Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИОАНН ЭФЕССКИЙ

ЦЕРКОВНАЯ ИСТОРИЯ

КНИГА 6

третьей части экклезиастики, содержащая вкратце повествования о войнах.

Оглавление шестой книги повествования о войне.

Глава первая о начале этой книги.

Вторая о войне патрикия Маркиана и о том, что с ним случилось впоследствии.

Третья о причине гнева императора на Маркиана.

Четвертая о том, что было написано императором Маркиану и Мундару.

Пятая о походе персидского царя и о взятии им Дары.

Шестая о пленении Апамеи и прочем.

Седьмая о двух тысячах девушек, которые утопились.

Восьмая о кратком мире, который был, и о войне Хосрова.

Девятая о войне в Каппадокии и о сожжении Мелитены.

Десятая о том, что случилось затем с ромеями в Армении.

Одиннадцатая о персидских армянах, которые предали себя ромеям.

Двенадцатая о ромейских послах и персидских и их переговорах.

Тринадцатая об опустошениях, которые тотчас произвели персы.

Четырнадцатая о комите Маврикии и о прочем.

Пятнадцатая о том, что впоследствии было совершено Маврикием.

Шестнадцатая о Мундаре бар Харите и Маврикии.

Семнадцатая об опустошении, произведенном персидским марзбаном.

Восемнадцатая о победе Мундара.

Девятнадцатая о том, что сделали с пленными в Антиохии.

Двадцатая о смерти Хосрова, царя персидского.

Двадцать первая о сожалении Хосрова, что мир был нарушен.

Двадцать вторая о сыне Хосрова, воцарившемся после него.

Двадцать третья о том, по каким причинам был нарушен мир.

Двадцать четвертая о гнусном народе, называемом аварами, и о мосте, который они построили. [501]

Двадцать пятая о гнусном народе — склавенах — и об опустошениях, произведенных им.

Двадцать шестая о битве персов, бывшей у города Теллы.

Двадцать седьмая о Маврикии, бежавшем с битвы. 22

Двадцать восьмая о битве, бывшей в Армении, и о победе Куриса.

Двадцать девятая об одном персидском самозванце, который выдавал себя за царского сына.

Тридцатая о большом городе Сирмиуме царства гепидов, который силой взяли авары.

Тридцать первая о путешествии спафария Нарсеса.

Тридцать вторая о том, как наконец не произошло того, на что надеялись, и город Сирмиум был отдан этим варварам.

Тридцать третья о пожаре Сирмиума, бывшем после того.

Тридцать четвертая о перечислении многих битв и, наконец, о битве Маврикия и пленении Арзуна.

Тридцать пятая о другой крепости, построенной Маврикием против Софены, называемой Шамкерт.

Тридцать шестая о другой крепости, называемой Акба, которая находится на Каллате в персидской земле.

Тридцать седьмая о персидских послах, посланных в это время к нашему императору ромеев.

Тридцать восьмая о путешествии ромейских послов для переговоров с царем персидским о мире.

Тридцать девятая о персидских послах, которые были вновь посланы к ромейскому императору.

Сороковая о многочисленных опустошениях, которые производили оба государства друг у друга в течение долгого времени.

Сорок первая об усилении и затем падении главенства ромейских арабов.

Сорок вторая о тех из шейхов арабских, которые отправились и предали себя персам.

Сорок третья об известных людях из персидских марзбанов, которые были схвачены, посланы и заключены в столице.

Сорок четвертая о другой войне третьего года [Маврикия] и о победе, которую даровал Бог ромеям.

Сорок пятая о гнусном варварском народе, который по их волосам называется аварами. [502]

Сорок шестая о том, как вышли авары и захватили богатые города и многие крепости.

Сорок седьмая о страхе и ужасе, которые были в Константинополе, когда и мы там были.

Сорок восьмая о покорении и разорении страны славян.

Сорок девятая об опустошении города Анхиалоса и о его термах.

Глава 1

О начале этой книги.

Нам не показалось неподходящим или ненужным присоединить к церковным историям краткие воспоминания о войнах, бедствиях, опустошениях и кровопролитиях, которые были в наши дни, для сведения тем, которые будут жить после нас, если будет еще существовать мир. Мы опишем и сообщим, насколько сможем и как понимаем, и то, о чем мы слышали. Вспомним также слова и поученья, полные жизни нашего Спасителя, которые поучают нас, убеждают и свидетельствуют о последней кончине мира и о времени его пришествия, гласящие: “Смотрите, когда все это случится, знайте, что пришествие при дверях”. Вот мы видим, что в наши дни все это случилось и исполнилось. Ныне справедливо ожидать страшного пришествия с великой силой и многой славой.

Глава 2

О войне патрикия Маркиана и о том, что с ним случилось впоследствии.

Здесь следуют краткие заметки относительно того, что случилось в восточных областях. Мы начнем наше повествование со славного патрикия Маркиана, родственника императора Юстина, бывшего одним из полководцев, посланных в то время на восток. Он воспылал ревностью к христианскому государству, собрал войско, отправился и обложил город Низибию, которым все еще владели персы. С великой силой осадив его с тем, чтобы захватить, он построил вокруг города вал, а так как с ним были и механики, то он установил на нем механизмы высоких башен и мощные оплоты. Город был в опасности, и жители с войском персидским, которое было в нем, отчаялись сохранить свою жизнь, когда увидали, что он почти взят ромеями. В то время как те, что были внутри города, были испуганы, те, что были вне его, намеревались захватить город и опустошить его. Все ромеи надеялись и готовились войти в [503] город, но императором Юстином был послан к Маркиану некий грубый муж, по имени Акакий Архелай, для того чтобы без основательной причины отрешить Маркиана от власти, срезать с него пояс и выслать из восточных провинций. Прибыв, он тотчас показал приказ, в то время, когда Маркиан с войском вели нападение на Низибию и надеялись, что на следующий день они войдут и возьмут город. Все войско ужаснулось и опустило руки, так как славный Маркиан усердно готовился и близко было взятие Низибии. Когда он услыхал приказ, он сказал Акакию: “Вот ты видишь, в какие затруднения мы попали, чтобы взять этот город. Теперь потерпи и предоставь нам только два дня, а тогда сделаешь то, что тебе приказано. Император властен требовать, чтобы то, что он приказывает, выполнялось”. Акакий же рассердился на него, бранил его и гневался, повис на нем перед всем войском, таскал его туда и сюда, бросил его, срезал с него пояс, ругая его, и даже, как рассказывали, нанес ему удар. Из-за этого все войско взволновалось, и опустились руки у всех полков. Видя происходившую мерзость, проклиная, они взяли склонили стяг 23 и повернули его вспять. Затем все войска бежали, повернули обратно и удалились от города, огорченные, жалуясь на то, что случилось с их главой, мужем добрым и верующим, а также на то, что, когда они надеялись войти и взять город, им пришлось повернуть обратно, тогда как враги их не преследовали, и они стали посмешищем и презрением для ненавидящих их. Но когда персидское войско, которое было в городе, увидело распадение, внезапное обращение вспять ромеев и стяга Маркиана, они удивились, укрепились, вооружились и стали их преследовать. Они напали на войска пехоты, которые остались позади, уничтожили и побили многих из них. Так они вернулись в свой город, смеясь и издеваясь над тем, что из-за них случилось с ромеями. Они тотчас написали и сообщили все своему царю, говоря: “Удалось это сделать и победить ромеев, потому что великие боги — солнце и огонь привели к этому. Из-за приказа своего же императора они напали друг на друга, и несправедливо был отпущен Маркиан, а все остальные бежали и ушли себе прочь от нашего города”. [504]

Глава 3

О причинах гнева императора на Маркиана из-за Мундара, царя арабского.

Для последовательности и для порядка в следовании рассказов друг за другом необходимо знать ясно и достоверно причину гнева императора Юстина сначала на Мундара бар Харита, потом из-за него на Маркиана. Несправедливо и без достаточного основания Юстин разгневался и дал приказы относительно обоих, но мы не знаем точно, на каком основании. На Мундара он разгневался по следующей причине. Перед Харитом, царем ромейских арабов, все персидские арабы находились в трепете и страхе великом; когда они узнали, что он умер, то они презрели и пренебрегли всеми его сыновьями, его знатными и его войском и полагали, что именно теперь попадет им в руки весь его лагерь. Тогда они собрались, отправились и вторглись в области семьи Харита, где были все их стада, и забрали все табуны верблюдов. Когда об этом узнал Мундар, он очень разгневался, распалился жестоким гневом, взял всех своих братьев, сыновей, знатных, все свое войско и внезапно напал на них. Они уничтожили и истребили их. Когда их царь Кабос увидал ужас опустошения, произведенного Мундаром и его войском, что они пришли, заняли господствующее положение и уничтожили почти все войско, то он уехал с немногими. Они обратились в бегство и бежали ни с чем. Мундар отправился и поселился в своей палатке. Он поднял выше 24 весь свой лагерь, имущество и все свои табуны. Он схватил и связал своих родственников и некоторых из знатных, а прочее уничтожил и забрал. Он отправился и разбил свою палатку в области Кабоса, в трех днях пути, 25 там, где были все стада и все имущество персидских арабов. Он оставался там долгое время. Когда пришли лазутчики 26 Кабоса и увидали палатку, разбитую в области Кабоса, они подумали, что в ней находится их царь Кабос, они доверчиво вошли и проникли в лагерь Мундара. Их схватили и убили, а самых известных из них связали. После того как они [византийские арабы] пробыли там известное время, сколько они пожелали сами, они вернулись оттуда с большой добычей, лошадьми, многими табунами верблюдов, оружием и прочим. Через некоторое время Кабос отправился, собрал большое войско и послал Мундару сказать, чтобы тот [505] принимал войну. “Вот мы придем к тебе, ибо, если ты и нападаешь на нас как разбойник, и кажется, будто бы ты нас победил, так вот теперь мы открыто идем войной на тебя”. Мундар же послал им сказать: “Из-за чего вы сердитесь, а вот я и сам приду”. Он решился, приготовился и сделал дело соответственно слову. Встретив их внезапно в пустыне, когда они этого не ожидали, они напали на них, привели их в смятение, уничтожили многих и снова обратили их в бегство.

Так как и в предшествующее время, при других обстоятельствах, мы упоминали об этом, то и теперь мы сообщим о том, что произошло несправедливо и какой обман был подстроен Мундару, после большой славы и этой великой победы в двух войнах. Так как Мундар ожидал, что император его примет и похвалит, то он написал ему обо всем, что он сделал, и о своей победе. После этого он еще написал ему, чтобы он послал ему золота для оплаты войска, полагая, что все они вновь соберутся против него. Когда император Юстин услыхал, что он написал ему относительно того, чтобы он прислал ему золота, он рассердился, сильно разгневался, бранился, жестоко угрожал ему и задумал убить его тайно, хитростью.

Глава 4

О том, что было написано от императора Маркиану и Мундару.

Император Юстин, исполненный как бы неким духом противоречия, написал письмо к патрикию Маркиану, втайне надеясь, что он убьет Мундара. Он написал ему так: “Вот я написал арабу Мундару, чтобы он пришел к тебе. Смотри, чтобы он сразу пришел, сними с него голову без промедления и напиши об этом нам. Мундару же я написал, что по некоему необходимому делу я написал патрикию Маркиану, чтобы он переговорил с тобою, поэтому без промедления отправляйся к нему и переговорите о деле”. Как всякому человеку теперь известно, как бы неким действием Божиим дело это было изменено и на приказе к Маркиану, чтобы он снял голову Мундару, было написано имя Мундара, а на том письме, что было к Мундару, было написано по ошибке имя Маркиана. Так магистриан получил оба приказа, вышел и доставил эти приказы лицам, к которым они были написаны. Так случилось, что Мундар получил приказ снять с него голову, который был обращен к Маркиану, а Маркиан получил Мундаров, в котором было написано: “Отправляйся к Маркиану, я написал ему, чтобы он переговорил с тобою”. Когда Мундар получил приказ и прочел его, он сильно взволновался, говоря: “За мои труды и [506] тягости за ромейскую землю я вознагражден тем, что с меня хотят снять голову. Разве я это заслужил?”. Он исполнился гнева, собрал все свое войско и предложил ему быть настороже, говоря: “Если вы увидите тех, что император ромейский послал ко мне, то, если их немного, схватите их и стерегите их вне лагеря. Если же их много, то тотчас в битве противьтесь им настойчиво. Не слушайте того, что они вам будут говорить, и не давайте им приближаться к месту собрания лагеря”. Так ночью и днем собравшись стояли вооруженными все роды арабов, настороженные и готовые к бою с кем бы то ни было, кто придет к ним от ромеев. Когда об этом услыхали персы и персидские арабы и узнали, что опасаться им Мундара нечего, что он не будет стараться в войне ради ромеев, которые желали его убить, то они совершенно приготовились, для того чтобы им отправиться — и персам, и арабам — в ромейскую землю. Уничтожая и сжигая, они достигли пределов антиохийских, захватили много пленных, опустошили, разрушили и сожгли в антиохийской области и других много селений, таких же больших, как города. Они полонили и разрушили все эти области и возвратились в свою землю с большой добычей. Мундар же был огорчен и опечален хитростью, которая была ему подстроена, разрушением, которое произвели враги, и тем, что они обогатились в ромейской земле. Сам он взял свое войско, отправился и поселился в пустыне. Все те, которые услыхали о несправедливости, которая была без основания причинена ему, были весьма недовольны, осуждали и жаловались на то, что это было приказано без рассуждения и без справедливого суда. Когда император услыхал об этом со всех сторон и узнал также, что Мундар избавил себя от всякой заботы за ромейские земли, он послал к главам и военачальникам на Востоке, чтобы они пошли к нему, убедили его и примирились с ним. Так как многие посылали к нему, желая прийти к нему, он послал сказать каждому из них: “Да будет вам известно, что всякого мужа из ромейских пределов, который придет ко мне, я встречу войной, или он убьет меня, или я убью его. Горе мне, если когда-нибудь еще доверюсь мужу из ромейских пределов. Моя голова взята от вас и от вашего царя, в этом я превзошел ромеев”. Так в течение двух или трех лет ему писали много просьб, но он не допускал ничьего прихода, послав приказ, который показывали всем. На Маркиана же император был в гневе за то, что Мундар жив и бежал и достиг того, что открыл и выяснил секрет, а предполагаемое дело не осуществилось. Всякому человеку было ясно, что хитростью, лукавством, без богобоязненного решения был вынесен ему этот приговор. После того как царь Мундар был так разгневан, он противостоял со всем своим войском, со всей настороженностью и [507] осторожностью против всех знатных и войск ромейского государства в течение около 3 лет. Как муж христианский, он был, однако, огорчен за ромейскую землю и исполнился гнева на персидских арабов за то, что они осмелились пройти с персидским войском до Антиохии, уничтожать, жечь, брать в плен и возвратиться в свою страну с большой добычей и бесчисленными пленниками. Он склонился к примирению и к борьбе за ромейское государство. Действительно, через многих знатных ему были посланы писания императора, в которых император отрицал свою вину и говорил, что без его ведома было написано о Мундаре, чтобы его умертвили. Он же остался при своей осторожности, не дал себя убедить, не принимал писаний и никого из тех, что были посланы к нему, готовый к бою против всякого, кто осмелится приблизиться к месту собрания лагеря. Наконец, он послал к патрикию Юстиниану, сыну Германа, который был главой и повелителем над всеми полководцами ромейских войск, что были на Востоке. 27 Он послал сказать ему следующее: “С самого начала я слыхал и знал о коварстве ромеев, теперь же я познал в действительном опыте это смертоносное коварство, которое за мои труды проявлено ко мне. Отныне я никогда не решусь доверить себя ни одному из ромейских глав. Тебя же, как мужа христианского, благородного, богобоязненного, я знаю; если ты придешь к храму блаженного мар Саргиса в Ресафе и пришлешь мне сказать, то я приду туда со своим войском, вооруженным как будто бы для войны. Если меня встретят мирно и ты мне будешь говорить правду, то мы с тобою разойдемся в мире. Если же я обнаружу коварство, то я надеюсь на Бога, в которого я верую, что он не оставит меня и не ослабит моих рук”. Когда патрикий Юстиниан получил это известие, он весьма обрадовался и послал ему сказать: “Не сомневайся во мне: вот Бог христиан между нами; приходи в такой-то день к храму святого мар Саргиса, и ты найдешь меня там, твое же войско не утруждай, так как я надеюсь на Бога, что в мире, согласии и любви мы расстанемся друг с другом”. Когда Мундар получил этот ответ, он изменил свое мнение, тотчас вышел с немногими и отправился к нему. Оба они встретились перед ракой с останками святого мар Саргиса. Они переговорили между собою о многом, что не входит в это писание, прося и предоставляя слово друг другу по желанию. Так доверчиво и мирно они расстались друг с другом в великой радости. Когда об этом узнали император Юстин и прочий синклит [сенат], и они обрадовались весьма, что Мундара убедили примириться. После того были [посланы] грамоты мира и примирения [508] с обеих сторон друг другу. Сильный и мужественный царь Мундар, через немного времени исполнившись гнева на дерзость персидских арабов, пожелал возвратить и вернуть обратно добычу, свой род, сыновей и все войска, которые должны были тотчас быстро приготовиться, вооружиться, быть готовыми к походу и на второй день все собраться к нему. Когда они собрались и были совершенно готовы, он открыл им тайну, говоря: “Теперь, когда ни один из нас не отделился и не отсутствует, все мы, как один, нападем на Хирту Наамана в персидских пределах. За их гордость и страшнейшую дерзость перед христианами Бог передаст их в наши руки”. Затем поспешно все отправились, достигли Хирты и внезапно напали на нее, когда ее жители отдыхали и покоились в полном заблуждении. Они уничтожили и погубили все войско, которое там нашли, уничтожили, разрушили и сожгли все, кроме церквей. Мундар разбил палатку среди Хирты и жил в ней дней 5, он схватил и связал всех, кого мог схватить из арабов. Он забрал всю добычу Хирты и всю добычу, которая была взята и увезена из ромейской земли. Все табуны и все стада верблюдов он забрал и возвратился в свою землю с большим торжеством и мощной победой. Слава и богатство особенно возрастали у него потому, что он много раздавал и дарил монастырям и церквам православным 28 и нищим. Он был весьма прославлен всеми. Два государства удивлялись и поражались могучей храбрости этого мужа и победам, которые он совершил.

Глава 5

О походе персидского царя и взятии им Дары в 884 г. и прочее.

Персидский царь, тотчас как он узнал, что Маркиан пал, а войско бежало из-под города Низибии, с мощными войсками сейчас же достиг его и нашел все машины, механизм и баллисты, которые воздвиг Маркиан патрикий против Низибии. Затем он отправился и осадил Дару, взяв все приспособления, которые были у Маркиана под Низибией; он привез их и поставил против города Дары. С ним были и всякие инструменты. Прежде всего он послал каменщиков и других, чтобы срезать восточную гору, что вне водопровода, для того чтобы отвести воды от города. Как говорят, они нашли твердую скалу, развели на ней огонь, затем прибавили уксуса и таким образом размягчили ее. [Персидский] царь поставил против [509] города все машины, которые построил Маркиан против Низибии, осадил ее, применяя к ней осадные орудия в течение 6 месяцев, чтобы захватить ее. Он построил также против нее две насыпи, но ромеи перехитрили [персов], уничтожили и сожгли их. Когда город был взят, в нем были знатные: Иоанн стратилат, сын Тимострата, муж воинственный, и Саргис, сын Шафни, который также был стратилатом, и другие. Саргис, как говорят, был ранен стрелой и умер. Затем царь персидский поднялся и раскинул палатку на северной горе над городом; живя там, он видел все, что в нем происходило. Он приказал, чтобы там был построен вал против башни, которая была выше всех прочих башен и называлась Гераклом. Внутри они ничего не могли сделать, извне же они укрепили насыпь и расположили против города. Еще до этого он увидел, что его усилия не устрашили города, и он приказал построить также стену, окружающую внешнюю стену города, для того чтобы, если жителям города случится сделать вылазку, она им воспрепятствовала. Когда он увидал, что все его ухищрения, как уже сказано, напрасны, он заболел и даже боялся, что умрет. Тогда он послал в город, чтобы ему прислали человека, с которым он мог бы поговорить. Там был один знающий и известный человек, толмач ромеев и персов, по имени комит, 29 его-то и послали к нему жители города. После того как он о многом поговорил с ним, он сказал ему, чтобы тот передал жителям города, что если они дадут ему 5 кентенариев 30 выкупа за город, то он удалится от него. Надеясь на то, что город не будет взят, [комит] не передал им этого, хотя в заключение и обещал это царю. Когда же царь увидал, что условные дни прошли, его презрели и не дают ему ответа, он еще более заупрямился и исполнился большого гнева и снова взялся за город, увеличил и укрепил насыпь, которая была сделана последней. Но ромеи смеялись над ним и издевались, говоря: он стыдится и прочее. Поэтому они пренебрегли боем на стене; особенно когда холода были тяжкими и сильными, они спускались за стены и отправлялись по домам есть и пить. Когда персы увидели, что стена свободна от ромейского войска, а насыпь, которую они устроили, возвышается над стеной, они хитро связали деревья, склонили их на стену, и войско перешло, заполнило целиком одну сторону стены и спустилось внутрь города. Когда внезапно раздался крик: “Вот захвачен город! Войско персов возобладало над [510] ромеями!” — все были испуганы и потрясены, и все вместе побежали к городским воротам, чтобы спастись от них [от персов]. Когда же персы увидали их количество, и они испугались, ужаснулись, попрятались и предоставили ромеям бежать и не чинили им препятствий. Ромеи бежали ко всем воротам, крича о ключах, они искали и не могли найти ключей, потому что их спрятали главы. Когда ромеи увидали, что персидское войско сильно и что город им заполнен, что их со всех сторон давят, задерживают и они не могут бежать, то они сами собрались, насмерть или на жизнь, и бросились на персидское войско. Они косили и уничтожали их, как косари колосья, также и те их. Жестокий бой произошел внутри города, и они уничтожали друг друга, хотя город уже был взят, в течение 7 дней, пока не наполнился город трупами и не засмердел; по необходимости их растаскивали и бросали в реку и в цистерны. Когда персы увидали, что они будут уничтожены и не смогут проникнуть и овладеть добычей города, то и они испугались ромеев, бежали и поднялись на стену и стали рассуждать, как употребить против них хитрость. Они послали коварно [сказать] ромеям: “Зачем мы так вырезаем и уничтожаем друг друга? Лучше приходите, дадим друг другу слово, сложим оружие с обеих сторон и заключим друг с другом мир”. Так как ромейские войска не надеялись [спасти] свою жизнь и видели, что попали в беду, то они приняли предложение, дали слово, заключили мир, положили оружие и доверчиво приблизились друг к другу, как в мир[ных условиях]. Ромеи, полагаясь на слово, без опасения доверчиво находились с мощным персидским войском. Обе стороны смешались друг с другом, как в мире, и обе стороны начали с грабежа города. Но тут стали ясны лживость и коварство персов. Они извратили свое слово и изменили ему, схватили ромеев, многих уничтожили, а прочих связали одного за другим и привели к царю знатных мужчин и женщин и глав города с ними. Он приказал всех их потопить. Он приказал также, чтобы каждый, у кого есть золото, принес его к нему, и всякий, у кого найдут золото или серебро, явился к нему. Так он собрал множество золота. Как говорят, ему собрали свыше 100 или 200 кентенариев. Так как мы этого точно не знаем и не хотим сообщать лжи, не зная точно, мы промолчим об этом. Когда царь увидал все это золото, он призвал всех знатных и сказал им: “С вас спросит великий Бог небесный кровь всех этих душ, что погибли из-за вас и из-за нас. Если бы сотую часть всего этого золота, что собрано здесь теперь, вы дали выкупом за город, я бы удалился от него. Я этого не желал, как и послал вам [сказать] через комита, но вы [511] меня не послушались”. Когда они это услыхали, они поклялись, что никогда не слыхали таких слов. Он позвал комита, чтобы мучить их, и сказал ему: “Разве не через тебя я послал это [сказать] им?”. Он сказал: “Да, господин мой”. [Царь] сказал: “А ты им передал?”. Он сказал: “Господин мой, я не сказал им, потому что страшился”. В гневе [царь] присудил ему смерть, но сказал ему: “Так как ты старался для двух государств, я не убью тебя”, — и приказал выколоть ему оба глаза. Он забрал в городе бесчисленное множество добычи, полонил, опустошил его, [взяв] всех его жителей. Часть своего войска он оставил там и возвратился в свою землю с бесчисленно большой добычей серебра и золота, захваченного у жителей города, церквей и у прочих. С собою он взял также множество добычи и пленных. Мы насчитываем от времени построения [города] царем Анастасием до покорения и отдачи его в руки ассирийцев 31 около 72 лет.

Глава 6

О покорении города Апамеи и его опустошении, бывшем в том же году, когда царь персидский осаждал Дару.

Когда царь персидский еще осаждал город Дару и увидал, что никто ему не препятствует, он послал марзбана, по имени Адармахана, с большим войском против города Апамеи. Этот подчинил Кастру. 32 Так как персы заняли Антиохию, то он обложил Апамею, вынудил ее; сдалась ему и Апамея, получив от него предварительно обещание. Когда туда въехал царь и увидал в ней цирк, он не разрушил и не сжег в нем ничего. Поэтому жители надеялись, что и в будущем им не будет причинено зла. В надежде на это вышли к [марзбану] знатные города и епископ и поднесли ему подарок. Он же сказал им коварно: “Так как теперь город наш, откройте мне ворота, чтобы я мог войти и осмотреть его”. Эти, надеясь на него и не предполагая, что может случиться что-нибудь дурное, открыли ему, и он вошел в город. Он тотчас занял ворота, начал хватать и вязать мужчин и женщин и грабить город. Всю добычу вывезли, а все население поставили вне города; и разграбили весь город Апамею, которая была полна богатства с давних времен и была гораздо роскошнее многих [других] городов. Все население ее, [512] всю добычу, а с ними и епископа они вывезли, а затем развели огонь и подожгли ее (Апамею) со всех сторон. Так они забрали всех пленных и всю добычу из нее и из других [мест] и отправились к царю, который осаждал Дару. Перед царем сосчитали пленных, которые были взяты оттуда и из других [мест], — 292 тысячи; их поделили и отправили в персидские области. После того как царь покорил Дару и ограбил ее, он и в ней нашел бесчисленное богатство, которое было свезено из других городов и отовсюду, как в неприступную крепость. Он вывез своих бесчисленных пленных, забрал [добычу] и вернулся в свою землю.

Глава 7

О 2 тысячах прекрасных дев, которых царь приказал выбрать и послать в подарок варварам, и об удивительном и ужасном, что совершили эти девы в ревности к христианству.

Персидский царь, опьяненный славой, возгордившийся от множества добычи и пленных, захваченных в пределах ромейских, приказал отобрать из пленных 2 тысячи дев, совершенных фигурой и красотой. Когда они были собраны по его приказу и приведены к нему, он приказал их, как невест, украсить роскошными одеждами, удивительными подарками, золотом, серебром, драгоценными камнями, жемчугом и послать их в дар варварам, живущим за его землей, называемым [тюрками], чтобы им угодить, их успокоить и подкупить их. Когда все было выполнено, как он приказал, и они были богато украшены, он дал войско с двумя марзбанами, приказал [выдать] им богатое содержание и послал их, распорядившись не торопить их в дороге, чтобы они путешествовали в покое и отдыхали, и не похудели, и не подурнели. Эти девушки тосковали не только из-за разлуки с родителями, братьями и всеми родственниками, но и о своих душах, что они погибнут для христианства, и о телах, что будут преданы в грубые руки врагов-варваров. Когда они в слезах и горьких стенаниях, как сестры, языком сказали об этом друг другу, все, как одна, просили смерти вместо жизни. Все это стало известным и было открыто относительно них другим пленным сирийцам, их соотечественникам, мужам, бывшим с марзбанами, и прочим, приставленным, чтобы сопровождать их и прислуживать им. Как соотечественникам, тайно, им стало известным то, что затем стало известным всем. Узнано [все] было от них, от их соотечественников, имевших общий с ними язык. Когда они достигли [места] в 5 [513] мансионах 33 от этих варварских народов, которым их посылали, они узнали, что достигли тех земель, куда они были посланы. Там протекала одна большая река, очень мощная, которую перейти было весьма трудно. Как было приказано тем, которые начальствовали над ними, чтобы они отдыхали и они их не гнали, они остановились на один день у этой реки. Все они друг с другом советовались, и у всех у них была эта одна мысль, сильная и мужественная, что они пренебрегают смертью. Все они бегали друг к другу, рассуждали между собою и говорили друг другу: “Как одна, все мы понимаем, что, если мы омрачим наши души язычеством, ядением нечистых животных, мертвечины и удушины с варварами, мы погубим наше христианство. В конце концов, всех нас они предадут смерти, а затем мы предстанем на суд мучений. 34 Теперь же все мы, как сестры, как христианки и дочери христиан, мы не будем отделяться друг от друга, но у всех нас будет одно желание, одна душа, одна мысль, одно суждение. До того как варвары помрачили наши тела и осквернили наши души, теперь же мы пойдем на смерть, пока чисты наши тела, убережем наши тела от скверны, ради имени и во имя Господа нашего Иисуса Христа. Чистыми мы приблизим ему наши души и тела, если мы теперь же предадим себя смерти. Этим мы спасемся от врагов и будем жить вечной жизнью, ради христианства, [причинив] себе мучения на один час, и убережем чистоту наших душ и тел”. Так они все сговорились между собою, одним словом, одной тайной и обещанием поклялись друг другу и, как одна, все бросились в эту реку. Все до одной захлебнулись и не попали в руки варваров, потому что всеми ими одинаково была одобрена и избрана эта мысль. Стерегшие их смотрели за ними, они втайне заметили их секрет, когда наблюдали за ними некоторое время, и остались с ними. Те сказали: “Если вы разрешите, мы хотели бы выкупаться на берегах этой реки”. Эти, как им было приказано, желая дать им отдохнуть, согласились, чтобы они выкупались. Те сказали им: “Мы стыдимся купаться, когда вы стоите около нас и смотрите на нас; отдалитесь немного от нас, и тогда мы выкупаемся”. Тогда те оставили их и отдалились от них. Они же все друг друга укрепляли и поддерживали, осенили себя во имя Господа нашего Иисуса Христа и бросились все, как одна, в сильнейшем экстазе в ту реку и потонули. Когда стерегшие их поглядели в реку, они увидали, что [514] некоторые из них плывут и двигаются в реке, как груз, часть тонет. Они добежали до места, где те просили у них выкупаться, и увидали, что нет ни одной из них в живых. Горько жалуясь, все они бегали туда и сюда, чтобы вытащить некоторых из них, и не смогли; хотя они и бежали, но не успели. Те же, сильные мощью во Христе, ради христианства, сами себя так предали в руки Божий и спаслись духом и телом от осквернения и грубости варваров.

Глава 8

О кратком мире, который был в сирийских областях в течение 3 лет, о походе персидского царя в ромейскую землю, в Армению и Каппадокию.

После всего того, что случилось, мир в сирийских областях длился 3 года, причем за эти годы выплатили 3 кентенария. В Армении же война шла с двух сторон. Относительно причины, почему персидские армяне предали себя ромеям, краткое сообщение мною было дано в прочих церковных историях. Теперь мы обратим нашу речь к последующему. Персидский царь был упоен гордостью оттого, что он взял Дару, и гордость эта ввела его в заблуждение. Полагаясь на то, что в сирийских областях у него не было войны, он собрал войско и доверчиво отправился в Армению, обратившись к Феодосиополю, что на границе его [Персидской] Армении, к Кесарии Каппадокийской и к прочим городам. В то время как это происходило, Феодор силентиарий был послан к нему в посольстве и увидал, что он выезжает на войну. [Царь] взял его с собою, а когда он стал просить его отпустить, он посмеялся и сказал ему: “Поезжай со мною в Армению. Отправишься со мною в Феодосиополь, будешь купаться, отдохнешь там, и тогда я отпущу тебя”. Так он взял и увез его в Армению, будучи твердо уверен, что без труда войдет и возьмет город. Когда ромейские войска узнали об этом, несмотря на то что они трепетали перед именем царя, они хорошо приготовились против него. Когда он увидал эти мощные войска, он очень обеспокоился, так как говорили, что их было более 120 тысяч. Они его удерживали и готовились к бою с ним, а он испугался, повернул от них [в сторону] и отправился против другого города. Но и туда они направились против него, нагнали и прогнали его оттуда. Испытав его войска, они считали себя гораздо сильнее его и презирали его. После того как он увидал, что ничего не выходит соответственно его желанию, он отправился на северную гору, в направлении к Каппадокии, чтобы прийти и покорить Кесарию. Когда ромейские войска увидали это, они выступили против него [515] и опередили его и в Каппадокии. Они выстроились против него и удерживали его на Каппадокийских горах, препятствовали, не давая ему пройти. Так они находились друг против друга в течение многих дней, и он не осмеливался вступить с ними в сражение. Когда он увидал, что они многочисленнее и сильнее его, что он не может обойти их, чтобы идти на Кесарию, он весьма взволновался, испугался и стал ухищряться, чтобы, если возможно, пройти и бежать в свою землю. Но его маги осудили его и поспорили с ним; тогда он повернул, отправился в Каппадокию против Себасты, тогда как все они трепетали перед ромейскими войсками. От стыда и для того, чтобы не бранили его, что он не смог сделать ничего из того, что предполагал, он набросился и сжег огнем Себасту. Ни добычи, ни пленных он не нашел, потому что вся область бежала от него. Оттуда он направился в обратный путь, обратившись на восток, чтобы, если возможно, бежать к себе. Презрели его ромейские войска, испытав его войска, и пренебрегли ими, будучи сильнее их. Когда он увидал, что они окружают его и наседают со всех сторон, он был вынужден спешно бежать в горы, оставив весь свой лагерь, павильон, т. е. свою палатку, все свои пожитки, богатство в виде золота, серебра, жемчугов, все великолепные царские одежды, и бежать ни с чем [пустым]. Тогда поспешили и пришли ромеи, захватили весь лагерь, умертвили всех, которых там настигли, завладели всем его имуществом и имуществом его знатных, почитаемым ими храмом поклонения огню и лошадями, которые возили и переносили его. Люди там разбогатели, так как некоторые из ромейского войска, найдя, брали царское имущество и, захватив то, что находили, бежали, и больше их не встречали и не видали. Те же, которые бежали и спаслись из лагеря персов, пришли к царю и плача говорили: “Господин, на нас напали ромеи, многих из твоих рабов убили и весь наш лагерь разграбили и забрали”. Он же, когда это услыхал, ответил им: “Пустите их”. Он приказал, чтобы его окружило все войско и сделали стену из щитов. Он поставил их рядом, проезжал между ними верхом и упрашивал их, показывая свои седины, говоря: “Братья мои и сыны мои, пожалейте мои седины и воюйте за царство персидское, чтобы оно не было презрено и осмеяно. Я сам в качестве рядового всадника, как один из вас, буду воевать вместе с вами”. Ибо его знатные постоянно спорили с ним, говоря: “Будем ли мы жить, умрем ли, дурную славу получит из-за нас Персия. Ни один из персидских царей никогда не делал того, что сделал ты, — завел нас, чтобы мы умерли в этих горах”. От одного из них узнали ромеи, что говорилось между ними. Вновь повернули персы, направились в другую сторону, чтобы бежать в какой-нибудь город. Они направились против Мелитены, где, [516] если бы не зависть и ссоры ромейских глав друг с другом, они уничтожили бы его и все его войско, примирившись друг с другом, сговорившись друг с другом, разделившись и окружив его. Персы стали наступать на Юстиниана патрикия, сына Германа. Юстиниан же испугался и бежал от них, а товарищи не пришли помочь ему. Когда это увидали сам [царь] и его войско, они уверились и укрепились, пошли к Мелитене и подожгли ее.

Глава 9

О сожжении Мелитены и о прочем, что случилось после того.

Когда перс вошел в город Мелитену, он тотчас приказал, чтобы всю ее сожгли огнем. Затем он вышел, чтобы перейти Евфрат, и направился в свою землю. Ромейские же полководцы послали ему [сказать] следующее: “То, что ты сделал, пришел и сжег город, не царское это дело, как и произвести опустошение и повернуть. И для нас, которые только рабы царя, было бы весьма мерзким, если бы мы сделали то, что ты сделал; тем паче тебе, потому что ты не только царь, но мнишь себя и царем царей. Ибо не пристало царю подобным образом приходить шайками, чтобы грабить и обращаться в бегство, разводить огонь и сжигать. Царю подобает мощно, уверенно, царственно стать открыто в бою, и если победит, то как царю и прославиться, а не как вору прийти, причинить вред, обворовать и бежать. Теперь приготовься, чтобы нам стать в бою друг против друга публично, чтобы и другим было явно и известно, чья победа и чье поражение”. Когда он это услыхал, он приказал быть бою на следующий день, на Кампо, 35 с восточной стороны города, в отдалении от него. На утро дня обе стороны расположились друг против друга, на небольшом расстоянии. Они стояли в порядке и смотрели друг на друга, с утра до 6 часов, и не тронулся ни один человек с места. Царь стоял в тылу войска, и так они смотрели друг на друга, кто из них первый начнет [битву]. Те люди, что рассказывали нам все это, были переводчиками у персов и ромеев, и они поклялись нам, [что все это правда]. Наконец, [говорят], трое из нас ударили коней, выехали из ромейских рядов в середину между частями, доехали быстро до предела персидских рядов и вновь вернулись поспешно. Не приближаясь к ним, трижды мы промчались во всю скорость лошадей, и напряженно следили за нами обе стороны; мы же вызывали их выйти в бой. Но ни [517] один из них не сдвинулся с места и не вышел против нас, хотя они построились, подобно стене, и стояли, и словом не обменялись друг с другом. Наконец он послал [сказать]: “Теперь уже не может быть боя сегодня. Время прошло”. И так разошлись оба лагеря. Ночью же, перед тем как настало утро, царь и его войско находились уже на берегу Евфрата, стремясь и пытаясь перейти реку, которая находится в 6 милях от Мелитены. Ромеи последовали за ними, чтобы у реки их захватить и уничтожить. Так они и сделали. Персы были встревожены, а когда увидали персидские войска, что ромейское войско зашло им в тыл, они бросились с конями в реку. Потонуло и захлебнулось больше половины войска, прочие же с трудом выплыли на лошадях, спаслись, перешли и поспешно направились в Ромейскую Армению. Хотя они проходили спешно, он приказал, чтобы все селения, которые им встретятся, сжигать огнем. Он повернул к высоким горам Карха, на которых никогда не было дороги, и был вынужден послать вперед войско, чтобы оно устроило ему дорогу. Так, взволнованный и встревоженный, он едва спасся из рук ромеев в свою землю с большим трудом. Тогда он издал приказ и установил закон, чтобы сам царь на войну не ходил, если против него не вышел [другой] царь.

Глава 10

О том, что затем случилось с ромеями в Персидской Армении.

Ромейские полководцы после больших побед, одержанных ими во многих боях, перебили множество из тех, которые были против них посланы, взяли верх и подчинили все те северные народы, которые были подчинены персам. Они вторглись и производили опустошения в областях персидских на расстоянии многих миль, и в 3 милях от персидской столицы они грабили и забирали слонов персидских, так что наполнили и Константинополь слонами. Они победили и во многом другом, что выходит [из рамок] этого повествования, так что вся Персия опасалась их. Наконец, когда царь персидский вернулся в свою землю в год 880 Александра [Македонского], 36 то ромеи были беззаботны и упоены славой, как люди, победившие и устоявшие против царя. С тех пор они существовали без страха, полагая, что теперь они освободились и могут отдохнуть от всех войн и битв. Все войска стали беспечно отдыхать, отложив оружие, а всех лошадей отправив на пастбище. И вот неожиданно [518] пришли их skoulkai, т. е. их лазутчики, и сказали: “Вставайте, вооружайтесь, вот идет на вас персидское войско с марзбаном Там-Хосровом, остерегайтесь”. Когда они услыхали это, они стали смеяться и издеваться над ними, говоря: “Да разве они могут осмелиться показаться к нам?”. И они не позаботились и не приготовились. Когда они еще так говорили, персидское войско уже выступило на них, не готовое еще к битве с ними, а только с тем, чтобы показаться им. Они же, когда увидали, что они разворачивают большие, как стены, ряды и идут, напали на всех сразу трепет и страх; они были в волнении, так как и лошади их не были собраны. Одни рассеялись, чтобы есть, пить, наслаждаться, другие разбрелись. Все, кто увидали [персов], затрепетали и начали поспешно бежать; другие, видя, что эти бегут, пугались и сами бежали. Полководцы, когда увидали, что войска их покинули и бежали, то и сами бежали. Всякий, кто мог захватить оружие и взять лошадь, тот садился на нее и бежал. Если кто бежал пешим, неся оружие, то, устав от пути, клал оружие на дорогу и бежал безоружным. Если кто ехал на лошади с оружием, то, устав, бросал свое оружие. Если уставала лошадь, то [всадник] сходил с нее и бежал. Персы же ехали за ними не спеша, не преследовали их, но смеясь, издеваясь и посмеиваясь над ними, что вот-де тех 120 тысяч, а их не более 30 тысяч, и они так их испугались, что бежали, тогда как их царя они не испугались и не бежали от него. Так, наконец покрыли себя позором и дурной славой ромейские войска с их полководцами, тогда как персы и меча против них не обнажили, не натянули лука и не бросили копья. Они собрали все их оружие, кольчуги, панцири, щиты, шлемы, копья, мечи, луки и колчаны с бесчисленным количеством стрел. Наконец, стали рассказывать, и каждый говорил, что это случилось потому, что прогневили ромеи Бога. Когда они пришли в эти северные области [Ирана], которые были христианскими, то священники, взяв Евангелие и кресты, выходили навстречу, а они не глядели на них. Ромеи так распалялись без страха Божия, что брали младенцев, одного-двух лет, хватали один за одну, другой за другую ногу и кидали их вверх, как могли, а когда они падали, принимали на копья и мечи, пронзали их и бросали собакам. Они также оскорбляли, убивали и грабили монахов, выводили затворников, мужей древних и почтенных, из затвора, в котором они были много лет. Они вешали их, мучили, мечом отрезали им срамные члены, говоря: “Дайте золото и серебро”. Они мучили также монахинь и доводили их до горькой смерти. Этим злом, которое они причиняли, они, [519] как говорят, разгневали Бога, и он осрамил их и унизил перед врагами, и они не могли устоять перед ними.

Глава 11

О персидских армянах, которые предали себя ромеям.

О причине, по которой персидские армяне пришли и предали себя ромеям, о времени многих войн, опустошениях, которые там были, о том, что они отправились в столицу, были приняты императором, были почтены великой честью и многими подарками и о прочем, подобном этому, мы уже кратко упоминали в первых главах. Теперь же мы хотим сообщить, что наш император ромейский всю эту борьбу, которую он имел с персами, вел ради того, чтобы не предать тех христиан, которые пришли к нему [искать] убежища. После того как, так сказать, всех армян император обогатил подарками и богатыми дарами и установил отмену подати на 3 года, то послал ему перс сказать: “Выдай мне моих рабов, которые восстали на меня”. Но он не послушался его. Тогда перс схитрил и написал слово к армянам, что он не сделает им зла и не будет поминать их глупости. Тогда они отпали от ромеев, пошли и отдались ему. Вся область, за исключением тех знатных, которые находились у императора в Константинополе, вся область около 20 тысяч, отпала, пришла и отдалась персам. Он возвратился и взял Армению [в подчинение], как прежде. Что касается глав одного из них, по имени Вардан, прочих бывших с ним вместе и с царем народа, по имени Горгоний, который также жил в столице с большой честью, то со всем своим народом они предали себя ромеям. Они пришли и отдались императору Юстину в 5-й год его царствования, который есть год 882 Александра. Из-за этого вновь на целые годы возникла война. [520]

Глава 12

О послах ромеев и персов, которые сошлись из обоих государств на границе для того, чтобы обсудить и рассмотреть друг с другом все то, из-за чего начались войны, и в чем они обвиняли друг друга.

В году 887 были посланы в посольстве на границу 3 сенатора: 37 Федор патрикий, сын Петра Магистра, Иоанн и Петр, ипаты из рода императора Анастасия, вместе с Захарией, главным врачом и софистом. От персов же пришли мобед и прочие и расположились около Дары, которая была взята персами, для того чтобы обсудить и рассмотреть друг с другом то, что случилось в обоих государствах. Каждая сторона возражала другой, говоря: “Вы преступили условия таким-то и таким-то образом”. Также и другие приводили иные обвинения, говоря: “Вы нарушили мир между обоими государствами, пришли и опустошили наши области”. Те же говорили: “Ваши арабы перешли и уничтожили все у нас”. Так они сидели друг против друга, приводя взаимно такие обвинения, вины и положения, пока не дошли до споров и ругательств. Так, в разговоре и в слушании прошло больше одного года, и каждая сторона осведомляла своего царя. Благочестивый кесарь Тиверий давал и принимал ответы, так как император Юстин был болен. Хотя обе стороны и желали мира между собою, но каждая выказывала другой упрямство, чтобы не подчиниться другой и не обнаружить слабости. Кесарь ромеев послал сказать персам: “Миру мы радуемся больше, чем опустошению; если ты желаешь мира, мы не отвернемся, если же ты хочешь войны, то мы не унизимся перед тобою, но приготовимся [идти] против тебя”. Перс же, видя, что ему было дано 3 кентенария за то, чтобы он заключил мир на 3 года, надеялся на то, что, если будет заключен мир с ромеями, за каждый год он получит кентенарий. Когда об этом узнал кесарь, он написал и послал ему [сказать]: “Ты весьма заблуждаешься, если надеешься, что ромейское государство даст тебе за мир хотя бы одну мину, и также если полагаешь, что мы покупаем мир за золото. Но если ты желаешь, чтобы с честью, достойной обоих государств, был между нами заключен мир, то пусть он будет заключен; если же нет, принимай войну”. Когда перс получил такое заявление, он был немало взволнован этим словом и согласился, чтобы мир был достойный, без [оплаты] золотом. Когда кесарь принял этот ответ, он написал обратно: “Да будет тебе известно, что ромейское государство никогда слабым не было, но оно [521] сильно и никому не подчинено, и я не знаю, почему прежние императоры унижались, давая персам золото, 5 кентенариев каждый год. Да будет тебе известно, что впредь ромейская держава 5 мин ни тебе, ни кому-либо другому не даст. Хвалились твои послы перед варварским народом — тюрками, говоря: „Ромеи наши рабы и как жалкие рабы платят нам дань". Если ты этого не запретишь [говорить], мира с тобою у нас не будет”. Когда многое уже было решено, он не только согласился, но сейчас же приказал снять подать, изготовил грамоту мира и послал ее на границу к послам. Когда кесарь далее увидал, что он [перс] покорился и этому, он послал ему [сказать]: “Отдай нам теперь город Дару, и мы заключим мир”. Когда перс получил это [известие], он весьма взволновался и написал: “Дару я взял по законам войны, ты же области наших рабов армян взял не войной, а удерживаешь их. Отдай мне Армению, а я дам тебе Дару”. Кесарь был возмущен предложением выдать армян, так как они христиане и поэтому отдали себя христианскому государству. По этой причине послы обеих сторон пришли в такое большое взаимное раздражение, что вооружились, чтобы выйти с мечами. Так они и разошлись друг с другом, взаимно озлобленные; мир был совершенно прекращен, так как оба государства готовились к войне. Персидский посол прислал начальников и предупредил их, говоря: “Отправляйтесь оберегать границы: ромеи не заключили мира”.

Глава 13

Об опустошении, которое произвели персы в ромейских областях в ближайшие дни.

Великий марзбан Персии Адармахан, который вел переговоры о мире с ромейскими послами, как только было решено, что мира больше не будет, в гневе, что его обругали послы, озлобленный собрал войска, вышел, опустошил и совершенно сжег области Дарийскую, Телльскую, Тельбешмайскую, Решайнскую, большие селения, церкви, монастыри и все области. Уничтожая, сжигая, убивая, он достиг Теллы и сказал им [ее жителям]: “Сдайте нам город, чтобы с вами не было, как с жителями Дары, которые погибли. Где же ваши послы, что угрожали нам? Пусть они придут теперь и выйдут против нас”. Жители же Теллы ответили им: “Мы не можем теперь сдаться вам, потому что мы получили письмо, что вышел, чтобы прийти сюда, патрикий Юстиниан, а с ним 60 тысяч лангобардов. Если мы теперь сдадимся вам, то он придет и сотрет нас с лица [522] земли”. Тогда они ушли от них и сожгли большой и мощный храм Богородицы, что вне города, и с прочими злодеяниями повернули к Даре, насмехаясь над ромеями и хвалясь разрушением, которое они произвели, пленными, которых они полонили, и многочисленной добычей, которую они увезли.

Глава 14

О комите Маврикии и о прочем, и о лукавстве и опустошениях персов.

Полководцы ромейских войск не сближались друг с другом, а писали друг против друга кесарю. Когда увидел это боголюбивый кесарь, он призвал мужа, по имени Маврикий, которого он назначил на место комита экскубитора — его поэтому и звали комитом, и приказал ему отправиться на восток в качестве главы всех полководцев. 38 Он дал ему власть управлять, распределять и назначать всех стратилатов и трибунов всего войска. Никто не смел преступить его приказаний и слов его уст. Он дал ему власть ставить и освобождать от должностей, по своему усмотрению, и отослал его с большим количеством кентенариев для прокормления войск. Перед тем он послал епарха претория, по имени Григорий, для того чтобы он управлял и заботился о расходах, так как он отличился во всяких делах в Армении. Славный Маврикий, как ему было приказано, когда он был послан, отправился в область Каппадокии, тем более, что и сам он был каппадокийцем. Он тотчас собрал для военной службы многих ромеев, также многих скубитариев, 39 и скрибонов, 40 и солдат, которых находил, брал с собою. Также из уртайе и из сирийцев он собрал для военной службы у себя многих. Он отправился расположиться между Арменией и Сирией, т. е. в Китаризе. Он послал собрать сюда всех полководцев, беседовал с ними, установил порядок, приказывал, подбодрял их и затем отсылал их. Он прожил там около 2 месяцев, его имя стало известно, и страх напал на всех персов, которые видели ромейские войска, ставшие многочисленнее и сильнее их. Пока они там были, напал на них страх, и они пустились на хитрость, бросились на Персидскую Армению и послали [сказать] тем, что жили в Феодосиополе: “Через 3 дня приготовьтесь и принимайте войну”. Когда ромеи получили это известие, они послали его комиту Маврикию, который приказал [523] приготовиться всему войску к войне. Персы же, после того как они послали это известие, стали пытаться хитростью провести ромеев. Они приготовились, собрали свои войска, прошли по своей земле, пошли и отправились тайно в направлении Майферката на ромейскую землю. Они начали опустошать и сжигать всю область Софиану, особенно все церкви и монастыри, всю Амидскую область и всю землю. Они достигли Амида, сожгли все окрестности до его стены, все церкви и богатые монастыри в округе и осаждали город в течение 3 дней. Когда они увидали, что могут овладеть им, и также, так как они боялись, чтобы Маврикий с войском не настиг их и не уничтожил, они сожгли и ограбили всю область Месопотамии, как воры, затем повернули и возвратились в свою землю. Когда ромеи были готовы к сроку битвы, персы их обманули. А сами выходили как на воровство или на грабеж, жгли, уничтожали, брали в плен по всей Месопотамии. Это случилось в году 888 Александра. В этом же году Маврикий выехал из столицы, поэтому персы с большой поспешностью забрали пленных и все, что у них имелось, и в страхе перед ромеями бежали в свою землю. Они повернули после того, как 18 дней они творили весь этот ужас.

Глава 15

О том, что было потом сделано Маврикием.

Когда это услыхал комит Маврикий, он весьма обеспокоился, разгневался, собрал все войско и направился в Арзун, богатую персидскую область, в горячем гневе на то, что он был осмеян и обманут персами, что они пришли, опустошили, уничтожили, забрали у них множество пленных и, подчиняя, дошли до Тигра. Он отправился, взял в плен, уничтожил и пожег всю область. Но так как жители были истинные христиане, без лукавства, они вышли навстречу войскам и полководцам с сосудами, крестами и Евангелием, взяв с них клятву, что они оставят их в живых, говоря: “Пожалейте нас, потому что мы христиане, как и вы, и готовы нести повинности для христианского царя”. Когда услыхали это Маврикий и прочие от многих из них, они оказали им пощаду, говоря им: “Каждый из вас, который желает остаться в живых и работать императору христианскому, пусть возьмет свое имущество, заберет всякий скот, который у него есть, и пусть живет, и мы его не убьем. Если же мы найдем его здесь через 2 или 3 дня, то он будет умерщвлен”. Так многие избежали уничтожения, бежали и [524] отправились в ромейские области из Арзунской области. Когда об этом узнал император, он приказал их отправить на остров Кипр, где их распределили во всех селениях всего острова, и там они жили. Те же персы, которые прокрались и перешли в ромейские области, боясь Маврикия, чтобы он вскорости не настиг их, поджигали, вредили и жгли, где могли, в течение 15 дней. Затем они беспокойно бежали и вернулись в свою землю, прежде чем их нагнал Маврикий.

Глава 16

О Мундаре бар Харите и о Маврикии, которые после этого снова вместе вошли в персидские области. 41

Снова Маврикий и Мундар бар Харит, царь арабский, собрали вместе свои войска и вошли в персидские земли по дороге пустынь. Они вошли и проникли в персидские земли на много миль до [области] Бет-Арамайе. Когда они достигли большого моста в Бет-Арамайе, через который они надеялись перейти и покорить богатые города персидского царства, они нашли мост сломанным. Когда персы узнали, [что они идут], они его сломали. В этом они и их войска усмотрели для себя великое унижение, особенно ромеи. Между ними произошли споры, и они повернули обратно, не получив никакой выгоды, и с трудом, униженные, они смогли спастись, достигнув ромейских областей. Они стали писать против друг друга злые обвинения, так как Маврикий полагал относительно Мундара, что он послал весть персам, а они разрушили мост, чтобы те не могли перейти. Но это была ложь, и императору стоило больших трудов, послав глав, примирить их друг с другом. Наконец, Маврикий отправился к императору, но неизвестно, оговорил ли он Мундара.

Глава 17

О персидском марзбане, который пришел и сжег вторично области Телльскую, Эдесскую, Харранскую, и прочее.

Когда персы увидали, что Маврикий и Мундар пришли в их область, и заметили, что эта область лишена войск, то персидский марзбан, по имени Адармахун, с большим войском [525] перешел в ромейские области. Он достиг областей Теллы и Решайны; он разрушил и сжег то, что осталось после первого раза, и отправился в область Эдессы, богатой провинции. Он сжег, разрушил и опустошил всю область Осроэны. Возвращался он в свою землю спокойно, без страха, как будто он в своей земле прожил много дней, хотя он не оставил стоящим ни одного дома повсюду, где он ни проходил, издеваясь над всем ромейским войском, которое не могло удержать его. Наконец, когда Маврикий и Мундар вышли из персидской области усталые и он услыхал, что они желают идти против него, он послал им [сказать], издеваясь: “Так как я слыхал, что вы готовы прийти ко мне, то не трудитесь приходить, так как вы утомлены тягостью дороги. Отдохните, а я приду к вам сам”. После опустошения, грабежа и захвата, которые он произвел, он брал в плен и делал все, что желал; он услыхал, что они намерены идти против него, тогда он взял всю добычу и всех пленных, которых он захватил, ушел из области Эдессы и отправился в свою землю. Из 200 тысяч ромеев, которые ели [хлеб] императора, никто его не преследовал, когда он начал уходить. Они вышли, чтобы идти против него, а так как не смогли нагнать его, сказали, что он бежал.

Глава 18

О Мундаре бар Харите и победе, которую он одержал.

Против Мундара бар Харита собралось все войско персидских арабов; с ними вместе готовилось и персидское войско, для того чтобы выступить и напасть на Мундара, после того как он выйдет из персидских пределов. Когда он [Мундар] узнал об этом, то как не лишенный мужества [человек] он тотчас собрал свое войско, выслеживал их в пустыне и, разослав лазутчиков, узнавал, где и как они. Он напал на них внезапно, когда они этого не ожидали, смутил и испугал их, уничтожил и умертвил их. Некоторых из них он схватил, связал и заковал, так что лишь немногие из них бежали. Оттуда он направился на их лагерь [Хирту], уничтожил и сжег его и отправился обратно с большой добычей и многочисленными пленными, весьма прославленный. [526]

Глава 19

О том, что случилось с пленными, заключенными в Антиохии, которую построил Хосров в персидских пределах и куда он заключил всех пленных из ромейских областей до сего дня.

После того как были захвачены Дара, Апамея и прочие [города], персы перевезли в пределы персидские всех пленных, число которых, когда их считали в Низибии перед царем, было 275 тысяч, и прочих, которых не считали. Он привез их и заключил в Антиохии, которая была им построена, когда он покорил и захватил Антиохию [ромейскую]. По ее имени он построил в [своей] земле город, в котором он заключил всех пленных, захваченных в Антиохии и во всей ее области. Там он заключил и взятых в Даре и Апамее и всех прочих пленных, которых он захватил после того. Но и в своем заключении, при суровой охране, которая их сторожила, они [ромеи] не оставили своих заговоров, которые, как они надеялись, окажут им помощь. Они связались тайно с одним из персов из тех, что стерегли их, оберегая стену; собрали зузе 42 и дали ему 500, чтобы он спустил двоих из них на веревке ночью в том месте, где он стерег. Случились там благочестивые мужи, арабы-монахи; имя одного было Вениамин, другого, бывшего его учеником, — Самуил. Они намеревались, если они выйдут и бегут оттуда, тотчас направить свой путь к ромейскому императору, чтобы сообщить о пленных, много тысяч которых заключено в Антиохии. Также и все пленные послали через них [сказать]: “Вот здесь нас заключено больше чем 30 тысяч, а персов, что нас стерегут, не более 500 мужей. Если будет послан один из ромейских начальников и только покажется вне города, мы перебьем персов, выйдем и убежим в ромейскую землю”. После того как это было втайне передано от всех пленных блаженному, перс, который взял мзду, спустил его и того, кто был с ним, ночью на веревках со стены. Они бежали и спаслись в ромейскую землю. Сначала они сообщили это ромейским начальникам, и те записали и послали это к императору. Когда они пришли в столицу к нам, 43 об этом узнал магистр, он пошел сообщить об этом императору Тиверию, [но тот] пренебрег и не посчитал это за правду. Таким образом было задержано и отложено дело освобождения всех этих притесненных пленных. [527]

Глава 20

О смерти Хосрова, царя персов, о времени его царствования и о прочем.

Нет ничего неподобающего в том, чтобы написать и сообщить о жизни и о смерти Хосрова, царя персов, хотя он маг и враг [нам]. Как свидетельствуют его дела, он был осторожным и мудрым и усердно в течение всей своей жизни изучал философию. Как говорят, у него была забота собрать все книги всех религий. Он их читал и все обдумывал, чтобы знать, которые из них истинные и мудрые и которые безрассудны, полны вздора и пустых басен. После того как он все прочел и рассмотрел, он хвалил больше всех книги христиан и говорил: “Эти истинные и мудрее всех религий”. В этом он был весьма тверд, читал и верил их словам, а поэтому и не проявил себя ненавидящим христиан. Если маги и натравляли его на христиан, то он не поддавался этому так, чтобы отдать приказание о гонении против христиан. В наше время католикос несториан, который постоянно жил у него, принес жалобу на немногих православных 44 епископов, которые были в персидских пределах, так как все епископы во всей Персии — несториане и среди них находится немного православных. Когда католикос возвел на них тяжкие обвинения, то царь приказал, чтобы они перед ним повели спор друг с другом о своей вере, чтобы и он знал и сам рассудил, что о них и между ними говорится, понял их слова и знал, которые из них разумны. Когда пришли православные, он приказал, чтобы, как они есть, обе стороны собрались и явились к нему. И стали обе стороны перед ним, тут и там. Главой православных был епископ, святой муж, по имени Ахудеме. Царь приказал, чтобы они спорили и обсудили друг с другом все, что они имеют относительно своей веры. Тогда начали католикос и бывшие с ним говорить с православными; католикос высказался, начал и кончил. Затем говорили [православные]; они отразили все его слова, смутили его, а судьей взяли самого царя. Но так как многое между ними было сказано в споре и нелегко это писать, мы оставим это. Царь Хосров принял и похвалил то, что было сказано православными, и сказал католикосу: “Эти знают то, что они говорят, и могут постоять и оправдать свои слова, которые и мне кажутся весьма истинными, ваши же неясными, путаными и лишенными основания. А так как вы не показываете и не стоите за свои слова, и мне не кажется, что в них есть основа и правда, как [528] в тех, которые были сказаны теми. Теперь я узнал, что вы обвинили их передо мною несправедливо и без причины. Так как я сам слышал и видел, то я приказываю, чтобы впредь вы их не обходили и не обижали”. Когда он это приказал, все православные упали ниц из почтения и благодарили его, говоря: “Господин, они преследовали нас, нападали на нас, грабили нас, сокрушали наши церкви и монастыри, не давая нам возносить в них молитвы и моления Богу об утверждении и сохранности твоей жизни и твоего государства”. Он же приказал им твердо: “Идите себе, стройте свои церкви и свои монастыри, и впредь никто не посмеет вас обижать”. Они почтили его, помолились за него и возвратились восвояси с великой радостью. С большим дерзновением и без страха возвратились все православные в персидские области. Когда они получили тот приказ, они осмелились сделать большое дело через блаженного Map Иакова, епископа православных, — поставили католикоса и они, чего никогда прежде не случалось в персидской земле. С того времени и доныне избирали и ставили католикоса верующие.

Глава 21

О том, что Хосров показал, что он огорчен и жалеет о разрыве мира между государствами и что и после многих опустошений, бывших в обоих государствах, он желал заключить мир, и был весьма уступчив.

Люди не должны думать, что мы, желая прославить мага, привели его историю для памяти, но, как говорится в загадке Самсона, — “из поедающего вышла пища, а из горького вышло сладкое”. Он-то был весьма горек. И что больше можно сказать о муже язычнике и заблуждающемся? Но что было необходимо для смысла повествования, мы привлекли к изложению его истории.

Когда мир между границами был нарушен, он показал, что он расстроен и огорчен. Как говорят, когда он направлялся на Дару, грамоты мира между ними [государствами] несли перед ним, связанные и простертые к небу, а он говорил: “Зри, Боже великий; ты ведаешь, что я не желал и не желаю этого опустошения и пролития человеческой крови, которое было в обоих государствах”. И также, когда была близка его смерть, он показал, что он согласен и желает, чтобы был мир. Он полагал, что за каждый год мира, который он установит, он получит кентенарий 45 золота, как это было обычно в течение 3 уже [529] истекших лет. Когда ромейские и персидские послы собрались на границе, чтобы обсудить и переговорить относительно мира, то, как мы об этом поведали выше, победоносный Тиверий, который тогда еще был кесарем при жизни Юстина и его боялись все персы, проявил свое мужество; он встал и сказал: “Ромейское царство не унижено и не в подчинении у царства персидского. За то, чтобы был заключен мир, мы не дадим и одного кентенария. И если не будет мира, достойного [нашего] государства, то я вовсе никогда не заключу с вами мира”. Это немало испугало персидского царя, он собрал своих магов и сказал им: “Теперь мы узнали, что кесарь ромейских пределов человек молодой и воинственный, а я, как вы видите, стар и не смогу переносить тягостей войны. Заключим мир с ромеями, так как мы не можем их победить”. Так они совещались и послали сказать: “Не думайте, что я взираю только на золото и предпочитаю золото миру. Заключим мир, достойный обоих государств, прекратим уничтожение, и я ни о чем более не прошу”. После того как это было им отослано, немного спустя послал ему победоносный кесарь Тиверий сказать: “Не думай, что из того золота, которое ты до сих пор получал из ромейских пределов, ты получишь еще хоть одну мину, ибо не так слабо ромейское государство, чтобы платить дань персам”. На это персы послали сказать: “Золото, которое мы получали, посылалось прежними императорами, и не ты это установил. Но да будет тебе известно, что мир мне милее чего бы то ни было, я оставляю и эти кентенарии и заключу мир”. Когда кесарь увидал, что перс так подчинился и идет на это, он послал ему сказать: “Если ты не отдашь нам Дару, мы не заключим с тобою мира”. На это персы разгневались, разорвали мир и удалились от границ в ссоре, даже вооружившись друг против друга. Тотчас начались опустошения в обоих государствах. В это же время царь Хосров умер, в год 890, 46 и воцарился его сын. Как полагают, Хосров царствовал 48 лет.

Глава 22

О сыне Хосрова, царе персидском, по имени Хормизд, который воцарился после него.

Когда умер царь Хосров, после него воцарился один из его сыновей, по имени Хормизд, который был юноша страстный, грубый, малосообразительный, как об этом говорят его [530] бесстыдные выходки 47 и поясняют самые его дела. Когда он воцарился, он был так горд и неумен, так высокомерен и нахален, что даже не послал ромейскому императору, по царскому обычаю, символа царствования. Тогда как кесарь Тиверий, хотя государства и были в ссоре и войне, не пренебрег послать символ царствования, по обычаю, но тотчас же, как он стал кесарем, послал дары символа царствования Хосрову. Так поступил, воцарившись, и Хосров по отношению к Юстиниану, который начал царствовать года на 3 раньше него. Этот же неумный гордо говорил: “Для чего я буду посылать подарки моим рабам?”. Так он и не послал. И не только это. Послы ромейские, которые были посланы к его отцу с подарками и царскими грамотами, достигнув Антиохии, узнали, что Хосров умер и что воцарился его сын. Когда об этом узнали наши миролюбивые ромейские императоры, они отдали приказ послам, что их посылают к тому, кто воцарился, и чтобы они к нему и отправлялись. Он же, высокомерно разрешив им войти, принял их с бранью, чинил им долгое время притеснения, заключил их, теснил, так что они были близки к тому, чтобы ослабеть и кончить свою жизнь. Наконец, по совету магов, он отпустил их, не позволив им даже ехать по прямой дороге, но, послав с ними человека, приказал их вести по высоким и отвесным горам, чтобы они там скончались и умерли. Они говорили даже тем, которые их сопровождали: “Если вы желали убить нас, почему вы сразу не убили нас открыто, но привели нас сюда, чтобы мы от усталости умерли в этих горах?”. Но Бог помог им, и они спаслись, и было сообщено императору и всем людям о жестокости и малом уме [Хормизда].

Глава 23

О том, по каким причинам сначала возникли неприятности и был нарушен мир между обоими государствами.

Первой причиной, по которой был разорван мир, было подчинение Персидской Армении ромеям. Второй причиной жестокой вражды было то, что ромейский император отправил послов к варварским народам, называемым тюрками, живущим внутри персидских областей. Это, вместе со многими другими причинами, привело персов к противоречию и вражде. Ибо император Юстин отправил в 7-й год своего царствования к так [531] называемым тюркам послов и среди них мужа из начальников, по имени Земарх. До того никогда посольство ромеев не посылалось к этим богатым и могущественным народам. Как сообщает этот посол, когда он достиг их земель через целый год, то об этом узнал один из царей этих народов, (у них есть дальше в глубине (страны) другие великие 8 царей), что к нему прислано посольство ромеев; он тотчас испугался и впал в жестокую грусть и в горькие слезы. В особенности же, когда он принял и увидал послов, которые стояли перед ним долгое время, и никто не осмеливался заговорить с ним. Как сообщали другие: “Когда он так горько плакал, ни один из его знатных не осмеливался заговорить с ним; мы упали перед ним ниц и сказали переводчику, чтобы он сказал ему: „Мы спрашиваем тебя, царь, почему, увидев нас, посланных к тебе твоим братом императором ромейским, почему ты плачешь?". Когда он это услыхал, он снова стал горько плакать и еще долгое время [плакал] и не мог сказать нам ни слова в течение 2 часов. Когда несколько стихли его рыдания, он сказал нам: „Так как вы желаете знать причину моего огорчения и слез, то я скажу ее вам. От давних времен и поколений мы получили такое предание: когда вы увидите в этих областях послов из ромейских пределов, то поистине вы будете знать, что вся вселенная прошла и кончилась и что все царства погибли, а все люди в эти времена тотчас уничтожают друг друга. Ныне, когда я увидал вас, я вспомнил это и потому стал горевать и плакать". После того мы много говорили в его присутствии, а затем достали и поднесли ему много даров из золота, серебра, жемчуга и великолепные одежды. Когда он их увидел, он удивился, принял их и, выбрав из них самые богатые и роскошные, сказал: „Видно, что они от великого царя". Случилось там быть персидским послам. И спросил царь 48 ромейских послов: „Правду ли сказали мне персы, что-де ромейский император — наш раб и как раб платит дань?". Когда Земарх это услыхал, он ответил: „Это они лгут. Многие ромейские императоры приходили, опустошали и полонили их землю. Когда Траян, император ромейский, пришел, он так подчинил и покорил их, что до сего дня они боятся и дрожат перед статуей, воздвигнутой ему в их земле, так что доныне не осмеливается ни один из них проехать перед ней верхом. Пусть их позовут, и мы лично обвиним их, а они не смогут возражать". Тогда он велел им прийти и сказал им: „Разве вы не сказали мне, что император ромеев — ваш раб? А вот, как говорят эти, даже статую ромейского царя, [532] воздвигнутую ему в вашей земле, вы до сего дня почитаете и боитесь ее. Как же они ваши рабы, если вы перед статуей царя ромеев дрожите и почитаете ее? Правда это?". Они ответили ему: „Да, господин, это правда. Есть в нашей земле его статуя". Он же сказал им: „Зачем же вы лгали и обманывали меня?". И он поклялся: „Если бы я был подобен вам, я бы тотчас снял ваши головы"”. И так он отпустил их в гневе. Когда они возвратились к своему царю, они сообщили ему: “Мы встретили там ромейских послов, и они упрекали нас из-за статуи Траяна, а когда мы не смогли отрицать этого, то он рассердился на нас и отпустил нас в гневе”. Когда об этом услыхал перс, он взволновался и разгневался и приказал по этой причине опрокинуть статую Траяна и стал еще настойчивее в своей вражде. Ибо он полагал, что ромеи возбуждают против них эти народы, особенно же потому, что ромеи поднесли им много подарков. Все это произошло так, как сообщили послы, из чего немногое мы написали. Эти ромейские послы возвратились через 2 года, сообщив много удивительного относительно многих из этих народов, о достопримечательностях этих земель, об их порядках и устоях нравственности.

Глава 24

О гнусном народе, называемом аварами.

Этот народ, который по своим волосам называется аварами, пришел и показался в ромейских пределах в дни императора Юстиниана. Он принял их послов, одарил их золотом, серебром, одеждами, золотыми поясами и седлами и прочее дал им и послал через них их вельможам. Они были поражены и вновь послали других, и этим он дал в изобилии. В течение долгого времени под разными предлогами они посылали их, и не поодиночке, но составляли группы и приходили, и он всем давал и одаривал их, и они отправлялись. Он надеялся, что их руками он сможет победить всех своих врагов, пока не стали выражать неудовольствие и сенат, и весь город: он-де опустошает государство и отдает все варварам. Когда он скончался и воцарился Юстин, сын его сестры, случилось, что одна из шаек пришла, чтобы, по обычаю, быть одаренной и уйти. Несколько дней спустя они пришли к Юстину и сказали ему: “Дай нам, как давал нам покойный, и отпусти нас, чтобы мы отправились к нашему царю”. Но император Юстин, как один из тех, которые были недовольны и роптали на то, что они только берут и уносят из государственной казны], сказал им: “Вы [533] ничего более не получите от государства, чтобы уйти, не принеся нам никакой пользы. От меня вы ничего не получите и уходите”. Когда они стали угрожать ему, он разгневался, говоря: “Вы, мертвые псы, смеете угрожать ромейскому царству? Знайте, что я прикажу сбрить вам волосы и затем сниму вам головы”. Он приказал их схватить, бросить в лодки и вывезти их из города. Их перевязали и заключили в Халкидоне, а было их около 300 мужей. Там установили войско со скрибонами и схоляриями, которые стерегли их в течение 6 месяцев. Наконец он отпустил, освободил их и, пригрозив, сказал: “Если я увижу кого-нибудь из вас здесь или во всем моем государстве, то вы не останетесь в живых”. Они испугались его, ушли и больше ему не показывались. Наконец они послали ему послов, выражая дружбу, подчинение и обещая выполнить то, что он прикажет. Так они остались дружественными во все его дни. Будучи народом могучим, более богатым и сильным, чем многие северные народы, они победили и уничтожили их. На переправе большой реки, называемой Дунаем, они напали на другой могущественный народ — гепидов, уничтожили их и завладели их областью, поселились и расположились на хорошей земле. В качестве друзей они отправили послов к императору Юстиниану с хитростью. Их царь просил, чтобы он послал ему механиков и строителей, чтобы они построили ему дворец и баню. Он послал их ему, они пришли и построили ему дворец и баню. Окончив, они просили, чтобы он их отпустил и они могли вернуться домой. Но тут он обнаружил свою лживость и показал хитрость своего сердца. Он схватил их, обнажил меч, говоря: “Если вы не перекинете моста через Дунай, чтобы мы могли переходить, когда пожелаем, то ни один из вас не будет жить, я тотчас сниму ваши головы”.

Когда он так принуждал их, они сказали ему: “Как можно и как когда-либо будет возможно перекинуть мост через реку, подобную морю? И даже если бы мы смогли это сделать, это было бы направлено против ромейского государства, царь которого нас бы убил. И жить ли нам или умереть, мы не можем этого сделать”. Тотчас царь отрубил головы у двоих из них. Прочие испугались смерти и пообещали: “Если вы привезете нам много большого и твердого дерева, мы сделаем это вам, чтобы не быть умерщвленными”. Тогда вышло много народа, и они вырубили множество твердых и больших деревьев. Под угрозой смерти от меча они постарались и перекинули весьма крепкий мост.

После 13 лет царствования скончался император Юстин, после него стал автократором победоносный Тиверий, [534] который был в течение 4 лет совместно с ним кесарем. Он и все государство были немало огорчены тем, что случилось в 3-й год его царствования после смерти Юстина, и всячески пытались разрушить мост, но сразу не смогли этого сделать, так как, захватив его, засели, спрашивая с него, чтобы он отдал им город Сирмиум, на этом берегу реки, чтобы им поселиться в нем, угрожая тем, что в случае отказа они будут воевать с ним и станут опустошать его государство. Но он не соглашался им подчиниться, стал собирать [войска] и следить, когда наступит время, чтобы можно было вести войну. Они построили также другой мост, чего, как говорят, никогда прежде не было; сделали они это, готовясь к плохому.

Глава 25

О народе склавенах [славянах] и о войне, которую они вели во Фракии в 3-м году царствования мирного царя Тиверия.

В 3-й год после смерти императора Юстина, в царствование императора Тиверия вышел проклятый народ славяне и прошли всю Элладу, области Фессалоникии и всю Фракию. Они захватили много городов и крепостей, опустошили, сожгли, полонили и подчинили себе область и поселились в ней свободно, без страха, как в своей собственной. Так было в течение лет 4, пока император был занят войной с персами и все свои войска посылал на восток. Поэтому они расположились на этой земле, поселились на ней и широко раскинулись, пока Бог им попускал. Они уничтожали, жгли и брали в полон до самой внешней стены и захватили много тысяч царских табунов [конских] и всяких других. И до сего времени, до года 895, 49 они расположились и живут спокойно в ромейских областях, без забот и страха. Они берут в плен, убивают, сжигают, они разбогатели, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия и обучены воевать более чем ромеи. Они люди грубые, которые не осмеливаются показываться вне лесов и защищенных деревьями [мест]. Они даже не знали, что такое оружие, за исключением двух или трех logcadia [копий], т. е. копья для метания [дротик]. [535]

Глава 26

О войне ромеев и персов у города Теллы в месяце хазиране 50 года 892. 51

После того великого опустошения, которое было в обоих государствах — ромейском и персидском, с обеих сторон просили договориться относительно мира между двумя государствами. Договорились через посредство епископов Низибии, Решайны и прочих и через Захарию Софиста [из города] ромейской стены. Наконец осмелился один слепой марзбан персидский, который, надеясь на свое войско, гордый и славный своей храбростью, сказал царю: “Не уступай ромеям, не заключай с ними мира. Я тотчас отправлюсь, всех уничтожу, захвачу все их области и проведу в Антиохии зиму”. Царь, понадеясь на его хвастовство и сам будучи гордым, пренебрег переговорами о мире. Этот марзбан, имя которого было Там-Хосров, собрал войска и выступил против Теллы-Маузалат, в которой были великие стратилаты и военачальники, достиг и осадил город. Стратилаты вышли ему навстречу, особенно же муж сильный и боеспособный, по имени Константин. За день до этого он схватил мужа, одного из их шпионов, и выспросил его: каков собой Там-Хосров, в каком именно месте войска он едет и находится. Когда он это узнал, он вышел на бой с той именно стороны и увидал марзбана среди войска. Он разогнался и с силой проник в середину персидского войска, направился против Там-Хосрова, поразил его копьем [kontarion — hasta], свернул и сбросил его с лошади, повернул копье, ударил и проткнул его. Но персы окружили и убили там и самого Константина, мужа христиански верующего и боеспособного. Когда персы увидали, что убит тот, на которого они надеялись больше, чем на самого царя, который хвастал, что тотчас штурмом возьмет город и поселится в нем, и что их со всех сторон окружают ромейские войска, они начали отступать; их преследовали ромеи и арабы, уничтожили и поразили многих из них, как говорят, много тысяч человек. Так как мы не знаем этого достоверно и избегаем лжи, мы не можем указать этого с точностью. Все же известно, что многие из них пали. Также говорили, будто бы у них было убито трое других начальников и была посрамлена вся их гордость. Они бежали и сначала пришли к реке, называемой Бетваши (Бебас), и жили там около 3 месяцев, ожидая возможности битвы. Но когда они не смогли устоять против ромеев, они возвратились со [536] срамом в свою землю, не выполнив своего намерения, которое они имели, так как произошло все сказанное выше.

Глава 27

О Маврикии, который стал над всеми военачальниками Востока.

Это Маврикий, о котором уже была речь выше. Когда Константин патрикий, сын Германа, который был назначен над всеми военачальниками Востока, скончался, а военачальники друг другу не подчинялись, то милостивый император Тиверий послал Маврикия начальником над всеми стратилатами и ромейскими военачальниками, которые были на всем Востоке. Маврикий был с ними вместе нотарием, и потому, когда Тиверий воцарился, он его возвеличил и дал ему должность comes execubitorum. Он дал ему власть над всеми боевыми войсками назначать и отпускать и делать все, что он желает. Когда он получил это назначение, он выступил с большим войском, с экскубиторами и скрибонами, и достиг область Каппадокии, из которой он был родом, из города Арабиссуса. Из этой области он набрал много юношей, чтобы они служили [воинами], как ромеи, а также из области Ханзит армянской и из Сирии, когда он туда прибыл. Прежде всего он расположился у города Китариза, и в страхе была вся персидская земля от первых слухов о нем. Марзбан, который оберегал Персидскую Армению, когда услыхал о нем, испугался и, желая под каким-либо предлогом бежать от него, с хитростью послал сказать начальникам, засевшим в Феодосиополе: “Доколе мы будем сидеть и стеречь друг друга? Через 30 дней приготовимся к битве и ударим, чтоб знать, кто победитель и кто побежденный”. Сказанное начальники послали сообщить комиту Маврикию, а он приказал, чтобы они ответили: “Мы готовы”. Ромеи положились на этот ответ. Марзбан же со своим войском ночью бежал оттуда, прошел свои области, двинулся далее, перешел в ромейские пределы против Майферката и начал опустошать, сжигать, убивать и брать в плен во всей области Софанены и в области Амидской. Они достигли Амида, обложили и засели вокруг него на 3 дня, а когда увидали, что не могут его покорить, они стали просить, чтобы им дали золото выкупом за город, — и тогда они не станут жечь его окрестности. Они не поверили им, думая, что, дадут ли они или не дадут, они все равно будут жечь. На это персы разгневались и сожгли все церкви, все монастыри, богатые и бедные, и все прочее вне города, побывав всюду, а затем возвратились в свою землю поспешно, [537] в великом страхе перед ромеями. Комит Маврикий, когда наконец узнал об этом, разгневался, взял свое войско и отправился в Сирию, преследуя их, но не настигнув их. Ромейские войска в негодовании и гневе бросились в область Арзун, опустошали, жгли, уничтожали и брали в плен во всей области и перебрались затем в ромейские пределы, как мы об этом сообщили в предшествующем рассказе. Все пленные, которые были привезены оттуда, по приказу императора были посланы на остров Кипр и были распределены между городами и селениями и находятся там до сего времени.

Глава 28

О войне, бывшей в Армении, и о прочем, что там произошло и случилось.

Так как большинство ромеев было направлено с двумя стратилатами Иоанном и Курисом против Персидской Армении, то и персы выставили войска против них. Как мы уже сообщали ромейские войска разделились, и из них стали отдельно около 50 тысяч, гневаясь и возмущаясь, говорили: “Пока мы не получим наше жалованье полностью и нам не будет известно количество для каждого из нас, чтобы мы могли надеяться, оставаясь на наших местах, ни один из нас не выйдет в бой и мы не станем ни с кем воевать”. Когда об этом узнал император Тиверий, он тотчас, без промедления, послал туда куратора, эконома дворца Хормизда, по имени Домдзолус, дал ему много золота, чтобы он их наделил, умиротворил и успокоил их и таким образом они были бы готовы к войне. В это самое время персидские марзбаны послали сказать ромейским начальникам: “Для чего мы сидим так друг против друга, как женщины? Выйдем на равнину и будем биться друг с другом”. Когда услыхал об этом Курис, ромейский военачальник, как мудрый муж из числа бывших с великим Нарсесом, проделавший с ним много кампаний в ромейских областях, он послал им сказать следующее: “Нынче мы не можем биться, потому что и всего нашего войска здесь нет, но если вы пойдете на нас, то, насколько наш Бог даст нам силу, мы встретим вас”. Когда народ магов получил этот ответ, они выступили с большой уверенностью, ничуть не остерегаясь и не боясь ромеев. В этот же день Курис, спокойно приготовив свое войско, всего около 20 тысяч, вышел ночью, когда на востоке еще было темно и те, беззаботно расположившись, отдыхали и спали, напал на них, как огонь, оставленный в лесу, как пламя, [538] пожигающее горы. 52 Он поразил их, смутил их и уничтожил их, так что только немногие из них бежали. Многих он захватил в плен, взял также одного марзбана и его сына, ограбил весь их лагерь и вернулся с большим торжеством, при своем оружии и своих конях.

Глава 29

Об одном персидском самозванце, который выдавал себя за царского сына.

После смерти персидского царя Хосрова воцарился его сын Хормизд, и, по древнему обычаю тех, которые там воцарялись — убивать всех своих братьев, он одних из братьев убил, других ослепил. Одного же, как говорят, которого его отец желал посадить на царство, а весь их синклит презрел и не желал принять этого, как утверждают, Хосров снабдил его в дорогу и отослал еще при жизни, говоря: “Иди себе, мой сын, беги, пока я жив, чтобы тебе не быть убитым”. Так как он бежал, то о нем было множество толков, в разных местах были надежды и слухи среди его соплеменников, что он существует. Один ловкий обманщик из персов, молодой юноша, появился, указывая на доводы и приводя доказательства, так что ему поверили, что он — бежавший сын Хосрова. Он пришел к ромейским военачальникам Персидской Армении и сказал им, что он желает подчиниться ромейскому государству и “если признает меня император ромейский и даст мне войско, я покорю все войска и области Персии. А брата моего Хормизда, который похитил мое царство, я привезу его связанным и предам его ромейскому императору”. После того как ромейские военачальники всесторонне рассмотрели это дело, они поверили, так как многие люди свидетельствовали о нем, что он сын царя, бежавший от своего брата. Они написали императору Тиверию его слова, обо всех розысках, которые они делали, о том, что находятся люди, которые его знают и свидетельствуют о нем, что он сын царя, и о том, что он ничего не имеет. Когда победоносный царь Тиверий получил и уверился во всем том, что было ему написано военачальниками, он тотчас отправил с послами много золота, серебра, много прекрасных одежд, лошадей, много мулов, чтобы почесть и одарить его. Он также приказал, чтобы ему оказывались почести во всех областях и городах, всеми судьями 53 областей, когда он будет ехать в столицу. Так и [539] было. Со многими почестями и великой честью, как царь, он проезжал области, и еще ему было послано много подарков. Когда он достиг Халкидона, чтобы переправиться в столицу, было приказано, чтобы он подождал, так как император сам полагал рассмотреть тщательно все дело. Был некий спафарий царя персидского, который прибыл для переговоров о мире; он и те послы, которые прибыли с ним, знали его. Император приказал им отправиться к нему и посмотреть, знают ли они его и не обманщик ли он, чтобы не быть ему [императору] осмеянным. Когда они его увидели, то они его не узнали. Спафарий же, сам перс, о многом расспрашивал его, и тот не мог оправдаться. Он сидел на высоком престоле, как царь; спафарий же схватил его рукой за волосы, поднял и поверг вниз, говоря: “Ты обманщик, достойный смерти, ты сидишь на высоком престоле, а знатные царства стоят перед тобой”. И он ударил его еще по шее и так раскрыл его обман, а он не мог защититься и доказать о себе правду. Император приказал, чтобы его поселили в некоем месте, но не наказал его как обманщика, он приказал выдавать содержание ему и бывшим с ним. Император не повидался с ним, но говорят, что ему выдавали более 3 кентенариев. Впоследствии он стал христианином.

Глава 30

О Сирмиуме, большом городе государства гепидов, который авары захватили силой.

Этот варварский народ, авары, собрались и захватили те два места, которые были построены, засели и угрожали войной и опустошением ромейским областям. Они послали сказать императору Тиверию: “Если ты желаешь иметь нас друзьями, отдай нам Сирмиум, чтобы мы поселились в нем по твоему согласию; если же нет, то мы возьмем его вопреки твоей воле и будем твоими врагами”. Император же отделался от них словами и разными обещаниями, никак не желая отдать им город, а сам тайно послал посольство к лангобардскому народу и к другим народам, чтобы их раздражить и поднять в тылу против них. Когда те стали принуждать его, чтобы он выразил свою волю, он послал к ним Нарсеса, великого спафария государства, чтобы переговорить с ними и задержать их. Нарсес взял с собою много золота — своего и государственного, а ему было тайно приказано не спешить с приездом, чтобы, когда придут те народы, принять их и ударить вместе [на аваров] и, если возможно, уничтожить их. А [аварам] послали сказать: [540] “Вот мы посылаем именитого Нарсеса, нашего спафария, который приедет, переговорит и заключит с вами мир”.

Глава 31

О путешествии спафария Нарсеса.

Славный спафарий Нарсес выехал из столицы с большой пышностью, многочисленным войском, изобилием золота и различными одеждами. Много кораблей было наполнено всяким имуществом и направлено в путь через опасное море Понт. Один корабль с множеством золота и всего прочего, с одним из магистров и прочими евнухами, которые сидели на нем для того, чтобы оберегать то, что было на корабле, в первый же день своего пути потонул. Нарсес узнал об этом, после того как вступил из моря в устье реки Дуная, и от беспокойства впал в тяжкую болезнь. После горьких мучений через некоторое время его постиг конец, и он мучительно умер. Пропали все его [замыслы], и ничто из них не было выполнено. Все остальное множество оставшегося после него имущества вернули с трудом.

Глава 32

О том, что не произошло того, на что надеялись, и город Сирмиум был отдан этим варварам.

Так как Нарсес ничего не выполнил, а те народы [лангобарды] не пришли, то император был вынужден послать другого человека, по имени Калистерий, епарха претория, 54 к аварам. Он отправился и сдал им город, так как он считал, что это лучше, чем если он будет взят с боя и силой, после 2 лет притеснений и такого тяжкого голода, что после всех животных и всякой живности ели даже кошек и тому подобное, в горькой нужде, которая была не меньшей, чем бывшая в Самарии, как поучают нас Писания. Говорили также о жалости, которую выказывали эти варвары к людям, измученным там голодом, которая была удивительна и служила обличением для христиан, которые не жалеют своих товарищей и не имеют милости к своей плоти. Потому что, когда они вошли в город и увидали смертельные мучения народа, который в нем был, они [541] пожалели их и дали хлеба для еды и вина для питья. Но так как они были истощены голодом в течение долгих 2 лет, они жадно ели и тотчас внезапно умирали. Те, что были в живых, удалились и ушли из города, а варвары взяли город и поселились в нем.

Глава 33

О происшедшем затем пожаре в Сирмиуме.

Как говорят, после того как варвары захватили христианский город и прожили в нем около года, один Бог знает, каким образом напал огонь на город Сирмиум и внезапно весь его разрушил и сжег. А так как варвары не знали, как его прекратить и затушить, они все бежали ни с чем и покинули его, так что он весь сгорел и разрушился. Многое было бы достойно упоминания в рассказе о нем, но по пространности многих рассказов мы большинство оставили в стороне.

Глава 34

О перечислении многих сражений, о битве комита Маврикия и о пленении Арзуна.

О том, что случилось в предшествовавших битвах, мы пытались тщательно проследить и кратко сообщить. Мы описали также бой славного патрикия Маркиана против Низибии и что там случилось, затем о переходе Хосрова с его войсками в пределы ромейские, о покорении Дары, а также и города Апамеи и о прочем. Затем [мы рассказали] о поездке победоносного Маврикия на восток с большим торжеством, о страхе, который напал на народ магов, и как они надеялись обойти их; они украдкой перешли в ромейские пределы со стороны Майферката, пожгли и прошли с большим страхом в 15 дней в область Софены и подошли к Амиду. Видя, что они не могут покорить город, с варварским гневом они развели огонь и сожгли все окрестности, церкви, монастыри и прочее. Забрав добычу, они спешно возвратились в свою страну. [Мы рассказали] также, как об этом узнал комит Маврикий, пришел в жестокий гнев, бросился преследовать их, но не настиг их, и как он спешно повернул на область Арзун, сжег, разрушил, взял в плен и увел все население Арзуна. Тех, которых он не убил, он привел в ромейскую землю, и все они были посланы на остров Кипр. Он осаждал там крепости и захватил одну, по имени Пум, и [542] посадил в нее ромейское войско. В другой крепости, по имени Климар, где персы ему противились, он взял выкуп и оставил ее. Они находились там друг против друга, но они заключили соглашение, отдавали и брали друг у друга без страха.

Глава 35

О другой крепости, по имени Шамкерт, которую построил Маврикий против Софены.

Комит Маврикий также постарался и построил крепость на высокой и мощной горе Шамкерт, по которой и эта крепость была названа Шамкерт. Он установил в ней ромейский [гарнизон], определил ему анноны и всячески снабдил. Этот Шамкерт находился на ромейской земле. Он предоставил ее постройку механику и заканчивал ее, будучи сам в персидской земле.

Глава 36

О другой крепости, называемой Акба. которая находится на [реке] Деклат в персидской земле.

На берегу реки Деклат, на границе против Майферката, находится крутая гора, на которой с отдаленных времен злонравный народ магов предполагал построить крепость. Но так как между ромеями и персами был договор, что в таком-то количестве миль от границы ни те, ни другие не имеют права строить, ромеи им противились и не давали им возможности строить, и в течение долгого времени они начинали строить и прекращали. Но еще до того времени, о котором мы сообщаем, персы нашли возможность, построили крепость и засели в ней. Через несколько лет поднялись против нее ромейские войска и обложили ее под началом стратилата, по имени Аулус. В течение долгого времени она была окружена и в осаде, так что голод и жажда измучили тех, что находились в ней, и они были близки к тому, чтобы кончить жизнь. Когда они увидали, что больше не могут терпеть, они просили дать им слово, что их не убьют, не схватят, не возьмут в плен и не увезут в пределы ромейские, тогда и они сдадут им крепость и выйдут из нее. Вожди так сделали и дали им слово. Они открыли [ворота] и вышли все из нее. Когда они вышли и нашли воду, то стали пить ее, но упали и тотчас умерли, так что только немногие из них вышли и смогли уйти. Стратилат же и его войско поднялись и разрушили всю крепость и не оставили камня на камне, [543] не свернув его и не сбросив вниз с горы. Также и другие начальники и множество войска собрались туда, засели в разных местах и наблюдали друг за другом.

Глава 37

О персидских послах, которые были посланы в это время к нашему ромейскому императору.

В это время, когда была захвачена Акба, был год 894, 55 и были посланы к нашему ромейскому императору персидские послы и начали переговоры о мире. Послы были отпущены с любовью и начали посылать... 56

Комментарии

22 В оглавлении ошибочно говорится о бегстве Маврикия.

23 bndwn — to bandon, shmeion, Banner (Sophocles E. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine periods. Cambridge, 1914. P. 296).

24 Очевидно, выше в горы, где безопаснее.

25 Латинское слово mansio — statio itineris.

26 Speculator.

27 Magister militum per Orientem.

28 Оказывал поддержку монофизитам, к которым принадлежал автор.

29 Это не имя собственное, а звание комита.

30 Кентенарий — мера веса, равная 32.6 кг, см.: РЕ. Stuttgart, 1921. Halbband 21. Col. 179.

31 Ассирийцы, библейские враги, здесь — иранцы.

32 Имя собственное, см.: Honigmann E. L'histoire ecclesiastique de Jean d'Ephese // Byzantion. 1939. T. 14. P. 623.

33 Iter X parasangorum (Broeckelmann С. Lexicon syriacum. Halis Saxonum, 1928. P. 396).

34 На Страшный суд.

35 Honigmann E. L'histoire ecclesiastique. P. 623.

36 880 г.= 569 г. н. э. Менандр относит это событие к 576 г. н. э.

37 Члены синклита.

38 Magister militum per Orientem.

39 Excubitores.

40 Scribones.

41 580 г. н. э.

42 zwz' — dracmh, nummus (Brockelmatm С. Lexicon syriacum. P. 191).

43 Иоанн Эфесский говорит о себе, и, следовательно, он лично виделся и говорил с этими монахами, бежавшими из персидского плена.

44 Православными Иоанн Эфесский называет монофизитов.

45 В тексте множественное число.

46 890 г.= 579 г. н. э.

47 В данном случае никак не “победы”, а “непристойный, бесстыдный”, impudicus — “бесстыдные выходки”.

48 В сирийском тексте ошибочно стоит множественное число.

49 895 г.= 584 г. н. э.

50 Хазиран — июль.

51 892 г. = 581 г. н. э.

52 Ср. Пс. 82:15: “Как огонь сжигает лес, и как пламя опаляет горы...”. Текст Иоанна Эфесского соответствует версии Пешитто.

53 Судья, эгемон, как и в хронике Иешу Стилита, — высшее должностное лицо города.

54 Praefectus praetorii.

55 894 г.= 583 г. н. э.

56 На этом текст последней, шестой, книги “Истории” Иоанна Эфесского обрывается.

Текст воспроизведен по изданию: Сирийская средневековая историография: Исследования и переводы. СПб. Дмитрий Буланин. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.