некоем большом дворце. Андром убил отца этого человека и учинил насилие над его женой. Когда посланный явился туда, он сказал этому знатному вельможе, что Андром спрятан в доме такого-то кабатчика, и он назвал его имя. Когда знатный вельможа услышал, что Андром находится в доме этого кабатчика, он весьма обрадовался; и он взял с собой своих людей и отправился к дому кабатчика; и он схватил Андрома и увел его в свой дворец. Когда наступило утро, знатный человек взял Андрома и привел его во дворец к императору Кирсаку. Когда Кирсак его увидел, он спросил у него: «Андром, почему ты так подло предал своего сеньора, императора Мануила, и почему ты убил его жену и его сына, и почему ты столь охотно причинял зло тем, кому не нравилось, что ты стал императором, и почему ты хотел меня посадить в темницу?». А Андром ему сказал: «Замолчите, ибо я не удостою вас ответа!». Когда император Кирсак услышал, что он не желает удостаивать его ответа, он повелел созвать жителей города, приказав им явиться к нему. И когда они пришли к нему, император сказал им: «Сеньоры, вот Андром, который содеял столько зла и вам, и другим. Мне кжется, что я не смогу творить над ним правосудие, чтобы удовлетворить желание каждого из вас; и я отдаю его вам, чтобы вы сделали с ним, что захотите». И жители города очень возрадовались этому и схватили его; и одни говорили, что его надо сжечь, другие — что его надо бросить в кипящий котел, чтобы он подольше жил в мучениях, третьи говорили, что его надо протащить по улицам города; так они не могли достигнуть согласия между собой, какой смертью покарать его и какие мучения причинить ему. Наконец нашелся мудрый человек, который сказал:  «Сеньоры, коли хотите послушаться моего совета, то я научу вас, [23] каким образом мы смогли бы достойно отомстить ему. У меня дома есть верблюд — это самое грязное и вонючее животное на земле. Возьмем Андрома, разденем его догола, а потом привяжем к спине верблюда лицом к заду животного и потом поведем верблюда по городу, от одного конца до другого. Тогда-то все мужчины к женщины, кому Андром причинил зло, смогут отомстить ему. И все согласились с тем, что сказал этот мудрый человек; Андрома схватили и привязали так, как тот советовал. И пока везли Андрома от одного конца города до другого, подходили те, кому он причинил зло, и насмехались над ним, и били его, и кололи его: одни — ножами, другие — шилом, третьи — мечами; при этом они приговаривали: «Вы повесили моего отца», «вы силою овладели моей женой!». А женщины, дочерей которых он взял силой, дергали его за бороду 147 и так подвергали его постыдным мучениям, что, когда они прошли весь город из конца в конец, на его костях не осталось ни куска живого мяса, а потом они взяли его кости и бросили их на свалку. Вот как они отомстили этому предателю 148. Спустя день после того, как Кирсак стал императором, на портале храма изобразили 149, каким чудом Кирсак сделался императором, и как наш господь, с одной стороны, и богоматерь — с другой, возложили ему на голову корону, и как тетиву лука, из которого Андром хотел его убить, оборвал ангел, потому что, как говорили, род Кирсака назывался Ангелами.

XXVI

После этого его охватило сильное желание увидеть своего брата 150, который был в темнице у язычников; и он назначил нескольких послов и отправил их на поиски брата. И они искали его до тех пор, пока им не дали знать, что он в темнице, и они поехали в ту сторону. Когда они туда прибыли, то попросили сарацин отпустить его, а сарацины проведали, что молодой человек был братом императора Константинопольского, и они запросили очень высокую цену и сказали, что вернут его только за большой выкуп и тогда послы дали им столько золота и серебра, сколько они запрашивали 151. Когда они его выкупили, то возвратились вместе с ним в Константинополь.

XXVII

Когда император Кирсак увидел своего брата, он этому весьма обрадовался и устроил по этому случаю пышное празднество; а брат тоже очень обрадовался тому, что Кирсак стал императором и что добился он императорской власти собственной доблестью. Этого молодого человека звали Алексей. Прошло немного племени, и император сделал его бальи над всеми своими землями и главным военачальником 152. И тогда Алексей настолько возгордился, получив должность бальи, что жители империи стали [24] выказывать ему чрезмерное почтение и бояться его, ибо он был братом императора, и потому, что император столь сильно его любил.

XXVIII

Однажды случилось так, что император поехал в свой лес поохотиться; и тогда Алексей, его брат, взял и отправился в тот же лес, где был его брат, и, предательски схватив его, вырвал у него глаза 153. Потом, когда он это содеял, он велел заключить его в темницу, чтобы об этом ничего не узнали. Когда он это сделал, он вернулся в Константинополь, а потом уверил, что император, его брат, погиб, и силой заставил короновать себя императором. Когда воспитатель сына императора Кирсака 154 увидел, что дядя мальчика предал его отца и предательским путем стал императором, он поступил не иначе, как взял дитя и отвез в Германию к его сестре 155, которая была женой германского императора, так как он не хотел, чтобы дядя загубил мальчика, более законного наследника, чем его дядя Алексей.

XXIX

Теперь вы слышали, как Кирсак возвысился, и как он стал императором, и как его сын бежал в Германию, и почему крестоносцы и венецианцы направили к нему послов по совету маркиза Монферратского, своего сеньора; также слышали вы в начале этой истории и о том, что они сделали это, чтобы получить добрый предлог для похода в константинопольскую землю 156. Теперь мы расскажем вам об этом дитяти и о крестоносцах и как крестоносцы послали к нему послов, и как потом они двинулись в Константинополь, и как они его завоевали.

XXX

Когда маркиз сказал пилигримам и венецианцам, что тот, кто залучит к себе это дитя, о котором мы вам уже говорили, тот будет иметь превосходный предлог, чтобы двинуться на Константинополь и обеспечить себя там припасами, то крестоносцы снарядили должным образом двух рыцарей и послали их в Германию к этому юноше сообщить, чтобы он прибыл к ним; и они поручили сказать, что помогут ему отвоевать то, что является его правом. Когда послы прибыли ко двору императора Германии, где находился молодой человек, то передали ему, что им было поручено. Когда молодой человек выслушал их и узнал, с каким предложением направили к нему послов знатные крестоносцы, он весьма обрадовался и устроил послам пышное празднество и выказал им полное расположение; и он сказал, что он посоветуется с императором, своим деверем 157. Император выслушал молодого человека и сказал, что ему представляется поистине прекрасный случай, и он посоветовал ему поскорее отправиться в путь [25] и сказал, что он никогда не получит и самой малой части своего наследства иначе как с помощью бога и крестоносцев.

XXXI

Молодой человек хорошо понял, что император дает ему добрый совет, и он снарядился великолепнейшим образом и поехал вместе с послами; а еще до того, как молодой человек и послы прибыли в Задар, флот крестоносцев отбыл к острову Корфу, потому что пасха уже прошла 158. Однако когда флот двинулся туда, две галеры все же были оставлены в Задаре, чтобы подождать послов и молодого человека 159. И пилигримы пребывали на острове Корфу, пока из Германии не приехали послы и молодой человек. Когда юноша и послы прибыли в Задар, они нашли там эти две галеры, которые для них оставили, и они вышли в море и плыли до тех пор, пока не прибыли на Корфу, туда, где был флот. Когда пилигримы увидели, что молодой человек прибыл, все они вышли ему навстречу, приветствовали его и устроили ему пышное торжество. Когда молодой человек увидел, что знатные люди оказывают ему такие почести, как и все, кто находились на кораблях, которые там были, он обрадовался, как никто другой до этого никогда не радовался. И тогда маркиз вышел вперед, взял молодого человека и увел его в свою палатку 160.

XXXII

В то время как юноша находился там, все знатые бароны и дож Венеции также собрались в палатке маркиза; и они судили и рядили о том, о сем и в конце концов спросили у юноши, что он сделает для них, если они поставят его императором и возложат на него в Константинополе корону; и он ответил им, что сделает все, чего бы они ни пожелали. Так они судили и рядили, пока он не сказал им, что выдаст войску 200 тыс. марок 161 и будет на свой счет содержать флот в течение одного года, и сам отправится с ними за море со всеми своими силами, и до конца своих дней он будет содержать в Заморской земле за собственный счет 10 тыс. вооруженных ратников и что всем крестоносцам, кто уедут из Константинополя и отправятся за море, он доставит пропитание сроком на один год 162.

XXXIII

И тогда созвали всех баронов войска 163 и всех венецианцев, и когда все они собрались, то дож Венеции встал и обратился к ним с речью. «Сеньоры, — сказал он, — теперь нам представляется резонный предлог двинуться на Константинополь, ежели вы это одобрите, ведь с нами — законный наследник трона». Так вот, нашлись тогда и такие, которые не согласились идти в Константинополь, и они говорили: «Ба! Что нам делать в Константинополе? Нам нужно совершить наше паломничество и выполнить [26] наш замысел идти на Вавилон или Александрии, да и флот наш должен следовать вместе с нами лишь один год. а уж полгода прошло». Другие возражали им: «Что нам делать в Вавилоне или в Александрии, когда у нас нет ни продовольствия. ни денег, с которыми мы могли бы отправиться туда? Для нас куда лучше, прежде чем мы двинемся прямо туда, добыть сьестныс припасы и деньги, воспользовавшись подходящим случаем, нежели идти туда погибать от голода. Тогда мы сможем добиться какого-то успеха, а ведь Алексей предлагает нам идти вместе с нами и содержать наш флот и всю нашу рать за свой счет еще в течение года!» 164. И маркиз Монферратский более, чем кто-либо другой из тех, которые там были, приложил усилий, чтобы двинуться на Константинополь, потому что он хотел отомстить за обиду, которую нанес ему император, правивший тогда империей. Ну, а теперь мы прервем наш рассказ о флоте и поведаем вам об оскорблении, из-за которого маркиз возненавидел императора.

Случилось так, что маркиз Конрад, его брат, принял крест и отправился за море, он вел две галеры и по пути побывал в Константинополе. Когда он приплыл в Константинополь, то беседовал с императором 165, и император оказал ему добрый прием и приветствовал его. Как раз в то время некий знатный человек из числа жителей города 166 осадил императора в Константинополе, так что император не отваживался выйти из города. Когда маркиз это увидел, он спросил, как же это произошло, что тот сумел так осадить его, а император не осмеливался сразиться с ним; к император ответил, что его люди в душе не сочувствуют ему, и нет от них подмоги; вот почему он не решается с ним сразиться. Когда маркиз это услышал, он сказал, что поможет ему, если тот согласен, а император ответил, что он, конечно, согласен и что за помощь окажет ему великое благодеяние. Тогда маркиз сказал императору, чтобы он приказал созвать всех горожан римского закона, т. е. всех латинян города, что он, маркиз, вооружит всех их и введет в свой отряд и сразится с врагами, латиняне же эти составят авангард, а император пусть возьмет всех своих людей и следует за ним. И император приказал созвать всех латинян города. Когда все они явились, император распорядился чтобы все они вооружились, и когда все они вооружились, а маркиз вооружил всех своих людей, он взял с собой всех латинян и выстроил свои боевые отряды наилучшим образом; а император тоже вооружил всех своих и взял их с собой. И тогда маркиз взял да и выступил вперед, а император следовал позади него Едва маркиз вышел за ворота вместе со всеми своими отрядами, император приказал запереть за ними ворота. Как только этот Вернас, который осаждал императора, увидел, что маркиз собирается померяться с ним силою, он со своим войском выступил навстречу маркизу. И когда они уже сходились, Вернас взял да и пришпорил своего коня и вырвался вперед, оторвавшись от своего войска на расстояние брошенного камня, чтобы ринуться навстречу отрядам маркиза. Когда маркиз увидел, что тот приближается, он помчался навстречу и с первого удара копьем поразил его в глаз, и убил его этим ударом. Потом он стал рубить мечом направо и налево, и он и его воины, и многих поубивали. Когда противники увидели, что их сеньор погиб, они бросились наутек и обратились в бегство. Когда император, предатель, который велел запереть ворота за маркизом, увидел, что они побежали, он тоже выступил из города со всем своим войском и стал преследовать бегущих; и они, маркиз и он, захватили немалую добычу — и коней и всякого иного добра. Вот так отомстил маркиз за императора тому, кто его осадил. Когда они их разбили, оба, император и маркиз, вернулись обратно в Константинополь. И когда они вернулись и скинули доспехи, император очень тепло поблагодарил маркиза за то, что он так хорошо отплатил его врагу; и тогда маркиз спросил у него, зачем он приказал запереть за ним ворота. «А! — воскликнул император, — теперь ведь все в порядке». «Да, только теперь, благодарением божьим»,сказал маркиз. Прошло немного времени, как император и его предатели замыслили великую измену, ибо он хотел погубить маркиза 167. Но некий человек почтенного возраста, узнавший об этом, проникся такой жалостью к маркизу, что благородно пришел к нему и сказал ему: «Сеньор, бога ради, уходите из этого города, ибо если вы останетесь здесь еще три дня, то император и его предатели, замыслившие великую измену, схватят вас и убьют вас». Когда маркиз услышал эти вести, он встревожился. Той же ночью он покинул город и, приказав приготовить свои галеры, пустился в море; и еще прежде, чем наступил день, он уехал; и он не останавливался, пока не прибыл в Сюр 168. Так вот он приехал сюда до того, как Святая земля была утрачена 169, и король Иерусалимский скончался 170, и все королевство Иерусалимское было утрачено и не было других городов, которые бы удержались, кроме Сюра и Аскалона. А у покойного короля были две замужние сестры: некий рыцарь, мессир Гюи де Лузиньян, что в Пуату, женился на старшей, к которой перешло королевство, а мессир Годфруа де Торон — на младшей 171 И вот однажды собрались все знатные бароны земли, и граф Триполи 172, и тамплиеры, и госпитальеры в Иерусалиме в храме 173и говорят один другому, что надо развести монсеньора Гюи с его женой, потому что королевство-то перешло к ней и нужно найти для нее другого барона, который способен быть королем более, чем мессир Гюи. И они это сделали. Они их развели, и когда их развели, то никак не могли прийти к согласию насчет того, за кого ее выдать; и случилось так, что в конце концов они и вовсе переложили решение этого дела на королеву, которая была женой монсеньора Гюи 174. И вот они вручили ей корону и предложили отдать ее тому, кого пожелает, чтобы он был королем. И как-то в другойдень собрались все бароны, и тамплиеры, и госпитальеры, и там был еще граф Триполи, лучший рыцарь в королевстве, который думал, что дама отдаст корону именно ему; и был там монсеньор Гюи, чьей женой королева являлась. Когда все собрались, дама взяла корону; поглядев направо и налево, она увидела того, кто был ее мужем, подошла к нему и возложила ему корону на голову. Так мессир Гюи стал королем 175. Когда граф Триполи это увидел, он был столь расстроен, что со злобы уехал п свою землю, в Триполи 176.

XXXIV

Прошло немного времени, и он 177 вступил в войну с сарацинами 178, был взят в плен, а все его войско разбито 179, и вся земля утрачена, так что нигде не осталось города, который бы удержался, за исключением Сюра и Аскалона 180. Когда Саладин увидел, что вся земля в его руках, он пришел к королю Иерусалимскому, который находился у него в темнице, и сказал ему, что если бы он устроил так, чтобы Аскалон сдался, то он, Саладин, отпустил бы его и с ним большую часть его людей. И король ответил ему: «Ну, что же, отведите меня туда, — сказал он , — и я прикажу им сдать его вам!». И Саладин отвел его туда. Когда они туда пришли, король обратился к жителям города и сказал им, чтобы они сдали город, потому что он так хочет. И они сдали ему город 181. Когда город оказался в руках Саладина, он отпустил короля и вместе с ним часть его людей 182, а освобожденный таким образом из темницы король отправился вместе со всеми своими людьми в Сюр 183. И пока все это происходило, маркиз привлек на свою сторону жителей Сюра и генуэзцев, которые там были 184, и тех и других, и все они поклялись ему на святых мощах в верности и поклялись, что все будут считать его своим сеньором, а он поможет им оборонять город 185. И маркиз нашел в городе такую большую дороговизну, что меру зерна продавали за 100 безантов, а эта мера была не больше чем амьенский секстарий с половиной. Когда король прибыл к Сюру, его оруженосцы начали кричать: «Откройте, откройте ворота! Король идет!». А те, кто был внутри, отвечали, что не впустят людей Гюи Лузиньяна. И наконец маркиз подошел к стене и сказал, что король не войдет в город. «Ба ! — сказал король, — Как же так? Разве не я ваш сеньор и король этих мест?» «Клянусь богом, — ответил маркиз, — вы не сеньор и не король и вы не войдете сюда, потому что вы все покрыли бесчестьем и утратили всю свою землю. Кроме того, дороговизна здесь столь велика, что если вы и ваше войско вступите сюда, то весь город вымрет от голода. И я предпочитаю, — сказал маркиз, — чтобы погибли вы и ваши люди, которые не совершили никаких великих подвигов, чем погибли бы мы, находящиеся здесь, в городе». Когда король увидел, что ему не войти, он повернул со всем своим [29] войском и отошел к некоей крепостце в направлении Акры и расположился там 186. И он был там до тех пор, пока его не застали в этой крепостце короли Франции и Англии 187. И в то время, как маркиз был в Сюре, где стояла такая великая дороговизна 188, о которой мы рассказали, бог послал им помощь: туда прибыл некий купец, который привел корабль с зерном; и он предложил зерно по цене 10 безантов, в то время как она была 100 безантов. И маркиз, и все горожане очень обрадовались этому, и они купили для города все зерно.

XXXV

Прошло немного времени и появился Саладин. Он осадил Сюр с суши и с моря, так что невозможно было доставить в город никаких припасов; и он осаждал его так долго, что дороговизна в городе снова поднялась и стала как прежде.

XXXVI

Когда маркиз увидел, что дороговизна в городе так поднялась и что он не может получить откуда-либо помощи и подкрепления, он созвал всех жителей города, и генуэзцев, и всех других, которые там были, и, обратившись к ним, сказал: «Сеньоры, — сказал он, — мы в скверном положении, и бог немилосерден к нам. Дороговизна в городе так велика, что совсем нет ни мяса, ни зерна, чтобы нам продержаться долгое время, и никакая подмога не может прийти к нам ни по морю, ни по суше. Бога ради, если среди нас есть кто-нибудь, кто может подать совет, пусть подаст!». И тут один генуэзец выступил вперед и сказал: «Если хотите послушаться меня, — сказал он, — то я подам вам добрый совет». «Какой же?» — спросил маркиз. «Вот что я вам скажу, — проговорил тот, — у нас здесь в городе есть нефы, галеры, лодки и другие суда; и я вам скажу, что я с ними сделаю. Я возьму четыре галеры и посажу на них самых храбрых воинов, какие только у нас найдутся; потом рано поутру выйду в море, сделав вид, будто хочу бежать. И как только сарацины меня заметят, то пустятся за мной в погоню, но у них не будет времени, чтобы изготовиться, и они не успеют снарядиться. И вот, когда все они кинутся за мной, вы посадите на другие ваши суда, лодки и галеры самых умелых воинов, какие только у вас найдутся, а когда увидите, что все они кинулись преследовать меня и что ушли вперед довольно далеко, то догоняйте их на своих судах и нападайте, а я поверну назад: таким вот образом мы и ударим по ним. И бог подаст нам помощь, коли ему будет угодно!» И все согласились с этим советом и сделали именно так, как он предложил.

XXXVII

Когда настало утро, и этот человек взял свои четыре галеры, очень хорошо снарядив и вооружив их, и все остальные суда [30] также были очень хорошо вооружены, то он взял да и с наступлением дня пустился в море. Морская гавань Сюра была прикрыта городскими стенами, и, чтобы выйти из гавани или войти в нее, суда проходили там; и вот он пускается в путь и начинает двигаться вперед с большой быстротой. Когда он находился уже довольно далеко и сарацины его заметили, они так поспешно стали преследовать его, что совсем не снарядились для этого, но пустили все свои 100 галер, чтобы нагнать его. Когда они ушли далеко вперед, жители города пустились вслед за ними, а тот, которого сарацины преследовали, стал поворачивать обратно; и потом ратники Сюра нападают на этих сарацин, которые все были невооружены, и многих убивают и наносят им поражение, да такое, что из всех их ста галер остались лишь две, которые воины Сюра не захватили. И Саладин видел все это и выказывал весьма большое горе, и он рвал на себе бороду и выдирал волосы от отчаяния, видя, как его воинов рубили на части прямо у него на глазах, а он не мог им помочь. Когда он потерял таким образом свой флот, он снял свой лагерь и отплыл прочь 189. Таким-то образом город был спасен маркизом, а король Гюи оставался в этой маленькой крепости неподалеку от Акры, там, где застали его король Франции и король Англии.

XXXVIII

Прошло немного времени, и король Гюи и его жена умерли 190. И королевство перешло таким образом к жене монсеньора Онфруа Торонского, сестре королевы. И тогда приходят, и отнимают жену у монсеньора Онфруа 191, и выдают ее за маркиза 192. И маркиз таким образом стал королем. Потом у него родилась от этой жены дочь 193, а затем он был убит ассасинами 194. Королеву же выдали за графа Анри Шампанского. После этого крестоносцы осадили Акру и захватили ее 195.

Комментарии

1 Римский папа Иннокентий III (1198 — 1216). Робер де Клари, подобно Жоффруа де Виллардуэну, называет папу «апостоликом Рима» — термин, широко распространенный в старофранцузском языке XII — XIII вв. (от лат. apostolicus — выполняющий миссию посланца, наместника божьего).

2 Филипп II Август — французский король (1180 — 1223).

3 Хронист именует «императором» германского короля Филиппа Гогенштауфена (1198 — 1208).

4 Т. e. «от рождества Христова», которое, по учению церкви, представляло собой акт воплощения «слова божьего», или святого духа в образ человека — Иисуса Христа. Робер де Клари, полагаясь на память, допустил здесь хронологическую неточность, отнеся начало подготовки похода к 1203 или 1204 гг. Крестоносцы собрались в Венеции летом 1202 г. Фульк из Нейи приступил к проповеди крестового похода — с санкции кардинала Пьетро Капуанского, легата Иннокентия III — с ноября 1198 г.

5 Фульк, приходской священник в 1191 — 1202 гг. в Ланьи (Нейи) на Марне (в 7,5 км от Парижа). Призывая «князей, рыцарей, людей всякого состояния» поспешать на подмогу Св. земле, Фульк, как рассказывает хронист Жак де Витри, собирал деньги, намереваясь «раздать их бедным крестоносцам». Однако, «чем больше увеличивались суммы денег, собранные им, тем больше утрачивались страх и почтение, которые он внушал». О Фульке упоминают и другие хронисты, называя его иногда «магистром», т. e. «учителем», «наставником», «набольшим» (от лат. magis — более). Робер де Клари тоже именует священника «мэтром» (maistre), желая, возможно, подчеркнуть его образованность. Из биографии Фулька, впрочем, известно, что своими первыми выступлениями он снискал себе репутацию невежды (Жак де Витри называет его «человеком простым и необразованным») и, только проучившись некоторое время у парижских теологов, прослыл «мэтром».

6 Имеется в виду область Иль-де-Франс, расположенная между реками Сена, Марна, Уаза (территория соврем, департаментов Сены, Сены и Уазы, Сены и Марны, Эн) с главным городом Парижем. Фульк развернул свою проповедь в основном в этом районе.

7 «Проповедуя крест» — формула, равноценная по смыслу выражению «проповедуя крестовый поход».

8 Смысл выражения «следовали за ним» не вполне ясен: его можно понимать либо буквально («шли за ним»), либо как «следовали его проповеди», т. e. принимали на себя обет отправиться в Св. землю.

9 «Святая земля за морем» (le sainte tere d'outre mer), или Заморская земля — обычное в хрониках крестовых походов обозначение Сирии и Палестины, которая в представлении католиков символизировала святую землю, ибо там, согласно евангельским рассказам, родился, жил и был распят на кресте, а затем «воскрес» Иисус Христос. Египет и Малая Азия назывались обычно «Вавилонией».

10 «Крест взяли». — речь идет о церемонии, или ритуале принятия крестоносного обета.

11 Тибо III, граф Шампани и Бри, племянник Филиппа II Августа и Ричарда Львиное Сердце. Брат Тибо III — Анри II Шампанский участвовал в Третьем крестовом походе, а в 1192 — 1197 гг. занимал трон фактически уже переставшего существовать Иерусалимского королевства. Крестоносный обет Тибо III принял 28 ноября 1199 г. в день турнира в арденнском замке Экри. Во время приготовлений к походу неожиданно умер.

Бодуэн IX, граф Фландрии и Эно (Бодуэн VI), вассал французской и германской короны. Взял крест в Брюгге 23 февраля 1200 г. — вместе с супругой Марией, сестрой графа Тибо III Шампанского, — и в апреле 1202 г. отправился в Венецию. Впоследствии первый государь Латинской империи Бодуэн I (1204 — 1205).

Луи, граф Блуаский и Шартрский, один из предводителей крестоносцев. Принял обет во время турнира в Экри. Погиб в сражении с болгарами под Адрианополем (14 апреля 1205 г.).

Симон IV, сеньор Монфора (соврем, департамент Сены и Уазы, округ Рамбуйе) и Эпернона, вассал французской короны, родственник Матье де Монморанси. Принял крест в Экри, но затем, не желая участвовать в нападении на Задар, вместе с Ангерраном де Бовом покинул войско и отправился в Венгрию (см. в гл. XIV). Позднее возглавлял крестовый поход против альбигойцев.

12 Нивелон I де Кьерзи (соврем, департамент Эн, округ Лаон, кантон Куси-ле-Шато), епископ Суассонский (1176 — 1207), участник крестового похода, близкий к Филиппу II Августу. Принял крест в 1201 г. После захвата Задара крестоносцами был ими послан к Иннокентию III добиваться снятия отлучения; в 1205 г. поехал на Запад, чтобы получить помощь для Латинскои империи против болгарского царя Калояна, но на обратном пути умер в Бари.

13 «Епископ Варнье де Труа» (li vesques Warniers de Troie) (1193 — 1205) (правильнее — «Гарнье», так у Виллардуэна) находился в окружении Тибо III Шампанского. Был в числе церковных иерархов, которые благословляли все «доблестные деяния» крестоносного воинства, направленные против христианских городов — Задара и Константинополя. 9 мая 1204 г. был одним из шести выборщиков императора Латинской империи. Умер в Константинополе 14 апреля 1205 г.

14 В оригинале «Hanetaist» так называет хронист Конрада фон Крозига, епископа Гальберштадтского (1201 — 1209), возглавлявшего один из отрядов крестоносцев.

15 Симон, аббат цистерцианского Лоосского монастыря (близ Турнэ, в» Фландрии). Цистерцианцы — члены католического монашеского ордена, основанного монахами-бенедиктинцами в 1098 г. в Цистерциуме (ныне — деревня Сито, близ Дижона).

16 По сведениям Жоффруа де Виллардуэна, этот сеньор состоял в отряде графа Гюга де Сен-Поля, хотя его владения (Виньянкур близ Доллана) находились в Амьенуа. Племянник или двоюродный брат графа де Сен-Поля, он был сюзереном Робера де Клари.

17 Ангерран де Бов (Бов — в 5 км от Амьена) уже участвовал в Третьем крестовом походе, сопровождая Филиппа II Августа и своего отца Робера де Бова, умершего во время осады Акры.

18 Робер, граф де Бов, сеньор Фуанкамп (в 3 км юго-восточнее Бова). После захвата крестоносцами Задара участвовал в их депутации в Рим, но в нарушение обязательства, принятого послами, не вернулся в войско, а уехал в Сирию. Умер в 1224 г.

19 Гюг де Бов, младший брат Ангеррана и Робера, вместе с Ангерраном покинул войско после захвата Задара и отправился в Венгрию, откуда вернулся во Францию.

20 Бодуэн де Боревуар (Бовуар), судя по рассказу Виллардуэна, участвовал во взятии Константинополя и в 1203 г. и в 1204 г., находясь в отряде Анри д'Эно.

21 Матье де Валинкур (в 12 км к юго-востоку от Камбрэ, в Эно); Жоффруа де Виллардуэн упоминает его в качестве храброго рыцаря. Осенью 1204 г. был направлен вместе с Макэром де Сен-Менэу в Малую Азию для захвата Никомидии. Погиб в сражении под Адрианополем 14 апреля 1205 г.

22 «Защитник Бетюна» (li avoes de Betune): термином avoue (от лат. ad-vocatus — «призванный для помощи») обозначался сперва светский феодал, выполнявший должностные функции судебного и фискального характера на территории, подвластной монастырю, и считавшийся его патроном, или «покровителем». Могущественные сеньоры нередко принуждали аббатов избирать такого «покровителя», получавшего часть монастырских доходов, в расчете на присвоение себе в дальнейшем и монастырских земель. В XI в. один из предков обоих братьев из Бетюна стал «защитником» богатой обители св. Вааста в Аррасе. Этот титул носил и их отец — Робер V Бетюнский, погибший при осаде Акры в 1191 г. У Робера де Клари речь идет о рыцаре Гийоме де Бетюне, сведений о котором не сохранилось.

23 Конон Бетюнский, сын Робера V. Состоял в родстве с домом графов Фландрских и Эно. Видам (должностное лицо, представлявшее интересы епископа) Шартра и шатэлен (букв. «владелец замка», принятое во Франции обозначение крупного феодала, обладавшего в своей округе судебно-политическими прерогативами) де Куси. Конон участвовал в Третьем крестовом походе и сочинил о нем две канцоны. Рыцаряпоэта многократно упоминают и Робер де Клари и Жоффруа де Виллардуэн. Как человека, обладавшего даром слова, его выбрали в состав посольства для переговоров с Венецией; он участвовал и в других дипломатических миссиях во время похода. В 1200 г. ему было около 50 лет. После захвата Константинополя остался в Латинской империи. Умер 17 декабря 1219 г.

24 Юсташ де Кантелэ упоминается в хронике Виллардуэна как один из. командиров во время штурма Константинополя в 1203 г.

25 Имя Ансо де Кайо встречается в записках Робера де Клари только в данном перечне, хотя по происхождению он был из той же области, что и сам хронист; Виллардуэн, напротив, говорит о нем и как об участнике похода латинского императора Анри против царя Калояна. В документах начала XIII в. фигурирует среди баронов Латинской империи (октябрь 1219 г.)

26 Ренье де Трит (Трит-Сен-Леже, соврем, департамент Нор, округ и кантон Валансьен в 4 км юго-восточнее Валансьена — в Эно) упоминается только п этом месте повествования. В хронике Виллардуэна его имя фигурирует довольно часто. Когда крестоносцы находились на Корфу, он рьяно выступал за поход на Константинополь; при разделе византийских земель получил Филиппополь, став его герцогом.

27 Гюг де Бовэ принадлежал, должно быть, к числу бедных рыцарей. Упоминается только в данном месте; у Виллардуэна это имя вообще отсутствует.

28 Жак д'Авень — сеньор Ландреси (в 8 км от Авеня).

29 Эд де Шанлитт у Робера де Клари более нигде не упоминается, тогда как у Виллардуэна называется неоднократно; Гийом де Шанлитт, вскользь упомянутый автором, тоже часто встречается в хронике Виллардуэна, который характеризует его как смелого и доблестного рыцаря. Он являлся одним из вассалов герцога Бургундского; был ранен в руку во время первой осады Константинополя.

30 Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампани, автор хроники, по названию аналогичной произведению Робера де Клари. Последний упоминает его только по титулу. Младший отпрыск феодального семейства средней руки. Пиллардуэн — фьеф, находившийся в 6 лье севернее Труа и в 3 лье западнее Бриенна; фьеф являлся подвассальным графам последнего. Кроме того, Жоффруа де Виллардуэн имел ряд других владений. Участвовал в Третьем крестовом походе. Был регенгом при малолетнем Тибо III. Играл видную роль при дворе графов Шампани. Во время Четвертого крестового похода являлся «начальником штаба» крестоносцев и наряду с Кононом Бетюнским, видным политиком крестового похода, принимал участие во всех важных дипломатических акциях. В начале своей хроники Жоффруа де Виллардуэн помещает перечень рыцарей, принявших обет крестового похода — 150 имен; список Робера де Клари насчитывает лишь 58 имен, причем 46 из них встречаются и у Виллардуэна. Однако маршал Шампанский перечисляет рыцарей в хронологии принятия ими обета, тогда как Робер де Клари, осведомленный гораздо слабее, довольствуется упоминанием владений того или иного сеньора, притом с ошибками.

31 Ожье де Сен-Шерон (в соврем, департаменте Марна, округ Витри, кантон Сен-Реми-ан-Бузмон) — рыцарь из Шампани. Во время осады крестоносцами Константинополя находился в отряде Матье (Май?) де Монморанси. В документах от 1205 г. он фигурирует уже вернувшимся в Шампань.

Макар де Сен-Менэу — деятельный участник Четвертого крестового похода. Во время битвы за Константинополь в 1204 г. также сражался в отряде Матье де Монморанси.

Имя Кларембо де Шапп (соврем, департамент Об, округ и кантон Бар-сюр-Сен, на полпути между Баром и Труа, в 20 км юго-восточнее последнего) упоминается только в этом месте записок Робера де Клари.

32 Милон де Бребан (в Провэне) более нигде Робером де Клари не называется. Напротив, Жоффруа де Виллардуэн неоднократно упоминает его, поскольку рыцарь этот, родом из Шампани, был близок к нему. Участвовал в Третьем крестовом походе. Во время сборов в Четвертый поход находился в числе французских послов, ведших переговоры с Венецией, Генуей и Пизой. Позднее один из главных советников Бодуэна I.

33 Имеется в виду Гюи, шатэлен де Куси (замок Куси — в департаменте Эн, округ Лаон, в 24 км юго-западнее Лаона). Упоминание о нем встречается лишь в данном месте. Он участвовал в Третьем крестовом походе. Во время пребывания крестоносцев на о-ве Корфу в 1203 г. противился походу против Византии. Умер на пути в Константинополь.

34 Матье де Монморанси, упоминаемый автором только здесь, был близок к Жоффруа де Виллардуэну, который неоднократно говорит о нем. Во время первой осады Константинополя командовал отрядом крестоносцев из Шампани. Умер в 1203 г. и был похоронен в церкви госпитальеров.

35 Пьер де Брасье (правильно — Брашэ. в соврем, департаменте Луары и Шер, близ Бове) ошибочно отнесен здесь к числу рыцарей из «Франции». Он был вассалом графа Луи Блуаского и находился в его отряде.

36 «Были из Франции» (estoient de Franche), т. е. из Иль-де-Франса.

37 Бовези — район близ города Бове.

38 Шартрэн — область города Шартра.

39 Оба эти рыцаря упоминаются только Робером де Клари, который ошибочно причисляет Пьера д'Ало, Пьера Амьенского (вторично, в первом случае среди рыцарей из Амьенуа) и шатэлена Корби к вассалам Луи Блуаского; в действительности они были из Северной Франции. Точно так же ошибочно Робер де Клари включает в этот отряд Манессье Лилльского (он был из Шампани) и Матье де Монморанси.

40 Манессье из Лилля в дальнейшем не называется; Виллардуэн упоминает Манессье де л'Иль. По-видимому, оба автора имеют в виду одно и то же лицо. Это был вассал графа Шампанского, владелец замка Жуиле Шатель на ове Иль-ле-Вилленуа (соврем, департамент Сены и Марны, округ Мо, кантон Клэ), в 6 км к юго-западу от Мо. Во время Третьего крестового похода был тяжело ранен в ногу. Снискал репутацию храброго рыцаря и дипломата.

41 «Носили знамя» (portoient baniere): один из первых в западной хронографии случаев употребления слова «флаг» («штандарт») в его «техническом» смысле — знамя, носимое в бою. Право на ношение знамени было признаком высокого положения в феодальной иерархии. Французский историк А. Пофилэ, уточняя значение формулировки «si portoient baniere», переводил ее в том смысле, что речь идет у хрониста о коннетаблях, командовавших отрядами в 25 рыцарей-копьеносцев.

42 Робер де Клари вторично говорит об Андрэ де Дюрбуазе в гл. XXIV, повествуя о штурме константинопольских стен в апреле 1204 г., где этот рыцарь отличился при захвате одной из башен. Умер 31 января 1206 г.

43 П. Дембовски считал, что хронист употребляет эпитет biaus в смысле «чистый нравом», «благородный» и т. д., т. е. в качестве оценочного обозначения морального порядка. По мнению А. М. Нада Патроне, Робер де Клари хотел в данном случае просто подчеркнуть красоту физического облика своего сюзерена.

44 Родной брат Робера де Клари.

45 Первый совет баронов — в Суассоне.

46 Второй совет баронов — в Компьене.

47 См. примеч. 11. Виллардуэн не упоминает об избрании Тибо III предводителем крестоносного войска; известие пикардийца сомнительно. По данным новейших исследований (в частности, английского историка Э. Киттель — 1981 г.), формально граф Шампани не был избран главнокомандующим.

48 Дата кончины Тибо III — 24 или 25 мая 1201 г.

49 Жоффруа де Виллардуэн, находившийся в близких отношениях с графом Тибо III, не называет точной суммы, оставленной им крестоносцам, но отмечает, что хотя многие клятвенно обещали отправиться в поход и уже получили деньги, однако не поехали.

50 Фульк умер в Нейи в мае 1202 г., завещав собранные им денежные пожертвования тем, кто отправлялся в крестовый поход. Распространилась молва, что часть этих денег присвоили себе он сам и его помощник Пьер де Росси, а часть получил граф Бодуэн Фландрский. По сведениям автора хроники «Константинопольское опустошение», «огромные денежные суммы», собранные Фулььком, забрали в свое распоряжение Эд де Шанлитт и Гюи де Куси, действовавшие «в соответствии с повелением французского короля».

51 Второй совет баронов в Суассоне — вероятно, в июне 1201 г., тотчас поел? смерти Тибо III Шампанского. Собравшиеся предложили было предводительство походом герцогу Одо Бургундскому, потом графу Тибо Бар-ле-Дюк, но оба отказались принять на себя командование, дело хотя и почетное, но в то же время весьма обременительное. Только после этого всплыло имя Бонифация Монферратского, кандидатура которого, возможно, была выдвинута Виллардуэном. Участники совета приняли это предложение.

52 Маркиз Бонифаций Монферратский принадлежал к знатной семье ломбардских феодалов, находившейся в родственных отношениях с Капетингами и Гогенштауфенами. Представители этой семьи были давно и тесно связаны с восточносредиземноморской политикой европейского рыцарства. Отец Бонифация — Гилельм III — принимал участие во Втором крестовом походе 1147 — 1149 гг. и долго жил в Палестине. В битве при Хаттине (4 июля 1187 г.) попал в плен к Салаху ад-Дину. Старший брат Бонифация — Гилельм Длинный Меч был женат на сестре иерусалимского короля Бодуэна IV (1174 — 1185) — Сибилле и являлся графом Яффы и Аскалона. Король Бодуэн V (1185 — 1186), его сын, приходился Бонифацию племянником. Другой, тоже старший брат маркиза — Конрад некоторое время занимал видное положение при византийском дворе: в 1187 г. он вступил в брак с сестрой императора Исаака II Ангела — Феодорой и оказал большие услуги своему тестю при подавлении мятежа Алексея Враны. Возбудив против себя недовольство придворной аристократии, Конрад Монферратский отправился в Палестину. Руководил обороной Тира в войне с Салахом ад-Дином в 1187 и 1188 гг. Женившись на Изабелле, дочери короля Иерусалимского Амори I (1163 — 1174), Конрад получил корону Иерусалимского королевства. В 1192 г. был убит в Тире двумя фанатиками из мусульманской секты ассасинов. Младший брат Бонифация — Райнерий, женатый на дочери византийского императора Мануила I Комнина — Марии (1179 г.), носил титул кесаря (1180 — 1182). Погиб во время дворцового переворота в Константинополе в 1183 г. Бонифаций Монферратский должен был и еще в начале 80-х годов пытался унаследовать г. Фессалонику (Солунь) — то ли как приданое Марии Комнины, то ли как пожалование (пронию), данное императором Райнерию. В силу семейной традиции Бонифаций был гибеллином: он участвовал в завоевании Сицилии германским императором Генрихом VI (1194 г.). Предложение, сделанное маркизу французскими сеньорами, застало его воюющим с городами Пьемонта. Поэтому вначале он, вероятно, и колебался, но затем отбросил сомнения и согласился взять на себя командование.

53 Жоффруа де Виллардуэн ничего не сообщает о колебаниях маркиза; в ответ на обращение Бонифаций тотчас отправился в путь и через Шампань прибыл во Францию. В исторической литературе высказывалось предположение, будто еще во время возвращения из Венеции через Монферрат Жоффруа де Виллардуэн и Алар де Макэро вступили в переговоры с маркизом на предмет привлечения его к крестовому походу. Это предположение беспочвенно: тогда никто не мог предвидеть ни смерти Тибо Шампанского, ни того, что герцог Бургундский и граф Бар-ле-Дюк отклонят предложения о предводительстве.

54 Щедрость Бонифация Монферратского воспевается также в канцонах провансальского трубадура Раимбаута де Вакейраса, который в молодости был близок к маркизу.

55 Мон-Жу — Малый Сен-Бернарский перевал в Альпах; часто хронисты, называют таким образом Альпы вообще.

56  Бонифаций Монферратский принял крест 18 августа 1201 г. в суассонской церкви из рук епископа Нивелона. Интересно, что в гл. I хронист называет его имя первым в перечне князей церкви, изъявивших готовность отправиться в крестовый поход.

57 Об этом же подробно рассказывается и в записках Виллардуэна.

58 Сарацины — распространенное на Западе XII — XIII вв. собирательное обозначение восточных (мусульманских) народов: арабов, тюрок-сельджуков и т. д.

59 В этом диалоге нашли отражение отголоски встречи баронов с Бонифацием Монферратским (в конце августа или в сентябре 1201 г.). Их нежелание плыть в Сирию легко объяснимо. Уже участники Третьего крестового похода оказались вовлеченными в распри феодальных группировок в Иерусалимском королевстве, что продемонстрировало нецелесообразность «лобовой» атаки на Заморскую землю и предпочтительность обходного маневра, способного обеспечить надежный тыл крестоносному войску.

60 Вавилон — принятое в XII — XIII вв. на Западе наименование Каира, точнее, старинной крепости, расположенной на некотором расстоянии от города, которая, согласно преданию, была выстроена одним из последних фараонов, чтобы привлечь на египетскую службу вавилонских наемных воинов.

61 Вопрос о найме флота у какой-либо из итальянских республик освещается хронистами по-разному. В изложении Жоффруа де Виллардуэна уполномоченные крестоносцев обратились к Генуе и Пизе лишь после того, как успешно завершили свои переговоры с Венецией, что было бы нелогично и потому вызывает сомнения. Менее сведущий Робер де Клари проявляет и большое легковерие, передавая свою версию на этот счет. Однако если он просто не знает, то Виллардуэн. скорее всего, умалчивает о том, что предводители крестоносцев твердо рассчитывали нанять флот именно в Венеции.

62 Более осведомленный Жоффруа де Виллардуэн, сам находившийся в составе посольства в Венецию и, вероятно, возглавлявший его, приводит полный перечень участников миссии. Это были Жоффруа де Виллардуэн и Милон де Бребан (от Тибо Шампанского), Конон Бетюнский и Алар де Макэро (от Бодуэна Фландрского), Жан Фриэзский и Готье де Годонвилль (от Луи Блуаского). Те же лица упоминаются в тексте договора с Венецией о перевозе (апрель 1201 г.). По данным венецианских хронистов, в составе посольства было 10 человек. У Робера де Клари число послов не указано: он приводит лишь имена Жоффруа де Виллардуэна и Конона Бетюнского, видимо более всего известные рядовым крестоносцам, не называя даже своего «земляка» Алара де Макэро.

63 В действительности после того, как участники совета в Суассоне разъехались, Бонифаций Монферратский не сразу отправился восвояси: 14 сентября 1201 г. он побывал в бургундском аббатстве Сито на заседании капитула цистерцианцев и, надо полагать, добился согласия аббата Пьетро де Лочедио сопровождать его в крестовом походе. Отсюда маркиз направился на Рейн и в конце декабря 1201 г. прибыл в Гагенау, к королю Филиппу (гл. XVII).

64 Первое число близко к тому, которое фигурирует и в договоре с Венецией от 1201 г., обязавшейся поставить флот для перевозки 4500 рыцарей; второе — 100 тыс. пеших воинов — домысел Робера де Клари; текст договора называет 9 тыс. щитоносцев и 20 тыс. пеших воинов. Данные Виллардуэна совпадают с содержащимися в договоре и венецианских источниках.

65 По малодостоверному рассказу Жоффруа де Виллардуэна, четверо из шести французских послов якобы отправились в Геную и Пизу после подписания договора с Венецией. В этих городах еще раньше по указанию Иннокентия III была развернута проповедь крестового похода. Может быть, послы надеялись, что там крестоносцам тоже будет оказано содействие? Генуя и Пиза — соперницы Венеции в Средиземноморье — отказались, однако, принять участке в походе.

66 Послы приехали в Венецию между 4 и 11 февраля 1201 г., преодолев путь в 970 км (расстояние от Компьеня до Венеции через Мон-Сени). Чтобы доехать до цели в столь краткое время, им нужно было проделывать в сутки в среднем по 32 км. Аноним Гальберштадтский сообщает, что французские сеньоры якобы направили в Венецию вместе со своими послами также и Бонифация Монфгрратского, что очень сомнительно. Вообще сведения этого хрониста приобретают достоверность лишь начиная с его повествования о событиях после 15 августа 1202 г., когда сам он приехал в Венецию и стал очевидцем происходившего.

67 Венецианский дож Энрико Дандоло (1192 — 1205).

68 Марка — денежная единица, равная в XIV в. приблизительно стоимости 234 г серебра.

69 В соответствии с условиями договора. зэключ»нного дожем Венеции, с одной стороны, и посланцами графов Шампани, Фландрии и Блуа (см. примеч. 62) — с другой, Венеция обязалась предоставить сроком на один год суда для перевозки 4500 тыс. рыцарей и стольких же коней, 9 тыс. оруженосцев, 20 тыс. пеших воинов вместе с их оружием и снаряжением, а также съестными припасами, которыми она бралась снабдить войско на девять месяцев (в соглашении особо оговаривались нормы продуктовых поставок). Кроме того, «из любви к богу» Венеция принимала обязательство снарядить на годичный срок 50 вооруженных галер за свои средства. Год, в течение которого республика св. Марка должна была построить флот, исчислялся с 29 июня 1201 г. Крестоносцы должны были уплатить Венеции за услуги 85 тыс. марок чистым серебром кёльнской меры («с каждого коня четыре марки, с каждого человека две марки») в рассрочку четырьмя взносами: 15 тыс. марок — к 1 августа 1201 г., 10 тыс. марок — к 1 ноября 1201 г., столько же — к 20 февраля 1202 г. и остальные 50 тыс марок — не позднее конца апреля 1202 г. Венеция выговорила себе половинную долю всего, что будет завоевано.

В отличие от Робера де Клари Жоффруа де Виллардуэн, сам ведший переговоры с венецианцами, нигде не упоминает о каких-либо спорах по поводу цены фрахта. Ни в его сообщении, ни в известиях венецианских хроник не указывается и сумма в 100 тыс. марок, якобы затребованная первоначально с крестоносцев. Относительно же 87 тыс. марок, будто бы выторгованных послами у венецианцев, предполагают, что Робер де Клари слышал о займе в 2 тыс. марок, сделанном послами перед отъездом из Венеции (на оплату первых расходов по строительству флота), и приплюсовал эти 2 тыс. марок к общей стоимости фрахта (85 тыс. марок). Цена, назначенная Венецией, равнялась двойному годовому доходу английского и французского королевств. Следовательно, заключая договор, венецианцы ясно отдавали себе отчет в невыполнимости для крестоносцев его условий.

70 По сообщению Жоффруа де Виллардуэна, дож потребовал уплатить единовременно 5 тыс. марок, которые послы и «одолжили в городе», т. е. у венецианских заимодавцев, вручив полученную сумму Энрико Дандоло (чтобы обеспечить отплытие флота к 24 июня 1202 г.).

71 Известие, по-видимому, недостоверно: коль скоро такое распоряжение было отдано дожем, то Робер де Клари мог узнать о нем только позднее, по прибытии крестоносцев в Венецию летом 1202 г. Коммерческие документы, однако, свидетельствуют, что уже после подписания договора 1201 г. из Венеции был отправлен на Восток один из ее самых крупных кораблей («Рай»), впоследствии участвовавший в боевых действиях крестоносцев.

72 Известие о совете баронов в Корби по возвращении послов из Венеции также не соответствует действительности. Робер де Клари допускает и хронологическую путаницу: из его рассказа явствует, что в дни совета в Корби графа Тибо III уже не было в живых; значит, совет собрался отнюдь не тотчас же по возвращении послов из Венеции. Ведь из повествования Виллардуэна ясно видно, что когда он вернулся в Труа, то застал графа больным, тот был рад его прибытию. По Роберу де Клари, венецианцам вручили в Корби 25 тыс. марок, что не сообразуется ни с одним из условий договора о перевозке. Заслуживает внимания только сообщение о том, что общая сумма уплаченного им ко времени совета в Корби достигла 25 тыс. марок, следовательно, были внесены два первых платежа, обусловленные договором (15 и 10 тыс. марок). В таком случае все описываемое здесь происходило в конце октября 1201 г. (срок уплаты второго взноса — 1 ноября 1201 г.).

73 В гл. VI Робер де Клари говорит об одном венецианском посланце во Францию, здесь же — то об одном, то о нескольких, которым были оказаны почести французскими баронами. Эта путаница — результат либо неточности переписчика, либо сбивчивости повествования самого хрониста.

74 Пятидесятница (троица) — церковный праздник, отмечаемый на 50-й день после пасхи. В 1202 г. приходился на 2 июня.

75 Это утверждение, явно не согласующееся с последующими данными хрониста. По условиям договора предполагалось, что в Венецию прибудут 33,5 тыс. воинов (а по Роберу де Клари. даже свыше 100 тыс.. см. примеч. 64). В действительности численность собравшихся была значительно меньшей.

76 Пилигримами, или паломниками, назывались участники благочестивых странствий к «святым местам». По представлениям, распространенным в Западной Европе, крестоносцев также причисляли к пилигримам, сами крестовые походы рассматривались как своего рода «вооруженные паломничества». Поэтому Робер де Клари, подобно многим другим хронистам, нередко именует участников описываемого им крестового похода «пилигримами».

77 Нефы — крупные, тяжеловесные вместительные суда круглой формы с несколькими мачтами и большими парусами, крепившимися с помощью длинных рей («антенн»). Для повышения устойчивости нефа на носу и корме устанавливались деревянные башни, или «замки» («шато»). Нефы передвигались медленно и отличались слабой маневренностью. Управление ими требовало умения и опыта.

Дромоны — византийский по происхождению термин, редко встречающийся во французском прозаическом лексиконе и лишь иногда употреблявшийся в поэтических произведениях. Быстроходный военный корабль. В XII — XIII вв. так называли и большие грузовые суда (иначе — галиоты).

Юиссье — военно-транспортные парусные корабли с глубоким трюмом, в который по перекидному мостику через дверцы в кормовой части (huis — отсюда и наименование данного типа судов) можно было прямо с причала вводить коней и таким же образом выгружать их на берег.

Галеры — узкие и длинные, легкие гребные военные суда, оснащенные также и парусами. Обладали высокой маневренностью и быстроходностью.

78 Ныне о-в Лидо вблизи Венеции. Его средневековое название происходит от наименования церкви, в которой хранились «мощи» св. Николая. На острове имелась стоянка для кораблей.

79 Как явствует из рассказа хрониста, крестоносцы решили расположиться на Лидо по собственному выбору: в Венеции для них якобы не оказалось достаточного места. Иначе рисует ситуацию автор хроники «Константинопольское опустошение»: венецианцы вынудили крестоносцев разбить лагерь на острове, фактически выдворив их из города.

80 Речь идет здесь и далее о венецианцах, способных носить оружие.

81 Сходка эта происходила в соборе св. Марка.

82 Часть крестоносцев отправилась через Бургундию и Ломбардию, другая (вассалы графа Фландрского) погрузилась на корабли в Марселе.

83 Вопрос о численности крестоносцев, собравшихся в Венеции к лету 1202 г., спорен, ибо сведения хронистов расплывчаты и не совпадают между собой. По скрупулезным подсчетам А. Кариле, в Венецию прибыли 10 589 крестоносцев. Согласно мнению Д. Э. Квеллера и других американских специалистов, скорректировавших арифметические погрешности А. Кариле, 11 166 или 13 — 14 тыс. человек. Ж. Лоньон полагает, что собрались от 1500 до 1800 рыцарей. Б. Хендрикс признает минимальную численность крестоносцев равной 11 167 человекам, максимальную же — 21 750 человек. Э. Г. Мак Нил и Р. Л. Уолф оценивают ее в 10 — 12 тыс. человек. Так или иначе, очевидно, что Робер де Клари находился не в ладах с цифрами — в Венецию прибыли всего 10 — 13 тыс. крестоносцев, т. е. третья часть тех, кто должен был явиться, как это предполагали французские послы, подписывая в 1201 г. договор с Венецией.

84 «Не дозволил» (si ne laissa). В тексте хроники нечетко дифференцируются по смыслу слова laissa — «дозволил» и lassa — «прекратил», так что данное предложение может быть переведено и прямо противоположным образом: «Не дозволял из-за этого доставлять им в достаточном количестве еду и питье». Автор хроники «Константинопольское опустошение», обычно сгущающий краски, когда дело касается политики венецианцев, рисует положение крестоносцев так, что они содержались на острове подобно узникам Венеции; хлеб им продавали очень дорого, они несли тяжкие потери от голода и болезней, начавшихся из-за недоедания («смертность была столь велика, что живые едва успевали хоронить умерших»). Напротив, Виллардуэн, принадлежавший к той части знати, которая готова была пойти на компромисс с дожем, изображает ситуацию в самых благополучных тонах («венецианцы предлагали им на продажу все в таком изобилии, что хватало всего, что необходимо было для коней и для людей»).

85 Задар — крупный торговый центр на восточном побережье Адриатического моря, в Далмации. В XII в. велась упорная борьба между Венецией ч Венгрией за овладение городом, который не раз переходил из рук в руки. li 1183 г. Задар отдался под покровительство венгерского короля Белы III — венгры изгнали венецианского правителя и возвели в городе мощную крепость. Венеция попыталась в 1192 или 1193 г. отвоевать его, но потерпела неудачу. Венецианская плутократия не оставляла мысли о том, чтобы вернуть Задар li покончить с торговым могуществом соперника. К тому же по условиям договора 1201 г. республика св. Марка получила бы в свою пользу половину всей захваченной добычи. Не случайно дож, судя по рассказу Робера де Клари, указывал на богатства Задара.

86 Повествуя о тех же событиях, Виллардуэн лишь мельком упоминает о недовольстве части крестоносцев предложением дожа насчет завоевания Задара. Если Робер де Клари явно оттеняет непричастность «меньшого люда» к этому плану, то, по сообщению Виллардуэна, в конце концов было достигнуто общее согласие — принять условие венецианцев, готовых в этом случае отсрочить рыцарям уплату их долгов.

87 8 октября 1202 г.

88 Кимвалы (labours) — большие барабаны, в отличие от обычных барабанов (tymbres).

89 «Приди, о дух всевиждущий» — начальные слова литургического гимна.

90 Здесь в рукописи полстроки пропущено.

91 Об отплытии флота из Венеции примерно с теми же деталями повествует и Жоффруа де Виллардуэн. Его рассказ содержит и некоторые сведения, н том числе хронологические, отсутствующие у Робера де Клари: на нефах «везли более 300 метательных орудий и таранов», флот покинул Венецию «на восьмой день праздника св. Ремигия (т е. 8 октября — М. 3.), в год 1202 от воплощения Иисуса Христа».

92 Рыцарские флажки с изображениями фамильных гербов, прикреплявшиеся обычно на корабельные шато.

93 Данные источников относительно численности флотилии, отплывшей из Венеции, различны По сведениям автора хроники «Константинопольское опустошение», эскадра насчитывала 40 нефов, 72 галеры, 100 юиссье (всего 212 судов). По сообщению византийского историка Никиты Хониата, в ее состав входили более 70 «круглых судов» (нефов), 60 «длинных судов» (галер), 110 дромонов (юиссье) (всего 240 судов). Венецианские анналы гласят, что там было 310 грузовых кораблей, из коих 240 — с квадратными парусами (на этих судах перевозили воинов) и 70 — для поклажи, а кроме того, 50 бирем (галер) и 120 юиссье (всего 480 кораблей). Венецианский хронист Андреа Дандоло называет число в 300 кораблей. По подсчетам А. Кариле, явно завышенным, численность венецианцев, отправившихся с флотом, составляла 17 264 человек.

94 Пола, точнее. Пула — портовый город в Истрии, находившийся под властью Венеции.

95 Праздник св. Мартина приходится на 11 ноября, следовательно, флот прибыл к Задару в ночь с 10 на 11 ноября, т. е. спустя месяц с небольшим после отплытия из Венеции (см. примеч. 87).

96 Иннокентий III знал о предстоявшем походе против Задара. В октябре 1202 г. его известил об этом легат римской курии, прикомандированный к войску крестоносцев, кардинал Пьетро Капуанский, который, по словам папского биографа, «ясно открыл папе злое намерение венецианцев». Возможно, что папа был информирован о подготовке войны против Задара и Бонифацием Монферратским, посетившим Рим одновременно с легатом — в октябре 1202 г. Туда же направились и гонцы от тех крестоносцев, которые, как писал Гунтер Пэрисский, считали «недопустимым для христиан... обрушиваться на христиан же убийствами, грабежами, пожарами». Тем не менее папа занял двусмысленную позицию. Он действительно отправил к крестоносцам аббата Пьетро де Лочедио (монастырь в Пьемонте) с посланием, в котором под угрозой отлучения запретил им нападать на христианские земли, включая владения венгерского короля, взявшего крест. Однако это, скорее всего, была лишь дипломатическая уловка, призванная обеспечить престиж апостольского престола. Вполне вероятно, что передаваемые Робером де Клари факты (Задар заручился папской грамотой, угрожавшей отлучением всякому, кто нападет на него, а горожане переслали затем эту грамоту дожу и предводителям крестоносцев, чтобы предотвратить нападение) соответствуют действительности. Именно эти факты, возможно, и послужили поводом для выступления аббата Гюи из Во де Сернэй, воспротивившегося осуществлению антизадарского плана. Однако нельзя исключать и того, что хронист допускает в изложении фактов неточности. Если рассказываемое им верно, значит, из Рима были посланы два документа: один — задарцам, другой — дожу и крестоносцам. Во всяком случае» рассказ Робера де Клари свидетельствует, что в лагере крестоносцев было известно о папской грамоте, запрещавшей им воевать против христианского гооода. Виллардуэн, повествуя о задарских событиях, опускает все, что могло бы бросить тень на апостольский престол. Двусмысленность курса Иннокентия III в той или иной степени признают многие западные исследователи.

97 Монах-хронист Пьер из цистерцианского аббатства Во де Сернэй (к юго-западу от Парижа), автор «Альбигойской истории», живо воспроизводит в ней конфликт дожа и графа Симона де Монфора, вспыхнувший в то время, когда аббат Гюи, дядя хрониста, прочитал в совете военачальников папскую грамоту, которая предостерегала крестоносцев. Венецианцы хотели убить Гюи, но Симон де Монфор взял его под защиту. Судя по этому рассказу, граф покинул лагерь, уехал в Барлетту (Апулия) и оттуда, наняв корабли, направился в Св. землю, где оставался свыше года. Жоффруа де Виллардуэн, подобно Роберу де Клари, утверждает, что Симон де Монфор отбыл в Венгрию и выступил затем в поход на Восток. «Больший папист, чем папа» (Л. Уссельо), граф был не единственным, кто отказался участвовать в завоевании Задара. Предложение об этом, внесенное через Бонифация Монферратского, вызвало поначалу замешательство среди какой-то части вождей и рыцарства, а также оппозицию «меньшого люда», у тех, кто, по словам Гунтера Пэрисского, имел с собой мало денег и, израсходовав имевшиеся, не располагал средствами для продолжения пути:

«Оставив войско, они повернули стопы свои назад и возвратились восвояси». Таким же образом, добавляет он, поступали и «некоторые могущественные и богатые мужи, причем не столько из-за нехватки средств, сколько будучи охвачены ужасом [при мысли] о совершении [такого] бесчестного деяния». В исследованиях западных историков XIX — XX вв. проводится обычно точка зрения, будто такие рыцари руководствовались религиозными мотивами: благочестие не позволило-де им участвовать в осаде христианского города — тезис, который в сущности повторяет объяснение, предлагавшееся еще хронистами. Конечно, определенную роль могли играть и соображения такого рода, однако не меньшее значение, надо полагать, имело недоверие к Венеции, укоренившееся за время пребывания на Лидо и глумлений «хозяев флота» над «воинами христовыми». Рыцари не хотели рисковать жизнью ради ее корыстных интересов, предпочитая сражаться на Востоке за собственные цели. В конечном же счете и те, кто опасался церковных санкции за нападение на Задар, решили «пойти на риск» и пренебречь своими «страхами». Что касается основной массы крестоносцев, то для нее, по циничному признанию Д. Квеллера, «важны были цели, достижимые средствами, с помощью которых их можно было реализовать, а они в этом мире не согласовывались с велениями совести».

98 Задар пал 24 ноября 1202 г., после пятидневного приступа. Какие-либо подробности осады неизвестны. Иннокентий III в послании крестоносцам, «простив» им завоевание христианского города, утверждал, будто оно не повлекло за собой ни особого кровопролития, ни существенных разрушений. Это сообщение расходится с фактами, засвидетельствованными далматинским хронистом XIII в. Фомой Сплитским, который, в частности, отмечал, что захватчики, овладев Задаром, выгнали оставшихся жителей и «разрушили все окружавшие его стены и башни и все здания».

99 Это известие подтверждается и данными других хронистов: Задар поделили «посредине на две части, в одной расположились пилигримы, в другой — венецианцы» (Аноним Гальберштадтский). Позднее Задар восстал, но был приведен к повиновению сыном Энрико Дандоло — Райнерием.

100 Об острых столкновениях массы крестоносцев с венецианцами вскоре после захвата Эадара более детально рассказывает Жоффруа де Виллардуэн. Поичины распри, однако, у обоих хронистов не объясняются: вызвана ли она была неурядицами из-за дележа добычи или недовольством рыцарской голытьбы в связи с тем, что ее втянули в предприятие, чуждое непосредственным целям похода и чреватое «неприятностями» (церковное отлучение), вследствие чего захват Задара мог восприниматься как «несправедливая» акция, — эти «опросы не раскрываются ни Робером де Клари, ни Жоффруа де Виллардуэн. Другие хронисты вообще умалчивают о раздорах в Задаре. Есть основания думать, однако, что сама возможность «недоразумений» изначально имелась в виду венецианскими политиками. Не случайно дож добивался включения и договор, подписанный в 1201 г. французскими послами, дополнительного пункта об избрании шести человек, «которые в случае какой-либо распри, коль скоро таковая возникнет между вашей и нашей сторонами..., уладили бы ее и привели бы дело к согласию и миру».

101 Согласно рассказу Жоффруа де Виллардуэна, крестоносцы выбрали послами двух священнослужителей — епископа Суассонского и Жана Нуайонского и двух сеньоров — Жана Фриэзского и Робера де Бова. По Гунтеру Пэрисскому, в составе депутации якобы находились три духовных лица, включая епископа Нивелона. Робер де Клари, по-видимому, впадает в ошибку, утверждая, будто и венецианцы вместе с крестоносцами просили у папы снять отлучение и добились удовлетворения своей просьбы (см. примеч. 103).

102 «Греция» — название, очень часто применявшееся в XII — XIII вв. для обозначения Византии.

103 «Подходящий повод» (raisnavie ocoison) — дело в том, что Иннокентий III, снимая отлучение с крестоносцев после захвата ими Задара (правда, письмо, содержавшее отлучение, не было отправлено!), еще раз запретил им нападать на какие-либо земли христиан, однако с оговоркой: «Разве только сами они станут необдуманно чинить препятствия вашему походу или же представится какая-либо другая справедливая либо необходимая причина, по которой вы сочтете нужным действовать иначе». Дож, судя по рассказу Робера де Клари,, и искал лазейку, «предусмотрительно» оставленную папой крестоносцам для нападения на Византию: «необходимой причиной» вполне могла служить та, которую указывал Дандоло. — пополнение продовольственных запасов и проч. давало оправдание для антивизантийских проектов венецианской плутократии. Характерно, что впоследствии Бонифаций Монферратский, объясняя папе причины захвата Константинополя, употребит выражение самого «апостолика»:

«Прирожденное коварство греков с помощью огня, хитрости и отравы часто чинило препоны вашему походу».

104 Заявление дожа, приводимое Робером де Клари, — независимо от того, сделано ли оно было действительно с такой предельной откровенностью. — косвенно подтверждает обоснованность суждений византийских хронистов XII — XIII вв. об алчности франков, или латинян (так называли греки западноевропейцев). Никита Хониат определял крестовый поход как подлинно пиратское вторжение, разбойничий поход.

105 Бонифаций Монферратский находился при дворе Филиппа Гогенштауфена в Гагенау с конца декабря 1201 г. приблизительно в течение одного месяца.

106 Имеется в виду византийский царевич Алексей (впоследствии Алексей IV, 1203 — 1204), сын Исаака II Ангела. Сведения Робера де Клари в этом пункте, однако, неточны: находясь в Германии, Бонифаций мог в лучшем случае узнать о готовившемся побеге царевича; в Германию последний прибыл много позже (см. примеч. 110). Верно лишь то, что царевич действительна приходился братом супруге германского короля Ирине.

107 Византийский император Исаак II Ангел (1185 — 1195 и 1203 — 1204). Робер де Клари называет его «Кирсаком», допуская фонетическое искажение на греческий лад (Kyrsac (кир-Исаак) — господин Исаак). Это имя вообще воспринималось в Европе в переиначенном виде. Виллардуэн передает имя императора в форме «Сюрсак», вероятно, по созвучию «сир Исаак» (sir Isaac), которое он «подгоняет» под привычную французскую терминологию.

108 Алексей III (1195 — 1203).

109 речь, идет о дворцовом перевороте в Константинополе в 1193 г.

110 Время бегства царевича Алексея и его прибытия в Европу — один из центральных пунктов дискуссии, длящейся десятки лет, о причинах «отклонения» крестового похода от первоначальной цели. Судя по известиям Виллардуэна, царевич, бежавший на пизанском корабле весной 1202 г., высадился в Анконе (Италия) и в конце лета, после встречи в Иннокентием III, направился в Германию (см. примеч. 106). По мнению некоторых исследователей, он покинул Константинополь осенью или зимой 1201 г.

111 Or vous lairons chi ester des pelerins et de 1'estoire — буквально: « Теперь да будет нам дозволено оставить здесь рассказ о пилигримах...» и т. д. — традиционная у Робера де Клари «формула» перехода к новому сюжету.

112 Мануил I Комнин (1143 — 1180).

113 Т. е. католик.

114 Алексей II, родившийся в 1169 г. от второй жены Мануила I, Марии Антиохийской (Ксении). С 1171 г. соправитель отца. В 1180 г. 11-летнего Алексея (II) обвенчали с Агнесой, сестрой Филиппа II Августа. Греки называли ее Анной. Династическим браком Филипп II стремился обеспечить Капетингам права на византийский престол.

115 Византийские вельможи сопровождали в 1179 г. племянницу Мануила I Комнина — Евдокию, выданную замуж за Гийома VIII де Монпелье. На обратном пути они побывали при дворе Людовика VII, к которому и обратились по поручению Мануила I с просьбой отдать в жены царевичу Алексею (II) упомянутую Агнесу. Возвращаясь вместе с 8-летней невестой, посольство погрузилось на корабль в Генуе.

116 Феодора — племянница Мануила I, а не его сестра, как считает хронист

117 Византийский император Андроник I Комнин (1183 — 1185), двоюродный брат Мануила I.

118 Конья — Иконий в Малой Азии.

119 Этот эпизод имеет мало общего с подлинной историей взаимоотношений Андроника и Феодоры и представляет собой образец псевдоисторичных романтических вымыслов хрониста. В действительности Андроник после ряда безуспешных заговоров против Мануила I был им выдворен из Константинополя; много лет провел на Руси (при дворе великого князя галицкого Ярослава Осмомысла) и на Востоке. В Палестине в 1167 г. познакомился с Феодорой Комниной (см. примеч. 116), вдовой Бодуэна III Иерусалимского. В отличие от прежних скоропреходящих связей сиятельного авантюриста, эта оказалась длительной. Влюбленные уехали в Дамаск, потом в Харран и Багдад. Сельджукский эмир Салтук предложил Андронику поселиться в крепости Колонее вблизи Черного моря, и он довольно долго жил здесь «вольным рыцарем» — с Феодорой и двумя прижитыми от нее сыновьями.

120 Празднества по случаю бракосочетания мануплова наследника детально описал их очевидец — архиепископ Гийом Тирский, находившийся с дипломатической миссией в Константинополе.

121 24 сентября 1180 г. Похоронен в церкви Христа Вседержителя.

122 Робер де Клари, не разбиравшийся в тонкостях византийской терминологии, которая употреблялась для обозначения титулов и званий императорских сановников, применяет знакомый ему французский термин. Бальи в Северной Франции с конца XII в. — должностное лицо, которое по поручению короля ведало управлением, главным образом судом в какой-либо подвластной ему области. Последняя и составляла бальяж.

123 Мария из Пуатье, принцесса Антиохийская.

124 Непосредственными исполнителями убийства были Стефан Айохристофорит, Константин Трипсих и Феодор Дадибрен, который задушил Алексея II веревочной петлей.

125 Византийские авторы конца XII — начала XIII в. (Евстафий Солунский, Никита Хониат) освещают этот матримониальный акт Андроника в тоне морального осуждения: император был почти на 50 лет старше девочки Агнесы — Анны.

126 Резко отрицательные суждения об Андронике I, наполняющие византийский экскурс Робера де Клари, — отголосок оценок и представлений, которые получили широкое хождение на Западе в конце XII — начале XIII в. и имели своим источником антилатинскую политику василевса.

127 В основе рассказа Робера де Клари в данном случае византийская традиция: речь идет об убийце юного Алексея II — Стефане Айохристофорите, который, будучи «выскочкой» (сыном сборщика налогов), прославился при дворе Андроника I своей жестокостью и фанфаронством (его втайне называли «Антихристофоритом»). После убийства Алексея II он усердно агитировал в синклите и в низах за коронацию Андроника. Став императором, последний, целиком доверяясь этому человеку, назначил его логофетом (главой гражданской администрации) и присвоил высший титул севаста. Никита Хониат называет Айохристофорита «самым бесстыжим из прислужников Андроника».

128 На последующих страницах Робер де Клари передает историю падения Андроника I, низвергнутого 11 — 12 сентября 1185 г. в результате возмущения столичного плебса. Изложение событий в целом соответствует основным историческим фактам.

129 Ангелы — феодальная династия в Византии. Ее родоначальник — Константин Ангел, женатый на дочери Алексея I Комнина (1083 — 1118). В данном случае, однако, Робер де Клари ошибается: братьев Ангелов было пятеро. Андроник Ангел, враждебно настроенный по отношению к императору Андронику I, предпринимал неоднократные попытки организовать среди знати заговор против василевса. Последний учинил жестокие расправы, от которых Андронику удалось ускользнуть. Вместе с шестью сыновьями он бежал в Сирию, где и умер. Туда же бежали остальные его братья: Константин, Феодор, Алексей и Исаак. Константин после случившегося в столице мятежа (не позднее весны 1183 г.) неосмотрительно вернулся в город, где был схвачен и ослеплен. Феодор в сентябре 1183 г. выступил одним из главарей нового мятежа против Андроника I, вспыхнувшего в Брусе; после ее сдачи тоже был ослеплен и изгнан из пределов империи. Алексей Ангел (впоследствии император Алексей III) был любимым и единственным братом Исаака. Исаак Ангел находился в числе руководителей мятежа, происшедшего в области Нккеи (сентябрь 1183 г.). После смерти Феодора Кантакузина, главного предводителя мятежников, Исаак принужден был остановить восстание и был доставлен в Константинополь узником. Все эти данные приводятся византийскими писателями Евстафием Солунским и Никитой Хониатом.

130 Робер де Клари тут неточен: как рассказывают византийские авторы, бегство удалось не двум, а трем братьям Ангелам (Алексею, Исааку, Феодору). Схвачен в Константинополе был Константин, хотя Исаак, как и он, тоже находился в городе.

131 Blakie, Валахия — географический термин, часто употребляемый Робером де Клари (а также Жоффруа де Виллардуэном) для обозначения, как полагают, части территории Восточных Балкан, охватывавшей древние области Фессалию и Эпир; иногда территория эта именовалсь византийскими авторами «Великой Валахией». Иными словами, Валахия — северная часть современной Болгарии. В конце XII — начале XIII в. составляла особую территориально-административную единицу империи. Локализуется исследователями в районе городов Ламии, Дамокоса и Халмироса (от Олимпа на севере до Парнаса на юге и Пинда на западе). Влахами (валахами) западные и византийские писатели XII — XIII вв. (Ансберт, Никита Хониат, Георгий Акрополит и др.) называли пастушеские племена, обитавшие главным образом в горных местностяж Болгарии (Хемос, Родопы и др.). Иннокентий III употреблял термины «болгары» и «влахи» как синонимы; применялся также термин «болгаровлахи» или «влахоболгары». Мнения новейших исследователей относительно реального значения обоих слов разошлись: одни считают, что оно обозначает некий народ, отличный от болгар и происходивший от колонов, поселенных некогда римским императором Траяном в Дакии; другие — что это лишь синоним понятия «болгары». Г. Г. Литаврин привел убедительные доводы в пользу той точки зрения, согласно которой влахи — это латино-романский этнический элемент, уцелевший на левобережье среднего и нижнего Дуная.

132 О пребывании Алексея Ангела в Палестине сообщается в ряде источников.

133 На самом деле Исаак Ангел, арестованный в Никее, летом 1184 г., вернувшись в Константинополь, проживал там вполне «легально».

134 Вероятно, мысль об аресте Исаака подал Андронику I не кто иной, как Стефан Айохристофорит. Вечером 11 сентября 1185 г. в сопровождении двух или трех стражников он явился к дому Ангелов (в юго-западной части Константинополя, у монастыря Перивлепта) с целью схватить Исаака, но был умерщвлен последним. Та же участь постигла и сопровождавших его воинов. В довершение всего Исаак отрезал у каждого из убитых по уху. Как видно из этих фактов, сообщаемых Никитой Хониатом и Михаилом Сирийцем, в основе рассказа Робера де Клари и в данном случае находились подлинные события, которые, однако, хронист украсил домыслами, чтобы придать повествованию наглядность и живость, необходимую для восприятия его читательской аудиторией.

135 Le moustier Sainte Souphie — буквально: монастырь св. Софии. Так называет Робер де Клари главную константинопольскую церковь — храм св. Софии. Сходным термином Жоффруа де Виллардуэн обозначает собор ts. Марка в Венеции.

136 В изложении этого эпизода Робер де Клари обнаруживает в общем и целом хорошую осведомленность. Действительно, как рассказывает Никита Хониат, после убийства Стефана Айохристофорита Исаак Ангел, опасаясь за последствия своего поступка, побежал по главной константинопольской улице — Месе к храму св. Софии и укрылся в ее алтаре. Вначале «все думали, что не успеет солнце зайти, как Исаак будет схвачен и обречен Андроником на невероятные и невиданные муки». Однако от императора никто не появлялся — «ни кто-либо из знатных, ни из верных слуг, ни варвары-секироносцы, ни жезлоносцы в пурпурных одеяниях». Настроение толпы постепенно стало меняться, Исааку была обещана поддержка. Он оставался в храме всю ночь. Утром 12 сентября народ пришел в волнение, требуя низложения Андроника и возведения на престол Исаака. Днем прибыли сторонники императора, но изменить что-либо было уже невозможно. Люди побуждали друг друга к действию и, наконец, даже те, кто прежде выражал недовольство Андроником, но медлил, считая дело слишком рискованным, «открыто примкнули к мятежникам».

137 Исаака II короновал патриарх Василий Каматир, выведенный из своего дворца и принужденный совершить обряд коронации вопреки собственной воле.

138 Андроник I находился в те дни во дворце Милудий на азиатском берегу Босфора, неподалеку от столицы. Он получил первые сообщения об убийстве Айохристофорита в ту же ночь с 11 на 12 сентября. Чтобы продемонстрировать собственную силу, император отправился с большой пышностью в Константинополь, ведя весь флот через Золотой Рог к своему дворцу.

139 Андроник занимал Большой дворец (Робер де Клари называет его дворцом Львиной Пасти — Bouke de Lion), примыкавший к св. Софии. Иэ описания этого дворца известно, что через ход, о котором идет речь, можно было действительно пройти от Халке («бронзовый зал»), вестибюля при входе во дворец со стороны площади Августеон (здесь находилась обычно стража) к верхним галереям храма св. Софии.

140 Примерно ту же версию излагают венецианские источники и продолжатели Гийома Тирского. В отличие от западных повествователей Никита Хониат передает, видимо, более точные детали поведения низвергнутого de facto императора: он поднялся на башню Кентинарий и стал оттуда из лука обстреливать толпу, штурмовавшую Большой дворец.

141 Передавая этот эпизод, Робер де Клари наполняет свой рассказ явными домыслами. На самом деле, потеряв надежду покончить с Исааком, Андроник I, по известию Никиты Хониата, сбросил с себя пурпурные императорские одеяния, облачился в одежду «варвара», сел на императорскую галеру и отправился в Милудий, где находились его жена (Агнеса — Анна) и любимая фаворитка гетера Мараптика.

142 Исаака 11 действительно при ликовании столичного плебса пронесли до императорского дворца, который, однако, уже не было надобности занимать силой, поскольку Андроник I бежал. Здесь Исаак был провозглашен «самодержцем и автократором ромеев». В последующем изложении, вкладывая в уста Исаака речь, в которой якобы выражалось восхищение необычайным совпадением событий (в один и тот же день он избежал ареста и был коронован), Робер де Клари допускает хронологическое смешение событий: в пределы одного дня вмещаются факты, происходившие в течение двух дней (арест Исаака намечался на 11 сентября, коронация состоялась 12 сентября).

143 Власть императора признавалась в Византии божественной. Это представление закреплялось и коронационным ритуалом и системой придворных церемоний, в частности славословий, сопровождавших публичное появление императора перед константинопольцами. Такие славословия (аккламации) произносились согласно установленным «формулам», в которых фигурировало и словосочетание «святой император». Вероятно, оно было известно Роберу де Клари, когда он в какой-то мере познакомился с жизнью и обычаями византийцев (после того как крестоносцы завоевали столицу империи).

144 Судя по рассказу хорошо осведомленного Никиты Хониата, императорская сокровищница отнюдь не была добровольно предоставлена Исааком II в распоряжение народа: огромные богатства, накопленные Комнинами, были просто разграблены толпой. Историк приводит даже «точные» данные о количестве золотых, серебряных и медных монет, а также серебряных слитков, присвоенных плебсом: 12 кентинариев золота, 30 — серебра и 200 — меди.

145 Влахернский дворец (или, как его обычно называли греки, Влахерны) — один из императорских дворцов. Он находился в той части города, где двойные крепостные стены подходили к заливу Золотой Рог. Дворец был излюбленной резиденцией Комнинов. Как видно из повествования Робера де Клари, Андроник I занимал Большой дворец,

146 Никита Хониат передает, что бежавший Андроник I прибыл в город Хилу и намеревался через Босфор и Геллеспонт выйти в Черное море, чтобы попробовать добраться до «тавроскифов», т. е. до берегов Крыма, однако встречный ветер отбросил его назад. Он попытался тогда отыскать лодку, но был схвачен преследователями, доставлен в Константинополь и помещен в башню Анемы (неподалеку от Влахернского дворца) — тюрьму для «преступников» высокого ранга. Робер де Клари излагает факты более или менее близко к действительности, хотя, по своему обыкновению, уснащает рассказ «оживляющими» домыслами и хронологически «ужимает» события, опуская пребывание Андроника в Хиле: корабль будто бы сразу же отнесло к Константинополю и там в кабачке он был схвачен.

147 Венецианские источники также акцентируют то обстоятельство, что в особенности злобствовали женщины, которые выщипывали у Андроника бороду и «швыряли ему в лицо грязь».

148 Описание обстоятельств гибели Андроника I в какой-то мере основывается на достоверных фактах. О расправе, учиненной над ним, рассказывает и Никита Хониат: Андроник был приведен ко дворцу в цепях на шее, которыми обычно приковывали львов, и в колодках на ногах. Его били по щекам, пинали, ему выбили зубы и вырвали бороду — каждый старался причинить ему боль. Наиболее ожесточенно действовали женщины, чьи мужья были загублены Андроником. Ему отрубили руку, после чего отправили в темницу, где в течение нескольких дней не давали ни есть, ни пить. Потом ему выкололи глаз и, усадив на паршивого верблюда, провели вокруг всего города. Народ всячески над ним издевался: его забрасывали камнями и навозом, избивали дубинками, поливали мочой. У ипподрома его привязали к двум колоннам и прикончили.

149 Вероятно (по крайней мере, частично), лубочные изображения всех .этих сцен в Константинополе и послужили источником, в котором Робер де Клари почерпнул сведения о рассказываемых им событиях византийской истории почти 20-летней давности.

150 Имеется в виду Алексей Ангел, нашедший прибежище у Салаха ад-Дина. В начале своего царствования Исаак II добился освобождения брата, который фактически жил на положении пленника. Проезжая по пути домой через Акру, Алексей был схвачен там графом Триполи (на франкском Востоке прошел слух о союзе Византии с Салахом ад-Дином) и на родину вернулся уже после падения Акры (1191 г.).

151 По данным венецианских источников, 40 тыс. перперов.

152 Исаак II действительно пожаловал Алексею титул севастократора, предоставил дворец Вуколеон и назначил внушительный оклад (около 4 тыс. либров в день). В 1192 г. Алексей стал правителем фемы Фракия. Позднее он вернулся в Константинополь, где поддерживал оппозиционные круги придворной аристократии и инспирировал всевозможные интриги против Исаака II.

153 Обстоятельства, при которых Алексей III совершил покушение на Исаака II, освещены Робером де Клари с привнесением изрядной толики фантазии. На самом деле весной 1195 г. Исаак II, потерпев поражение от болгар, был во время отступления схвачен в гавани Макра неким Пантевгеном. посланным Алексеем, и передан в его руки. Исаака II заточили в монастырь Виры близ Макры и Кипселы, где лишили зрения. Отсюда его перевели в один из дворцов на берегу Золотого Рога.

154 Сын Исаака II — Алексей родился в 1182 или 1183 г., в 1192 г. был назначен престолонаследником.

155 См. примеч. 106.

156 Венецианские источники возлагают ответственность за обращение к царевичу Алексею, «у которого едва-едва стала пробиваться бородка», на Иннокентия III: поэтому он и «простил им (венецианцам) вину и грехи» (т. е. предоставил полное отпущение грехов, дававшееся только участникам «священной войны»).

157 Т. е. с германским королем Филиппом, которого Робер Клари называет «императором». Смутно представляя закулисную дипломатию предводителей рыцарства, хронист переиначивает ход конкретных событий, вполне верно, однако, улавливая их общий смысл.

156 Флот крестоносцев вышел к Корфу в конце апреля 1203 г.

159 В Задаре остались также в ожидании царевича Алексея маркиз Монферратский и дож Дандоло.

160 Видимо, он хотел этим подчеркнуть свое влияние на царевича. Виллардуэн отмечает, что палатка юного Алексея была поставлена рядом с палаткой маркиза.

161 Эту сумму называют и венецианские источники, добавляя, что Алексей обязался обеспечить крестоносцев «всеми припасами и всем необходимым», однако умалчивая об обещании принять прямое участие в отвоевании и обороне Св. земли.

162 Условия соглашения включали уплату 200 тыс. марок, отправку 10 тыс. воинов против «неверных», содержание постоянного воинского контингента из 500 рыцарей в Св. земле и возвращение греческой церкви в подчинение папского Рима.

163 Под «баронами» в данном случае имеются в виду знатные сеньоры-крестоносцы.

184 Об этом сообщает и Жоффруа де Виллардуэн.

165 Здесь и далее Робер де Клари воспроизводит распространенную в западной хронографии ошибочную версию, будто во время пребывания Конрада Монферратского в Константинополе императором был Алексей III. В действительности этот факт биографии маркиза относится к 1187 г., т. е. к царствованию Исаака II Ангела. Последний, рассказывает Никита Хониат, отправил послов в Италию с предложением выдать свою сестру Феодору за Бонифация Монферратского. Обнаружив, что тот женат, послы обратились с аналогичным предложением к его брату Конраду. Он принял предложение, приехав в Византию, женился на Феодоре (весной 1187 г.) и получил титул кесаря. По другим данным, Конрад попал в Константинополь случайно: буря прибила сюда его корабль. Как бы то ни было, вмешавшись в политическую борьбу в Константинополе, Конрад оказал Исааку 11 содействие в подавлении мятежа Алексея Враны (1186 г.). Будучи не удовлетворен, однако, ни достигнутым положением, ни дальнейшими перспективами в Константинополе, он вместе со своими вассалами отправился в Св. землю (между июлем и 1 сентября или 2 октября 1187 г.). В Палестине, пренебрегши браком с греческой царевной, Конрад женился на Изабелле, наследнице трона Иерусалимского королевства, второй дочери короля Амори I.

168 Речь идет о византийском вельможе, одном из богатейших вотчинников во Фракии — Алексее Вране, которого Робер де Клари далее называет Вернас (li Vernas). Несколькими годами ранее он пытался овладеть троном, подняв столичный плебс, но потерпел неудачу. Его «простили» и, вручив командование войском, послали в Валахию. Алексей Врана (женатый на племяннице Исаака II) привлек на свою сторону половцев и повернул обратно. В Адрианополе он был провозглашен императором и двинул.ся к Константинополю, где возбудил городские низы против Исаака II. Только благодаря энергичным мерам Конрада Монферратского, сумевшего набрать отряды из латинян, тюрок и грузин, приверженцы Алексея Враны были разбиты; сам он погиб в сражении.

167 Судя по рассказу Никиты Хониата, Конрад вызвал против себя сильное недовольство в придворных кругах, поскольку многие знатные люди были родичами или друзьями Враны, и искал лишь удобного случая; чтобы уехать из Константинополя. Когда Исаак II отправился во Фракию для продолжения прерванной войны с болгарами, Конрад тайно нанял генуэзское судно и уехал на Восток. 13 или 14 июня 1187 г. он высадился в Тире, в обороне которого принял энергичное участие (конец 1187 — начало 1188 г.). Возвышение Конрада Монферратского, вокруг которого сплотилась сильная баронская партия, сопровождалось обострением феодальных распрей в Иерусалимском королевстве; Конрад не признавал сюзеренитет титулярного короля Гюи де Лузиньяна и стремился утвердиться в Тире на правах полновластного правителя. Он оказал важные услуги крестоносцам Третьего похода, осаждавшим Акру, разгромив египетский флот. После того как в октябре 1190 г. скончалась королева Сибилла, бароны, враждебные Гюи де Лузиньяну, добились расторжения брака ее 20-летней сестры Изабеллы с Онфруа IV Торонским и выдали последнюю за Конрада Монферратского (24 ноября 1190 г.), к которому и перешли права на корону Иерусалимского кооолевства

168 Сюр (Sur) — так Робер де Клари называет Тир.

169 Т. е. до полного разгрома Иерусалимского королевства летом — осенью 1187 г.

170 Речь идет о Бодуэне IV Прокаженном, умершем 16 марта 1185 г. Робер де Клари не упоминает о кратком (ноябрь 1185 — сентябрь 1186 г.) правлении его сына и племянника Конрада Монферратского — Бодуэна V, после чего королем был избран женатый на Сибилле с 1180 г. Гюи де Лузиньян. Во время битвы при Хаттине (4 июля 1187 г.) он попал в плен к Салаху ад-Дину, но вскоре был выпущен: султан стремился противопоставить его опасному для себя противнику — Конраду Монферратскому.

171 Обе являлись сводными (по отцу) сестрами, дочерьми короля Иерусалимского Амори I от его первого и второго браков. Старшая, Сибилла, в первом браке (с 1176 г.) была замужем за Гилельмом Длинный Меч (см. примеч. 52. В 1186 г. после смерти Бодуэна V, прибегнув к политическим интригам, Сибилла сумела короноваться, но совет баронов в Наплузе отказался признать законность этого акта: регентом должен был оставаться Раймунд III Триполийский. Тем не менее Сибилла возложила корону и на голову супруга — Гюи де Лузиньяна. крайне непопулярного среди баронов. Младшая из двух сестер — Изабелла была с 1183 г. замужем за Онфруа IV Торонским, а в 1190 г. ее выдали замуж за Конрада Монферратского,

172 Граф Раймунд III Триполийский, ранее регент малолетнего Бодуэна V.

173 Имеется в виду резиденция тамплиеров.

174 Стремясь драматизировать события, точной последовательности которых он не знал, Робер де Клари допускает ошибку: расторгнуть брак Сибиллы решил ее брат, король Бодуэн IV. Убедившись в малодушии Гюи де Лузиньяна и его неспособности держать бразды правления, он лишил его должности бальи; королем-соправителем был провозглашен сын Сибиллы от ее первого брака — 5-летний Бодуэн V, а должность бальи передана графу Раймунду III Триполийскому. Бодуэн IV добился и согласия баронов на расторжение брака Сибиллы с Гюи Лузиньяном.

175 Романтическая история избрания Гюи де Лузиньяна передается также в хронике «Рассказы реймсского менестреля», оригинал которой сохранился в манускрипте конца XIII — начала XIV в., заключавшем в себе и единственный дошедший до нас рукописный текст записок Робера де Клари, изготовленный, вероятно, в Корби. Считается, что это самая ранняя версия рассказа, автору которой было неизвестно повествование пикардийца.

176 В действительности Сибилла была коронована (при содействии патриарха) еще в то время, когда бароны в Наплузе решили продлить регентские полномочия Раймунда III. Тогда же она и возложила корону на голову своего супруга. Повествование Робера де Клари в данном случае отголосок известий, пеоедаваеммх продолжателями Гиойма Тирского.

177 Имеется в виду король Гюи де Лузиньян.

178 В целом сообщение Робера де Клари верно: военные действия развернулись весной 1187 г., когда фактически было прервано четырехлетнее перемирие, заключенное регентом Раймундом III с Салахом ад-Дином в марте 1185 г.

179 В сражении при Хаттине (близ Тивериады) 4 июля 1187 г.: в плев попали Гюи де Лузиньян. великий магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, коннетабль Амори де Лузиньян, барон Гилельм Монферратский и другие сеньоры.

180 Изложение событий Робером де Клари схематизировано: Иерусалим тогда оставался еще у франков и был взят Салахом ад-Дином 2 октября 1187 г.

181 В передаче обстоятельств освобождения Гюи де Лузиньяна хронист также дает волю фантазии. Саладин действительно обещал освободить пленника как раз в день капитуляции Аскалона (23 августа 1187 г.), но не выполнил обещания: Гюи де Лузиньян был перевезен в Дамаск, а освобожден лишь в июле 1188 г., после того как обязался уехать в Европу и не вести больше войну против Салах ад-Дина.

182 Вместе с Гюи де Лузиньяном были отпущены его брат Амори, Жерар де Ридфор, Гилельм Монферратский и другие бароны.

183 В действительности Гюи де Лузиньян подступал к Тиру дважды: летом 1188 г. и в апреле 1189 г., но оба раза не был впущен в город.

184 Генуэзцы поддерживали торговые связи о городами Восточного Средиземноморья, в том числе с Тиром. В данном случае речь и идет о тех судовладельцах и прочих торговых людях Генуи, которые находились в городе.

185 Судя по этим данным, Робер де Клари знал о соглашениях Конрада Монферратского с итальянскими купцами в Тире, доставившими ему затем свои корабли для обороны города. Документами засвидетельствованы соглашения с пизанцами (октябрь 1187 г. и май 1188 г.) и генуэзцами (апрель 1190 г.).

186 Гюи де Лузиньян и его рать появились в окрестностях Акры в конце 1189 г. и разбили лагерь на холме восточнее города (Торон св. Николая)^ оттуда пытались предпринять нападение на Тир, окончившееся, однако, про. валом.

187 В итальянском переводе хроники Робера де Клари, выполненном А. М. Нада Патроне, странным образом говорится о «короле Франции и короле Германии», причем германским королем, якобы повстречавшимся Гюи де Лузиньяну, назван Фридрих Барбаросса, который, как известно, утонул в горной реке в Малой Азии еще 10 июня 1190 г. Хронист, конечно, имел в виду Филиппа II Августа и Ричарда I Львиное Сердце.

188 О высоких ценах на съестное в Тире пишут все хронисты Третьего крестового похода

189 Салах ад-Дин осаждал Тир летом 1187 г. и в течение недели, убедившись в бесполезности этого предприятия, снял осаду.

190 Гюи де Лузиньян умер 18 августа 1194 г. на Кипре. Дата смерти Сибиллы неизвестна, но относится ко времени не ранее 25 октября 1188 г., когда ею еще подписан был документ в пользу марсельских купцов.

191 Все эти детали — плод пылкого воображения хрониста. Историчен лишь сам факт расторжения брака, которое было произведено под давлением Конрада Монферратского и при участии матери Изабеллы — Марии Комнины.

192 Бракосочетание Изабеллы и Конрада состоялось 24 ноября 1190 г.

193 Дочь Конрада Мария родилась уже после его гибели, когда Изабелла вышла замуж за графа Анри Шампанского.

194 Ассасины — тайная секта исмаилитов, образовавшаяся в конце XI в. в Иране (ее центром была крепость Аламут). В борьбе с политическими противниками широко практиковали убийства (в современном французском языке «убийца» — l'assasin). Конрад Монферратский был убит в Тире двумя подосланными главой секты («горным старцем») ассасинами 28 апреля 1192 г. Арабский историк Бега ад-Дин утверждал, будто убийство было делом рук Ричарда Львиное Сердце. По версии другого арабского же историка Ибн аль-Асира, оно было инспирировано Салахом ад-Дином, который якобы обратился к .главе исмаилитов — Рашиду аль-Дину Синану. Хронисты из стана крестоносной знати (Эрнуль и автор «История Ираклия») полагали, что это был акт мести Конраду Монферратскому, который некогда захватил сарацинский корабль с богатым грузом, нанятый ассасинами.

195 В действительности Акра была захвачена крестоносцами 12 июля 1191 г., а Конрад Монферратский убит в апреле 1192 г.

Текст воспроизведен по изданию: Робер де Клари. Завоевание Константинополя. М. Наука. 1986

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.
Rambler's Top100