Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИБН БАТТУТА

ПОДАРОК НАБЛЮДАЮЩИМ ДИКОВИНКИ ГОРОДОВ И ЧУДЕСА ПУТЕШЕСТВИЙ

ТУХФАТ АН-НУЗЗАР ФИ ГАРА'ИБ АЛ-АМСАР ВА 'АДЖА'ИБ АЛ-АСФАР

Затем мы выехали из Карсаху и добрались до реки Сансара 65, а это на расстоянии примерно десяти миль от Малли. У них такой обычай, что они запрещают людям входить в их город без разрешения. Поэтому я заранее написал в общину белых знатным их людям — Мухаммаду ибн ал-Факиху ал-Джазули и Шамс ад-дину ибн ан-Накувайшу ал-Мисри, чтобы они сняли для меня дом. Когда я добрался до упомянутой выше реки, я пересек ее на пароме, и никто мне не препятствовал сделать это, и я достиг города Малли господина — царя Судана 66. Я остановился там около городского кладбища и отправился в квартал белых. Я искал Мухаммада ибн ал-Факиха. Оказалось, что он уже нанял для меня дом напротив своего дома, я отправился туда. Зять ибн ал-Факиха 'Абд ал-Вахид, законовед и чтец Корана, принес мне свечу и еду. На другое утро ко мне пришел Ибн ал-Факих, Шамс ад-дин ибн ан-Накувайш и 'Али аз-Зуди ал-Марракуши, а он — один из числа ищущих знания. В Малли я встретил кади 'Абд ар-Рахмана. Он пришел ко мне, и оказалось, что он — суданец. Он хаджжий и достойный человек, с благородными качествами. В знак своего гостеприимства он прислал мне корову. Я встретил также переводчика Дуга 67. Он — один из наиболее достойных знатных среди них. Он прислал мне быка. Законовед 'Абд ал-Вахид прислал мне два больших мешка фонио и бутылочную тыкву с маслом гарти. Ибн ал-Факих прислал мне рис и фонио. Шамс ад-дин прислал мне в знак гостеприимства угощение. В общем, они, поистине, снабдили меня наиболее полным образом всем необходимым. Да возблагодарит их Аллах за их добрые дела. Ибн ал-Факих был женат на дочери дяди султана с отцовской стороны, и она взяла на себя заботу о нашем пропитании и обо всем остальном. Спустя десять дней после нашего прибытия мы ели 'асиду, которую приготовляют из чего-то похожего на ал-калкас, что называют ал-кафи 68. Они предпочитают эту похлебку всем другим кушаньям. Но на другое утро все мы оказались больными, а нас было шесть человек, и один из нас умер. Я же пошел на утреннюю молитву, и во время молитвы сознание покинуло меня. Я попросил /682/ одного из египтян дать мне [551] облегчающего лекарства, и он принес мне чего-то, что называлось байдар 69, а это корни какого-то растения. Он смешал их с анисом и сахаром и затем размешал в воде. Я выпил это лекарство и изрыгнул все, что съел, вместе с большим количеством желтой желчи. Аллах спас меня от гибели, однако я болел два месяца.

Рассказ о султане Малли

Этот султан — манса Сулайман. Значение слова манса 70 — султан, а Сулайман — его имя. Он — скупой царь. Нельзя надеяться получить от него большой подарок. Случилось так, что я пробыл все это время в Малли и не видел его из-за моей болезни. Затем, ради утешения по случаю кончины господина нашего Абу-л-Хасана 71, да будет доволен им Аллах, он устроил угощение и приказал позвать эмиров, факихов, кади и хатиба, и я пришел вместе с ними. Принесли ящики, содержавшие тетради Корана, и Коран был прочитан весь целиком. Они молились за господина нашего Абу-л-Хасана, да помилует его Аллах. Затем молились за манса Сулаймана. Когда кончили молиться, я вышел вперед и приветствовал манса Сулаймана. Кади, хатиб и Ибн ал-Факих сообщили ему о том, кто я есть, и он ответил им на их языке. Они же сказали мне: «Султан говорит тебе: Благодари Аллаха». И я произнес: «Хвала Аллаху и благодарность за все обстоятельства».

Рассказ о жалком подарке этих людей и о том, как они этот подарок расхвалили

Когда я вернулся к себе в дом, в знак гостеприимства мне прислали подарок. Он был отправлен сначала в дом кади. Затем кади послал его вместе со своими людьми в дом Ибн ал-Факиха. После чего Ибн ал-Факих поспешно, с босыми ногами, вышел из своего дома и вошел ко мне и сказал: «Вставай! Тебе принесли посылку от султана и его подарок». Я встал. Я думал, что это почетные одежды и деньги. И вдруг оказалось, что это три круглые лепешки, кусок говядины, зажаренной на масле гарти, и тыква, в которой было кислое молоко. Когда я увидел все это, я рассмеялся и долго удивлялся скудости их ума и их неумеренному прославлению таких жалких вещей. [552]

Рассказ о том, что я сказал султану после этого, и о том, как он меня облагодетельствовал

После присылки этого подарка я пробыл в Малли два месяца, на протяжении которых мне ничего не присылали от султана. Но вот пришел месяц рамадан. За это время я ходил в то место, где происходили аудиенции, /683/ сидел с кади и хатибом, разговаривал с переводчиком Дуга. Последний сказал мне: «Обратись к султану, а я за тебя объясню то, что нужно». В первые дни рамадана султан давал аудиенцию, и я встал перед ним и сказал: «Воистину, я путешествовал по разным странам света и встречался с их царями. В твоей стране я уже четыре месяца, но ты не обошелся со мной как с гостем и ничего не подарил мне, так что же я смогу сказать о тебе другим султанам?» Султан же ответил: «Подлинно, я не видел тебя и ничего не знал о тебе». Тогда встали кади и Ибн ал-Факих, и ответили ему, и сказали: «Он уже приветствовал тебя, и ты посылал ему угощение». Тогда он приказал выделить для меня дом, в котором бы я поселился, и содержание, которое бы мне шло. Затем в двадцать седьмую ночь месяца рамадана он раздал кади, хатибу, факихам милостыню, которую называют аз-закат. Вместе с ними он дал мне три мискаля с одной третью, а при моем отъезде подарил еще сто мискалей золота.

Рассказ о приеме [султана], который он дал в своей кубе

У султана есть высокая кубба, дверь в которую находится внутри его дворца. Он сидит в ней большую часть времени. В куббе со стороны мешуара есть три сводчатых окна с деревянными решетками. Их деревянные части покрыты листками серебра. Под ними же три других окна, покрытых листками золота или позолоченного серебра. На ее окнах занавески из грубой ткани. Когда бывает день его приема, занавески в куббе поднимают, и становится известно, что султан будет сидеть там. Когда он начинает заседать, через решетку одного из окон выкидывают шелковый шнурок, к которому привязан египетский полосатый шелковый носовой платок. Когда люди видят этот платок, они начинают бить в барабаны и дуть в трубы.

Затем из ворот дворца выходит примерно триста рабов. Из них одни несут в руках луки, у других в руках — маленькие копья и щиты. Те, кто с копьями, становятся справа и слева, а те, что с луками, садятся так же. Затем приводят двух оседланных и взнузданных коней и двух баранов. Говорят, что они помогают от дурного глаза. [553]

Когда султан садится, поспешно выходят трое рабов из числа названных и зовут его заместителя Канджа Муса. Затем приходят фа-рарийа 72, а это эмиры. Приходят также хатиб и законоведы и садятся справа и слева перед рабами с оружием 73. Толмач Дуга становится перед дверями мешуара. На нем /684/ в это время бывают надеты великолепные одежды из аз-зардханы и других тканей. На голове у него чалма с красивой каймой. Они умеют накручивать чалму исключительно красиво. Дуга опоясан мечом в золотых ножнах. На ногах у него сапоги и шпоры. В этот день сапоги надевает только он. В руке у него два маленьких копья. Одно — из золота, другое — из серебра, а наконечники — из железа.

Воины, правители, отроки 74, люди племени массуфа и другие люди сидят снаружи мешуара, на широкой улице с деревьями, которая там есть. Перед каждым фарари расположены его воины, с копьями, луками, барабанами и трубами. Трубы их изготовлены из слонового бивня, а музыкальные инструменты — из тростника и тыкв. В инструменты бьют небольшими деревянными палочками, и инструменты издают удивительный звук. Каждый фарари имеет колчан, висящий у него между лопаток, в руке лук, и он сидит верхом на лошади. Воины его частью пешие, частью верховые. Внутри мешуара, под окнами, стоит человек. Если кто желает что-нибудь сказать султану, он говорит с Дуга, а затем Дуга говорит с человеком, стоящим под окнами, и уже этот человек говорит с султаном.

Рассказ о приеме, который [султан] проводит в мешуаре

В некоторые дни султан устраивает приемы в мешуаре. Там под деревом есть широкая площадка — мастаба с тремя ступеньками по периметру. Они называют ее ал-панпи 75. Ее застилают шелком, раскладывают на ней подушки и валики, и над нею поднимают балдахин в виде полусферы, напоминающий куббу из шелка. Над этим навесом укрепляют золотую птицу размером с сокола. Султан выходит из [554] дверей, что в углу дворца. В руке у него лук, за спиной колчан, а на голове маленькая золотая шапочка, укрепленная золотой лентой, концы которой тонки и напоминают ножи. Их длина побольше шибра. Чаще всего он одет в красную джуббу из ромейской ткани, покрытой ворсом, которая называется ал-мутанфас. Перед султаном выходят певцы, в руках у которых золотые и серебряные канабир, а позади него примерно триста вооруженных рабов. Султан идет тихим шагом и очень медленно, иногда даже останавливается. Когда он доходит до ал-панпи, он останавливается, оглядывая людей. /685/ Затем он медленно поднимается [на панпи], так же как хатиб поднимается на мимбар, и когда он садится, начинают бить в барабаны и играть на рогах и трубах. В этот момент выбегают три раба и зовут ан-на'иба и ал-фарарийа. Те входят и садятся. Затем приводят двух коней и вместе с ними двух баранов. Дуга становится перед дверями, а остальные люди на улице под деревьями.

Рассказ об уничижении суданцев перед своим царем и о том, как они посыпают себя пылью, чтобы показать уважение к нему, а также о других их обычаях

Из всех людей суданцы более чем кто-либо выказывают покорность своему царю, и у них уничижение перед ним сильнее, чем у кого-либо. Они клянутся его именем, говоря: «Манса Сулайман — ки». Когда царь зовет кого-нибудь из них, находясь на приеме в куббе, — о которой мы рассказали — тот, кого он позвал, снимает с себя одежду и надевает вместо нее лохмотья, снимает свою чалму и надевает грязную шешийю. Он входит, подняв свою одежду и свои штаны до половины голени. В таком виде, смиренно и униженно, он выступает вперед и, подойдя, сильно ударяет своими локтями по земле. Затем он останавливается в позе человека, который совершает рак'ат, и слушает слова царя. Когда же кто-нибудь из них поговорит с султаном и султан ответит ему, этот человек снимает с себя одежду и посыпает себе землей голову и спину, точно так же, как человек, совершающий омовение, поливает себя водой. Я очень удивлялся тому, каким образом пыль не ослепляет им глаза?!

Когда султан во время своего приема говорит речь, все присутствующие снимают с голов свои чалмы и внимают его словам. Бывает иногда, что кто-нибудь из присутствующих встает перед султаном и напоминает ему о том, что он сделал у него на службе, говоря: в такой-то день я сделал то-то, а в такой-то день я убил такого-то человека. Те, кто знает это, подтверждают его слова. Их подтверждение [555] заключается в том, что кто-нибудь из них натягивает тетиву своего лука, а затем отпускает ее так же, как он делает, когда стреляет. И если султан скажет тому, что «ты прав», или благодарит его, то он снимает свою одежду и посыпает себя пылью. Среди них это признак хорошего воспитания.

Говорит Ибн Джузай: «Сообщил мне законовед Абу-л-Касим ибн Ридван, государственный секретарь, да сделает его могущественным Аллах, что, когда ал-Хаджж Муса ал-Ванджарати прибыл в качестве посланца манса Сулаймана к господину нашему Абу-л-Хасану 76, да будет доволен им Аллах, он вошел в благородное собрание, и один из его людей нес корзину с пылью. Всякий раз, когда наш господин говорил ему хорошие слова, он, как это делают в его стране, посыпал себя пылью».

/686/ Рассказ о том, как султан совершает праздничную молитву в дни праздников

Я находился в Малли во время праздника дня жертвоприношения 77 и прекращения поста 78. Люди направлялись к месту молитвы. Оно находилось вблизи от султанского дворца. На людях были надеты красивые белые одежды. Султан ехал верхом, и на голове у него был тайласан. Суданцы надевают тайласан только во время праздника, исключая одних только кади, хатиба и законоведов. Они же носят такие одежды и во все остальные дни. В дни праздника они стали перед султаном и повторяли фразы: «Нет божества, кроме Аллаха, и Аллах велик!» Перед султаном были красные шелковые знамена. Около места, предназначенного для молитвы, была поставлена палатка. Султан вошел в нее и приготовился в действу. Затем он вышел к месту молитвы, и затем были совершены молитва и хутба. Затем хатиб сошел [с мимбара], сел передом и произнес длинную речь. Там был один человек с копьем в руке. Он объяснял людям на их языке речь хатиба. Она состояла из поучения, восхваления, побуждения к необходимости ему повиноваться и оказывать должное уважение.

В дни обоих этих праздников, после послеполуденной молитвы, султан садится на ал-панпи и приходят рабы с оружием, достойным удивления: это колчаны из золота и серебра, украшенные золотом мечи в золотых ножнах, золотые и серебряные копья, палицы, где [556] боевая часть изготовлена из хрусталя. Рядом с султаном стоят четыре эмира и отгоняют мух от его головы. В руках у них серебряное украшение, похожее на седельное стремя. Ал-фарарийа, судьи и хатиб садятся согласно обычаю. Затем приходит переводчик Дуга со своими четырьмя женами и с невольницами, их около сотни. На них надеты красивые платья, на головах же у них серебряные и золотые повязки, украшенные золотыми и серебряными яблоками. Для Дуга ставят стул, он садится на него и играет на музыкальном инструменте. Инструмент был сделан из тростника, а его нижняя часть — из тыкв. Дуга поет стихи, в которых восхваляет султана, вспоминает его походы и деяния. Вместе с ним поют его жены и невольницы и одновременно играют на луках. Вместе с женщинами приходят около тридцати гулямов Дуга. Они одеты в джуббы из красной, голубой ткани. На головах у них белые шешии. У каждого из них на перевязи барабан, на котором он играет. Затем приходят мальчики, помощники Дуга. Они играют и, подпрыгнув, крутятся в воздухе, как это умеют делать жители Синда. В этом занятии они проявляют изящество /687/ и исключительную легкость. Очень красиво они представляют борьбу на мечах. В этом представлении исключительно ловко действует своим мечом Дуга. Как раз в это время султан приказывает сделать ему хороший подарок. После чего приносят кошель, в котором находится двести мискалей золотого песка 79. В присутствии всех людей для Дуга объявляют о том. что находится в кошеле. Ал-фарарийа при этом встают и в знак благодарности султану натягивают свои луки, отпуская затем тетиву. На другой день каждый из них делает подарок Дуга, соответственно своему сану. Церемонию, подобную описанной, Дуга выполняет в каждую пятницу после послеполуденной молитвы.

Рассказ о шутливой манере чтения стихов султану

Когда был день праздника и Дуга, закончил свое представление с мечом, пришли поэты. Они называются ал-джула 80. Из них одного называют джали. На каждом из них находится личина, сделанная из перьев и напоминающая по виду дрозда. К личине приделана деревянная голова с красным клювом, как будто это голова дрозда. В этом смешном виде они становятся перед султаном и произносят свои стихи. Мне сказали, что их стихи — это вид проповеди или поучения, в котором они говорят султану: «Воистину на этой ал-панпи, [557] на которой ты сидишь, сидел такой-то царь. К числу его добрых дел относится такое-то. Здесь сидел и другой, который совершил то-то. Так сделай же и ты добро, за которое тебя будут вспоминать после». Затем главный поэт поднимается на ступеньки ал-панпи и кладет голову меж колен султана. Затем он поднимается на саму ал-панпи и кладет голову на правое плечо султана, затем на левое, говоря при этом на своем языке. Затем он спускается. Мне сообщили, что этот обычай существует у них очень давно, до принятия ими ислама, и они продолжают его сохранять.

Рассказ о говорящей саранче
81

Однажды я присутствовал на приеме султана, когда пришел один из его законоведов, прибывший из одной дальней области. Он остановился перед султаном и долго говорил перед ним. Затем встал кади и подтвердил справедливость его слов. Султан согласился с ними обоими, после чего каждый из законоведов снял с головы чалму /688/ и посыпал перед собою пылью. Рядом со мною в это время был один белый человек. Он сказал мне: «Ты знаешь, что он сказал?» Я ответил, что не знаю. И тогда он сказал, что законовед принес известие о саранче, которая напала на их страну. Один из их святых людей отправился на место, где была саранча, и ее количество его напугало. Он произнес: «Эта саранча очень многочисленна», и тогда одно из насекомых ответило ему: «Аллах послал нас погубить посевы страны, в которой так много несправедливостей».

Кади и султан оценили его слова как истинные, и султан при этом сказал эмирам: «Подлинно, я не виновен ни в какой несправедливости, а если был несправедлив кто-либо из вас, то я его накажу, если же кто знает творящего несправедливость и не сообщит о нем мне, то грехи творящего несправедливость падут на его голову 82. Аллах отомстит ему и спросит с него». И когда он произнес эти слова, ал-фарарийа сняли со своих голов чалмы и отклонили от себя всякую ответственность за несправедливость.

Рассказ о справедливости султана
83

Однажды я был на пятничной молитве, и вот встал один купец (он был одним из ищущих знания, принадлежал к племени массуфа и его звали Абу Хафс), и он сказал: «О люди, находящиеся в мечети! [558] Я призываю вас в свидетели, что предъявляю иск манса Сулайману перед посланником Аллаха, да благословит его Аллах и да приветствует». И когда он сказал это, из максуры султана к нему вышла группа людей, которые сказали ему: «Кто поступил с тобой несправедливо? Кто взял у тебя что-нибудь?» И он ответил: «Маншаджу Ийвалатана, то есть мушриф этого города, взял у меня товаров ценою в шестьсот мискалей и хотел дать мне взамен всего лишь сто мискалей». Султан тотчас же послал за ним. Через несколько дней тот явился, и султан отослал обоих к кади. Кади подтвердил право того купца и отнятие у него товаров. После этого мушриф был смещен со своего поста.

Рассказ о жене султана и дочерях его дяди с отцовской стороны
84

Случилось так, что в дни моего пребывания в Малли султан прогневался на свою главную жену, дочь его дяди с отцовской стороны, которую они называли Каса. А значение слова каса на их языке — царица. Она же является соучастницей султана в деле правления, согласно обычаю суданцев, и ее имя вместе с именем султана упоминается с мимбара. Султан заточил ее в доме у одного [из] ал-фарарийа, и вместо нее правила другая его жена, которая не была царской дочерью и которую звали Банджу. Люди много /689/ говорили об этом и порицали поступок султана. Его сестры — дочери его дяди с отцовской стороны — пришли к Банджу, поздравляя ее с тем, что она стала царицей, и посыпали себе руки пеплом, но не посыпали себе головы пылью. Затем султан освободил Каса из ее заточения. Тогда его сестры вошли к ней, и поздравили ее с освобождением, и посыпали себе голову пылью согласно обычаю. Тогда Банджу пожаловалась на это султану. Султан же разгневался на сестер, так что они испугались и пытались найти убежище в мечети, но он их простил и приказал позвать их к себе. А у них существует обычай, когда они входят к султану, они снимают с себя одежды и входят обнаженными. И его сестры сделали так, и султан был доволен ими. Они же приходили в таком виде к дверям султана утром и вечером в течение семи дней. А так поступает всякий, кого прощает султан.

А в это время Каса каждый день верхом вместе со своими невольницами и рабами и с головами, покрытыми пылью, отправлялись к мешуару и стояла там, закрытая покрывалом, так что лица ее не было видно. Эмиры много говорили о ее деле, так что султан [559] собрал их в мешуаре, и Дуга сказал им на их языке: «Вы много говорили о деле Каса, а ведь она совершила большой грех». Затем привели одну из девушек и рабынь Каса. Она была в оковах, и руки ее были связаны 85. Ей сказали: «Расскажи, что ты знаешь!» И она сообщила, что Каса послала ее к Джаталу, сыну дяди султана с отцовской стороны, бежавшему от султана в Канбурни, и приказала призвать его свергнуть султана с его царства и сказать ему: «Я и все воины повинуемся твоему приказу». Когда эмиры услышали это, они сказали: «Воистину, это большой грех, и она заслуживает за него смерти». Каса испугалась этого и искала убежища в доме хатиба. У них такой обычай, что они там ищут убежища в мечети, а если это невозможно, то в доме хатиба.

Суданцы испытывали нелюбовь к манса Сулайману из-за его скупости. До него был манса Мага, а до манса Мага — манса Муса. Последний был благородным и великодушным, любил белых и был добр к ним. Именно он был тем, кто подарил Абу Исхаку ас-Сахили в один день четыре тысячи мискалей золота. Один из достойных доверия людей сообщил мне, что в один день он подарил Мудрику ибн Факкусу три тысячи мискалей золота. Дело в том, что его дед Сарик Джата принял ислам по побуждению этого Мудрика.

/690/ Рассказ о десятикратном благодеянии
86

Этот законовед Мудрик рассказал мне, что один человек, житель Тлемсена, известный под именем Ибн Шайх ал-Лабан, некогда сделал султану манса Муса, когда тот еще переживал свое детство, подарок ценою в семь мискалей с третью. Манса Муса был тогда еще мальчиком и не относился к числу уважаемых людей. Затем случилось так, что Ибн Шайх ал-Лабан пришел к нему из-за какой-то ссоры, а тот в это время уже был султаном. И манса Муса узнал его. Он подозвал его, приблизил к себе, посадил вместе с собой на ал-панпи и напомнил ему о том, как тот поступил с ним. Затем он спросил эмиров: «Какая награда следует тому, кто сделал такое добро, какое сделал он?» Они ответили: «Десять подобных ему! 87 Подари ему семьдесят мискалей!» Тогда султан подарил ему семьсот мискалей, одежду, рабов и рабынь и приказал ему никогда не покидать его. Этот рассказ сообщил мне сын того самого Ибн Шайха ал-Лабана, [560] о котором была речь. Этот сын был ищущим знания и обучал Корану в Малли.

Рассказ о деяниях суданцев, которые я нахожу достойными хвалы и хулы

К добродетелям суданцев относится то, что несправедливость у них встречается редко и они от нее дальше всех других людей. Их султан не прощает никому никакой несправедливости. К числу их добродетелей относится и то, что в их стране царит полная безопасность. Ни путешественник, ни живущий на данном месте не боятся в ней ни вора, ни грабителя. К добродетелям относится также отсутствие присвоения имущества тех белых людей, которые умерли в их стране, даже если бы это были несметные сокровища. Они оставляют такое имущество в руках надежного человека из белых, пока его не заберет тот, кто имеет на него право. К ним относится их усердие в молитвах и их обязательность в совершении молитв в своих собраниях, а также то, что они бьют своих детей за пренебрежение к молитвам. Когда наступает пятница, тот, кто не отправился в мечеть рано утром, не найдет в ней места, где он мог бы молиться, из-за большой тесноты. К числу их обычаев относится то, что каждый человек посылает в мечеть своего гуляма со своим молитвенным ковриком, и тот расстилает его для своего хозяина в каком-нибудь месте, на которое тот имеет право, и ждет пока его хозяин не придет в мечеть. А их молитвенные коврики делаются из листьев дерева, похожего на пальму, но которое не дает плодов.

К числу их [добродетелей относится] также и то, что по пятницам они надевают красивые белые одежды. Даже если у кого-либо из них ничего нет, кроме изношенной рубахи, он ее моет, чистит и появляется в ней на пятничной молитве. К числу их [добродетелей относится] также внимание к заучиванию наизусть великого Корана. Они надевают оковы на своих детей, когда становится очевидно ясным их небрежение в изучении Корана, /691/ и не снимают их до тех пор, пока те его не выучат.

Один раз, в день праздника, я вошел к кади и увидел, что его дети закованы в оковы. Я спросил его: «Разве ты их не освободишь?» Он же ответил: «Я не сделаю этого, пока они не выучат наизусть Коран».

В другой день я проходил мимо одного суданского юноши с красивой внешностью и в великолепной одежде. Но на ноге у него была тяжелая цепь. Я спросил того, кто был вместе со мной: «Что сделал этого юноша? Он убил кого-нибудь?» Юноша понял то, что я [561] говорил, и начал смеяться. Мне сказали, что он будет закован, пока не выучит наизусть Коран.

К числу дурных обычаев суданцев относится то, что их служанки, невольницы, маленькие девочки показываются перед людьми голыми, с обнаженными половыми органами. В таком виде я видел многих из них во время месяца рамадана, так как у ал-фарарийа существует такой обычай. Они разговляются после поста в доме султана и каждый из них приходит со своей едой, которую приносят двадцать или более невольниц, и все они голые.

К числу [дурных обычаев относится] и то, что женщины входят к султану голыми и с открытыми лицами. Его дочери также ходят голыми. В двадцать седьмую ночь рамадана я видел около ста девушек, которые вынесли из его дворца еду и были голыми. Вместе с невольницами были и две дочери султана, с уже оформившейся грудью. На них не было никакой одежды.

К числу [их дурных деяний относится] и то, что они из почтительности посыпают себе головы пылью и пеплом.

К таким же [деяниям] относятся также и те шутливые стихи, о которых я рассказывал. И сюда же относится то, что они едят падаль, собак и ослов.

Рассказ о моем путешествии из Малли

Мой приезд в Малли пришелся на четырнадцатый день месяца джумада первая пятьдесят третьего года 88, а отъезд оттуда — на двадцать второй день месяца мухаррама пятьдесят четвертого года 89. Меня сопровождал купец по имени Абу Бакр ибн Йа'куб. Мы отправились по дороге к Мима. У меня был верблюд, на котором я ехал верхом, потому что лошади продаются там по очень высоким ценам. Цена одной лошади бывает равна ста мискалям золота. Мы добрались до большого канала, который отходит от Нила и через который можно переправиться только на судах. В этом месте очень много всякой мошкары, и все переправляются здесь только ночью. Мы добрались до канала в первую треть ночи, и ночь была лунной.

/692/ Рассказ о лошадях, которые водятся в Ниле

Когда мы добрались до канала, я увидел на его берегу шестнадцать животных огромного размера. Они меня удивили, и я думал, что это слоны, так как слонов там много. Затем я увидел, как эти [562] животные входили в реку, и спросил Абу Бакра ибн Йа'куба: «Что это за животные?» Он же сказал: «Это морские лошади, которые выходили на землю пастись». Они толще обычных лошадей. У них есть гривы и хвосты, головы же похожи на головы лошадей. Ноги же у них, как у слонов.

В другой раз я видел этих лошадей, когда мы ехали по Нилу из Тунбукту в Каукау. Они плавали в воде, поднимали свои головы и пыхтели. Люди на судне боялись их и старались держаться ближе к берегу, чтобы животные их не потопили. При охоте на них жители страны пользуются хорошей уловкой. Дело в том, что у них есть копья с отверстием. В отверстия копий они пропускают надежные веревки. Такими копьями они бьют этих лошадей. Если удар попадает в ногу или в шею животного, копья пронзают тело. Они же тянут за веревку, пока не доведут его до берега и не убьют его. Они едят его мясо, и на берегу много костей этого животного.

Мы остановились на берегу этого канала, в большой деревне, правителем которой был один из суданцев, достойный хаджжий, которого звали Фарба Мага 90. Он один из тех, кто совершил хаджж вместе с султаном манса Муса, когда тот совершил свой хаджж.

Рассказ о поедании людей 91

Фарба Мага сообщил мне, что, когда манса Муса достиг этого канала, с ним вместе был кади из белых по имени Абу-л-'Аббас, известный под нисбой ад-Дуккали. Султан сделал ему подарок в четыре тысячи мискалей золота на его расходы. Когда же они добрались до Мима, он пожаловался султану, что четыре тысячи мискалей были у него украдены из его дома. Султан распорядился, чтобы к нему явился эмир Мима, и грозил тому смертью, если он не приведет того, кто украл деньги. Эмир искал вора, но никого не мог найти, так как в этой стране нет воров. Тогда он вошел в дом кади, и оказал давление на его слуг, и угрожал им. И тогда одна из его невольниц сказала ему: «У него ничего не пропало, ведь он собственноручно зарыл деньги в этом месте», /693/ и указала ему место. Эмир извлек оттуда деньги, и принес их султану, и рассказал ему обо всем. Султан разгневался на кади и выслал его в страну неверных, которые едят людей, и тот находился там четыре года. Затем султан вернул его в свою страну. Неверные не съели его только из-за его белого цвета. Они говорят, что есть мясо белых вредно, так как оно еще не дозрело. Мясо же черных, по их утверждению, дозрело. [563]

Рассказ о [суданцах,] съевших служанку султана 92

Однажды к султану манса Сулайману пришла группа людей из числа тех суданцев, которые едят людей, и вместе с ними их эмир. У них обычай вставлять себе в уши большие серьги, так что отверстие кольца серьги бывает равно половине шибра. Они заворачивают свое тело в шелковые покрывала. В их стране есть золотой рудник.

Султан почтил их и подарил им в знак гостеприимства служанку. Они же ее зарезали и съели. Затем они вымазали себе лица и руки ее кровью и пришли к султану благодарить его. Мне рассказали, что они обычно делали так каждый раз, когда приходили к султану. Мне рассказали также о них, что они говорят, что самые хорошие куски мяса тела женщины — это кисти рук и груди.

Затем из этой деревни, расположенной на берегу канала, мы отправились в путь и добрались до города Кури Манса 93. Здесь у меня подох верблюд, на котором я ехал. Когда пастух сообщил мне об этом, я отправился посмотреть на верблюда, но нашел суданцев, которые его уже съели, соответственно своему обычаю есть падаль. Тогда я послал двух гулямов, которых я раньше нанял в качестве слуг для себя, купить для меня верблюда в Загари. А это место расположено на расстоянии двух дней от Кури Манса. Со мной остались некоторые из спутников Абу Бакра ибн Йа'куба, в то время как сам он уехал, чтобы ожидать нас в Мима. Я оставался в этом городе шесть дней, в течение которых был гостем нескольких хаджжиев, пока не вернулись оба моих гуляма с верблюдом.

Рассказ о моем сне 94

В дни моего пребывания в этом городе 95 ночью в сновидении я увидел, как видит спящий, как будто бы некий человек говорил мне: «О Мухаммад ибн Баттута! Почему ты не читаешь суру ”Йа син” 96 каждый день?» И с тех пор я никогда не пропускаю ее чтения, ни во время путешествия, ни во время моей жизни на одном месте.

Затем мы отправились в город Мима 97. Там мы остановились за городом, около колодцев. Затем оттуда мы направились в город [564] Томбукту 98. Между этим городом и Нилом четыре мили. Большая часть жителеи города— массуфа, люди лисама. Правителя города зовут Фарба Муса. Я был у него в один из дней, когда он назначал одного человека из племени массуфа эмиром группы воинов. Он надел на него одежду, чалму и штаны, и все эти вещи были цветными. Затем он приказал ему сесть на щит, и знатные люди его племени подняли его над своими головами.

В этом городе находится могила выдающегося поэта Абу Исхака ас-Сахили ал-Гарнати, известного в своей стране под именем ат-Тувайджин. В городе также находится могила Сирадж ад-дина ибн ал-Кувайка, одного из самых богатых купцов из числа жителеи Александрии.

Рассказ об эмире, который не любит плача 99

Когда султан манса Муса совершал хаджж, он сделал остановку в саду, которыи принадлежал этому Сирадж ад-дину, в местности Биркат ал-хабаш в окрестностях Мисра. В нем-то и остановился султан. Манса Муса тогда нуждался в деньгах, занял их у Сирадж ад-дина. У него же заняли деньги и его эмиры. Сирадж ад-дин послал вместе с ними своего доверенного, дабы потребовать эти деньги. Но тот остался в Маллй. Сирадж ад-дин тогда сам отправился требовать деньги, и вместе с ним один из его сыновей. Когда он прибыл в Томбукту, его принял в качестве гостя Абу Исхак ас-Сахили. Но в ту же ночь Сирадж ад-дину была определена смерть. Люди много говорили об этом и подозревали, что это было действие яда. Но сын Сирадж ад-дина сказал им: “Подлинно, я ведь ел вместе с ним и ту же самую пищу. Если бы в неи был яд, то он убил бы нас обоих. Очевидно, что истек срок его жизни”. Сын Сирадж ад-дина доехал до Малли, потребовал свои деньги и вернулся в Египет.

От Томбукту я ехал по Нилу на маленьком судне, выдолбленном из одного ствола дерева. Каждую ночь мы останавливались в деревнях и покупали то, что нам было нужно из еды и масла, за соль, пряности и стеклянные украшения. Затем мы достигли города, название которого я забыл. Эмир в этом городе — достойныи хаджжий. Имя его — Фарба Сулайман. Он известен своей храбростью и силой. Никто не в состоянии натянуть его лук, и я не видел среди суданцев [564] человека более высокого и более крупного телом, чем он. В этом городе мне понадобилось немного дурры, и я пошел к нему. А день этот был днем рождения посланника Аллаха, да благословит его Аллах /695/ и да приветствует. Я приветствовал эмира, и он спросил у меня о цели моего прихода. Вместе с эмиром был законовед, которыи служил ему как писец. Я взял дощечку, которая была перед ним, и написал на ней: “О факих! Скажи этому эмиру, что нам нужно немного дурры для пропитания. С миром”. Я передал дощечку законоведу, чтобы он про себя прочитал то, что в неи написано, и сказал об этом эмиру на его языке. Но законовед стал читать громко, и эмир его понял. Он взял меня за руку и ввел меня в свои мешуар. В мешуаре было много оружия, такого, как щиты, луки, копья. Я нашел у него книгу “Китаб ал-мудхиш” (“Книга удивительных вещей”), принадлежащую перу Ибн ал-Джаузи, и начал ее читать. Затем принесли напиток, которыи употребляют в этои стране и который называется ад-дакну 100. А это вода, в которои толченая дурра смешана с небольшим количеством меда и кислого молока. Они пьют его вместо воды, так как, когда они пьют чистую воду, она им вредит. Если же у них нет дурры, они смешивают воду с медом или кислым молоком. Потом принесли зеленый арбуз, и мы поели от него. Затем вошел гулям, ростом в пять вершков 101. Эмир подозвал его и сказал мне: “Это тебе подарок как гостю, стереги его, чтобы он не убежал”. Я принял подарок и хотел уйти, но эмир сказал мне: “Побудь, пока принесут еду”. К нам вошла одна из невольниц эмира, арабка, происходившая из Дамаска. Она говорила со мной по-арабски, и пока мы так разговаривали, вдруг услышали вопли в доме эмира. Невольница пошла осведомиться об их причине. Она вернулась к эмиру и сообщила ему, что скончалась одна из его дочерей. Тогда эмир сказал мне:

“Подлинно, я не люблю плача. Давай-ка пойдем к морю”. Он имел в виду Нил. А на берегу Нила у него есть дома. Привели лошадь, и эмир сказал мне: “Садись верхом”. Я же ответил: “Я не поеду верхом, когда ты будешь идти пешим”. И мы пошли пешком оба, и пришли к его домам на берегах Нила. Принесли еду, и мы поели. Затем я попрощался с ним и ушел. Я не видел в Судане человека более благородного и более достойного, чем он. Гулям же, которого он мне подарил, остается у меня и доныне. [566]

Затем я отправился в город Каукау. Это большой город на Ниле, один из лучших городов Судана и один из самых больших и самых изобильных припасами. В нем много риса, есть кислое молоко, куры, рыба. В нем есть дыни ал-'инани, подобных которым нет на свете. Люди Каукау в продаже и купле употребляют раковины. Так же делают и жители Малли. Я оставался в Каукау около месяца. В Каукау меня пригласил в гости один житель Мекнеса Мухаммад ибн 'Умар. Он был человеком изящным, остроумным и достойным. Он скончался в Каукау после моего отъезда оттуда. В Каукау меня приглашали в гости ал-Хаджж Мухаммад ал-Уджди ат-Тази — он один из тех, кто ездил в Йемен, и законовед Мухаммад ал-Филали, имам /696/ мечети белых.

Затем из Каукау я отправился посуху с намерением попасть в Такадда с большим караваном, состоявшим из жителей Гадамеса. Их проводником и их руководителем был Уггин 102. Значение этого имени на языке суданцев — волк. У меня был верблюд для верховой езды и верблюдица для переноса запаса продовольствия. Но когда мы прошли первый переход, верблюдица стала. Тогда ал-Хаджж Уггин взял все, что она несла, и распределил между своими товарищами из Гадамеса, и они разделили ее груз. Среди попутчиков был магрибинец, житель города Тадла, и он отказался взять на своих верблюдов хоть что-нибудь, как это сделали другие. Однажды мой гулям захотел пить, и я попросил у него воды, но он не захотел дать и воды.

Затем мы добрались до страны бардама, а бардама 103 — это берберское племя. В тех местах караваны двигаются только под их охраной. И покровительство женщин имеет у них большее значение, нежели покровительство мужчин. Они кочевники и не живут на одном месте. Их дома имеют удивительную форму. Они ставят деревянные шесты и кладут на них циновки. Поверх этого они кладут деревянные решетки 104 и на них натягивают шкуры или хлопчатобумажные ткани. Их женщины красивее всех женщин на свете и наиболее совершенны среди них телосложением. Они обладают ослепительно белым цветом кожи и полнотой. Я не видел ни в одной стране женщин столь полных 105. Их пища состоит из свежего коровьего [567] молока и толченой, но не вареной дурры, которую они пьют смешанной с водой по утрам и вечерам. Тот, кто хочет взять их в жены, должен жить с ними в странах, наиболее близких к их стране, и никогда не выезжать с ними ни за пределы Каукау, ни за пределы Ийвалатана.

Из-за сильной жары в этой стране и разлития 106 желчи меня постигла болезнь. Мы стремились ускорить наше путешествие, пока не достигли города Такадда. В Такадда я остановился по соседству с шейхом магрибинцев Са'идом ибн 'Али ал-Джазули. Меня приглашал кади Такадда Абу Ибрахим Исхак ал-Джанати. А он — один из достойных людей. Меня приглашал в гости также Джа'фар ибн Мухаммад ал-Массуфи.

Дома города Такадда построены из красного камня. Воды города текут через медные рудники, и от этого изменяется их цвет и вкус. В городе Такадда нет посевов, кроме небольшого количества пшеницы, которую едят купцы и чужестранцы. Она продается из расчета двадцать муддов (из тех, что употребляются среди них) за один мискаль золота. А их мудд равен одной трети мудда в нашей стране. Дурра же продается у них из расчета девяносто муддов за один мискаль золота.

В городе Такадда множество скорпионов. Тамошние скорпионы убивают детей, которые еще не достигли зрелого возраста. Что же касается взрослых людей, то они редко умирают от их уколов. /697/ Однажды утром, когда я находился в Такадда, скорпион ужалил сына шейха Са’ида ибн 'Али и тот умер тотчас же. Я присутствовал на его похоронах.

У жителей Такадда нет иного занятия, кроме торговли. Каждый год они совершают путешествие в Египет и привозят оттуда красивые ткани всех сортов, которые там есть, и другие товары. Жители города Такадда живут в роскоши и богатстве и кичатся множеством рабов и невольниц. Так же и жители Малли и Ийвалатана. Образованных служанок из числа своих невольниц они не продают, разве что редко и за большую цену.

Рассказ об образованных невольницах 107

Когда я приехал в Такадда, я хотел купить образованную служанку, на не нашел такой. Затем кади Абу Ибрахим прислал мне служанку, принадлежавшую одному из его друзей, и я купил ее за двадцать пять мискалей. Но затем ее бывший хозяин раскаялся в ее продаже и захотел расторгнуть сделку. Но я сказал ему: «Если бы ты указал мне [568] другую такую служанку, которую я мог бы купить, я бы расторг для тебя сделку». И он указал мне служанку, которая принадлежала 'Али Агйулу, а это тот магрибинец из Тадлы, который отказался взять что-нибудь из моих вещей, когда пала моя верблюдица, и не захотел напоить водой моего гуляма, когда тот хотел пить. Я купил ее у него, и она была лучше, чем первая, и я расторг сделку с хозяином первой невольницы. Затем раскаялся в продаже служанки этот магрибинец, и также потребовал расторжения сделки, и стал настаивать на этом, но я отказал, чтобы наказать его за то зло, которое он сделал. Он же едва не сошел с ума от сожаления. Но потом, впоследствии, я расторг все же для него сделку.

Рассказ о медном руднике

Медный рудник находится вне города Такадда. На руднике роют землю, затем отвозят ее в город и плавят в своих домах. Это делают их рабы и их невольницы. Они расплавляют красную медь и делают из нее полоски длиной в полтора шибра. Некоторые из полос тонкие, некоторые толстые. Толстые полосы продаются из расчета четыреста полос за один мискаль золота. Тонкие же полосы из расчета шестьсот и семьсот штук за один мискаль. Эти тонкие полосы служат им разменным средством, и они покупают за них мясо и дрова, а за толстые покупают рабов, невольниц, дурру, масло и пшеницу.

Из города Такадда медь вывозят /698/ в город Кубар, в стране неверных, в Загай и в страну Борну. Эта страна расположена на расстоянии сорока дней пути от города Такадда, и ее жители — мусульмане. У них есть царь. Его имя Идрис. Он не показывается людям и разговаривает с ними только из-за занавески. Из этой страны приводят красивых невольниц, юношей и окрашенные шафраном ткани. Из Такадда медь привозят также в Джауджау и в страну ал-муртабун и в другие страны.

Рассказ о султане города Такадда

В дни моего пребывания в Такадда кади Абу Ибрахим, хатиб Мухаммад, преподаватель Абу Хафс и шейх Са'ид ибн 'Али отправились к султану Такадда. А он — бербер и его зовут Изар 108. Он находился на расстоянии дня пути от Такадда. Между ним и ат-Такаркари — а это также один из берберских султанов — произошел спор. Они же поехали ради примирения между этими султанами. Я также хотел встретиться с султаном, и поэтому нанял проводника, [569] и отправился к нему. Названные выше лица известили его о моем приезде, и он приехал ко мне верхом на коне без седла — таков у них обычай, — а на место седла был положен превосходный красный ковер. На султане были надеты плащ, штаны и чалма, и все это было голубого цвета, вместе с ним были сыновья его сестры. Они — те, кто унаследует его царство. Мы встали при его приближении и пожали ему руку. Он спросил меня о моих обстоятельствах и о моем приезде, и ему сообщили об этом. Он поместил меня в одном из шатров 109 ал-йанатибун. Это те люди, которые в нашей стране бывают чем-то вроде слуг. Он прислал мне жареную на вертеле баранью голову и ведро свежего коровьего молока. По соседству с нами находился шатер его матери и его сестры. Обе они пришли к нам и приветствовали нас. После первой трети ночи 110 мать султана прислала нам свежее молоко. У них это время доения, и они пьют молоко в это время и утром. Что же касается хлеба, то они его не едят и даже не знают. Я пробыл у них шесть дней, и каждый день султан присылал мне двух жареных баранов — утром и вечером. Он подарил мне также верблюдицу и десять мискалей золота. И я уехал от него и вернулся в город Такадда. /699/

Рассказ о прибытии ко мне высочайшего повеления

Когда я вернулся в Такадда, прибыл гулям ал-Хаджжа Мухаммада ибн Са’ида ас-Сиджилмаси с повелением господина нашего, повелителя правоверных, помощника веры 111, полагающегося на Господа миров, с повелением, приказывающим мне прибыть в его высокое присутствие. Я поцеловал его и немедленно подчинился. За тридцать семь мискалей с третью я купил двух верховых верблюдов, чтобы ехать верхом, и стал готовиться к путешествию в Туат. Я взял провизии на семьдесят ночей, так как на пространстве между Такадда и Туатом еды не найти. Там есть только мясо, кислое молоко и мясо, которое покупают за ткани. Я выехал из города Такадда в четверг в одиннадцатый день месяца ша'бана пятьдесят четвертого года 112 вместе с большой группой спутников. Среди них был Джа'фар [570] ат-Туати, один из достойных людей. С нами был также законовед Мухаммад ибн 'Абдаллах, кади города Такадда. В караване было около шестисот девушек, невольниц. Мы добрались до Кахура, что в стране султана ал-Каркари, а это местность со множеством трав, где люди покупают баранов у берберов, ее населяющих, и режут их мясо на ломти и сушат. Жители Туата привозят это мясо в свою страну. Оттуда мы вступили в пустыню, в которой нет ни населения, ни воды. Пустыня простирается на [расстоянии в] три дня пути. После этого пятнадцать дней мы передвигались по пустыне, в которой нет населения, но в которой есть вода. Мы добрались до места, в котором дорога, идущая на Гат, разветвляется, и одна ветвь приводит в Египет, а другая ведет в Туат. Там встречаются скопления воды, которая течет по железу, так что, когда в ней вымоют белую одежду, цвет ее становится черным.

Оттуда мы шли десять дней и дошли до страны 'хаггар, а эти хаггар — одна из групп берберов, закрывающих лицо лисамом. Добра у них нет 113. Мы встретили там одного из старейшин. Он задержал караван и держал его, пока ему не дали в виде пошлины ткани и другие вещи, несмотря на то что наше прибытие в их страну выпало на месяц рамадан, в который они не совершают набегов и не препятствуют передвижению караванов. Даже их воры, если найдут во время рамадана на дороге товары, они к ним не прикасаются. Так же поступают все берберы, которые живут вдоль этой дороги.

По стране хаггар мы шли месяц. В этой стране мало растений и много камней, и дорога по ней трудна. В день праздника разговения 114 мы добрались до страны берберов, носящих лисам, как и те, которых мы только что миновали. Они сообщили нам известия /700/ о нашей стране и известили нас, что племена аулад харадж и ибн йагмур возмутились и находятся в Тасабите, что в стране Туат. Люди каравана испугались этого.

Затем мы добрались до Буда 115, а это одна из самых больших деревень Туата. Земля ее состоит из песков и солончаков. В ней много фиников, но они не хороши. Тем не менее ее жители предпочитают их финикам из Сиджилмасы. В ней нет ни посевов, ни масла, ни оливкового масла, и все это туда привозят из стран Магриба. Жители ее едят финики и саранчу, которой у них так много, что они делают ее запасы, как делают запасы фиников, и этим кормятся. Они [571] выходят на охоту за саранчой до восхода солнца, потому что в это время она не может летать из-за холода.

Мы пробыли в Буда несколько дней. Затем мы двинулись в путь вместе с караваном и в середине месяца зу-л-ка'да 116 добрались до города Сиджилмаса. Во второй день месяца зу-л-хиджжа 117 я выехал из Сиджилмасы. Это был сезон сильного холода, и на дорогу выпало много снега. Я видел трудные дороги и много снега в Бухаре, в Самарканде, Хорасане и стране тюрок, но я не видел дороги более трудной, чем дорога Умм Джунайба. В ночь под праздник жертвоприношения мы добрались до Дар ат-Тама', и я оставался там в день жертвоприношения. Затем 118 я выехал оттуда и добрался до столичного города Феса и господина и властелина нашего, повелителя правоверных, да поможет ему Аллах. Я поцеловал его благородную руку и увидел доброе предзнаменование в лицезрении его благословенного лика. Я пребывал там под сенью его благодеяний после долгого путешествия, и Аллах всевышний да возблагодарит его за то обилие его благодеяний и его щедрых милостей, что были мне оказаны. Да продлит Аллах его дни и да усладит мусульман долготой его жизни.

Здесь заканчивается описание путешествия, названное «Подарок наблюдающим, сообщающий о достопримечательностях городов и чудесах путешествий». Окончание его записи произошло в третий день месяца зу-л-хиджжа семьсот пятьдесят шестого года 119. «Хвала Аллаху и мир над его рабами, которых Он избрал!» 120.

Сказал Ибн Джузай

Закончилось мое изложение записи рассказа шейха Абу 'Абдаллаха Мухаммада Ибн Баттуты, да почтит его Аллах. От того, кто обладает умом, не будет скрытым то, что этот шейх является путешественником эпохи, а если кто-либо сказал бы «путешественник этого мусульманского народа», то он также был бы недалек от истины. Он сделал целью своего путешествия страны нашего мира и избрал местом для своего пребывания и проживания столицу Фес только после своих долгих странствий, когда убедился, что господин наш, да укрепит его Аллах, — самый великий из царей этого мира делами, самый значительный среди них достоинствами, самый щедрый среди них на благодеяние, самый внимательный из них к лицам, его [572] посещающим, и самый большой покровитель и защитник тех, кто посвятил себя исканию знаний.

Человеку, подобному мне, надлежит восхвалять Аллаха всевышнего за то, что он помог такому человеку, как я, в начале его молодости и его странствия поселиться в той же стране, какую выбрал этот шейх после двадцати пяти лет странствий по свету. Воистину это милость, величину которой не измерить и благодарность за которую не воздать сполна.

Аллах всевышний да уделит нам от своего содействия ради службы нашей нашему господину, повелителю правоверных, и да задержит он над нами тень его уважения и милосердия, и да вознаградит он его за нас, которые суть лишь собрание чужестранцев, преданных ему, наидостойнейшей частью своих благодеяний.

О Боже! Подобно тому как ты почтил господина нашего над другими царями двумя достоинствами: знанием и верой — и отличил его добротой и спокойным умом, простри также и над царством его узы силы и мощи, и дай ему познать дары славной помощи и явной победы, и оставь царство в руках потомков его до дня веры, и дай ему лицезреть радость его души, его детей, его царства и его подданных. Даруй ему все это, о Милосердный из милосердных!

Да благословит Аллах и да приветствует нашего государя, господина и пророка Мухаммада, печать пророков и имена посланников! Хвала Аллаху, господу миров.

Переписка этой книги была закончена в месяце сафаре семьсот пятьдесят седьмого года 121.

Да вознаградит Аллах тех, кто ее писал!

Комментарии
65 В издании Д добавлено: «два сада без точек с фатхой, ра' и нун с сукуном» (t. 4, р. 397).

66 Возможный вариант перевода: «Малли, столицы Судана».

67 В издании Д добавлено: «даль с даммой, вав и гайн с точкой» (t. 4, р. 398).

68 В издании Д добавлено: «... с кафом. алифом и фа'» (t. 4, р. 399).

69 В издании Д добавлено: «... ба' с одной точкой и фатхой, последняя буква йа' с сукуном, даль без точек с фатхой и pa'» (t. 4, р. 399).

70 В издании Д добавлено: «... мим с фатхой, нун с сукуном и син без точек с фатхой» (t. 4, р. 399).

71 Десятый маринидский султан Абу-л-Хасан 'Али (1331-1352).

72 В издании Д добавлено: «фа' с фатхой» (t. 4, р. 404).

73 В тексте Ибн Баттуты употреблено персидское слово, происходящее от ед. ч. силахдар, что по-персидски значит «оруженосец» (букв, «имеющий оружие»), чем и объясняется перевод Д. (porteurs d'armes ou ecuyers — t. 4, p. 404). Мы отказываемся от такого перевода, так как он привносит ассоциации, связанные с европейской историей, хотя буквально он и ближе к оригиналу.

74 В издании Д — «фитиан».

75 В издании Д добавлено: «первая буква ба', которое произносится как ”п” с фатхой, а вторая с кесрой, между ними — нун с сукуном» («penpi», t. 4, p. 405).

76 Маринидский султан Абу-л-Хасан 'Али I (1331-1351).

77 Праздник 'ид ал-адха.

78 Праздник 'ид ал-фитр.

79 В переводе Д добавлена фраза, которой нет в издании: «или двести раз по две драхмы с половиной» (t. 4, р. 412).

80 В издании Д добавлено: «джим с даммой» (t. 4, р. 413).

81 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 414).

82 Букв. «шею».

83 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 416).

84 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 417).

85 В переводе Д: «... с руками, привязанными к шее» (t. 4, р. 418).

86 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 420).

87 Коран, сура 6, стих 161 (160). Стих гласит: «Кто придет с добрым делом, для того — десять подобных ему... » Эти же последние слова Корана вставлены в название раздела.

88 14-й день месяца джумада первая 753/28 июня 1352 г.

89 22-й день месяца мухаррама 754/27 февраля 1353 г.

90 В издании Д добавлено: «... мим с фатхой и гайн с точкой» (t. 4, р. 427).

91 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 427).

92 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 429).

93 В издании Д добавлено: «Кури [читается] каф с даммой и ра' с кесрой» (t. 4, р. 429).

94 В издании Д: «Рассказ» (t. 4, р. 430).

95 Т. е. в Кури Манса.

96 Коран, сура 36.

97 В издании Д добавлено: «В начале — мим с кесрой, второй мим с фатхой» (t. 4, р. 430).

98 В издании Д добавлено: “Точная передача этого названия — та' с точками наверху и с даммой, нун с сукуном, ба' с одной точкои и с даммой, каф с су-куном, второе та' с точками наверху и с даммой, и вав” (I. 4, р. 430). Т.е. название читалось как “Тунбукту”.

99 В издании Д: “Рассказ” (I. 4, р. 431).

100 В издании Д добавлено: “даль без точек с фатхой, каф с сукуном, нун с даммой и вав” (I. 4, р. 434).

101 Т.е. юноша или подросток. Числом вершков мерили не столько рост, сколько возраст. Раб в шесть вершков должен был быть молодым мужчиной, в семь — уже сложившимся (и, соответственно, не столь дорогим) мужчиной.

102 В издании Д добавлено: «вав с даммой и джим, читаемый как ”r”, с ташдидом» (t. 4, р. 436).

103 В издании Д добавлено: «его точное произношение — ба' с одной точкой и фатхой, ра' с сукуном, даль без точки с фатхой, алиф, мим с фатхой и та' — показатель женского рода» (t. 4, р. 437).

104 Букв, «переплетенные шесты» (t. 4, р. 437).

105 Полнота берберских женщин есть цель, которой они специально добиваются с помощью особых, главным образом молочных диет, и этот обычай, или эта мода, продолжают существовать в Сахаре еще и сейчас.

106 Букв. «преобладания».

107 В издании и переводе Д: «Рассказ» (t. 4, р. 439).

108 В издании Д добавлено: «хамза с кесрой, за', алиф и pa'» (t. 4, р. 442).

109 Букв, «домов» (и в этом случае, и далее, до конца раздела).

110 В тексте: 'атама, что значит «первая треть ночи». В переводе Д: «после завершения ночной молитвы» (t. 4, р. 443).

111 Маринидский султан Абу 'Инан Фарис (1351-1359). Первый султан, принявший титул повелителя правоверных, в маринидской династии.

112 11-й день месяца ша'бана 754 г. (в тексте опущено упоминание «семьсот») соответствует 12 сентября 1353 г.

113 В переводе Д добавлено: «они негодяи» (t. 4, р. 446).

114 Праздник после окончания поста в течение месяца рамадана, первого шавваля 754/30 октября 1353 г.

115 В издании Д добавлено: «ба' с одной точкой и даммой» (t. 4, р. 447).

116 12 декабря 1353 г.

117 Второй день месяца зу-л-хиджжа 754/29 декабря 1353 г.

118 В переводе Д: «... на другой день» (t. 4, р. 448).

119 9 декабря 1355 г. В переводе Д ошибочно указано 13 декабря 1355 г.

120 Коран, сура 27, стих 60 (59).

121 Месяц сафар 754 г. соответствует периоду с 4 февраля по 3 марта 1356 г.

Текст воспроизведен по изданию: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII-XIV вв. Восточная литература. 2002

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.