Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИБН БАТТУТА

ПОДАРОК СОЗЕРЦАЮЩИМ ОТНОСИТЕЛЬНО ДИКОВИН ГОРОДОВ И ЧУДЕС ПУТЕШЕСТВИЙ

ТУХФАТ АН-НУЗАР ФИ ГАРАИБ АЛ-АМСАР ВА-АДЖАИБ АЛ-АСФАР

(703/1304-778/1377)

Абу Абдаллах Мухаммед ибн Абдаллах ибн Баттута ал-Лавати ат-Танджи по праву считается величайшим путешественником мусульманского средневековья. За почти 30 лет странствий, с 1325 по 1354 г., он посетил практически все страны ислама, побывал в Золотой Орде, Индии и Китае. Описание его путешествий служит одновременно и первоклассным историческим источником, и на редкость живым и непосредственным культурным памятником: эпохи.

В Африке Ибн Баттута побывал дважды. В первый раз это было в начале 30-х годов XIV в., когда он посетил крупнейшие портовые города восточного побережья континента — Могадишо, Килву, Момбасу. Вторично Ибн Баттута оказался в субсахарской Африке уже в 1352-1354 гг., когда по поручению маринидского султана Марокко Абу Инана он отправился в Мали., переживавшее в ту пору наивысший расцвет.

Сведения, сообщаемые Ибн Баттутой, представляют огромную ценность, прежде всего как живое свидетельство очевидца. Перед нами — яркая картина тех сторон жизни африканских государств, которые успел увидеть путешественник (и которые он далеко не всегда мог понять). В отличие от трудов предшественников, даже лично бывавших в той или иной африканской области к югу от Сахары, таких, как ал-Масуди, сообщения Ибн Баттуты совершенно свободны от общетеоретических рассуждений на географические темы.

Приводимые далее отрывки из книги Ибн Баттуты (точнее, записи его рассказов) “Подарок созерцающим относительно диковин городов и чудес путешествий” (“Тухфат ан-нуззар фи гараиб ал-амсар ва-аджаиб ал-асфар”) даются по изданию: Voyages d'Ibn Batoutah. Texte arabe accompagne d'une-traduction par C. Defremery et le Baron R. Sanguinetti. I—IV (P., 1853- 1858) — с привлечением нового перевода: Extraits tires de “Voyages d'Ibn Battuta”. Traduction annotee: R. Mauny, V. Monteil, A. Djenidi, S. Robert (Dakar, 1966).


Подарок созерцающим относительно диковин городов и чудес путешествий

Из города Адена я плыл морем четыре дня и прибыл в город Зейлу. Это город ал-барбара, а они — народ из числа черных, шафииты по мазхабу 1. Их страна — пустыня протяженностью в два месяца пути; ее начало — Зейла, а окончание — у [355] Макдашу. Вьючные животные этих людей — верблюды; есть у них и овцы, прославленные своей жирностью. Люди Зейлы черны цветом, и большинство их рафидиты 2.

Это крупный город, в нем есть большой рынок. Но это и самый грязный город в обитаемом мире, самый грустный и самый зловонный. Причина их зловония — обилие в городе рыбы и крови верблюдов, коих жители режут [прямо] на улицах. И когда пришли мы в Зейлу, то выбрали ночлег в море, хоть оно и сильно волновалось, но не ночевали в городе из-за грязи его.

Потом мы шли из Зейлы морем в течение пятнадцати суток и прибыли в Макдашу... Это город, обширный размерами; у жителей его множество верблюдов, и сотни последних режут ежедневно. И есть у них и многочисленные овцы. Жители Макдашу — богатые торговцы. В городе изготовляют называемые по нему одежды, которым нет подобных; из Макдашу их привозят в области Египта и прочие.

К обычаям жителей этого города относится то, что, как только в гавань приходит корабль, к нему подходят самбуки (а это небольшие лодки), и в каждом самбуке находится группа молодых людей из числа жителей Макдашу. Каждый из них привозит с собой накрытое блюдо, на коем находится еда, и подносит его [какому-нибудь] купцу из числа тех купцов, что находятся на корабле, приговаривая: “Это мой жилец!” Так поступает каждый из молодых, и купец с корабля поселяется только в доме своего “хозяина” из числа этих юношей (разве только он бывал в городе многократно и хорошо знаком с его жителями такой поселяется где пожелает). Когда же купец “останавливается у своего “хозяина”, тот за него продает, что есть у [этого] купца, и покупает для него. Если же кто купит [что-либо] у купца со скидкой или продаст ему без присутствия “хозяина” его, то такая сделка у жителей считается предосудительной: им этот обычай выгоден.

Когда юноши поднялись на корабль, на котором я был, какой-то из них подошел ко мне, но спутники мои сказали ему: “Это не купец, а только факих!” Молодой человек окликнул своих товарищей и сказал им: “Это гость кади!” Среди них был один из знакомых кади, и он дал тому знать об этом. Кади пришел на берег моря с группой талибов 3 и послал за мною одного из них. Я сошел на берег со своими спутниками и приветствовал кади и его товарищей, он же сказал мне: “Во имя. Аллаха, мы отправимся приветствовать шейха”. Я спросил: “А кто такой шейх?” — и кади ответствовал: “Государь!” Ибо обычай их — именовать государя шейхом. Я было сказал кади: когда-де размещусь, отправлюсь к нему. Но кади мне ответил: “Ведь таков обычай: когда приезжает факих, или шериф, или праведник, он не размещается, пока не повидает государя”. И я вместе с кади пошел к тому, так же как и талибы.

Рассказ о султане Макдашу. Как мы это сказали, они [356] называют его только шейхом. Имя его — Абу Бекр, сын шейха Омара, и по происхождению он из бербера; говорит он по-макдашийски 4, но знает и арабский язык. У него обычай: как только приходит корабль, к нему подходит самбук султана и справляется об этом корабле — откуда пришел, кто владелец его и кто руббан (а это — капитан), каков его груз и кто прибыл на нем из купцов и прочих. Людям государя обо всем этом сообщают, и это передают султану, а тот поселяет у себя того [из прибывших], кто заслуживает быть у него поселен.

Когда я вместе с помянутым кади — а его зовут Ибн Бурхан [ад-дин], и он египтянин родом, — пришел к дому султана, вышел какой-то из слуг и приветствовал кади. А тот сказал ему: “Возвратись и извести шейха, государя нашего, что этот человек приехал из земли Хиджаза!” Слуга это исполнил, потом вернулся и принес поднос, на коем были листья бетеля и орехи арековой пальмы, и поднес мне десять листьев вместе с небольшим количеством орехов. И подобное же подарил он кади, а моим спутникам и талибам кади поднес то, что осталось на блюде. Он принес кувшин дамасской розовой воды и окропил меня и кади, сказавши: “Государь наш повелел, чтобы поселился он в доме талибов!” — это дом, предназначенный для размещения талибов.

Кади взял меня за руку, и мы пошли к тому дому; он находится по соседству с домом шейха, устлан коврами и снабжен тем, что может пригодиться. Потом тот слуга принес из дома шейха еду, и вместе с ним был один из везиров государя, отвечающий за устройство гостей. Везир сказал: “Государь наш вас приветствует и говорит вам: "Добро пожаловать!"” Тут он разложил яства, и мы поели.

Их пища состоит из риса, сваренного в жире. Они его помещают на большое деревянное блюдо, а поверх риса ставят плошки с ал-кушан — а это варево из курятины, мяса, рыбы и овощей. Они варят недозрелые бананы в свежем молоке и кладут их в миску, а кислое молоко наливают в плошку и кладут в него засахаренный лимон и грозди перца, сваренного в уксусе и рассоле, зеленый имбирь и манго (а они похожи на яблоки, однако имеют косточку). Когда [плод] манго созреет, он очень сладок, и ты его ешь как плод; но до созревания он кисел, как лимон, и его варят в уксусе. Жители Макдашу, съевши горсточку риса, едят после него эти соления и маринады. И один житель Макдашу съедает столько, сколько едят несколько на нас — по своему обычаю, и они крайне дородны телом и тучны. Когда же мы напитались, кади от нас ушел.

Мы пробыли [там] три дня; трижды в день нам приносили еду — таков их обычай. Когда же наступил четвертый день, а это была пятница, ко мне пришли кади, талибы и один из везиров шейха и принесли мне одеяние. Их одежда — это юбка в виде набедренной повязки, которую мужчина закрепляет на талии вместо шаровар, коих они не знают; накидка из [357] египетской льняной ткани с каймой; широкий балахон из иерусалимской ткани на подкладке и египетский тюрбан с каймою. Спутникам моим принесли подобающие им одежды. Мы пошли в соборную мечеть и молились там позади решетчатой загородки. Когда из двери загородки вышел шейх, мы вместе с кади его приветствовали; он же сказал: “Добро пожаловать!” — и заговорил с кади на их языке. А потом сказал мне по-арабски: “Добро пожаловать, ты почтил нашу страну и порадовал нас!”

Шейх вышел во двор мечети, стал над могилою родителя своего (он погребен там), прочел [суру] из Корана и призвал благословение [на покойного]. Затем пришли везиры, эмиры и начальники войск и приветствовали государя. Их обычай приветствовать похож на обычай жителей Йемена: человек касается земли указательным пальцем, потом возлагает его на голову, говоря: “Аллах да продлит величие твое!”

Затем шейх вышел из дверей мечети, надел свои сандалии и велел обуться кади и мне. Он пошел пешком к своему жилищу (оно неподалеку от мечети), а все прочие люди шли босиком. Над головой шейха подняли четыре цветных шелковых зонта; и на верхушке каждого зонта было изображение птицы из золота. Одеждой государя в тот день был балахон из зеленой иерусалимской ткани, а под ним — красивое одеяние из египетской парчи. На шейхе была надета шелковая юбка, из голове же большой тюрбан. Перед ним били в барабаны, трубили в трубы и рожки. Эмиры войск шли перед ним и позади его, а кади, факихи и шерифы — вместе с ним.

В таком порядке государь вошел в помещение совета. Везиры, эмиры и начальники войск сели на бывшее там возвышение, а для кади расстелили ковер, на котором уселись с ним вместе только факихи и шерифы. Так они оставались до послеполуденной молитвы. Когда же они ее совершили вместе с шейхом, явилось все войско и построилось рядами в соответствии со своими; рангами. Тут ударили в барабаны, заиграли на рожках, трубах и флейтах. При исполнении этой музыки никто не шевелится и: не двигается со своего места, а тот, кто шел, останавливается и не движется ни взад, ни вперед. А когда кончили играть военную музыку, люди приветствовали [государя] своими перстами так, как мы это рассказали, и удалились. Таков обычай: их по пятницам.

Когда же пришла суббота, люди явились к дверям шейха уселись на возвышениях снаружи дома. Кади, факихи, шерифы, праведники, старейшины и побывавшие в хадже вошли во второе помещение совета и уселись на помостках из дерева, предназначенных для того. Кади сидит на помосте один, а каждый разряд — на особом помосте, на коем никто не сидит, помимо них. Затем шейх садится на свое место и посылает за кади; тот садится слева от него. Тут входят факихи, и их старшие садятся пред государем, остальные же приветствуют [его] и удаляются. Потом входят шерифы, и главные из них садятся перед шейхом, [358] а прочие приветствуют и удаляются; но если это гости государя, они садятся от него справа. Тогда входят старейшие и паломники, главы их садятся, остальные — приветствуют и удаляются; далее входят везиры, эмиры, начальники войска — одна группа за другой, приветствуют шейха и уходят.

Приносят еду, и кади, шерифы и те, кто сидит в зале приемов, едят перед шейхом, а шейх ест с ними вместе. Если же он пожелал почтить [какого-нибудь] одного из главных эмиров своих, то посылает за ним, и тот ест вместе с ними. Остальные же едят в трапезной, и едят они по рангам, соответственно порядку их при входе к шейху.

Потом шейх входит в свой дом. Кади же, везиры, тайный секретарь и четверо главных эмиров усаживаются, дабы рассудить людей и жалобщиков. То, что относится к законам шариата, судит кади, а то, что помимо того, судят советники, то есть везиры и эмиры. По поводу же того, что требует суждения государя, пишут ему [записку], и он тут же высылает им свой ответ на обороте записки, в соответствии с тем, как рассудит взгляд его. Таков их постоянный обычай.

Затем из города Макдашу я поехал морем, направляясь в страну ас-Савахил и в город Кулву в стране зинджей 5. Мы пришли к острову Манбаса... это большой остров; между ним и землей ас-Савахил два дня пути морем. У Манбасы нет суши 6, а ее деревья — это бананы 7, лимоны и апельсины. У жителей его есть также плод, который они называют ал-джаллун, он похож на оливки. В нем есть ядро, подобное оливковому ядру; но этот плод очень сладок. У жителей этого острова нет посевов, зерно им доставляют лишь из ас-Савахиля; основная их пища — бананы и рыба. По мазхабу это шафииты — верующие, целомудренные и благочестивые. Мечети их из дерева, крепко построены, и возле каждой двери в мечетях — колодец или два. Глубина их колодцев 1-2 локтя; воду из них черпают деревянной плошкой, к коей прикреплена тонкая палочка длиною в локоть. Земля вокруг колодца и мечети выровнена. Кто желает войти в мечеть, омывает ноги свои и входит. Возле входа есть кусок грубой циновки: ею человек вытирает ноги; тот же, кто хочет [совершить] омовение, держит плошку между колен, сливает [воду] себе на руки и совершает омовение. Все люди ходят здесь босиком.

Мы провели на этом острове одну ночь и направились морем к городу Кулва... Это большой прибрежный город, большинство его жителей — зинджи, очень черные; у них на лицах надрезы, подобные тем, что есть на лицах ал-лимийюн в Джицаве 8.

Некий купец рассказал мне, будто город Софала лежит в полумесяце пути от города Кулва и будто бы между Софалой и Юфи в стране ал-лимийюн месяц пути, а из Юфи в Софалу доставляют золотой песок 9.

Город Кулва принадлежит к красивейшим и наилучшим образом застроенным городам. Весь он деревянный, а кровли их домов — из камыша. В городе бывает много дождей. Люди эти [359] занимаются джихадом, ибо на суше они прилегают к стране неверующих зинджей; преобладающие их свойства — вера и благочестие, по мазхабу же они шафииты.

Рассказ о султане Кулвы. Ее государем в пору моего приезда был Абу-л-Музаффар Хасан, прозванный также Абу-л-Мавахиб (Букв. “Отец щедрот”.) из-за многих его даров и проявлений щедрости. Он совершал много набегов на землю зинджей, воевал их и захватывал добычу, забирая из нее пятую часть, каковую расходовал способами, предусмотренными книгою Аллаха Всевышнего (т. е. Кораном.). Он предоставлял долю родственникам пророка из отдельной казны. Когда приходили к нему шерифы, он им эту долю передавал; и шерифы к нему устремлялись из Ирака, Хиджаза и прочих стран. Я сам видел при нем группу шерифов из Хиджаза... А в Макдашу встретил я [шерифа] Табля б. Кубайша б. Джаммаза, и тот собирался отправиться к нему. Государь этот очень скромен, он сидит вместе с бедняками и ест с ними вместе, почитает людей веры и благородства...

Тегазу 10 населяют лишь рабы [берберов] — месуфа, которые добывают соль, а питаются тем, что к ним привозят из фиников Дра и Сиджилмасы, мясом верблюдов и просом, доставляемым! из страны черных. Черные же приезжают из своей страны и увозят из Тегазы соль. Соль из Тегазы продается в Айвалатене 11 по цене от 8 до 10 мискалей за вьюк, а в городе Малли — от 20 до 30, часто же доходит и до 40 мискалей. Соль служит черным средством обмена подобно тому, как служат средством обмена золото и серебро: черные режут соль на куски и торгуют ею. Несмотря на ничтожность селения Тегаза, в ней покупают и продают множество кинтаров золотого песка...

Айвалатен — первый из округов черных, наместник государя в нем — Фарба Хусейн... смысл этого слова — “наместник”...

Когда решился я на путешествие в Малли (между этим городом и Айвалатеном 24 дня пути при быстрой езде), то нанял проводника из месуфа, ибо нет нужды путешествовать большим караваном из-за безопасности этой дороги...

Когда кто-нибудь из жителей путешествует, за ним следуют его рабы и невольницы, несущие его циновки [для постели] и посуду, из которой он ест и пьет, а эта посуда сделана из тыкв. Путешествующий по этой стране не везет [с собой] ни продовольствия в дорогу, ни приправ, ни динаров, ни дирхамов. Везет он только куски соли, стеклянные украшения, которые люди именуют анназм, и некоторые ароматические вещества 12. Из последних жители более всего бывают рады гвоздике, мастичной смоле и тарасганту, а это — их благовоние 13. Когда путешественник прибывает в [какое-нибудь] селение черных, женщины выносят просо, молоко, кур, муку из пальмовой сердцевины, рис, фонио (а оно подобно зерну горчицы, из него приготовляют ал-кускусу 14 и густую похлебку) и фасолевую муку. Из этих [360] вещей у них покупают то, что путнику понравится. Однако для белых вредно употреблять в пищу рис, и фонио — лучше его.

После десятидневного перехода от Айвалатена мы прибыли в селение Дьягари... Это большое селение, его населяют черные купцы; называются они “ванджарата” 15... Вместе с ними живет группа белых, принадлежащих к мазхабу ибадитов из числа хариджитов; они называются “саганого”... Сунниты же маликиты из числа белых именуются у них “туре”... Из этого селения вывозят в Айвалатен просо.

Затем мы вышли из Дьягари и прибыли к большой реке, а это — Нил. На нем расположен город Карсаху... От этого города Нил спускается к Кабаре... затем — к Дьяге... В Кабаре и Дьяге два [самостоятельных] султана, оба они подчиняются царю Малли 16. Жители Дьяги давно приняли ислам; они благочестивы и ищут знания 17.

Потом от Дьяги Нил спускается к Тунбукту, затем — к Гао-гао; оба эти города мы еще упомянем...

Затем из Карсаху мы отправились и прибыли к реке Сан-сара... Эта река находится примерно в 10 милях от Малли 18. Обычай жителей таков, чтобы [посторонним] людям запрещать въезд в этот город без разрешения. Но я уже раньше написал нескольким белым, чтобы они сняли для меня дом... Когда же достиг я помянутой реки, то переправился в лодке, и никто мне “е препятствовал. Я приехал в город Малли, местопребывание царя черных, остановился возле городского кладбища и поехал в квартал белых...

Рассказ о султане Малли, а это — государь манса Сулейман. Манса... означает “государь”, а Сулейман — его имя... Он устроил пир в знак соболезнования [по случаю кончины] государя нашего Абу-л-Хасана 19, да будет доволен им Аллах! — пригласил эмиров, факихов, кади и хатиба, и я присутствовал [там] вместе с ними. Были принесены списки Корана, и его прочитали целиком. Была произнесена [и] поминальная речь в честь нашего господина Абу-л-Хасана, да помилует его Аллах, а [затем] — хвалебная речь в честь мансы Сулеймана...

Манса повелел, чтобы меня поселили в доме и чтобы: мне выплачивали содержание. Затем вечером 27 рамадана (6 ноября 1352 г.) он раздал кади, хатибу и факихам деньги, которые они именуют “закат” 20, а вместе с этими чинами дал и мне 33 мискаля с третью. При отъезде же моем пожаловал он мне 100 мискалей золота.

Рассказ об аудиенции его в его купольной постройке. У государя есть высокая купольная беседка, вход в нее находится внутри его дворца; государь чаще всего сидит в ней. Со стороны помещения совета в беседке три арочных проема из дерева, выложенного листами серебра, а под ними — три [арки], выложенные листовым золотом (или же это вызолоченное серебро). На арках шерстяные завесы, и, когда наступает день аудиенции [361] государя в его купольной беседке, завесы поднимают — и оттого делается известно, что он дает аудиенцию. Когда же государь уселся [там], из-за решетки одного из окон выставляют шелковую веревку, а к ней привязан египетский полосатый платок. Когда люди видят платок, они бьют в барабаны и дуют в рожки.

Затем из ворот дворца выходят около 300 рабов; у некоторых из них в руках луки, а в руках других — короткие копья и щиты. Копьеносцы из их числа становятся справа и слева, а лучники садятся подобным же образом. Затем приводят двух лошадей, оседланных и взнузданных, а с ними — двух баранов, ибо черные утверждают, будто они приносят пользу против сглаза. А когда царь уселся, трое из его рабов поспешно выходят и зовут его наместника Кандья Мусу. Приходят фарарийя... то” есть эмиры, приходят хатиб и факихи и садятся перед стражей справа и слева в помещении совета. Дуга же, переводчик, стоит в дверях помещения совета 21. На нем прекрасные одежды и” ткани аз-зардхана и других, на голове его тюрбан с каймою (черные очень искусны в свивании тюрбанов). На шее дуги висит мечь в золотых ножнах, на его ногах сапоги со шпорами, В этот день никто, кроме него, не надевает сапоги. В руке дуг” два небольших копья, одно из них золотое, второе — серебряное, а острия их из железа. Военачальники же, правители, отроки й [люди из] месуфа и прочие сидят снаружи помещения совета" на широкой улице, где растут деревья. И перед каждым ал-фарари — его воины с копьями и луками, барабанами и рожками (а рожки их сделаны из слоновых бивней) и с музыкальными инструментами, сделанными из тростника и тыкв: по ним бьют палочками, и звук их удивителен 22. У каждого ал-фарари есть колчан, который он вешает между лопаток, в руке он держит свой лук и сидит верхом на лошади. А его люди — кто пеший, кто верхами.

Внутри помещения совета, под арками стоит человек; кто желает говорить с султаном, тот обращается к дуге, дуга говорит этому стоящему, а стоящий обращается к государю.

Рассказ об аудиенции государя в помещении совета. В иные дни он также заседает в помещении совета. Там есть скамья под деревом, у нее три ступени, и называется она ал-банби... Ее покрывают шелком, кладут на нее подушки и поднимают балдахин — он похож на купол из шелка, а на нем золотая птица размером с ястреба. Государь выходит из двери в углу дворцовой ограды. В руке у него лук, а колчан у него за спиной; на голове государя золотая шапочка, закрепленная золотой повязкой, края шапочки тонкостью своей напоминают ножи, а длина ее больше шибра. Одежда его чаще всего — красная и ворсистая накидка из румийской ткани, именуемой ал-мутанфас

Перед государем выходят певцы, в руках у них золотые и серебряные свистки (Букв, “жаворонки”.), а позади него — около 300 вооруженных [362] рабов. Государь идет медленным шагом, неспешно и даже порой останавливаясь. Когда он дошел до, ал-банби, то останавливается, озирая людей, потом неторопливо поднимается, подобно тому как поднимается на мимбар хатиб. Когда он усядется, бьют барабаны, играют рога и трубы. Быстро выходят трое рабов и зовут наиба и ал-фарарийя — те входят и усаживаются. Приводят двух коней и вместе с ними двух баранов. Дуга становится в дверях, прочие же люди находятся на улице под деревьями...

Когда султан в своем присутственном месте говорит речь, присутствующие снимают со своих голов тюрбаны и в молчании выслушивают его речь. Иногда же какой-нибудь из них встает пред государем и вспоминает о своих деяниях на его службе, говоря: “Сделал я то-то тогда-то, и убил я того-то тогда-то...” Истинность его слов подтверждают те, кто это знает; подтверждение это заключается в том, что один из них натягивает тетиву лука своего, потом отпускает ее — вроде того, как делают, когда стреляют. Когда же государь говорит первому: “Ты сказал правду!” или благодарит его, тот срывает с себя одежды и посыпает себя прахом...

Рассказ о поступках государя при молитве по праздникам. Я присутствовал в Малли в праздники жертвы и окончания поста 23. Люди вышли к месту молебствия — оно находится поблизости от дворца государя, — на них были красивые белые одежды. Государь приехал верхом, и на голове у него был тайла-сан... 24. Затем хатиб спустился, сел перед султаном и произнес длинную речь; и стоял там человек с копьем в руках, разъясняя людям речь хатиба на их языке... 25.

В дни обоих праздников после послеполуденной молитвы государь садится на ал-банби. Приходят оруженосцы с прекрасным оружием — золотыми и серебряными колчанами, выложенными золотом мечами в золотых ножнах, золотыми и серебряными копьями и хрустальными палицами. Около государя стоят четыре эмира, отгоняющие мух; в их руках серебряные украшения, похожие на стремена у седла. Ал-фарарийя, кади и хатиб усаживаются, как требует того обычай. Приходит переводчик дуга со своими четырьмя женами и с невольницами, а последних около ста; на всех них красивые одеяния, на головах золотые и серебряные повязки, а в повязках золотые и серебряные яблоки. Для дуги ставят кресло, на которое он садится; он ударяет по инструменту, который [сделан] из тростника, а нижняя часть — из маленьких тыкв. Дуга поет стихи, в коих восхваляет султана и говорит о его походах и подвигах. Жены и невольницы поют вместе с ним, играя луками. Вместе с ними [там находятся] около 30 юношей-рабов дуги, на которых [надеты] рубахи из красной ткани, а на головах — белые шапочки. На шее каждого из них висит барабан, по коему он бьет. Затем идут помощники дуги из числа детей, они играют и крутятся в воздухе вроде того как делают жители Синда. В этом у них есть [363] ловкость и удивительная легкость. Они играют мечами в прекраснейшую игру. Дуга [также] играет мечом удивительную игру; а государь в это время жалует его милостью — приносят кошелек, в котором 200 мискалей золотого песка, и при всех говорят дуге, что в кошельке. Ал-фарари встают и натягивают свои луки в [знак] благодарности султану. А на следующее утро каждый из них подносит дуге подарок в меру своих возможностей. Каждую пятницу по окончании послеполуденной молитвы дуга проделывает церемониал, подобно тому как мы описали.

Рассказ о смешных обстоятельствах при декламации поэтами стихов государю. Когда бывает день праздника и дуга заканчивает свою игру, приходят поэты (а они называются “ал-джула”... единственное число от него — “дьяли” 26). Каждый из них входит, [находясь] внутри изображения, сделанного из перьев и похожего на шишак; к личине приделана голова из дерева, а на ней — красный клюв, как будто это голова известной птицы. Поэты становятся пред султаном в этом смешном виде и произносят свои стихи. Мне сообщали, что их стихи — нечто вроде увещевания, в нем они-де говорят государю: “Вот это — ал-банби, на коем ты пребываешь. На нем сидел такой-то из царей, а из его благородных деяний [было] то-то, некий [царь], совершивший такие-то дела. Делай же ты [тоже] такое добро, которое бы вспомнили после тебя!” Затем старший из поэтов поднимается на ступени ал-банби и кладет свою голову на грудь султану, потом он всходит на верх ал-банби, кладет голову свою на правое плечо государя, затем на левое, говоря что-то на их языке, потом спускается. Мне рассказали, что это дело не прекращается у них с давних пор, ранее ислама, и что они в нем постоянны...

Однажды в пятницу я присутствовал на проповеди, как вдруг один купец из числа ученых-месуфа, коего звали Абу Хафс, поднялся и сказал: “О присутствующие в мечети, призываю вас в свидетели моей жалобы на мансу Сулеймана, [обращенной] к посланнику Аллаха...” Когда он это сказал, из-за загородки государя вышли несколько человек и сказали купцу: “Кто твой обидчик? Кто у тебя что взял?” Он ответил: “Мансадьон Айвалатена, то есть его правитель 27, взял у меня ценностей на 600 мискалей, а взамен хочет мне заплатить всего 100 мискалей!” Государь сразу же послал за тем, правитель через несколько дней приехал, и султан отправил их обоих к кади. Последний подтвердил правоту купца и взятие у него [ценностей]. После этого государь сместил правителя с должности его...

Случилось, что в дни моего пребывания в Малли государь разгневался на свою главную жену, дочь дяди своего по отцу, называемую Каса (а на их языке “Каса” означает “царица”). По обычаю черных, она соправительница султана [в делах] царской власти и имя ее упоминают на мимбаре вместе с именем даря 28. Государь ее заточил в тюрьму у одного из ал-фарарийя, [364] а вместо нее поставил другую свою жену — Бандью; но та не принадлежала к числу царских дочерей. Люди много о том говорили и порицали поступок Сулеймана. Дочери его дяди по отцу явились к Бандью поздравить ее с царским достоинством и посыпали прахом свои предплечья, но не посыпали прахом головы свои.

Позднее государь освободил Касу из-под ареста, и его двоюродные сестры пришли к ней, поздравляя ее с освобождением, и осыпали себя пылью, согласно обычаю. Но Бандью пожаловалась на то государю, он разгневался на дочерей дяди своего, те его убоялись и нашли убежище в соборной мечети. Но Сулейман их простил и призвал их к себе.

Каса же каждый день выезжала верхом со своими невольницами и рабами, головы их были посыпаны пылью. Она останавливалась перед помещением совета, лицо ее было закрыто покрывалом и не видно. Эмиры много говорили о ее деле. Государь собрал их в помещении совета, и дуга от имени султана сказал им: “Вот вы много говорите по поводу Касы; но ведь она совершила великий грех!” Затем привели одну из ее невольниц со связанными ногами и с колодкой на шее и сказали ей: “Говори, что у тебя!” И та рассказала, будто Каса послала ее к Дьяте, сыну дяди государя по отцу, бежавшему от государя в Канбури; что призывала Каса Дьяту свергнуть султана с его царства и говорила ему — я — де и все войска покорны приказу твоему.

Когда эмиры это услышали, они сказали: “Это великое преступление, и она за него заслуживает смерти!” Каса этого испугалась и укрылась в доме хатиба: обычай черных таков, что они ищут убежища в мечети, а если это невозможно, то в доме хатиба...

Рассказ о том, что я одобрил из поступков черных, и о том, что мне из них не понравилось. К числу добрых их поступков относятся: малое число несправедливостей — они самый далекий от несправедливости народ, ее их государь не прощает никому. Сюда относится [также] полная безопасность в их стране: ни путешествующий, ни оседлый житель в ней не боятся ни вора, ни притеснителя. К достоинствам их принадлежит и то, что они воздерживаются от захвата имущества того из белых, кто умирает в их стране, даже если бы это были огромные суммы. Они только оставляют это имущество в руках надежных людей из белых, пока не заберет его тот, кто на него имеет право. Из числа их достоинств — упорство их в молитвах и преданность им в собраниях; они по этому поводу бьют [за небрежение] своих детей. Когда наступает пятница, человек, не пришедший рано утром в мечеть, не находит [позднее места], где помолиться, из-за множества толп: их обычай таков, чтобы посылать в мечеть своего раба с циновками из ветвей дерева, похожего на финиковую пальму, но не дающего плодов. Достоинством их служат я их одежды, какие они надевают по пятницам, белые и [365] красивые; даже если у какого-нибудь из них была лишь поношенная рубаха, он мыл ее и чистил и появлялся в ней в пятницу. Наконец, достоинство их — это рвение в заучивании наизусть великого Корана. Они надевают детям своим путы, когда обнаруживают небрежение в его заучивании, и не снимают эти путы, пока дети его не выучат...

К числу же дурных их поступков относится то, что прислужницы, рабыни и маленькие девочки предстают перед людьми нагие, с открытыми срамными частями... Дурно и то, что женщины входят к государю нагие, без покрывала на лице; и “его дочери [тоже] ходят обнаженными. Вечером 27 рамадана видел я около 100 невольниц, выносивших из его дворца еду нагишом, и были среди них две дочери Сулеймана — полногрудые, без покрывал на них. К плохому принадлежит и то, что в знак хорошего тона возлагают они прах и золу на головы свои; и то из шутовства при декламации [стихов] поэтами, о чем рассказывал я; и то, что многие из них едят мертвечину, собачину и ослятину...

... Мы остановились в большом селении, над которым стоит правитель из черных, достойный и совершивший хадж, по имени Фарба Мага... Он принадлежит к тем, кто был в хадже вместе с государем мансой Мусой, когда тот совершал хадж 29.

Рассказ. Фарба Мага рассказал мне, что, когда манса Муса дошел до этого рукава [реки], с ним вместе был кади из белых, с куньей Абу-л-Аббас, прозванный ал-Дуккали. Султан пожаловал ему на его расходы 4 тысячи мискалей [золота]. Но когда они прибыли в Мему 30, кади пожаловался государю, что 4 тысячи мискалей были у него украдены из его дома. Султан призвал эмира Мемы и пригрозил ему смертной казнью, ежели эмир не доставит [ему] того, кто эту сумму украл. Эмир искал укравшего, но не нашел никого, ибо в этой стране нет ни единого вора. Он явился в дом кади, сурово допросил его слуг и застращивал их. И одна из невольниц кади сказала эмиру: “Ничего у него не пропало, просто он собственной рукою зарыл эту сумму в таком-то месте!” — и показала место эмиру. Эмир извлек золото, принес его султану и сообщил государю всю историю. Султан разгневался на кади и изгнал его в страну неверующих, которые поедают людей. Кади пробыл у них четыре года, потом государь вернул его в страну свою. А черные не съели кади лишь из-за белого цвета его кожи, ибо они говорят, будто поедание белого вредно, так как он не созрел, черный же, по их мнению, созревший...

Затем отправился я в город Мема... Мы остановились возле колодцев за пределами города. Потом из него мы направились в город Тунбукту... Между этим городом и Нилом 4 мили 31. Большая часть его жителей — месуфа, носители лисама. Правителя города зовут Фарба Муса. Однажды я у него был, а он как раз поставил одного из месуфа эмиром над отрядом: он надел на того одеяние, тюрбан и штаны, все это — цветное, и [366] посадил его на щит. А старейшины племени, из которого был” новый змир, подняли его над головами...

Из Тунбукту я поплыл по Нилу в маленьком суденышке, выдолбленном из одного дерева. Каждую ночь мы останавливались в селениях и покупали то, в чем нуждались из продовольствия и жира, за соль, пряности и стеклянные изделия...

Затем я выехал в город Каукау. Это большой город на Ниле, [один] из прекраснейших городов черных, из крупнейших и богатейших. В нем есть рис во множестве, молоко, куры и рыба. В нем встречается огурец ал-инани, коему нет равных. Средством платежа при продаже и покупке жителям служат раковины 32. Так же поступают и жители Малли...

Потом из Каукау отправился я в сторону Такедды по суше, с большим караваном гадамесцев. Их проводником был совершивший хадж Вуджжин... значение этого имени на языках черных — “волк”...

Затем прибыли мы в область бардама. Это племя берберов; караваны идут только под их покровительством, и женщина в этом отношении имеет у них больший вес, нежели мужчина... 33.

Дома Такедды построены из красного камня; вода их протекает по месторождению меди, и поэтому ее вкус и цвет изменяются. В Такедде нет посевов, кроме небольшого количества пшеницы, которую едят купцы и чужестранцы. Продается она по цене в 20 муддов (из их муддов) за мискаль золота; их мудд. составляет треть мудда нашей страны 34. Дурра же у них продается по цене в 90 муддов за мискаль золота... У жителей Такедды нет иного занятия, кроме торговли. Каждый год они ездят в Египет и привозят все, что там есть из красивых одежд, и тому подобного. У жителей — большой достаток; они гордятся множеством рабов и слуг, [принадлежащих им]. И точно-так же поступают жители Малли и Айвалатена. Лишь изредка и за большую цену продают они обученных рабынь из их числа.

Рассказ. Когда я приехал в Такедду, то пожелал купить-обученную служанку, но не нашел ее. Потом кади Абу Ибрахим послал мне служанку, принадлежавшую одному из его друзей, и я ее приобрел за 25 мискалей...

Рассказ о медном руднике. Месторождение меди расположено вне Такедды. На нем копают землю и медь доставляют в город; в домах жителей ее плавят — это делают их рабы и слуги. Когда выплавлена красная медь, из нее делают слитки длиной в полтора шибра, одни из них тонкие, другие толстые. И толстые продаются по 400 слитков за мискаль золота, а тонкие продают по 600-700 за мискаль. Для жителей [Такедды] слитки эти служат платежным средством. На тонкие покупают мясо и дрова, а на толстые — рабов, слуг, дурру, жир и пшеницу.

Медь из Такедды вывозится в город Кубар в стране неверующих, в Загай и в страну Барну —последняя расположена в 40 днях пути от Такедды 35. Ее жители — мусульмане; у них есть [367] царь, имя которого — Идрис. Он не показывается людям и не говорит с ними иначе, как из-за завесы. Из этой страны привозят красивых невольниц и одежды.


Комментарии

1 Шафииты — один из четырех правоверных толков суннитского ислама, названный по имени Мухаммеда б. Идриса аш-Шафии (ум. в 820 г.).

2 Рафидиты — собственно, “еретики”; название одной из шиитских сект.

3 Талиб — букв, “ищущий”, обозначение учащегося мусульманского учебного заведения или ученика какого-либо авторитетного юриста и богослова.

4 “Говорит он по-макдашийски” — по-видимому, это первое указание на язык сомали в арабской литературе, свидетельствующее к тому же о преобладании в районе Могадишо в середине XIV в. автохтонного этнического элемента.

5 Страна ас-Савахил — населенное предками современных суахили побережье современных Кении и Танзании: собственно, слово “ас-савахил” — мн. ч, от “сахил”, т.е. “берег, побережье”. Кулва соответствует г. Килва-Кисиванн в совр. Танзании.

6 “У Манбасы нет суши” — имеется в виду, что противолежащая городупорту часть материкового побережья независима от города.

7 Банан — не дерево, а многолетняя трава рода Musa.

8 Джинава — в европейской передаче это название звучит “Гвинея”. Аллимийюн — точная идентификация этого народа затруднена, однако можно предположить, что речь идет о какой-то группе сонгаев или хауса.

9 Юфи — предлагалась идентификация этого пункта с государством народа нупе на нижнем течении Нигера.

10 Тегаза, Тегазза, — соляная копь в районе колодца Тегазза на крайнем северо-западе совр. Мали. Дра — плато и историческая область на юге Марокко.

11 Айвалатен — Валата, город в области Восточный Ход (Мавритания).

12 Ан-назм — имеются в виду стеклянные бусы, пользовавшиеся большим спросом в Западной Африке; в частности, большое их количество обнаружено при раскопках на городище Тегдауст (средневековый Аудагост).

13 Тарасгант — Corrigiola telephiifolia, растение, распространенное в Марокко.

14 Ал-кускуса — кускус, густая каша, чаще всего просяная, которую едят с мясными и другими соусами, одно из самых распространенных блюд западноафриканской кухни.

15 Ванджарата — то же, что ванкара более ранних авторов; ко времени Ибн Баттуты уже можно, видимо, соотносить это название с мандеязычным народом диула. “Ибадиты из числа хариджитов” — ибадиты составляют самую многочисленную и самую умеренную из хариджитских сект; хариджитство — первоначально политическое течение в раннем исламе, отвергавшее правомерность Омейядского халифата, впоследствии — религиозное течение. “Туре” — в языке хауса “ба-туре” и ныне означает белое население, т.е. арабо-берберов.

16 Наиболее вероятные идентификации: Карсаху — район на правом берегу Нигера в 20 км к юго-западу от Ке-Масина; Кабара — в данном случав район Диафарабе; Дьяга — здесь селение Диа в районе Диафарабе (территория совр. Мали).

17 “Искать знания” — специальный термин для обозначения занятий различными богословскими дисциплинами в исламе.

18 Река Сансара — имеется в виду р. Санкарани, правый приток Нигера.

19 Абу-л-Хасан — маринидский султан Марокко (1331-1348).

20 Закат, т.е. “милостыня”, — один из столпов мусульманской веры: средства, предназначенные в теории для распределения между неимущими членами общины.

21 Дуга, переводчик, — речь идет о царском гриоте, т. е человеке, принадлежавшем к специальной касте, выполнявшей функции певцов, герольдов, скоморохов и т. п. Из дальнейшего описания того, чем приходилось заниматься этому персонажу, очень хорошо видна как раз многофункциональность сана царского гриота.

22 Речь идет о балафоне — музыкальном инструменте, состоящем из деревянных клавиш и резонаторов из калебас.

23 Праздник жертвы — в честь построения Авраамом храма Каабы в Мекке, отмечается в 10-й день зу-л-хиджжа, последнего месяца мусульманского лунного года. Праздник окончания поста, праздник разговенья, второй из великих мусульманских праздников; отмечается в первый и несколько после дующих дней шавваля, десятого месяца года.

24 Тайласан — платок, носимый поверх тюрбана и прикрывающий шею.

25 Хатиб — проповедник в мечети. Поскольку проповедь читается по-арабски, в странах Западного Судана распространен обычай перевода проповеди на какой-нибудь из местных языков, отмечаемый Ибн Баттутой.

26 Дьяли — точнее, “дьели”, мандингское обозначение касты гриотов (см. выше, примеч. 21).

27 Мансадьон — букв, “царский раб” на языке мандинго; наместник Валаты происходил скорее всего из царских вольноотпущенников, которых правители из династии Кейта обычно назначали на важнейшие административные посты.

28 Речь идет о весьма распространенном во всей субсахарской Африкепорядке замещения высших постов в том или ином государственном образовании двумя правителями — мужчиной и женщиной. При этом обычно последняя должна была быть сестрой царя, действительной или классификационной. Другой вариант этого же обычая — формально равноправное с царем положение матери правителя; известны и случаи сочетания обоих вариантов.

29 Манса Муса I предпринял хадж в 1324 г. Он привлек большое внимание своим размахом, особенно в Египте.

30 Мема — район озер (Фагибин, Дебо и др.) к юго-западу от Томбукту.

31 Тунбукту, Томбукту, — первое упоминание этого города, возникшего на рубеже XI-XII ее.

32 Речь идет о мелких раковинах-каури, впервые упоминаемых в качестве платежного средства у ал-Бекри в XI в. Впоследствии служили едва ли не главным видом монеты при розничной торговле в основных коммерческих центрах Западной Африки.

33 Исключительно высокое общественное положение женщины в туарегском обществе в эпоху Ибн Баттуты сказывалось не только в вопросах охраны караванов.

34 Мудд — мера объема, равнявшаяся в Фесе примерно 4,32 л пшеницы (3,328 кг); позднее, к началу XVI в., мудд в Марокко составлял только — 3,62 л/2,786 кг пшеницы. Следовательно, в Такедде мудд в середине XIV в... мог быть равен 1,44 л, или 1,11 кг пшеницы.

35 Первое упоминание Борну (здесь — в форме “Варну”) в арабской географической литературе. Идрис — имеется в виду май (правитель) Борну Идрис б. Ибрахим Никале из династии Сефава, пришедший к власти около 1325 г. и царствовавший около 25 лет. Сообщения о затворничестве царя притом царя Канема, но не Борну! — восходят в арабской литературе еще к Ибн Сайду и в пространной форме изложены у ал-Омари.

Кубар — по всей вероятности, имеется в виду хаусанское княжество Гобир на территории совр. Нигерии. Точная и однозначная идентификация Загай затруднительна; однако, вероятнее всего, речь идет о другом хаусанском городе-государстве — Заззау (совр. Зариа).

Текст воспроизведен по изданию: История Африки в древних и средневековых источниках. М. 1990

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.