Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ДОН ХУАН ПЕРСИДСКИЙ

КНИГА ОРУДЖ-БЕКА БАЯТА - ДОН ЖУАНА ПЕРСИДСКОГО

КНИГА ТРЕТЬЯ

Дон Жуан Персидский излагает здесь причину своей поездки в Испанию и другие достопримечательные события, свидетелем которых он стал во время своего путешествия, а также рассказывает о своем обращении в христианскую веру, а позже и об обращении двух других персидских вельмож

Глава первая,

в которой рассказывается о прибытии ко двору царя Персии двух португальских монахов, и о двух братьях-англичанах, и о том, как царь решил отправить посольство к восьми христианским правителям.

Шах Аббас жил в мире, покое и довольстве, отдыхая в своих поместьях, наслаждаясь победами, одержанными над врагами и покоренными провинциями, когда к персидскому двору прибыли с посольством Мухаммед-ага 225, великий чавуш 226 султана Турции Мухаммеда III 227 в сопровождении свиты из трехсот владетельных особ и знати. Требованием султана было, чтобы шах Аббас послал своего сына Сефи-мирзу в Константинополь ко двору султана — престолонаследнику в то время было двенадцать лет — веселить и развлекать султана. Царь, зная по собственному опыту жестокие нравы османского двора, отвечал послу таким образом: царь в действительности только слуга своего сына, так как в Персии, когда рождается принц-престолонаследник, он номинально становится царем страны, поэтому он скорее сам отправится засвидетельствовать свое уважение его величеству султану и [144] окажет честь его двору; но если будет отослан его сын, даже если он захочет послать его, придворные вельможи никогда не согласятся отправить принца.

Османский посол не был рассержен этим ответом, но рассержен был шах дерзким требованием султана и той коварной хитростью, с которым это требование было послано: видно, что наследника Персии хотят предать смерти, и действительно, османский султан имел обыкновение поступать таким образом.

Итак, шах понял намерение султана Мухаммеда III и тотчас же дал приказ сбрить бороду послу и отослать в качестве подарка султану.

Подобный способ оскорбления считался в обычае между этими принцами, и шах Аббас был вправе сделать это, как бы напомнив султану Мухаммеду III злую шутку, которую сыграли по приказу его отца Мурада III с его бывшим персидским послом. Мне хочется напомнить, что во время торжественной церемонии в Константинополе персидского посла усадили на специально сооруженный помост, который затем развалился в самый разгар церемонии.

Приблизительно в то же самое время ко двору шаха прибыл англичанин (о нем уже мы говорили), назвавшийся сэром Антонием Шерли 228, со свитой из тридцати двух сопровождающих, и они сделали остановку в Казвине. Он объявил себя двоюродным братом шотландского короля Якова, уверяя, что все короли христианского мира признали его и сейчас уполномочили в качестве посла вести переговоры с царем Персии, который должен заключить с ними союз, чтобы вести войну с Турцией, с их общим врагом. Христианские джентльмены пришли вовремя, так как царь Персии сам собирался послать посла с подарками к королю Испании через Португальскую Индию. Сэр Антоний, однако, довел до сведения шаха, что кроме его католического величества короля Испании есть много других христианских королей в Европе и на Западе и есть более сильные монархи, которые с охотой объединятся с ним против Турции: ему следует послать также письма и подарки каждому из этих королей. Сэр Антоний так преуспел в продвижении этого вопроса, преподнося его как срочный, что шах сделал так, как он советовал, и тотчас отдал приказ, чтобы были начаты все приготовления для послов, предполагая, что сэр Антоний будет сам сопровождать персидское посольство. Сэр Антоний охотно согласился на это, благодаря его величество за честь, оказанную ему, и предложил восемь христианских держав, где он и персидское посольство будут уполномочены вести переговоры; и эти монархи следующие: Папа Римский, император Германии, король Испании, король Франции, король Польши, правитель Венеции, королева Англии и король Шотландии. [145]

Все дела были приведены в порядок, сэр Антоний согласился оставить своего младшего брата Роберта 229 с пятнадцатью англичанами в Персии; всем оставшимся шах дал дом с достаточным содержанием в соответствии с рангом, который они имели. В то же самое время сюда прибыли из Ормуза два португальских монаха-путешественника, уроженцы Лиссабона. Один был доминиканец, другой — францисканец 230; первый называл себя монахом Николао де Моло. Эти люди также одобрили шаха за его идею послать своих представителей к христианским монархам, и его величество одарил их подарками, называя монахов падре и оказывая каждому из них учтивость: они просили шаха жаловать им письма с рекомендацией для их святейшества и другое — для его католического величества короля Испании. Шах тотчас согласился, приказав написать такие письма и отдать им, отдельно от всех других рекомендаций. Направляясь в Персию, сэр Антоний держал свой путь через Грецию [и Османскую империю] и, зная турецкий язык, ему было легко выдавать себя за турка, но вернуться домой этим же путем было просто невозможно. С другой стороны, путь через Индию требовал очень долгого морского путешествия, и в результате именно это и решило, что путь нашего посольства будет пролегать через Татарию и Московию.

Все необходимые приготовления были сделаны. Его величество жаловал свои грамоты и приказы для свободного перемещения через все его земли и территории, где будет проходить посольство; далее, были даны необходимые кредиты с распоряжением оплачивать наши путевые расходы, и то же самое было сделано для англичан — все, таким образом, было оплачено за счет царя Персии. Персидские придворные, которые [146] сопровождали посла в качестве секретарей, были должным образом снабжены. Мы попрощались с шахом Аббасом в его резиденции в Исфахане, где находился весь двор, и в четверг вечером, в 9 день июля 1599 года от Рождества Христова, мы начали наше путешествие. Те, кто отправился путешествовать из шахского дворца по приказу и на средства шаха, были вельможами его двора, людьми высокого ранга и были соответственно экипированы для путешествия. Персидского посла звали Хусейнали-бек, с ним ехали четыре знатных человека в качестве секретарей посольства и пятнадцать слуг. Затем шли два монаха, а затем сэр Антоний с пятью переводчиками и пятнадцатью другими англичанами. К тому же тридцать два верблюда везли подарки, не считая необходимого числа верховых лошадей для тех, кто отправился в путешествие, а также обычные вьючные животные для переноски багажа уже упомянутых лиц. Разнообразны были чувства в сердцах тех, кто уезжал, и различны были проявления этих чувств; так, одни выглядели радостными, а другие — печальными. Шах милостиво простился с нами и дал слово щедро вознаградить нас по возвращении, но так печальны показались нам лица наших друзей, так плакали наши родственники, такое отчаяние и горе выражали, хотя и по-разному, наши жены, что мы волей-неволей поторопились распроститься и тем же вечером, покинув столицу, держали путь в город Кашан — там нам предстояло сделать первую остановку.

Дорога от Исфахана до Кашана заняла у нас четыре дня; мы отдохнули там два дня, а затем двинулись к городу Кум, и на следующее утро уже достигли города Саве. От Саве мы шли три дня и достигли Казвина, бывшей столицы Персии, как мы уже сообщали в соответствующей главе нашей книги, описывая провинции Персии. Здесь мы остались на восемь дней, так как шах приказал нам взять отсюда некоторые вещи для подарков, которые мы должны были преподнести христианским монархам, это вдобавок к тем, что мы везли из Исфахана; и мы добросовестно занимались этими делами. Оставив Казвин, за пять дней мы дошли до Гиляна, территории, где говорят на языке, отличном от персидского, хотя, как мы уже объясняли в предыдущей главе, это единая часть Персидского царства. Эта провинция лежит вдоль побережья Бакинского моря, также называемого Гулзум, или в древности — Каспийским морем, и поскольку мы должны были погрузиться здесь на корабль, то задержались на десять дней, пока все необходимые приготовления не были завершены. Много наших друзей и родственников сопровождали нас сюда из Исфахана, мы с грустью попрощались с ними, и вот, наконец, погрузили вещи на корабль и, ступив на борт, отправились в далекое плавание.

Каспийское море недостаточно изучено древними, которые еще со времен Цезаря Августа считали, что оно — залив океана, но арабы знали, что это не так, и назвали его «Закрытым морем». Оно восемьсот миль в длину и шестьсот миль в ширину; в него впадают многие [147] полноводные реки, и хотя нет недостатка в тех, кто заявляет, что по этой причине вода в нем не может быть ни горькой, ни соленой, я, переплывший его и раз или два пытавшийся попробовать на вкус, могу утверждать, что она плотная, горькая и соленая, и далеко не вкусная. Главные реки, которые впадают в это море, — это Чессел, Гейсон, Теусо, Коро и Волга. Эта последняя известна в тех местах как Эдер, и по этой реке, как будет описано позже, нам было предназначено двигаться в глубь России. Итак, как уже сказано, сев на борт корабля, мы вышли в море, и за день и ночь достигли маленького островка, где обычно жили рыбаки, так как рыба здесь в изобилии и разных видов. Многие из них ловили поблизости большое количество морских собак и заготовляли их шкуры, которые, будучи сначала высушены, повсеместно использовались как галлоны для хранения оливкового масла: вот почему эти шкуры ценились дорого. Здесь мы остались на день, переночевали, ожидая хорошей погоды, и на следующий день, как только море успокоилось, мы пустились в путь. Очень скоро, однако, стало ясно, как плохо моряки знают погоду, так как поднялась буря, и не успели мы проплыть три или четыре мили, ветер расколол наши паруса и не единожды мы думали, что уже тонем. Но, действительно мы, персы, настолько непривычны к морским путешествиям, что большинство из нас не почувствовали опасности, и мы искренне смеялись над португальскими монахами, которые проливали слезы, очевидно, готовясь к смерти. Шторм продолжался целую ночь, а утром мы обнаружили, что снова находимся в том же порту и городе Гиляне, где мы ступили на борт несколько дней назад.

Те, кто оказался малодушен, хотели сойти с корабля и вернуться в Исфахан, так как им казалось, что Небеса не желают, чтобы мы совершили это долгое путешествие. Но, по правде говоря, мы все слишком боялись гнева шаха Аббаса, и, как только погода установилась, снова вышли в море, и за два дня вновь проплыли уже пройденный путь, а на другой день, отправляясь дальше, достигли порта, где и в помине не было зданий, а были только поселения людей различных племен. Эти люди жили на манер кочевников-мавров из Марокко среди своих стад и верблюдов; они все татарской нации и стране дали имя Земли Великого Тамерлана Татарии, хотя, фактически, они — подданные шаха Персии. Образ жизни этих людей совсем дикий, говорят они мало, что является вопросом разума, ходят почти обнаженными, надевая только рыбацкие штаны или очень короткие блузы. Это бедные и очень простые люди. По обычаю, они приветствуют каждого, кто прибывает в их страну. Они хорошо обращались с нами, выделяя нам из своих стад щедрое угощение в течение тех двух недель, что мы задержались здесь ввиду мертвого штиля на море. В этой стране, которая иначе называется Мангышлак [и лежит на восточном побережье Каспия], люди очень чтят местного персидского Идола, и чужестранцы тоже, и мы, взяв много подарков, принесли Идолу жертву, чтобы он даровал нам попутный ветер. Мы [148] встретили здесь перса, который умолял нас взять его с собой, и, дождавшись, наконец, попутного ветра, мы снова вышли в море. Тем не менее в течение следующих двух месяцев мы постоянно задерживались из-за ветреной погоды; так мы долго плыли вдоль побережья, а при попутном ветре могли бы за двенадцать дней закончить наше путешествие через Каспий.

Под конец этих двух месяцев мы пришли в место, которое является заливом Каспия, где вода чище и менее солена, чем в открытом море, как верно отметил это Джованни Ботеро в своей книге, но этот залив — отдельный рукав Каспия, а не часть основного моря. И здесь надлежит подчеркнуть, что вода здесь менее соленая из-за рек, текущих в этот залив; но вот что ясно доказывает, что вода Каспия по природе поистине соленая: когда штормовой ветер гонит воды из рукава, о котором мы говорили, в устье реки, здесь вода становится горькой, как желчь, и в этом я сам убедился. Местные жители называют эту реку Волгой, другим именем — Идел 231. Тридцать лье вверх по устью на север проплыли мы и вошли на территорию, занятую московитами в Азии, и первое населенное место, куда мы пришли, был христианский город, который называется Астрахань. Один из наших персов и англичанин с моряками-гребцами сели в маленькую лодку и отправились нанести визит генерал-губернатору города, который находился на тридцать лье выше того места, где наш корабль бросил якорь, так как около города было так мелко, что мы не могли туда пройти, не сев на мель. Пока мы стояли там на якоре, изменение ветра привело к тому, что наше судно подверглось великому риску, так как, когда налетел шквал, оно чуть не перевернулось, хотя и было больших размеров, и мы уже считали себя обреченными. Немедленно мы начали бросать за борт тысячи бушелей пшеницы и муки, затем много провизии, которой мы были снабжены, много сундуков с одеждой, под конец несколько ящиков ценных подарков; и в конце концов благодаря этому опустошению корабль был спасен, а буря улеглась.

Эта опасность прошла; те, кто пошел в город, вернулись, и с ними генерал-губернатор прислал нам на четырех галерах провизию. Мы перегрузили продукты, затем нас взяли на борт. По прибытии в город мы высадились с галер, и нам был устроен торжественный прием, и присутствовало на нем огромное количество народа. Здесь мы встретили другого посла шаха Персии, специально посланного в Московию, со своей свитой в триста персон 232. В Астрахани мы пробыли шестнадцать дней, и нам был оказан превосходный прием, и поскольку была осень, то в стране в изобилии было дынь и яблок очень хорошего качества. Здесь не только земля приятная, но также и люди; так, [149] генерал-губернатор, которого великий князь Московии назначил сюда правителем, велел объявить, чтобы никто не смел требовать с нас деньги за то, что мы пожелаем купить, а за непослушание — наказание в двести плетей. Город Астрахань — правильнее Астархань — имеет население в 5 тысяч домовладельцев (или 22 500 душ); все дома деревянные, за исключением одних крепостей; хорошо укреплена усадьба, где проживает генерал-губернатор. Это высокое здание и сделано из очень толстых каменных стен; оно охраняется большим гарнизоном, и никто не смеет войти туда без особого разрешения. Церквей там бесчисленное множество, но не очень больших; в них полно изображений святых, и хоть они маленького размера, но нарисованы и покрыты лаком, перед каждым изображением весь день горит зажженная свеча; далее местные жители не позволяют чужестранцам входить в церкви.

Согласно заметкам Джованни Ботеро, мы узнали, что Астрахань — один из городов, где, по приказу правительства, постоянно селятся татары, бесчисленные их племена, и евреи. Но в действительности все татары сейчас проживают в сельской округе, по образцу, который мы видели у мавров (наших соседей в Марокко), и христиане-московиты одни селятся в городе. Астрахань стоит на берегу Волги, или Эдера, и город часто посещают купцы из Москвы, Армении, Персии и Турции, и их главная торговля — солью. Ботеро утверждает, что город лежит в одном дне пути на лодке от Каспия, но я, который был там, говорю, что даже при хорошем попутном ветре мы с трудом смогли доплыть до него за два дня. Этот город в прошлые времена полностью разрушил Великий Тамерлан, да и в более поздние времена он страдал от войн, которые шли между Персией и Турцией.

Глава вторая,

в которой рассказывается о путешествии через Московию, описывается страна и все, что мы видели там примечательного.

За время нашего шестнадцатидневного пребывания в Астрахани были подготовлены пять галер для дальнейшего путешествия, и вместе с другим персидским послом, к которому мы присоединились в Астрахани, погрузились на корабль.

Вместе с нами послали сотню солдат князя Московии, сопровождающих нас по приказу генерал-губернатора Астрахани, с тем чтобы охранять в дороге. Галеры были очень хорошо построены, и каждая имела судовую команду из сотни гребцов. Мы сели на корабль на берегу той реки, которая, как мы уже говорили, называется Эдером, или, по-другому, Волгой; ширина течения здесь составляет половину испанского лье. Эта местность заселена по обоим берегам татарскими народами, которые [150] делятся на орды или племена и которые большей частью живут в сельской местности среди своих стад, являющихся их главным пропитанием. На реке много рыбаков, и они ловят здесь главным образом осетра, не похожего на лосося в Испании. Самый маленький весит не менее двенадцати или тринадцати фунтов, и вызывает удивление, что никто не смеет есть мясо этой рыбы и что они ловят ее исключительно ради икры. Количество икры может достигать шести или семи фунтов в каждой рыбе, и она черная, как спелая винная ягода. Она очень вкусная, а высушенная сохраняется два или три года, не портясь, так же как здесь, в Испании, мы сохраняем айву и гранат.

Вдоль берега Волги, по правую руку нашего движения к Московии, мы видели племя татар, пасших верблюдов, лошадей и стада овец. Они живут так же, как кочевники Марокко, во все времена года передвигаясь вместе с жилищем. И носят они имя Ногай, и когда истощаются пастбища на одной стороне реки и надо их искать на другой, и нет мостов, чтобы переправить свои стада, то обычно они делают переправу через реку в августе месяце, когда вода в ней немного мелеет. Чтобы перейти вброд реку, они придумали следующий способ. Лошадей и верблюдов связывают вместе хвостами, тридцать на тридцать или пятьдесят на пятьдесят, и загоняют в воду. Их большое число позволяет бороться с силой течения, и таким образом они переправляются. Чтобы переправить овец, кладут на поверхность воды огромные тюки грубой шерсти, покрытые дегтем, как это сделано на кораблях, и, крепко связанные вместе, они выталкиваются один за другим шестами (как чашки на гончарном круге) и таким образом бараны и овцы, помещенные на них, могут быть переправлены. Но так как ширина реки очень большая, нередко бывает и так, что половина стада тонет, потому что в самом узком месте реки расстояние от берега до берега составляет лье. Эти татарские племена являются подданными разных вельмож, и стада, которые они имеют, так многочисленны, что овца здесь стоит менее риала. Эти ногайцы — язычники в вопросах религии, но они очень гостеприимны; так, когда прибывает какой-нибудь чужестранец, его немедленно приглашают на пир, убивают лошадь, вырезают самую нежную часть, варят и кладут перед гостем в доказательство того, что его почитают и уважают.

В течение двух последующих месяцев мы плыли на галерах вверх по Волге, но каждые десять дней высаживались на берег и шли к небольшим поселениям, которые все расположены вдоль берега реки. На каждой остановке мы меняли некоторых уставших гребцов, брали свежих людей, чтобы грести на галерах. Все это делалось по команде солдат, которые сопровождали нас, выполняя приказ князя Московии. Холмы по обоим берегам Волги очень высокие, и на них много поселений. Мы видели на этих холмах бесчисленных медведей, львов и тигров, а также многочисленных куниц. Через каждые сто лье или около [151] этого вдоль реки стоят города князя Московии, и первый город, куда мы пришли, назывался Черный Яр, следующий — Царицын, третий — Самара и другие, которые мы не называем. Когда неблагоприятный ветер дул вниз по реке, гребцы вынуждены были садиться на лошадей на одном или другом берегу реки и тащить галеры на толстых веревках. Каждую ночь мы обычно высаживались на сушу, чтобы спать на берегу среди полей, и наша охрана из сотни солдат караулила и охраняла нас. К концу двухмесячного путешествия по реке мы пришли в очень большой город князя Московии, называемый Казань, с населением около 50 тысяч домовладельцев (или 225 тысяч душ), и все христиане. Этот город наполнен церквями, и в каждой есть колокола, и в праздничные дни, когда звонят вечерню, невозможно спать или оставаться в городе из-за их громкого перезвона. В день, когда мы прибыли в этот город, огромная толпа народа вышла встречать нас и удивлялась, когда мы проходили по площади и улицам. Мы оставались в Казани восемь дней, и нас так обильно кормили, что мы не могли все съесть и выбрасывали еду из окон.

В этой стране нет бедных, здесь пища так дешева, что каждый, кто голоден, выходит и находит еду на дороге. Чего у них нет, так это хорошего вина, и они имеют только один напиток, который делают из пшеницы или ячменя, и он такой крепкий, что тот, кто выпьет его, часто пьянеет. По этой причине здесь есть закон и указ, по которому ни один человек не смеет носить оружие, иначе они могут убить друг друга в любой момент. Климат здесь крайне холодный, поэтому они носят одежду из шкур куницы, которой здесь изобилие. У них нет сочных фруктов, только дикие яблоки, и тех немного, и они не сладкие, а совершенно кислые. Люди в Казани изящной породы: мужчины красивы, высоки и крепки, а женщины, как правило, привлекательны. Они выходят на улицу очень хорошо одетыми, носят широкие меховые одежды из куницы с капюшонами. Они широко пользуются печами, и в каждом доме есть собака, большая, как лев, так как они боятся ночных грабежей врага. Днем собак сажают на цепь, но в первый же вечерний час звенят колокольчики, предупреждая людей, что собаки повсюду спущены и что прохожие должны остерегаться. И так как все выпускают собак на свободу, никто не смеет выйти из дому из боязни быть разорванным на куски.

Все дома в Казани сделаны из дерева, но там есть большая крепость, очень прочно построенная из каменных плит; она охраняется солдатами, и они дежурят здесь ночью в своих кварталах, как это делается в Испании, Италии и Фландрии. Эта охрана была установлена потому, что раньше турки и татары имели обыкновение нападать ночью и, поджигая дома, похищать людей.

Из Казани мы отправились дальше на семи галерах, которыми комендант снабдил нас вместе с охраной из сотни солдат, получивших приказ доставить нас в сохранности ко дворцу князя Московии. Мы [152] продолжали путешествие тем же путем, продвигаясь на север, начиная все больше чувствовать суровый климат этого края; через шесть дней мы подошли к городу на том же берегу, который называется Чебоксары. Той ночью Волга, или Эдер, покрылась таким толстым слоем льда, что нам пришлось изменить путь нашего следования. Люди вынесли на берег весь наш багаж и все, что мы везли на галерах, снабдили нас лошадьми и санями, дав, таким образом, возможность без промедления продолжить путь ко двору.

Джованни Ботеро утверждал, что в Волгу впадают семьдесят восемь рек и что эта река, так же, как и Борисфен (Буг) и Двина, берет свое начало в озере Волаппо 233. В этом вопросе он, по-видимому, правильно осведомлен, так как река, кажется, течет из отдаленных районов Литвы. Причиной, почему все эти рукава, притоки и устье Волги замерзают зимой, является то, что земля здесь получает мало солнечного тепла; даже в полдень солнце смотрит на восток, и суровая зима здесь длится полных девять месяцев. Далее, леса вдоль берегов не пропускают к земле солнечные лучи; они являются частью великих Херсонских лесов, которые тянутся отсюда на север. Таким образом, за три месяца летнего времени солнце не может до конца согреть землю. Однако, хотя зима очень холодная и земля вся покрыта снегом и льдом, это время года в действительности более благоприятно для передвижения, перевозки товаров и для путешествий, чем лето, так как за короткое теплое лето снег тает, земля везде покрывается озерами и болотами, почти непроходимыми до тех пор, пока снова не ударят морозы и можно будет передвигаться по воде и по суше.

Сани, которые нам дали в этом городе на Волге, называемом Чебоксарами, были на манер складных стульев, похожие на небольшие носилки или маленькую карету и устанавливались на полозьях, сделанных из гладких деревянных брусьев. Эти сани по внешнему виду такие же, какими пользуются фламандцы в Нидерландах или во Фландрии на реках Маас и Шельда, когда замерзает вода, и итальянцы, которые живут в верховьях реки По. Но сани, которыми пользуются московиты на Волге, гораздо больше и бегут ровно, не опрокидываясь на замерзшую землю, как это обычно бывает в Германии. Форма саней такая: это квадратная коробка, внутри нее два сиденья; крыша имеет пирамидальную форму и покрыта шкурами. Впереди находится табурет или половина сиденья, на котором сидит человек, правящий лошадьми, запряженными в сани, между тем как внутри в безопасности располагаются два путешественника, совершающих поездку. Сзади коробки находится выступ, своего рода полка, где можно поместить багаж. Лошади несутся быстро и проходят двенадцать или пятнадцать лье в день; но так как на [153] каждый санях может поместиться только два пассажира, то потребовалось более пяти сотен таких саней, чтобы перевезти всех наших людей и багаж. Таким образом, мы путешествовали от Казани, пока не достигли города, называемого Нижний Новгород, с населением свыше 8 тысяч семейств (или 36 тысяч душ). Дома здесь, как и везде на Волге, деревянные, но город окружен каменными стенами, одной стороной нависающими над берегом реки. Как только мы прибыли сюда, пришел приказ от князя Московии — весть была послана к нашему приезду, — чтобы мы задержались здесь на месяц, и поэтому мы отложили наше дальнейшее путешествие.

Люди Нижнего [Новгорода] — христиане и подданные князя Московии; но у них есть сладострастный обычай, и ходит молва об их банях, где мужчины и женщины имеют обыкновение мыться вместе, без одежд, прикрывающих их наготу; следовательно, их общение чрезвычайно вольное, более, чем в любой другой стране может быть допустимо. Пища в Нижнем [Новгороде] очень дешева, как повсюду в Татарии и Московии, — мы об этом уже писали. Одежда здесь, однако, дорогая, хотя мы по приказу князя могли свободно все брать, и поистине, у нас было изобилие одежды. В конце месяца, который мы спокойно прожили в Нижнем, пришел приказ нам продолжать путь и отправляться ко двору. Мы путешествовали способом, предложенным одним из дворецких князя, прибывшим в Нижний за нами в санях с крытыми сиденьями наподобие тех, которые использовали мы. И сейчас нас сопровождал генерал-губернатор крепости Нижнего. Эта крепость охраняется гарнизоном из 6 тысяч солдат, которые днем и ночью сторожат ее от турков и татар. Я не знаю точно, действительно ли те татары, о которых мы говорим, Перекопской орды, но мне кажется, что эти (живущие на Волге), хотя они и заняли земли, расположенные так далеко на север [от Крыма], — настоящие татары, живущие как кочевники-мавры из Марокко, их образ жизни — как у людей нецивилизованной страны.

В течение шести дней мы двигались, держа в поле зрения берега реки Эдер, и пришли в город, называемый Муромом. Это большой и очень населенный город, но так как мы ехали с поспешностью, то не имели возможности насладиться многими любопытными особенностями Мурома. Однако я не могу обойти молчанием то, о чем нам поведали и показали, и это хотя и своеобразный, но очень суеверный рассказ. По-видимому, главным занятием и торговлей этого города является дубление шкур крупного рогатого скота, и это делается в таком изобилии, что здесь находится тысяча и одна дубильня, всецело занятая этим ремеслом. Далее, в городе есть колодец, в который каждый дубильщик бросает свои тысяча и одну шкуру, чтобы они быстрее продубились. Но, когда в надлежащее время они вытаскивают шкуры из этого колодца, то всегда обнаруживают, что тысяча и одна шкура одного какого-нибудь дубильщика совершенно испорчены и загублены. Тогда его [154] товарищи-дубильщики собирают вместе каждый свою тысячу, а одну шкуру тотчас дарят тому, чьи все шкуры были испорчены — а каждый знает свои шкуры по меткам и знакам, — и получается точно тысяча и одна шкура в компенсацию. Я полагаю, что это уловка сатаны, и даже сказал бы, что эта история ложь и не заслуживает доверия, так как мы сами не наблюдали ее. Но, с другой стороны, рассудим дальше: так как для дубления есть только один колодец с водой и так как все шкуры, которые бросают в колодец для выделки и дубления, одного вида и качества, то, по-видимому, почти невозможно поверить, что шкуры, принадлежащие одному лицу, пострадают больше, чем шкуры, принадлежащие другому лицу. Например, как можно утверждать, что у колодца имеются особые свойства — дубить в одном случае и портить в другом? Далее, как могло получиться, что число шкур так точно держалось, что всегда портилась именно тысяча и одна шкура? Все это несомненно доказывает, что это не природное действие воды, а в действительности дьявольская работа Сатаны.

Таким образом, мы проехали Муром, и в три дня достигли Владимира, двигаясь, как и раньше, к истоку Волги на санях. Этот город намного больше Мурома, имеет 12 тысяч дворов (или 54 тысячи душ) и имеет вид хорошо организованной и управляемой общины. Женщины здесь прекрасны, но их манера одеваться так безобразна и странна, и они обнаруживают так мало вкуса в подборе оттенков цвета, что одежда не украшает их. Мужчины все высоки и крепки. Вид этого города такой же, как и других городов, через которые мы проехали: и поскольку мы остановились во Владимире не более чем на день, то не имели возможности воспользоваться любезностью жителей города. Уже отсюда мы потеряли из виду реку Эдер, оставив ее по правую руку. Путешествуя по-прежнему тем же описанным выше способом, в сопровождении генерал-губернатора, у которого было сотни две солдат охраны, мы, наконец, прибыли ко двору великого князя Московии.

Его столица называется Москва, и она очень густонаселенна. По имени столицы названо княжество, Московия, а само название происходит от реки Москвы, которая омывает город Москву. Река берет свое начало в девяти милях от города, и судоходство по ней затруднено по причине извилистости ее русла, особенно между столицей и городом Коломной. Об этом упоминает Джованни Ботеро, который заимствовал это из сочинения Антонио Поссевино 234. Далее он утверждает, что Москва, после того, как была сожжена и разрушена руками крымских татар и турок в 1570 году, стала размером не более чем два лье в окружности. Но я с особым вниманием обошел ее вокруг, исследуя это дело очень [155] тщательно. Население города, я подсчитал, составляет 80 тысяч дворов (или 360 тысяч душ) и более. Они живут в отдельных домах с сараями и амбарами, и, следовательно, количество земли, занимаемой здесь людьми, более чем необходимо. Действительно, населенная площадь, показалось мне, полностью занимает окружность, по меньшей мере, в три лье, а может быть, больше. Город, однако, не обнесен стеной и стоит на открытой местности, и защитой ему служат болота, реки и лагуны, окружающие его. Огромный дворец (Кремль) окружен стеной, и он настолько обширный, что сам по себе является приличного размера городом. Дворец весь построен из камня и прекрасно сконструирован, особенно царские покои, которые спланированы на итальянский манер. Кремль так велик, что вся знать, которая лично служит князю, живет в Кремле. Я не знаю в действительности общее число тех, кто его населяет, но домов, которые видны за его стенами, насчитывается более шести тысяч. О нашем приеме я более подробно напишу в следующей главе.

Глава третья,

повествующая о приеме, оказанном нам при дворе князя Московии, о том, что мы увидели в Москве, и о том, что произошло между нами и князем, когдa мы уезжали.

Однажды в пятницу в 10 часов утра ноября месяца мы прибыли в столицу и нас гостеприимно вышло встречать множество народа, так как московиты — народ, падкий на церемонии. Так, когда ко двору князя прибывает какой-либо принц или иностранный посол, общественным указом объявляется праздник, и в этот день никто не работает. Далее, каждый должен там появиться, одетый в самые лучшие и красивейшие одежды, чтобы пойти на место встречи у входа в город. Это действительно хорошо, что они не делают никакой работы в эти особенные дни, но в другие священные праздники в году они работают на совесть, от зари до зари. Во всех других вопросах, однако, они точно соблюдают заповеди греческой церкви, к секте которой принадлежат.

Число придворных, вышедших встречать нас по указу князя — все они знатные вельможи, люди титулованные, графы и господа высокого положения, — показалось мне, превышает шесть тысяч человек. И чтобы привезти нас, князь послал две сотни маленьких экипажей, их везли красивые, ухоженные лошади, и каждый экипаж был утеплен, кучера хорошо одеты, лошади покрыты львиными и тигровыми шкурами; все это, чтобы защитить людей и лошадей от холода, который очень суров в это время года. За пол-лье до того, как мы достигли въезда в город, мы узнали, что посланы люди из княжеской охраны встречать нас, и затем они выстроились вдоль правой и левой стороны дороги, по которой мы [156] проходили. Охрана вся состояла из пехотинцев и мушкетеров, не считая других солдат, вооруженных луками и стрелами; тех, кто нес фитильный замок, насчитывалось 10 тысяч. Мы держали путь через их строй, и каждый солдат стоял смирно и держал свой запальный фитиль зажженным. Чтобы вы могли понять, как велик царь, я должен упомянуть, что великий князь Московии 235 вдвойне царь, так как он владыка пятнадцати герцогств, шестнадцати княжеств и двух царств. Его земли протянулись на север к Арктическому океану, от залива Гранвик до реки Обь, на юге граничат с рекой Эдер, или Волгой, где достигают Каспийского моря; на западе граница его государства заканчивается Ливонией, где находится река Борисфен, или Буг; в то же время на восточной границе мы вновь находим Волгу. В длину Московия занимает 3 тысячи миль, а в ширину простирается на тысячу пятьсот миль.

Великий князь чрезвычайно богат, так как он владыка как жизни, так и имущества всех своих подданных, распоряжаясь ими по своему желанию. Он не допускает школ или университетов в своем царстве, чтобы, как он говорит, ни один не мог знать столько, сколько знает он сам; следовательно, ни один из его губернаторов, секретарей государства не может знать больше того, что великий князь позволит ему знать. Никому не разрешается обращаться к врачу для лечения, если тот иностранец, и ни один, под страхом смерти, не может покинуть Московию, чтобы поехать в другую страну, иметь общение с другим народом и выучиться чему-нибудь. В Московии нет ни нищих, ни воров; первым всегда дадут обильную пищу в любое время, а вторых наказывают заточением в тюрьму на всю жизнь. И никого не приговаривают к смерти за какое-либо преступление, а тому, кто в другой стране был приговорен, здесь дадут пожизненное заключение. Таким образом, человек, совершивший одно преступление, не может совершить второго, так как он, так сказать, заживо похоронен в тюрьме. В вопросах религии московиты очень чтят свою церковь. У них нет других книг, кроме Евангелия и Жития Святых, и все люди ходят с крестиком на шее. Когда человек входит в церковь, он вначале целует землю, в правой руке несет изображение нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. Во дворце, над троном великого князя, всегда висит изображение Богоматери с митрой и посохом, одетой в одежды, как у епископа, и на ее пальцах много колец.

Итак, когда нас, наконец, привезли в Москву, всех поместили в великолепных домах, похожих на крепость: в одном они поселили особого персидского посла, который был послан к князю; другой дом определили нам с нашим послом; в третьем они поселили всех англичан, а для [157] нашей охраны они назначили три сотни вооруженных солдат. Затем князь прислал нам девять переводчиков, которые отлично говорили на персидском языке, по три переводчика в каждый дом нашего посольства; далее он прислал нам много провизии. Затем мы отдохнули восемь дней, и в один воскресный день князь приказал своему мажордому привести нас к нему, и мы отправились в том же порядке, что и при въезде в город. Так же, как и в день нашего въезда в город, охрана выстроилась вдоль дороги, которая тянулась более чем на четверть лье, что мы должны были пройти от наших домов до крепости, в которой был дворец. Этот дворец, где живет князь, — крепость (Кремль), о котором мы уже говорили, где находятся 6 тысяч домов, все построенные из дерева, кроме царских покоев и внешних стен, сделанных из камня, как уже отмечалось, укрепленных и украшенных везде в итальянском стиле. Внутри крепости находится огромное число церквей, и в самой большой из них есть огромный колокол 236, в который ударяли, чтобы мы могли слышать его чудесный звон. Тридцать человек едва могли его сдвинуть, и он никогда не звонил, за исключением случаев рождения князя или его коронации.

Когда мы подошли ко дворцу, то увидели на дворе ожидающего нас мажордома, или управляющего двором князя, человека гигантского роста, который держал на цепи свирепую собаку; этот управляющий проводил нас до вторых дворцовых дверей. Здесь стоял второй камергер, который проводил нас до других дверей, где был третий камергер, и он привел нас к внутренней двери, открывающейся в княжеский зал. Здесь находились пять сотен вельмож двора, одетых в парчовые одежды, отороченные мехом куницы, в головных уборах, усыпанных драгоценными камнями, и у всех одежды были расшиты невероятными драгоценностями. Эти вельможи с почтением проводили нас в дальний конец зала, где сидел князь. Этот зал столь просторен, что от входной двери едва можно разглядеть, что происходит на другом конце. Помещение напоминает «придел» в церкви, но гораздо длиннее, как уже было сказано. Своды и купола, образуя потолок, поддерживаются сорока деревянными позолоченными колоннами, украшенными скульптурой с растительным орнаментом, и каждая колонна так широка, что два человека с трудом могут обхватить ее руками.

Когда мы достигли верхнего конца зала, увидели там великого князя; °н сидел на троне, на ступенчатом возвышении. Это сиденье было сделано из массивного золота, инкрустированного драгоценными камнями. Великий князь был одет в мантию из золотой парчи, отороченную мехом куницы, застегнутую на множество бриллиантовых пуговиц, и на [158] нем была шапка, имеющая вид митры. В его руке был скипетр, похожий на пастуший посох, и позади князя стояли сорок вельмож, и каждый держал серебряный жезл в руке, который был для них знаком отличия. Кроме того, великий князь брал скипетр с собой, когда отправлялся на войну.

Когда мы предстали перед ним, то пали ниц, а особый посол Персии, который был, как мы уже говорили, послан в Московию, вышел вперед. Его звали Пиркули-бек, и он был из персидской знати самого высокого ранга. Перед тем как представиться, он поцеловал письмо, которое привез, а затем вложил его в руки его величества. При этом великий князь поднялся со своего сиденья и, получив письмо, также поцеловал его, а затем отдал его переводчику, который тотчас прочел и перевел его на язык русской страны. Затем наш посол, держащий путь в Испанию, вышел вперед и отдал свое письмо, в котором великого князя просили оказать нам покровительство в благоприятном проезде; и он тотчас обещал сделать это. Его величество разрешил нам сесть, и мы заняли места на длинных скамьях, покрытых бархатом и подбитых перьями. После паузы великий князь поднялся и удалился в дворцовые палаты со своими приближенными, а когда через короткое время они вернулись, то он сам и все вельможи, сопровождавшие его, появились одетые в белые мантии, отороченные мехом белой куницы, или, как мы называем в Испании, — горностаем.

Во время отсутствия его величества были накрыты столы, и великий князь сел обедать, и каждый расположился за столом согласно его рангу. Пищи было великое изобилие, и обслуживали великолепно; перед каждым гостем было поставлено более сорока блюд, и у каждого была полная порция, будь то телятина или оленина, баранина или утка. Караваи хлеба, которые нам подавали, были столь огромны, что два человека с трудом могли поднять их, и перед каждым гостем стояло по серебряному блюду, огромному, как жаровня, с ручками по обоим концам. Великий князь оказал внимание каждому из нас, послав часть еды из своего блюда, согласно рангу получающего. Затем он обменялся с нами тостами, виноградным вином, самым дорогим из всех, которые есть в этой стране, оно ввозится сюда издалека, исключительно для великого князя и для епископов, которые распределяют его по церквам, где оно используется для причастия. В палате, примыкающей к залу, где мы обедали, все время раздавалась музыка на самых разнообразных инструментах, а также доносилось пение. Пир продолжался от двух часов пополудни до восьми вечера, а затем нас проводили с сотней факелов в наши комнаты во дворце, где мы проживали, в сопровождении той же охраны, что и утром, когда мы покидали наши покои. Далее, все наши слуги-персы также имели изобилие еды.

.Когда бы мы ни пожелали осматривать Москву, от нас посылали к коменданту крепости за разрешением, и тогда он давал нам четырех [159] солдат для охраны. После двух недель, прошедших после нашего прибытия в Москву, мы стали выходить на прогулки и осматривать диковины города, и особенно сокровищницу великого князя. Здесь, перед воротами, стояли две статуи львов: одна, по-видимому, из серебра, другая — из золота, но обе грубо сделаны. О том, что мы увидели внутри сокровищницы, о невообразимых богатствах трудно рассказать, и описать все это невозможно, так что я замолкаю. Одежды великого князя также не поддаются оценке, и склад оружия так хорошо укомплектован, что можно вооружить 20 тысяч человек. Нам также показали огромную клетку с дикими зверями: среди других там был лев, громадный, как лошадь, чья грива падала по обе стороны его шеи, позже он в ярости сломал две огромные деревянные балки в своей клетке. После этого мы гуляли по городу и видели там удивительное разнообразие лавок и главную площадь, где разместилась основная часть артиллерии. Эти пушки так велики по размерам, что два человека должны влезть на ствол, когда необходимо его прочистить. Каждое из орудий имеет семь ярдов в длину, и чтобы зарядить его, кладут пятьдесят фунтов пороха.

Мы оставались здесь, в столице Московии, пять месяцев, задерживаясь по причине дождей и снега, наконец великий князь дал нам свое разрешение на отъезд. Поэтому мы отправились к нему попрощаться, и по возвращении он прислал послу три самые богатые мантии, вытканные золотом, каждая отороченная мехом куницы, чашу из золота, вмещающую в себя полгаллона вина, и 3 тысячи дукатов для дорожных расходов. И каждому из его секретарей великий князь прислал также три мантии, одну богатую и две более простые, и по восемь ярдов ткани каждому сопровождающему, чтобы сшили себе одежду для путешествия. Далее, серебряную чашу с позолотой всем, такого же размера, что и золотая, которую он подарил послу, и по двести дукатов на расходы по своему усмотрению. После этого мы любовно попрощались с нашим соотечественником, персидским послом, который оставался в Москве; он проводил нас более чем на два лье, и при расставании мы с нескрываемой грустью произнесли: худа хафиз — «до свидания».

Четверо слуг с нашего разрешения решили вернуться назад, в Персию; далее, мы потеряли из виду доминиканского монаха и ничего не знали о нем: он вдруг исчез и не подавал о себе вестей, хотя мы усердно разыскивали его. У нас появилось подозрение, что сэр Антоний Шерли избавился от него, так как еще в то время, когда мы путешествовали по Эдеру на галерах, он часто грозился убить монаха и иногда даже запирал его в каюте. Но мы, персы, сумели тогда спасти его, и монах объяснил нам, что он одолжил сэру Антонию тысячу крон и потом поручил ему хранить в безопасности девяносто маленьких алмазов, но когда он захотел получить обратно от сэра Антония алмазы и деньги, тот замыслил его погубить. И после этого мы больше его не видели, и в [160] Пасхальную неделю 237 выехали из столицы Московии в сопровождении капитана охраны с сотней солдат. Каждый день мы проезжали около десяти лье, и за три дня мы достигли большого города, который называется Переяславль, с населением более чем 30 тысяч дворов (или 135 тысяч душ). Население все московиты и христиане, у них много церквей, прекрасно украшенных на манер их страны.

Город обнесен стеной, построенной из камня, и окружен водами великой реки, которую мы потом пересекли, так как она преграждала нам путь. Насколько я мог судить, река течет в эту местность, по которой мы ехали, из окрестностей столицы. Ее течение очень сильное, и мы переправились через нее на плоту из бревен, который тащили крепкой веревкой. Плот был столь велик, что мог за один раз перевезти сотню вьючных животных. Я не знаю названия этой реки, но мне кажется, что это приток реки Москвы 238.

От этого места мы путешествовали три дня и пришли в город, называемый Ярославлем; теперь наш путь лежал на северо-запад. Этот город с большим населением, чем Переяславль, в нем 40 тысяч дворов (или 180 тысяч душ). Они все московиты и христиане, город хорошо застроен, в нем много церквей и монастырей на русский манер. Далее, здесь одна из самых мощных крепостей, которые мы видели во всей Московии, и выглядит она еще сильнее и величественнее от реки Барем, протекающей вблизи крепости. Нашей целью было следовать отсюда через страны Лотарингию, Саксонию и Германию, но нам сказали, что от Ярославля туда самый быстрый, верный и прямой путь — это сесть на галеры и плыть около сотни лье по Волге к морю, которое фактически является Арктическим океаном. Некоторые, однако, говорили, что эта река впадает в Балтийское море, куда, я полагаю, впадает часть Западной Двины или Борисфен (Буг), о котором мы говорили. Это утверждают также самые надежные космографы. Будь что будет, мы погрузились и отправились за сотню лье по реке Волге к Белому морю, проплывая пятнадцать или шестнадцать лье каждый день, и нашей компании дали две галеры — одну нам, персам, другую — англичанам.

По обоим берегам реки [Волги] стоит много городов, и через два дня после погрузки в Ярославле мы пришли в город, называемый Рыбинском, который, как я считаю, имеет население 10 тысяч дворов (или 45 тысяч человек), и даже больше. Здесь мы сменили людей, которые были взяты на галеры, нам дали других, а также много провианта. После двух дней дальнейшего путешествия (и после волока в главные воды Двины), мы пришли в город Тотьму, расположенный на берегу этой реки 239, [161] который по моему мнению, имеет население около 3 тысяч дворов (или 13 500 душ); здесь стояла крепость, одна из лучших, что мы уже видели. Мы снова сменили людей и затем через день мы достигли Брусенска 240, откуда затем пришли в город Устюг, где нас снова снабдили обильным провиантом. Следующий день пути привел нас в город Туровец. Отсюда и дальше в нашем плавании темнота и ночь отступили, и все время был дневной свет, так как в этой части земли в марте, апреле и мае нет ночи; и напротив, в соответствующие месяцы зимы днем все время ночь и света нет. Этот непрерывный дневной свет объясняется тем, что мы пришли в очень высокие широты, но наш образ жизни стал нам странен, так как не было надлежащей темноты для сна.

Продолжая путешествовать, мы пришли в очень большой город, который лежит у берега Арктического моря, это Холмогоры. В нем насчитывается свыше 30 тысяч дворов (или 135 тысяч душ), и он стоит в десяти лье от места, где река Барем (или Двина) впадает в океан. В Холмогорах мы пробыли двенадцать дней, отдыхая и ожидая вестей об английском или немецком корабле. Затем мы двинулись вперед и окончательно достигли поселения, называемого городом Архангельском, в пяти лье вниз по реке, в устье эстуария. Население Архангельска составляет, на мой взгляд, около 12 тысяч дворов (или 54 тысячи душ); это очень известный порт, где французские, английские и германские корабли бросают якоря и ведут торговлю с северными окраинами Азии. Огромный мол прикрывает вход в порт, последний обращен на юг, будучи широким и безопасным для стоянки судов. Очень часто целых четыреста кораблей стоят в гавани, и таможенные налоги здесь дают хороший доход князю Московии. Мы оставались двенадцать дней в Архангельске, закончили все наши дела и, в конце концов, решили сесть на фламандский корабль с водоизмещением в тысячу тонн, зафрахтованный плавать от этого порта и вооруженный двадцатью пушками.

Здесь нельзя обойти молчанием один деловой вопрос, который мы уладили с сэром Антонием Шерли и о результате которого мы расскажем позже. Сэр Антоний был очень способный человек, хотя и маленького роста; он много хвастал, несмотря на то, что судьба не наделила его богатством. Как станет ясно позже, у него всегда была тайная мысль в отношении нас, к тому же ему был на руку приказ, который дал нам шах Аббас — слушаться во всем, что посоветует сэр Антоний, так как он имеет больше опыта в ведении дел с иностранцами, чем мы. Поэтому, когда мы собрались предпринять морское путешествие, сэр Антоний сказал нам, что будет более безопасным не брать большие ларцы с подарками для христианских монархов на фламандский корабль, поскольку это судно старое и не вынесет тяжести стольких вещей. И далее, если нас неожиданно застанет буря и придется выбрасывать за борт [162] груз, то ларцы с подарками наверняка выбросят первыми. Затем он сказал нам, что у него есть в Архангельске большой друг, англичанин, хозяин прекрасного крепкого корабля и что он погрузит на него наши сундуки и передаст их нам, когда мы приедем в Рим. Все это показалось нам заслуживающим доверия и благоразумным, мы передали наши сундуки, как посоветовал нам сэр Антоний, этому англичанину, но что стало с ними дальше — об этом в следующей главе.

Глава четвертая,

повествующая о том, как проходило наше плавание по Арктическому морю и какие достопримечательности мы видели.

Сейчас нам хотелось бы описать обычай людей, населяющих это морское побережье. Мужчины и женщины одинаковой наружности, мужчины не имеют ни бород, ни бровей; далее, они очень маленького роста, так что если какой-либо народ можно в действительности назвать карликами, так это лопарей. Они даже меньше, чем любой из карликов в Испании. Они используют оленей и ездят верхом на них. Глаза этих людей настолько малы, что они едва могут видеть ими. Все они очень суеверны, и их колдуны обещают своим колдовством даровать хорошую погоду тем, кто плавает по их морям, и пытаются торговать счастливым случаем. Они пришли предложить и нам, если мы щедро заплатим, что обеспечат нам прекрасную погоду, но наш посол спросил, как они могут обещать то, что поистине в руках Бога, и с тем они ушли.

Мы пустились в плавание и в течение сорока дней не видели ночи — солнце всегда стояло высоко; но под конец снова наступила темнота с луной и звездами. В тех морях, где мы плыли, было много кораблей английских пиратов, и два из них решили атаковать и ограбить нас. Мы, однако, были готовы сражаться и стали к орудиям; но когда они подошли ближе, англичане из нашей судовой команды окликнули их, объяснив, кто мы есть, и поэтому они не причинили нам вреда... Вскоре поднялась такая страшная буря, что мы все раскаялись, что пустились в плавание. Сила шторма была такая, что ни один канат из оснастки не остался целым. Наконец мы вынуждены были убрать все паруса и дать возможность кораблю плыть по ветру, стараясь только удержать руль и полагаясь на милосердие Бога. Не раз мы думали, что вот-вот погибнем в огромных волнах, обрушивающихся на верхнюю палубу, и наши руки постоянно качали насосы. В конце пятого дня буря утихла, волны улеглись, и попутный ветер дул нам, пока мы продолжали плыть, и, наконец встали на якорь.

Но другой корабль, который плыл недалеко от нас, во время шторма не имел такого счастья, и хотя наши матросы отправились на ялике к [163] ним на помощь, но пришли слишком поздно. Некоторый груз спасли, но из судовой команды никого не удалось подобрать, все утонули, так что мы никогда не узнаем, откуда пришел этот корабль. В продолжение всего времени, что мы плавали по этому морю, мы видели огромное разнообразие рыб: некоторые были столь огромны, что мы полагали, будто это корабли, плавающие на поверхности моря. Мы видели также рыб, называемых моржами; они плавали стаями по тридцать штук вместе и очень близко подходили к борту корабля, повергая нас в некоторый страх; тогда, видя их такое множество, мы выстрелили из пушки, после чего они оставили нас. Из этого великого северного океана мы поплыли дальше, но все время страдали от морской болезни, наши лица потеряли хороший цвет, а есть мы ничего не могли, и все, что мы ни ели, извергали обратно.

Затем после полных двух месяцев плавания в этих северных морях мы снова увидели землю — о, как мы сильно к ней стремились! — и вошли в устье великой реки, к Штаде — порту, стоящему в начале эстуария...

Порт Штаде — небольшое местечко и полностью заселено рыбаками. Проплыв вверх по устью Эльбы, мы высадились, но потом на борту двух галер вновь пошли вниз по реке. Устье Эльбы здесь так широко, что могут проходить большие корабли, и берега вокруг усеяны городами, которых, говорят, насчитывается более тысячи. От того места, где мы сейчас находились, можно видеть земли, принадлежащие в Швабии князю Вюртемберга, а также Нюрнберг, Франконию, Баварию, Эссен и Букавию 241. Это, однако, земли, лежащие далеко от того места, где мы проплывали, а прямо под рукой можно видеть страны Минден, также Брауншвейг и Люнебург. Затем мы повернули наши галеры и, следуя из устья Эльбы, после трех с лишним дней плавания пришли в город, который называется Эмден, имеющий население в 30 тысяч дворов (или 135 тысяч душ). В нем много прекрасных зданий и одна из самых сильных крепостей во всей округе. Крыши всех домов покрыты свинцом, что придает им на расстоянии очень привлекательный вид, так как днем, когда светит солнце, они блестят и выглядят, как покрытые серебром. Здесь от имени принца этого края нас приветствовал капитан, но мы не смогли уделить большого внимания этой стране, так как у нас не было рекомендательного письма царя Персии этому принцу.

Город Эмден стоит между двумя великими реками [Везер и Эльба], окруженный ими с обеих сторон, и лежит в двух днях пути от моря. Порт здесь ведет обширную торговлю, и купцы всегда обильно снабжены товарами, большей частью английскими. Когда мы высадились, они поместили нас в доме, своего рода гостинице, очень чистом, однако [164] странно обставленном: так, в нем было более сотни кроватей, каждая с перьевым матрасом и голландскими простынями. Здесь нас принимали как положено; на следующий день пришел тот же капитан и проводил нас во дворец принца, которому мы поднесли персидский головной убор и несколько кусков сукна и полотна. Все это он милостиво изволил принять и пригласил нас отобедать с ним на следующий день. Он задал нам великий пир, длившийся шесть часов, и по обычаю и нравам этой страны они заставили нас выпить столь много, что многих из нас повергло в сон от опьянения. Самое достопримечательное, что мы обнаружили в этой стране, — это головной убор женщин. Он похож на круглый щит, который выступает как раз над головой, и можно сказать, что он прикрывает лицо от непрерывных дождей и снега этого климата, как крытые черепицами фронтоны крыш в Испании. И мне показалось, что ни в одной стране не было так много прекрасных женщин, собранных вместе, как здесь.

На следующий день нас пригласили посмотреть сокровищницу и арсенал принца, в которых было много дорогих предметов. Они поистине имели большую ценность, но не больше, чем обычные. Нам показали, среди других, склад для пшеницы, столь громадный и настолько полный, что, казалось, этого запаса хватило бы на девяносто лет, как они утверждали. Мы не могли в это поверить, но они так настаивали, что мы поверили. Но эта их пшеница не имеет сердцевины и вся лущеная, и зерно длиннее, чем в испанской пшенице; но, с другой стороны, эти зерна не тяжелее зерна нашего овса, которое по весу даже меньше, чем рожь. Этот сорт пшеницы есть в Персии, и персам он известен под названием чавдар.

От Эмдена мы отправились дальше, двигаясь в восьми каретах и через неделю прибыли в другой город, называемый Аурих, хорошо укрепленный и с населением в 10 тысяч дворов (или 45 тысяч душ).

Наше внимание привлекла крепость, которая выглядит очень мощной, и мы остановились в ней на один день, но более ничего примечательного не обнаружили. Отсюда за два дня мы дошли до города, небольшого по площади, но очень хорошо укрепленного, который называется Фриденберг. Путешествуя дальше, мы достигли города Нинбург, с большим населением и, насколько мы могли судить, хорошо защищенного укреплениями. На следующий день мы уже были в другом городе, называемом Ольденбургом, хорошо укрепленном и с крепостью; все эти города и крепости большей частью тщательно охраняются, их ворота запираются на ночь и ни по какой причине их не откроют до восьми часов следующего утра. Все это происходит потому, что каждый город принадлежит одному князю, а каждый принц является врагом своему соседу. Потом мы прибыли в Тюрингию, которая находится во владении ландграфа Хессе-Кассель, и это одна из самых плодородных областей Германии. Тюрингия — страна, что лежит между реками Зале и Верpa, [165] а это место Георгиус Агрикола 242 называет самим сердцем Германии. Эта область не очень велика в длину и ширину, но она наиболее плотно заселена, как никакой другой район мира, и в пределах примерно двенадцати германских квадратных миль находится двенадцать областей, в которых собраны сто сорок обнесенных стеной городов и такое же число открытых поселков, а также 2 тысячи деревень, сто пятьдесят крепостей и двенадцать монастырей.

Первый город, в который мы потом пришли, назывался Веймар, следующий Алсфельд и третий большой город Кассель 243, очень обширный, сильно укрепленный и с большим населением. Городская стена построена так широко, что по ней могут проехать в ряд три кареты. Далее, Кассель имеет крепость с земляным валом, который полностью защищает его против любых пушек. Как только ландграф 244 услышал о нашем приезде, он послал встречать нас своего камергера с тремя экипажами, и каждый был обит черным бархатом, и в них мы прибыли во дворец. Ландграф принял нашего посла, сэра Антония и нас очень любезно, оказывая каждому учтивость в соответствии с его рангом. Затем нас поместили в комнаты дворца, роскошно обставленные и с кроватями под вышитыми пологами. Ландграф разместил наших слуг в разных гостиницах, беря на себя всю оплату, и все было прекрасно организовано в течение тех десяти дней, что мы там оставались. Каждый день нам показывали новые достопримечательности. Однажды нам показали комнату, где стены были из белого камня, может быть, из гипса, и каждый камень был установлен с таким искусством, что ни один стык или расшивка шва вокруг двери или окна не были видны и казалось, что природа сама сделала это из целого куска. Мы полагаем, что это одна из самых редких достопримечательностей при дворе этого принца. Ландграф показал нам также свой кабинет — сокровищницу, полную неоценимых драгоценных камней, особенно алмазов. Но самое чудесное из всех богатств, что мы видели, — это то, что стены этого кабинета от пола до потолка были полностью обиты не гобеленами, а пластинами натурального коралла, что выглядит удивительно.

Мы не можем обойти молчанием арсенал и конюшни ландграфа, и то и другое обширны и любопытны для обозрения, и так хорошо снабжены, что, на мой взгляд, можно полностью экипировать десять тысяч всадников. Во время нашего пребывания в Касселе не было ночи, когда бы [166] не не устраивали праздника в нашу честь. Особенно интересно было, когда сын ландграфа, его престолонаследник, мальчик двенадцати лет, вместе с другими юношами его возраста, все роскошно одетые, сражались на турнире при свете факелов. После десяти дней пребывания мы, наконец, уехали из Касселя, увозя с собой в подарок сладости. Действительно, никогда в жизни я нигде не видел столько вещей, сделанных из сахара, как здесь. В самый первый день, когда мы обедали, буханки хлеба, салфетки, ножи и солонки, стоящие на столе, — все были сделаны из сахара, так же, как и различные виды фруктов. И каждый предмет точно походил и имитировал по форме и строению тот объект, который изображал. Велик был смех, когда мы попробовали разрезать некоторые фрукты ножами, которые, конечно, раскрошились и рассыпались на куски в наших руках. Мы были обеспечены всем необходимым для нашего дальнейшего путешествия. Перед отъездом ландграф подарил нашему послу два золотых кубка и каждому члену его свиты по такому же кубку. В последний день перед отъездом нас повели полюбоваться двумя галерами, стоящими на реке, протекающей у самых стен дворца, и на борту мы увидели нового образца пушки, сделанные более просто, так, что каждое орудие за полчаса могло сделать сорок выстрелов подряд.

Ландграф приказал капитану своей гвардии проводить нас через его земли с достаточной охраной до самых границ империи. Далее, он поручил нам этого капитана как специального посла к императору, так как ему очень понравилось письмо, которое мы привезли ему от царя Персии, такое же ему преподнес сэр Антоний; и в результате он предложил императору присоединить свои 12 тысяч войска, когда принцы соберутся вместе, чтобы выступить против турецкого султана. Поэтому мы отправились, радостные, двигаясь через различные города ландграфа, которые велики числом и величественны своим богатством. Особенно можно отметить следующие: Лейпциг, Роберг, Quimendec, Jub, Quimidac, Labinc, Aslaben, Xipric, Wilfuesen, Perbyn, который является последним городом в государстве Хессе-Кассель. Затем мы вступили на земли князя Саксонии, которые мы прошли очень быстро. На своей территории князь Саксонии имеет Мансфельд, Магдебург 245 и Мнению 246, хотя многие считают, что этот последний лежит за пределами княжества. Саксония делится на Верхнюю и Нижнюю. В Верхней Саксонии главный город Виттенберг, одна из самых красивых и сильных крепостей в этой земле. Столица Нижней Саксонии известный город Галле, стоящий на реке Зале, и к западу от него лежит большой город Мансфельд, главный город области, который снабжает всю Европу минералами, [167] разрабатываемыми здесь повсюду на рудниках. К западу, на берегах реки Эльбы, находится очень сильный город Магдебург, который делится на три квартала: невозможно захватить этот город и бесполезно осаждать его по причине мощности его стен и глубины рвов, что окружают его.

Мы пришли в Саксонское княжество, обойдя город Белтси 247, где много серебряных рудников. Все люди, которых мы встречали поблизости, были нездоровы и с плохим цветом лица, особенно те, кто кормился работой в самих рудниках; и это ясно доказывает, насколько вредна ртуть, с которой они сталкиваются в работе. Ее, действительно, в основном находят смешанной с другими минералами в жилах металла, глубоко залегающего под землей в этих районах. Вдоль всех дорог, что мы прошли в Княжестве Саксонии, мы видели великое множество ветряных мельниц; реки в этой местности с сильным течением, и немцы очень изобретательны: повсюду установлены лесопилки, чтобы работать на воде и резать доски для рудников, но я удивлялся, видя, что они, измельчая зерно для своего хлеба, полагаются исключительно на изменчивость ветра. Второй город Саксонии, который мы прошли, был Ильменау, а третий — Лейпциг. Этот последний очень большой город со значительным населением, и его здания кажутся мне лучшими из всех, что мы видели с тех пор, как начали путешествовать по Европе. Здесь князь Саксонии 248 имеет свой дворец, где он проживает. Нынешний князь в действительности юноша четырнадцати или пятнадцати лет, и в день, когда мы прибыли в его столицу, он уехал на охоту, так что мы не видели его. Поэтому через день мы двинулись к границам империи и пришли в первый имперский город, который лежит за границами Саксонии и который называется Ауссиг.

Комментарии

225. Личность его установить не удалось.

226. Великий чавуш, баш чавуш — начальник слуг для особых поручений во дворце султана.

227. Мухаммед III (Мехмед III) — турецкий султан (1595-1603).

228. См. введение, с. 12, а также примеч. 262.

229. Роберт — брат Антония Шерли, более известный как граф Шерл и (1581-1628). Он оставил Иран в 1608 г. и отправился в Европу вместе с послом шаха Аббаса I с целью уговорить европейские страны создать коалицию против Османской империи. Граф Шерли отправился через Краков, доехал до Праги (1609 г.), затем через Флоренцию прибыл в Рим, где Папа Римский Павел V принял его. Далее, двигаясь от Генуи морем к Барселоне, он достиг Мадрида в 1610 г. и в августе 1611 г., наконец, вернулся в Англию и получил аудиенцию у Якова I. После 18 месяцев сэр Роберт выехал в Иран, но на этот раз длинным морским маршрутом вокруг мыса Доброй Надежды, покинув Дувр в 1612 г. Ему не удалось высадиться в Персидском заливе, и он последовал в Индию и покинул Сурат только в сентябре 1614 г. Он достиг Исфахана в июне 1615 г. и в октябре того же года снова вместе с послом Ирана был послан шахом Аббасом 1 в страны христианского мира. Достигнув Гоа, он обнаружил, что упустил ежегодную навигацию и не сможет достичь Лиссабона раньше, чем через год. Наконец он прибыл в Испанию в 1617 г. и остался здесь на 5 лет. В 1622 г. оставил Испанию и через Рим прибыл в Англию, где оставался с января 1623 г. до марта 1624 г., когда в третий и последний раз отправился в Персию. Вновь поплыл вокруг мыса Доброй Надежды, достигнув Персидского залива в ноябре, и прибыл в Исфахан в апреле 1628 г., где был принят шахом Аббасом I, но не получил достаточной благосклонности. Через три месяца он внезапно умер в Казвине в возрасте 47 лет.

230. Имя францисканца в примечании Ле Стренджа указано как Альфонсо Сордеро, а доминиканца как Николао де Мето.

231. Идел, Итил — так арабские географы называли р. Волгу.

232. Сведения об этом посольстве встречаются только у Орудж-бека.

233. Волга и Западная Двина берут свое начало на Валдайской возвышенности, а не из озера Волаппо.

234. Поссевин Антоний (1534-1611) — один из наиболее видных деятелей католической реакции. Дважды посетил Москву (1582 и 1586 гг.) с дипломатической миссией. В 1585 г. в Вильно издал свой труд под названием «Московия», что и использовал Орудж-бек.

235. Борис Годунов, царь в 1598-1605 гг. В комментарии Ле Стренджа ошибочно утверждается, что Борис Годунов «убил царя Федора I и незаконно занял его престол». В действительности же в 1598 г. царь Федор умер своей смертью, не оставив наследника. Земский собор избрал царем Бориса Годунова.

236. Царь-колокол был изготовлен по заказу царя Бориса Годунова и имел в окружности около 10 м, в диаметре около 2,5 м, толщину стенок 0,6 м. Вес этого первого колокола неизвестен.

237. Пасха, упомянутая в тексте, отпразднована 23 марта 1600 г.

238. Орудж-бек, как отмечает Ле Стрендж, по-видимому, не знал, что река, по которой он плыл от Ярославля до Рыбинска, — Волга.

239. Имеется в виду р. Сухона — приток р. Северной Двины, где и ныне стоит город Тотьма.

240. Видимо, г. Брусенец (Вологодская обл.).

241. Букавия была восточной частью земли Гессен, главным городом которой являлась Фульда.

242. Агрикола Георг Бауэр (1494-1555) — немецкий врач, металлург и минералог. Переехав в 1533 г. в Хемниц (Саксония), он через некоторое время всецело посвятил себя горному делу. Был специалистом по систематической минералогии в Германии. Издал несколько трудов по горному делу, минералогии.

243. Указанный в тексте город Веймар на значительном расстоянии к западу от г. Галле, а Альсфельд к югу от него и к северу от Касселя. Поэтому эти города можно посетить только после Касселя.

244. Видимо, Луис II, ландграф земли Хессен-Кассель (1596-1626). (Людовик V (не II), (1596-1626) был великим герцогом владения Гессен-Дармштадт - ).

245. Единственное название из этого списка городов — Aslaben (Эйслебен), находится в 50 км к северо-западу от г. Галле; другие же названия городов не поддаются идентификации в напечатанной форме и, по мнению Ле Стренджа, ни одно из этих названий не упоминается у Ботеро. (Wilfhuesen - Вальфхаузен, в 5 км. зап. от Сангерхаузена. )

246. Район около Лейпцига. (Мейсен)

247. Возможно, это Бельциг, расположенный на расстоянии около 70 км от Берлина, но он не лежит непосредственно на пути из Касселя в Лейпциг.

248. Здесь: Кристиан II (1583-1611), курфюрст Саксонии (1591-1611).


Текст воспроизведен по изданию: Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята - Дон Жуана Персидского. СПб. СПбГУ. 2007

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.