Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

КИРАКОС ГАНДЗАКЕЦИ

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ

ПЕРИОДА, ПРОШЕДШЕГО СО ВРЕМЕНИ СВЯТОГО ГРИГОРА ДО ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ, ИЗЛОЖЕННАЯ ВАРДАПЕТОМ КИРАКОСОМ В ПРОСЛАВЛЕННОЙ ОБИТЕЛИ ГЕТИК

ГЛАВА 29

О том, как ишхан Аваг был отправлен к хакану (Так в тексте) на Восток

Когда минуло немного времени, [татары] отправили Авага к своему царю, которого называли ханом (Так в тексте), в далекое путешествие на северо-восток, поскольку они делали так со всеми вельможами, которых желали почтить, — посылали к нему, а потом поступали с ним сообразно его приказу, ибо [татары] во всем подчинялись приказу своего царя. Сам шихан тоже, надеясь облегчить участь свою и своей страны, изъявил желание ехать. Все воссылали богу молитвы о [168] благополуч/263/ном возвращении его оттуда, ибо ишхан по природе был добр, а кроме того, они надеялись, что поездка принесет пользу и ям.

А он, поехав, предстал перед великим государем, предъявил ему письмо военачальника их и сообщил о причинах своего прибытия, дескать, прибыл, чтобы служить тебе. Услыхав это, великий государь любезно принял его, дал ему в жены татарку и послал его обратно на родину. [И еще] он предписал своим военачальникам вернуть [Авагу] его страну и с его помощью постараться подчинить всех мятежников, что именно и было сделано.

Как только он вернулся на родину, [татарские] военачальники исполнили повеления своего государя. Тогда им изъявили покорность сын Закарэ Шахиншах, и шихан Ваграм 1,. и сын его Ахбуга, и Гасан 2, коего звали Джалалом, владетель области Хаченской, и многие другие. И каждому из них возвращены были его владения, а также [было сделано] и снисхождение на некоторое время.

Затем стали притеснять их податями, постоянными своими посещениями и требованием [выделить] воинов. И, невзирая на притеснения подобного рода, а также еще более тяжкие, они никого не убивали. А по прошествии нескольких лет [татары] стали особенно притеснять ишхана Авага, так как были они крайне жадны, а [Аваг] не мог удовлетворить желания всех. Они не довольство/264/вались тем, что ели и пили, а требовали еще драгоценной одежды и коней, так как очень их любили. Поэтому они забирали лошадей отовсюду в стране, и никто не решался открыто держать лошадь либо мула — разве только скрывали где-нибудь для отбывания военной повинности. Ибо, где бы ни нашли они [лошадь], отбирали, более того, если на ней оказывался их знак (ведь каждый военачальник клеймил весь свой, а также отобранный [у населения] скот, выжигая на теле [животного] свой знак) и если даже [лошадь] была куплена у них самих, люди из другого отряда отнимали [лошадь] и наказывали [владельца] как вора. И это делали не только высокопоставленные, но и рядовые [татары]; особенно сильно стали они притеснять [местное население] с тех пор, как умер могущественный начальник Чагатай. Его ночью убили мулехиды 3. И по этому случаю была ужасная резня — убивали пленных, находившихся в стане. Муж сей (Чагатай) был другом Авага, и после его смерти множество врагов поднялось против [Авага].

Однажды в доме Авага один из них, не очень уж знатный, пришел в шатер, где восседал Аваг, и когда тот не столь поспешно встал навстречу ему, [татарин] начал бить Авага по голове нагайкой, которая была у него в руке. [169]

/265/ При виде этого служители ишхана, возмущенные оскорблением, нанесенным ишхану, их господину, хотели избить этого человека. Но шихан удержал их, хотя и был разгневан. Человек тот, которого звали Джодж-Буга, ушел, уведя с собой и товарищей своих, намереваясь той же ночью убить ишхана. Узнав об этом, [Аваг] еле убежал к грузинской царице, ибо та еще не покорилась, а скрывалась в неприступных твердынях Грузии.

Все эти беспорядки совершались еще и потому, что великий военачальник их по имени Чармагун онемел, одержимый бесом и недугами, но власть все еще оставалась за его домом — страной правили его жена и сыновья вместе с управителями, ибо хакан велел, даже если [Чармагун] умрет, кости его возить вместе с войском, так как муж тот был очень удачливый и даровитый.

Когда Аваг убежал, вельможи приуныли и стали осуждать того человека (Джодж-Бугу), послали вслед за ним нарочных, [прося] не восставать против них, клялись ему не делать ничего худого. И для большей убе/266/дительности его владения передали Шахиншаху, считая его братом Авага. А Аваг написал письмо и послал хакану, дескать: «Я не вышел из повиновения тебе, а просто убежал, чтобы спастись от смерти, теперь жду твоих приказаний».

И пока он мешкал с отъездом и ждал ответа великого государя, эти обнаружили все сокровища, спрятанные им в крепостях, и завладели ими. И из страха перед своим государем снова и снова посылали к Авагу гонцов, прося его вернуться.

И когда Аваг вернулся в войско, тут же пришел приказ хакана своим воинам, предписывавший не причинять Авагу никакого зла, и письмо к Авагу с дарами, [чтобы тот] смело поехал бы к нему и [ничего] не боялся. Тогда, воздав [Авагу] почести и удалив из стана людей, намеревавшихся убить его, послали его, а вместе с ним и некоего начальника, по имени Тонгуз-ага, прибывшего, чтобы взыскать по приказанию хана подати со всего населения, к грузинской царице Русудан с предложением покориться великому государю.

Прибыв к ней, они уговорили ее покориться великому государю и не бояться ничего. И, взяв у нее войска, вернулись к пославшим их с мирным договором на следующих условиях 4: царица вместе /267/ с только что коронованным сыном — мальчиком Давидом — изъявляет покорность, а они не должны нарушать договора. [170]

ГЛАВА 30

О резне в землях Хаченских и о благочестивом ишхане Джалале

Мы уже очень кратко рассказали о том, что сотворили со страной нашей бешеные воины, называемые татарами. Расскажем теперь и о крае Хаченском: о том, что они сделали там. Они совершали набеги по всем направлениям и даже по жребию делили [страны]. Некоторые из их военачальников, с хорошо снаряженным, тяжело вооруженным войском и всем лагерным имуществом вторглись в нее (Хаченскую страну), многих из тех, что жили в открытых местах, убили я угнали в плен. Затем стали воевать с теми, кто убежал, и с теми, кто укрепился в твердынях. Кого обманом, а часть и насильно [заставили спуститься с гор], одних убили, других взяли в плен, однако же большинство укрепилось в надежных местах, которые из-за неприступности своей назывались Хавахахац (В тексте: «***» — букв. «птичий полет»), и, обосновавшись там, считало себя в безопасности. Но так как погром был делом рук господа, татары взобрались тайком и неожиданно вошли в крепости, предали всех мечу, а часть сбросили с вершины скалы. И так много было сброшенных вниз, что трупы покрыли землю, а кровь текла, подобно ручью. Не пощадили никого. И долго еще можно было видеть кости, собранные, подобно камням, в кучи.

/268/ Пошли они и на благочестивого шихана Гасана, прозванного Джалалом. Сын сестры великих шиханов Закарэ и Иванэ, [ишхан Гасан] был человек благочестивый и богобоязненный, кроткий и мягкий, жалостливый и нищелюбивый, неутомимо молящийся, подобно отшельникам в пустыни. Где бы он ни находился, неукоснительно исполнял дневную я ночную службу, как в монастыре. Ночь же на воскресенье проводил [обычно] на ногах в бдении и без сна в память воскресения спасителя. Очень любил священников, был любознателен, с радостью читал божественные заветы.

Благочестивая мать его после смерти своего мужа Вахтанга, называемого также Танкиком, устроив 5 трех своих сыновей — Джалала, Закарэ и Иванэ, поехала в святой город Иерусалим я провела там долгие годы в покаянии 6, чем привела в изумление всех, кто видел или слышал об этом, ибо все, что у нее было, она раздала, подобно Елене 7, жене Абгара, нищим и нуждающимся и кормилась трудом рук своих. Там она и умерла, и бог прославил [эту женщину], [171] прославившую его, — свет в виде свода снизошел над могилой ее, чтобы побудить и других к подобной благотворительности.

/269/ Мудрый ишхан [Джалал], как только узнал о наступлении неверных, собрал всех жителей своей страны в крепость, называемую по-персидски Хоханаберд. И когда [татары] пришли, чтобы осадить ее, и увидели, что взять крепость невозможно, стали предлагать ему заключить с ними дружеский мир. И тот мудро склонился к их намерению. А затем и сам он прибыл к ним с подарками. [Татары], воздав ему почести, вернули ему его владения и даже добавили кое-что, затем приказали ему выходить год за годом вслед за ними на войну 8 и спокойно жить под их властью. А [Джалал] разумно распорядился страной своей: все, что нужно было для нужд гонцов, прибывающих к нему, будь то пища или что иное, он собирал и держал при себе и даже от себя добавлял и отдавал им это, когда они являлись к нему, и [татары] не притесняли [население] страны, а просто приезжали к нему 9. А в других областях не делали этого, поэтому [татары], где только могли, везде притесняли их.

ГЛАВА 31

О церкви, которую он построил

При монастыре, называвшемся Гандзасаром, напротив Хоханаберда, там, где находился их [родовой] склеп, [князь Гасан] построил церковь 10 с прекрасными украшениями — небоподобный храм славы божьей, где все время приносили в жертву агнца божьего, искореняющего грехи мира сего. /270/ Много лет работали над нею. Когда [работы] пришли к концу, было устроено пышное торжество для освящения церкви. Присутствовал там и католикос агванский владыка Нерсес вместе со многими епископами, а также великий вардапет Ванакан и множество учителей вместе с ним. Были там и святые вардапеты Хачена, украшенного богом двумя этими мужами — Григорисом и Егией, состоявшими в родственной связи друг с другом; они преставились [первый (Григорис) — в 687 (1238) году, а Егия — в 698 (1249) году] из этого мира ко Христу и пребывают в сохранности в богом прославленной обители Хада 11. Освятили церковь при скоплении множества священников, и говорят, будто присутствовало там семьсот иереев. Когда же покончили с освящением, [ишхан] созвал пир великий и сам собственной персоной прислуживал восседавшим там и, щедро воздав каждому почести, отпустил [172] гостей. Было это в 689 (1240) 12 году армянского летосчисления, в день великого праздника вардавар.

А жена его, Мамка, возвела чудесную паперть у дверей церкви, а сама, вся отдавшись благочестию, жила подвижнической жизнью; блюла себя в посте и молитвах, много читала и жила по заветам господним днем и ночью, согласно Писанию.

/271/ ГЛАВА 32

Краткое описание внешности татар

Поскольку мы вознамерились оставить грядущим поколениям [наш труд] как память о себе и надеемся избавиться от гнета, довлеющего над нами, опишем вкратце для любознательных читателей внешность и язык их (татар). Внешний вид их был адским и наводил ужас 13. Борода не росла, лишь у некоторых росло несколько волосков на губах или подбородке, глаза узкие и быстрые, голос тонкий и пронзительный. Живут они долго.

Когда бывает, что поесть, они едят часто и жадно и пьют, а когда нет ничего, терпеливо переносят [голод]. Питаются всеми животными без разбора — чистыми и нечистыми, предпочитают же всему конину, которую делят на части и варят либо жарят без соли, затем крошат на мелкие куски и едят, макая в соленую воду. Одни едят, сидя, подобно верблюдам, на коленях, а другие — просто сидя. Одну и ту же пищу подают как господам, так и слугам. Перед тем как пить кумыс или вино, кто-нибудь из них берет большой сосуд в одну руку, в другой держит малую чашу, которой черпает из большой, затем разбрызгивает сначала к небу, потом [в сторону] востока, севера и юга. И только тогда тот, кто брызгал, отпивает немного /272/ и передает [чашу] старшему. Если кто-нибудь приносит им еду и питье, сперва дают пить и есть принесшему, а лишь после этого сами едят и пьют, чтобы избежать отравления.

Они берут столько жен, сколько хотят, однако прелюбодействующих с их женами умерщвляют, а сами, где только встретится, безо всякого разбора живут с иноплеменницами. Воровство же ненавидят, вплоть до того, что жестоко казнят [за это].

У них нет богослужения, они не поклоняются [никому] 14, но божье имя упоминают часто, при любом случае. И мы не знаем, воссылают ли они хвалу богу сущему или призывают [173] другое божество, да и они тоже не знают. Но обычно они рассказывают вот что: государь их — родственник бога, взявшего себе в удел небо и отдавшего землю хакану. Говорили, якобы Чингис-хан, отец хакана, родился не от семени мужчины, а просто из невидимости появился свет и, проникнув через отверстие в кровле дома, сказал матери [Чингиса]: «Ты зачнешь и родишь сына, владыку земли». Говорят, так он и родился 15. Эту [легенду] рассказал нам ишхан Григор, сын Марзпана, брат Асланбега, Саргиса и Амира из рода Мамиконянов, который сам /273/ слышал ее как-то от одного знатного человека, по имени Хутун-ноин, из [татарской] высшей знати, когда тот поучал молодежь. А когда кто-либо из них умирал или если убивали кого, то, бывало, много дней подряд возили [его труп] с собой, поскольку, [как им казалось], бес, вселившийся в него, говорил вздор и долго бормотал. Бывало, что [труп] сжигали, чаще же хоронили в землю, в глубокой яме, я вместе с ним складывали оружие его, и одежду, золото, серебро, и всю его долю [имущества]. А если это был кто-либо из знати, зарывали вместе с ним в могилу слуг и служанок его, как говорили они, для прислуживания ему. [Зарывали вместе с ним] и коней тоже, ибо, говорили они, там происходят жестокие сражения. А когда хотели сохранить память об умершем, распарывали брюхо коня и через это отверстие вытаскивали все мясо без костей, затем сжигали внутренности и кости и зашивали шкуру, как если бы [у него] все тело было [в целости]. Потом, заострив длинный шест, продевали его через брюшину в рот лошади и так поднимали ее на дерево или [водружали на] какое-либо возвышенное место.

Женщины их были колдуньи и гадали об всем; без повеления своих колдунов и кудесников [татары] не пускались в путь — [делали это] только с их разрешения 16.

Язык их дик и непонятен /274/ нам, ибо бога они называют тангри, человека — эрэ, аран, женщину — эме, апджи, отца называют эчка, мать — ака, брата — ага, сестру — акатчи, голову — тирон, глаза — нигун, уши — чикин, бороду — сахал, лицо — йюз, ниур, рот — аман, зуб — схур, сидун, хлеб — отмак, быка — окар, корову — унэн, барана — гойна, ягненка — гурган, козу — иман, лошадь — мори, мула — лоса, верблюда — таман, собаку — нохай, волка — чина, медведя — айтку, лису — хонкан, зайца — таблга, тула, курицу — тахеа, голубя — кокучин, орла — буркуи-гуш, воду — усун, вино /275/ — тарасун, море — наур-тангыз, реку — моран-улансу, меч — иолту, лук — ныму, стрелу — сыму, царя — мелик, патрона — ноин, великого патрона — екка ноин, страну — эл, иркан, небо — гога, солнце — наран, луну — сара, звезды — сарга, хутут, [174] свет — отур, ночь — сойни, писца — битикчи, сатану — барахур, элэп и тому подобные варварские названия, которые в течение многих лет были нам неизвестны, а теперь поневоле стали известны 17.

Вот главнейшие и знатнейшие из них (татар): первый и великий, глава и повелитель всех войск Чармагун-ноин, человек, обладающий судебной властью и судивший. Вместе с ним заседают Исрар-ноин, Гутун-ноин, Тутун-ноин и Чагатай — военачальник, которого убили мулехиды. Много еще было [у них] военачальников и бесчисленное число воинов.

/276/ ГЛАВА 33

О сирийце Рабане 18

Бог-провидец, желающий существования всех [тварей], по человеколюбию своему явил среди них (татар) мужа одного, сирийца по происхождению, человека богобоязненного и благочестивого, которого называли отцом их государя, хакана 19. Собственное имя его было Симеон, но звали его Рабан-ата: рабан по-сирийски значит «учитель», а ата — по-татарски «отец». Узнав о беспощадной резне христиан татарскими войсками, он явился к хакану с просьбой обратиться к своему войску с посланием — не уничтожать без разбора невинных людей, которые не воюют с ними, а оставлять их [в живых], чтобы они служили ему. Тот послал самого [Рабан-ату] с большой и пышной свитой и указом, обращенным к своим военачальникам, который предписывал во всем слушаться его повелений. И, прибыв, он принес много пользы христианам, избавив их от смерти и плена. Построил также церкви в мусульманских городах, где [прежде] люди не осмеливались называть имя христово, а особенно в Тавризе и Нахичеване, где к христианам относились еще более враждебно, так что они не решались открыто по/277/являться или ходить [по улицам], не то чтобы строить церкви или водружать кресты. А он строил церкви, водружал кресты, заставлял бить в трещотки днем и вечером, открыто ходить на кладбище и хоронить умерших, как принято у христиан, с крестами, свечами, евангелием и службой. Сопротивлявшихся он казнил смертью. И никто не осмеливался ослушаться его приказа. Все войско татарское почитало его, как если бы он был их государем: без него ничего не задумывали и не предпринимали.

Его торговые люди, снабженные тамгой, т. е. знаком и грамотой, свободно странствовали по всей стране, никто не [175] осмеливался подойти к людям, которые называли имя Рабана. Все военачальники татарские посылали ему дары из своей военной добычи. Сам [Рабан] был человек кроткого нрава, воздержанный в пище и питье: лишь один раз в день — вечером — он принимал немного пищи. Таким вот образом посетил бог народ свой в бедствии с помощью мужа сего. Многих татар он крестил. Все боялись его и трепетали перед ним из-за его чудесного нрава и прославленного имени.

/278/ Когда писалось это место в моем сочинении, был 690 (1241) год армянского летосчисления, [было это] в период царствования в армянском Киликийском царстве благочестивого Хетума 20, при жизни брата его, военачальника Смбата Храброго 21, и ишханац-ишхана Константина, отца их. В период патриаршества на святом престоле Григора добродетельного старца Константина, восседавшего в крепости Ромейской, и архиепископства владыки Барсега, брата царя Хетума, являвшегося наместником католикосского престола, в период патриаршества в агванском католикосате кроткого и человеколюбивого владыки Нерсеса, восседавшего в те дни в монастыре, называемом Хамши, в гаваре Миапор, и в период архиепископства племянника его, недавно рукоположенного Иованнеса, в период владычества татар над всем миром, в то время, когда мне исполнилось сорок лет или около этого.

ГЛАВА 34

О разорении Феодосиополя

Итак, с наступлением 691 (1242) года армянского летосчисления пришла грамота хакана к войскам и военачальникам, [находящимся] на Востоке, о назначении военачальником и предводителем /279/ вместо онемевшего Чармагуна одного из полководцев, по имени Бачу-хурчи: ему выпала доля быть предводителем, поскольку [татары] руководствовались указаниями волхователей 22.

Когда [Бачу-хурчи] получил власть, он тотчас же собрал войско из всех подчиненных ему народов и пошел на Армению, подвластную ромейскому султану. Дойдя до Карийского гавара, он обложил Феодосиополь, называемый нынче городом Карином 23, и, начав осаду, отправил в город послов с предложением покориться ему 24. Но они не захотели подчиниться, а с презрением отослали посланцев и, поднявшись на [городскую] стену, стали ругать их.

А [татары], видя, что мир не принят, разделили всю [176] городскую стену между начальниками, дабы те разрушили ее целиком. Те с особым рвением [взялись за дело], поставили множество пиликванов, разрушили стену и, войдя в город, беспощадно предали,всех мечу, [потом], разграбив имущество и скарб [горожан], сожгли город. Город в ту пору был весьма многолюден, он был полон христиан и мусульман; кроме того, там собралось население всего гавара.

Было там неисчислимое множество книг Священного писания, как больших, так и малых. Иноплеменники, захватив их, продавали, часто за бесценок, христианам, служившим в войске. /280/ А те с радостью покупали, распространяли по всему гавару, даря церквам и монастырям 25. Было выкуплено также много людей из плена — мужчин, женщин и детей, епископов, священников и дьяконов; [выкупили их] в соответствии со своими возможностями князья-христиане Аваг и Шахиншах, сын Ваграма Ахбуга и сын Допа, богобоязненный Григор Ха-ченеци, [а также] и воины их. Да воздаст им Христос за это. Всех их, [выкупив из плена], отпустили на свободу, предоставив им самим решать, куда идти.

[Татары] разрушили не только город Карин, но также и многие гавары, подвластные ромейскому султану. И султан ничего не мог поделать, а от страха скрывался где-то; говорили даже, будто он умер. Войска же татарские, совершив это, воротились с большой добычей и ликованием в страну Агванк на зимнее стойбище свое — в плодородную и плодоносную равнину, называемую Муганью. И там перезимовали.

ГЛАВА 35

/281/ О войне между султаном и татарами

Пока татарские войска, разместившись, пребывали в безопасности на равнинах по всей Армении и Агванку, прибыл от султана Гиатадина 27 посол с высокомерным и угрожающим, как принято у мусульман, посланием: «Разрушив один город, вы решили, что уже победили меня и сломили мощь мою. Городов же у меня несметное множество, а войскам моим несть числа. Так оставайся на месте и жди, я сам приеду и посмотрю на тебя в сражении». И много подобных хвастливых слов было там. Кроме того, посланец сказал: «Султан собирается перезимовать вместе с женами и войском следующую за этим летом зиму здесь, в Муганской долине».

А они, услыхав это, не возмутились и не сказали никаких кичливых слов против [султана], и только глава их, [177] Бачу-ноин, сказал следующее: «Наговорили вы многое, но ведь победа будет за тем, кому бог даст».

Между тем один за другим прибывали гонцы и торопили их на /282/ бой. Но они вовсе не спешили, а спокойно собрали войска свои и [из стран], подвластных им, пришли со всем своим имуществом в Армению, на луга, изобилующие травой, чтобы откормить лошадей своих, а потом медленно двинулись туда, где был раскинут стан султана. Ибо и тот тронулся со своего места и пришел в Армению, находившуюся под его владычеством, подошел к местечку, называемому Чман-Катук; он собрал и привез с собой [туда] бесчисленное множество войск, жен и наложниц, золото и серебро и все, что нужно было для обслуживания его величества. Кроме этого удовольствия своего ради [он привез с собой] откормленную дичь и множество пресмыкающихся и даже мышей и кошек, ибо хотел показать войску, что ничего не боится.

А полководец Бачу очень разумно и мудро разделил свое войско на множество отрядов и подчинил их храбрым начальникам, а пришлые войска, собранные из разных стран, он распределил между ними, дабы не было никакого предательства. И, отобрав из них самых мужественных и храбрых, составил передовой отряд и выслал их вперед. [Отряд] выступил, встретился с войсками султана, разбил и обратил их в бегство 28. Бежал и султан /283/ и еле спасся, оставив там весь свой скарб и имущество. [Татары], преследуя их, жестоко перебили войско, предав его мечу. Затем начали грабить павших.

А когда подошли основные войска, они увидели, что султан бежал, а войско его разбито 29. Тогда [татары] стали совершать набеги по разным направлениям, грабить и разорять многие гавары; собирать золото и серебро, драгоценную одежду, верблюдов, лошадей, мулов и бесчисленное множество скота. Затем пришли и окружили город Кесарию Кап-падокийскую и, окружив, осадили ее, и так как жители не сдались, [татары] силой захватили [город], перерезали жителей, разграбили все их имущество и, превратив город в пустыню, ушли в Себастию. И поскольку жители [этого] города заблаговременно сдались и вышли навстречу им с дарами и приношениями, [татары] не стали их трогать, а разграбили часть богатства города, [затем] подчинили город своей власти, назначили правителя, а сами повернули и ушли [оттуда].

Пришли они к городу Езенка, осадили его и стали совершать вылазки. Жители города нанесли татарским войскам множество ударов. Тогда [татары] стали льстиво, якобы по дружбе уговаривать их выйти из [города], и они, /284/ поверив, вышли, ибо не было у них помощи ниоткуда. Предав их мечу, [татары] перерезали всех — мужчин и женщин, оставили [178] лишь небольшое число детей и девушек, которых угнали в неволю и рабство.

Разграбив и полонив таким образом множество гаваров и областей, пришли [татары] в город Тюрикэ. Жители его, зная, что нет возможности противостоять им в бою, добровольно сдались, и [татары], как следует обобрав их, оставили город, не нанеся ему ущерба, и с большой добычей и великим ликованием вернулись целыми и невредимыми на свои зимовья в Армению и Агванк 30, ибо то господь ниспослал всем народам поражение и истребление. Однако христиане, служившие вместе с ними в войске, многих избавили от пленения — кого явно, а кого и тайно: и священников, и монахов. Особенно много [пленных] в соответствии со своими возможностями [освободили] великие князья Аваг и Шахиншах, Ваграм и сын его Ахбуга, а также хаченцы Джалал Гасан, его воины и родственники, сын Допа Григор, двоюродный брат Джалала по матери, и другие князья и их воины 31. И было это в 692 (1243) году армянского летосчисления.

ГЛАВА 36

Об армянском царе Хетуме и о том, что он совершил

Когда это произошло, царь Хетум, владевший Киликией и тамошними областями, видя, что султан понес поражение /285/ от них (татар), отправил к ним посланцев с богатыми приношениями, чтобы заключить с ними соглашение о мире, и покорился им. [Посланцы], прибыв к Великому двору (Т. е. в ставку хана), благодаря содействию князя Джалала были представлены Бачу-ноину 32, жене Чармагуна Элтина-хатун 33 и другим великим вельможам. Выслушав посланцев царя [Хетума], приняв дары, [татары] потребовали у него выдачи матери султана, жены и дочери его, убежавших и скрывшихся [в Киликии] 34. Узнав об этом, царь Хетум очень огорчился и молвил: «Лучше бы сына моего Левона они потребовали у меня, нежели их». И так как он очень боялся их, [боялся], как бы это не стало поводом к большому несчастью, то волей или неволей выдал [татарам] их, а также богато одарил тех, кто приехал за ними 35. И они увезли их и явили пред очи Бачу и остальных начальников, которые при виде их обрадовались и оказали большие почести посланцам царя, назначили им и лошадям их содержание на протяжении зимы, дабы с наступлением весны отправиться вместе с ними в страну их. [179]

[Татары] заключили с царем союз и, по обычаю своему, дали грамоту, называемую эль-тамгой. /286/ И в таком положении они ожидали наступления весенней поры, чтобы еще раз совершить нападение на султана и его страну.

ГЛАВА 37

О Константине, ишхане ламбронском, и о том, что он сделал с Киликией

Когда еще был жив царь Левон 36, в стране его была неприступная крепость, называвшаяся Ламброном. Князь по имени Хетум, владевший крепостью, восстал против него (Левона). [И Левон] неоднократно пытался, но не мог подчинить себе мятежника. Позже он хитростью (под предлогом сватовства, якобы желая отдать дочь брата своего замуж за его сына Ошина) захватил его, а сыновей его мучил, пока они не отдали ему крепость. И он, взяв крепость, посадил в ней мать свою, царицу цариц, и написал зарок: «Отныне не отдавать [крепость] ни одному князю, она должна принадлежать только короне, ибо из-за ее неприступности владетели ее постоянно восстают».

Когда Левон умер и власть в царстве перешла в руки дочери его, Забел 37, ишханац-ишхан Константин, договорившись с католи/287/косом Иованнесом и другими князьями 38, посадил на престол своего сына Хетума в несовершеннолетнем возрасте, женив его на дочери Левона вместо сына принца (Так в тексте), которого захватили и бросили в тюрьму 39.

Желая заручиться поддержкой сына Хетума — своего шурина (В тексте: «***» — «тесть»; здесь имеется в виду «шурин», «брат жены») и тезки (его тоже звали Константином), он вернул ему Ламброн, бывший раньше их собственностью, и сделал его венценалагателем своего сына. А тот спустя несколько дней, по обычаю отцов своих, восстал против своего племянника — царя Хетума. И хотя отец царя Константин и сам царь очень старались, но склонить его к покорности не сумели, ибо он протянул руку ромейскому султану 40 и продолжал оставаться независимым. Когда султан ромейский убежал от татар, царь подчинил своей власти все села и поместья Ламбронские, [Константину] осталась лишь мятежная крепость. Тогда Константин отправил к царю посланцев с просьбой о мире, [предлагал] сыновей своих дать ему в услужение, сам [180] же хотел остаться в крепости. Но царь не согласился. [Константин Ламбронский] дважды или трижды посылал послов, но ни царь, ни отец его не согласились.

После этого Константин поехал в Конию, взял войско у ромейского султана, бывшего в ту пору во враждебных отношениях с царем (ибо последний выдал мать ромей/288/екого султана татарам), внезапно пришел и вторгся в страну, в то время когда царские войска были распущены; разорил и предал огню многие поселки и поместья, погубил и угнал в плен [жителей], множество христиан было перебито и ограблено. И так много бедствий постигло страну из-за мести.

А царь, видя эти бедствия, собрал свое войско и отважно бросился на полчища и всех предал мечу. Лишь мятежный князь и еще кое-кто с ним сумели убежать. И семь раз побежденный [царем], он пробрался в свою крепость и с тех пор не осмеливался ступить ни вправо, ни влево.

ГЛАВА 38

О воцарении Давида

Хитрое и коварное племя стрелков не раз посылало к грузинской царице Русудан [с предложением] явиться к ним или же отправить к ним сына своего, отрока Давида 41, с войском, но она не стала делать этого, а выставила лишь небольшое войско и, поручив его сыну Иванэ Авагу, служившему в войске татарском, послала к ним со словами: «Пока не вернулся посланец мой, отправленный к хакану, царю вашему, я не могу явиться к вам».

[Татары] меж тем разбили ее зятя — султана ромейского 42, захватили многие из его городов, послали к нему ишхана Ваграма убедить его подчиниться им. И он, вернувшись, привез с собой сы/289/на грузинского царя Георгия Лаша 43, брата царицы Русудан, которая выслала его вместе со своей дочерью к ромейскому султану с тайным умыслом, что тот (султан) погубит его, дабы [царевич] не чинил козней царствованию ее; и он находился в заключении у султана 44.

Ваграм привез его и объявил татарскому войску: «Это сын нашего государя, несправедливо лишенный власти». А те наперекор [его] тетке [Русудан] посадили его на престол, приказав помазать на царство по обряду христианскому и чтобы восседал он в Тифлисе, а всем [подвластным] его отцу князьям [приказано было] изъявить ему покорность. Великие ишханы, покорные татарам, — полководец Аваг и сын Закария Шахиншах, Ваграм и сын его Ахбуга — взяли его и поехали [181] в Мцхету, призвали туда католикоса грузинского и помазали его на царство. И было имя его Давид 45.

А тетка его, Русудан, узнав об этом, убежала вместе с сыном своим, также Давидом, в Абхазию и Сванетию и послала послов к другому татарскому военачальнику, которого звали Бату, родственнику хана, командовавшему войсками, находившимися на Руси, в Осетии и Дербенте, предлагая признать свою зависимость от него, /290/ поскольку тот был вторым после хана лицом. И [Бату] велел ей восседать в Тифлисе, и [татары] не стали противодействовать этому, так как в эти дни умер хан.

ГЛАВА 39

О том, как призвали к Великому двору агванского католикоса владыку Нерсеса

Покуда войско татарское отдыхало на зимовье в долинах Армении и Агванка, сириец Рабан, которого мы выше упоминали, услыхал об агванском католикосе и сообщил жене Чармагуна Элтина-хатун, которая правила страной после того, как он онемел, следующее: «Глава христиан этих краев скрывается где-то и не приезжает на свидание с нами». И отправили к нему [людей], дескать: «Что это такое? Лишь ты один не явился к нам. Сейчас же приезжай. И если ты не сделаешь этого по собственной воле своей, мы заставим тебя сделать это насильно, с позором». А он, поскольку жил в это время в монастыре, называемом Хамши, в гаваре Миапор, находившемся во владениях Авага, не осмелился отправиться [к татарам] без его позволения, дабы поездка его не вызвала бы недовольства [ишхана]. Он спрятался от татар, поручив своим служителям сказать, что его нет дома, что он отбыл к Авагу. И [татары] дважды или трижды посылали к нему [гонцов] и с угрозами требовали его к себе.

Позже, получив от Авага разрешение, [католикос] отправился к ним в Муганскую равнину с необходимыми подарками, но с Рабаном он там не встретился, ибо тот уже уехал /291/ в Тавриз. Тогда он поехал к Великому двору, чтобы предстать перед Элтина-хатун, которая любезно его приняла и оказала ему большие почести: посадила выше всех своих вельмож, собравшихся к ней по случаю свадьбы сына ее Бораноина 46 (она взяла в жены сыну своему дочь некоего вельможи, по имени Гутун-ноин, а дочь свою отдала в жены другому вельможе, по имени Усур-ноин). И в эти дни свадебных [182] торжеств был у них большой праздник. Поэтому [Элтина-хатун] сказала католикосу: «В счастливый день ты приехал». А он умышленно ответил: «Ведь я выбрал для приезда именно эти, радостные для вас дни». И в эти радостные дни, пока она была занята заботами по поводу свадеб, поручила [католикоса] и его служителей братьям своим Садек-аге и Горгозу, христианам по вере, недавно приехавшим из своей страны, которые стали оказывать ему большие почести. И когда она немного освободилась от забот, [католикосу] пожалованы были дары и эль-тамга, чтобы никто не притеснял его; приставили к нему также одного мугала-татарина, который сопровождал его при объезде им своей епархии в Агванке, ибо /292/ давно уже ни он, ни кто-либо до него не осмеливались посещать своих епархий из страха перед кровожадными и звероподобными мусульманами. А [католикос Нерсес], обойдя епархию свою, спокойно вернулся оттуда к себе в монастырь Хамши.

ГЛАВА 40

О набегах [татар] на многие гавары Васпураканского края

Опять-таки на второй год после бегства султана Гиатадина [татары] совершили поход на город Хлат в краю Бзнунийском и, взяв его, отдали сестре Авага, Тамте 47, бывшей раньше, пока она была женою Мелика Ашрафа, владелицей этого города. Она попала в плен к хорезмскому султану Джалаладину, оттуда ее взяли снова в плен [татары] и отправили к хану, где она пробыла долгие годы. А когда грузинская царица Русудан отправила послом к хану князя Хамадолу, тот на обратном пути выпросил у хана Тамту и привез ее с собой вместе с указом хана, предписывавшим вернуть [Тамте] все, что принадлежало ей, когда она была женою Мелика Ашрафа.

И они исполнили приказ своего государя: вернули ей Хлат вместе с окрестными гаварами, а сами разбрелись во все стороны, совершая набеги на Сирийское Междуречье, Амид и Урфу, на Мцбин /293/ и страну Шамб и многие другие области. Но вернулись они ни с чем, ибо хотя в бою им никто не оказывал сопротивления, однако из-за летнего зноя умерло от жары много людей и животных.

Вернувшись в свои страны, они перезимовали там. Был дан приказ о заселении города Карина — Феодосиополя. [183] И стали стекаться туда разбежавшиеся, скрывавшиеся и убежавшие из плена. Позвали туда и епископа города тэр Саргиса, которого привез сын Закарэ ишхан Шахиншах. И начали заново отстраивать разоренный и разрушенный город.

ГЛАВА 41

О канонических указах армянского католикоса Константина

А благочестивый католикос армянский Константин, видя разорение страны армян и муки, переносимые [народом] по воле сборщиков податей и татарских воинов, по размышлении понял, что причиной всего этого были грехи, ибо каждый, совершая зло, радел только о своих удовольствиях. Исчез брак по святому обряду, и [люди], как язычники, допускали кровосмешение, сочетаясь браком с родственниками; когда хотели, разводились, когда хотели, женились. Совершенно не блюли /294/ целомудренной воздержанности. Не разбираясь, вступали в брак с язычниками. А также — и это наибольшее из всех зол — епископы за серебро совершали рукоположение, тратя дар божий на недостойных: малолетних и невежд; не умевших даже правильно выражать свои мысли делали посредниками меж богом и людьми. Должность священнослужителей отправляли недостойные священники, а также развратники, открыто назначенные на место; и много было иных зол, творимых людьми от мала до велика, согласно следующему: «И священники и прихожане поглупели сразу, и некому их обличать».

По этой причине [католикос] поспешил написать циркулярную грамоту и всеобщие каноны. И отправил грамоту с одним мудрым и рассудительным вардапетом, по имени Вардан. [Этот Вардан] поехал в качестве паломника в Иерусалим поклониться святым местам страстей [христовых] и, попутешествовав по святым местам, приехал в Киликию к венчанному Христом царю Хетуму и его братьям. Потом он поехал к католикосу, который очень обрадовался ему, продержал у себя долгое время, душою привязался к нему, так что тот и вовсе не хотел уезжать от него. Но ввиду необходимости он отпустил [вардапета Вардана], а вместе с ним и кое-кого из своих служителей, написав во все города, поселки и монастыри к известным людям и славным князьям, /295/ [184] чтобы не оставляли без внимания изложенные установления, необходимые для спасения их душ, и принимали бы вардапета, как его самого, ибо сам он уже стар. И вот что было написано им.

ГЛАВА 42

Циркулярная грамота владыки Константина

«По внушению промысла вседержащего духа господня я, Константин, слуга Христа и милостью его католикос всех армян, написал своею собственной рукою грамоту сию, надеясь в душе на вас, всех жителей Восточных областей Армении. Во-первых, вам, святейшие епископы, а затем небесному сонму обитателей монастырей, обителям христоносных отшельников — служителей Слова, целомудренным духовным предводителям и единодушным братиям; а также вам, христолюбивые ишханы и благородные азаты, и подвластным вам почтенным священникам и возвеличенным Христом прихожанам — мужчинам и женщинам, старцам и юношам — пастве господней всех возрастов, находящейся под властью жезла /296/ святых апостолов Фаддея и Варфоломея 48 и просветителя нашего великомученика Григора, — [всем тем], которых милосердие божье сподобило меня духовно усыновить, даровав их мне в сыновья. Приветствую вас небесными милостями с трижды вожделенным желанием и родительской любовью под сенью надежного попечения святой троицы и могуществом богоприимных святынь и милостей патриаршего престола нашего, а также, взяв с собою в заступники всех святых, умоляю бога избавить вас от повторения всех неприятных случайностей.

Да будет известно вам, что мы денно и нощно заботимся о вас с должным попечением и, согласно обычаю отцов и повелениям святых заветов, участвуем в ваших радостях. С давних пор в соответствии с умножившимися грехами нашими участились и прискорбные удары жезла гнева божьего, и господь дал нам испить зелья одуряющего и слез в меру горя, перенесенного страной вашей: резня, разграбление церквей, духовных сокровищ, домов и имущества мирян, а наипаче — пленение агнцев христовых, утроб и частиц наших, над которыми мы проливаем реки слез во мраке келий, чтобы излить едкую горечь, накопившуюся на ране [души]. И поскольку постигшее нас горе — от господа бога, которого [185] "велико милосердие" (II кн. Царств, 24, 14; I кн. Паралипоменон, 21, 13), и "не по беззакониям нашим /297/ сотворил нам [господь], и не по грехам нашим воздал нам" (Псалт., 102, 10), то милосердие его сохранило нас как остаток просфоры на память, как семена для роста племени армянского, как ветвь благословенную от лоз отчего виноградника — вербы, посаженной Христом. И молва об умножении и развитии оставшихся чад наших, восстановлении и возведении заново разрушенного понемножку облегчает горесть нашу и разгоняет в душе нашей мрак скорби нашей; и, оправившись, мы утешаемся и, поднявшись на ноги, воссылаем хвалу богу, карающей и исцеляющей длани его, благословляя его во веки веков.

Но страх и сомнения за будущее не оставляют меня, ибо та же причина гнева божьего — грехи наши — укоренилась в нас как плод посеянной меж нами жестокой распри — и в церкви, и меж князей, и меж властителей. И живем мы вне канонов — апостольских и патриарших установлений отцов наших. И ради этой нужды великой пожелал я пуститься в путь и приехать [к вам] лично и проявить заботу о пастве своей — порученных мне Христом-богом, прихожанах, чтобы с помощью мольбы ли, анафемы или угроз — каким бы то ни было образом — искоренить из вашей среды один из видов презренного лика зла, т. е. грехи, и напугать вас повторением болей, пока не возникнет образ христов в вас. /298/ Были у меня и другие причины, вынуждавшие меня ехать; я стар и нахожусь у врат смерти; хотелось бы мне под конец жизни увидеть сыновей своих в господе, дать вам последнее благословение и потребовать за это, чтобы вы помолились обо мне и отслужили обедню, когда я пущусь в путь к Христу, чтобы славный образ жизни вашей и безукоризненная вера были бы доброй памятью обо мне перед богом. И поскольку сомнительное и чреватое заблуждениями время не позволило мне приехать и самому исполнить желание мое, то бог иначе укрепил устрашенное сердце мое, и я послал к вам вместо себя достопочтенного вардапета Вардана, ниспосланного мне провидением божьим, направившим его из ваших краев ко мне лет пять назад; увидев и по возможности узнав его, я с помощью божьей приблизил его к своей особе, и он привязался ко мне на жизнь и на смерть великой службой и дружбой навеки.

Что же касается двух великих и необходимых нужд, о коих я написал выше, то, уповая на бога, я послал к вам взамен себя [вардапета Вардана], но не по воле и просьбе его, а склонив его к желанию сердца своего, вынудив повелением своим. [186] И, подобно органу, с болью оторванному от живого тела, он владеет сердцем моим и всеми помыслами моими, [знает] соответствующие заветы /299/ божьи; он приедет и привезет вам извлеченные из канонов и велений святых отцов умеренные и удобоисполнимые установления для нужд духовенства и мирян. Примите с любовью того, о коем я умоляю вас заступничеством [всех] святых и которого я именую заместником своим, [примите] веления священных книг и исполняйте их во имя спасения вашего и оправдания на суде божьем.

А если кто ослушается, не примет и не исполнит [установлений сих], возьмет на себя грех непростительный, с него будет спрошено на страшном и великом суде за кровь его и за гибель страны.

Но в великом уповании «а бога, я думаю, никто во имя жизни своей и спасения не станет возражать [против этих установлений], а каждого, кто согласен [со мной], прошу с мольбой переписать каноническое послание и тщательно хранить на веки вечные; оповестить всех и под посланной мною грамотой подписаться всем епископам и вернуть мне [эту грамоту] через моего вардапета. Пусть ваши святыни, достойные поклонения и обожествления, примут через вардапета Вардана и вас мой низкий поклон и молитвы. Точно так же и вы примите идущие от сердца моего и веры моей переданные устами его молитвы и благословения, которые я с надеждой воссылаю обо всех, от мала до велика, во искупление прегрешений и грехов моих, ибо как отцы обязаны быть в отношении сыновей своих добрыми, благословлять их, так и у сыновей в обычае отдавать долги отцов. /300/ И я, полный надежды, распростерши руки, молю господа при посредничестве животворящих святых и молитв блаженной Богородицы и всех святых, чтобы все богом внушенные благодать, благословение и милости, которые дарует отец небесный с сыном и святым духом стране и церкви и которые переходят от отца к сыну, чтобы все это снизошло бы на души ваши, церковь вашу, страну вашу, государство ваше и на души усопших ваших — на упокой им и на живых — во спасение души и тела их, ради роста и размножения Нового Израиля — христианской паствы — более, нежели звезд на небе, и ярче, чем сияние их. Да будет благословенно небесной благодатью все имущество ваше — движимое и недвижимое, да изобилуют и плодоносят поля ваши и сады ваши, да будут все ваши доходы исполнены росы небесной и благодати божьей и да скажут за это все близкие богу — небесные и земные [создания]: "Да будет, будет!" Будьте здоровы и не хулите меня за некрасивое написание, ибо я страстно желал написать вам собственноручно». [187]

Кроме того, [католикос] написал и другое каноническое послание к духовенству и отправил его вместе с циркулярной грамотой. Вот оно.

/301/ ГЛАВА 43

Канонические установления владыки Константина, католикоса армян

«Я, слуга христов и милостью его католикос всех армян Константин, благословляю, приветствую и с любовью божьей оповещаю все церкви Армении, которым выпала участь находиться под властью жезла святых апостолов Фаддея и Варфоломея, великомученика Григора и меня, несовершенного.

Апостольское повеление требует, чтобы трижды в год предводители церковные на соборах рассматривали порядки церкви и имеющиеся вечные установления, утвержденные святым духом, чтобы восполнить недостающее и выкорчевать появившиеся плевелы. Завет сей долгое время не осуществлялся из-за того, что народ наш разбрелся, расстояния увеличились и дороги стали опасны (В тексте: «***», «***» — от араб, maxatara — «опасность», «тревога», «несчастье», «бедствие»).

Но справедливый и правый суд божий вспомнил о беспорядках и несправедливостях в стране, и после длительного терпения и прощения он дал испить из чаши гнева своего многим племенам и народам, в числе которых были признаны виновными и мы, за что нам воздано было с лихвой: [мы потеряли] родственников, духовных сыновей я дочерей. И страна, полная грехов и несправедливости, исполнилась крови и слез, [покрылась] кучами трупов и костей убиенных — растерзанных зверями; оставшихся же погнали мечом по суровой дороге /302/ к далеким племенам: и изнеженные и свободные чада Сиона — агнцы христовы, равноценные золоту, и серебру, и каменьям драгоценным, превратились в ненужный хлам и падаль, стали презренными и никому не ведомыми. А достойные поклонения и почитания знамения и утварь священные были поруганы руками недостойных при исполнении недостойных нужд, вместе с тем были ниспровергнуты города и опустошены гавары. Все это невозможно правдиво описать и должным образом оплакать.

Но милосердие божье все же оставило в утешение нам в вашей стране Восточной семя жизни и чадо надежды как память благоволения к нам господа за молитвы священных предков наших и ради бесконечной доброты его. И нынче по миновании разнообразных бедствий, перенесенных вами, вы — [188] народоначальники и прихожане, монастыри, города и гавары, на вас — благословение и надежда на рост и достижение прежней славы; вы — порученные нам по духовным надобностям наследники и чада, которыми гордятся Христос и мы сами. Поэтому после обильных слез, пролитых над вами в дни крушения, разрушения и резни греховным мечом, сегодня мы утешаемся вами, выжившими, и благодарим бога, но в то же время живем в постоянном страхе и дрожим от ужаса при мысли о повторении перенесенных бедствий, ибо те же причины гнева божьего можно и сегодня найти у многих, жизнь и нравы [их] выходят за пределы воли божьей и веления обычаев. Поэтому более чем три года назад мы вместе со служителями нашими и епи/303/скопами близлежащих гаваров отправились в страну Киликийскую к Христом венчанному царю нашему Хетуму, по приказу нашему и при споспешествовании его собрали епископов и вардапетов, отшельников и настоятелей монастырей, князей и властителей, именитых мужей, созвали собор великий, обсудили заповеди и повеления божьи и близких к богу апостолов и патриархов и нашли, что мы часто заблуждаемся, достойны осуждения и не несем ответственности. И жалели и оплакивали себя сколько могли. После долгого обсуждения мы с общего согласия и за подписью всех записали установления и каноны, умеренные, удобоисполнимые и осуществимые, собранные и подкрепленные книгами, и дали перед богом, ангелами и людьми обет — всеми силами исполнять принятые установления. Возложили надежды свои на божью помощь и стали ждать времени, авось появится возможность лично поехать к вам и исполнить вожделенное желание повидать вас, а также потребовать у вас, чтобы скрепить, подобно нам, подписью эти установления. И так как возможность не представилась, мы послали эти установленные каноны с кратким письмом к вам и требуем свидетельством божьим, милостью и могуществом апостольского престола нашего, богоприимных святынь, первых святых апостолов и святого просветителя нашего, чтобы вы исполнили невозбранимо [наши установления].

Вот принятые установления:

1. Все рукоположения в церкви, кои являются даром, святого духа достойным, должны совершаться согласно правилам и без серебра, ибо [серебро] есть [все еще] проявляющаяся кое-где из-за нищеты и невежества скверна /304/ иудина и волхователя Симона 49, отвергнутых и не сподобившихся благодати.

2. Отныне лишь достойные и знающие будут получать сан епископа, и то бесплатно, после тщательной проверки, со свидетельства и согласия епархии и в возрасте не моложе тридцати лет. [189]

3. Первый долг епископа — назначение с большим тщанием учителей и наставников церковных школ, дабы у детей были ничем не соблазняемые, знающие и ученые наставники.

4.Затем [учеников], достигших совершеннолетия по возрасту, знаниям и святости, по их собственному желанию и [желанию] их воспитателей [епископ] без серебра возводит в сан иерея — в возрасте не моложе двадцати пяти лет и дьякона — [в возрасте] двадцати лет.

5. Пусть священники натощак венчают и крестят в церкви и причащают; но если над ребенком нависла угроза смерти, пусть священник исполнит [требу], когда нужно и безвозмездно.

6. Всякое священнодействие — крестины, венчание, погребение — пусть совершается со страхом [божьим] — без разговоров и смеха, с великим упованием и молитвами окружающих.

7. Купель должна быть прочной и устойчивой и закрыта занавесом, ибо велико таинство [крещения].

8. Венчание совершать с разбором, чтобы [венчающиеся] были бы на шесть колен далеки друг от друга по кровному род/305/ству и чтобы жених был не моложе четырнадцати лет, а невеста — [не моложе] двенадцати лет.

9. Пусть епископ, вардапет, иерей или какой-нибудь верховный владыка чужой страны не путешествует и не возводит строения на территории другой епархии без позволения, как это подобает, епархиального епископа. Но правым пусть не противятся, а кто осмелится сделать это, да будет проклят.

10. Учителя, обучающие грамоте, должны назначаться по свидетельству многих лиц, дабы были они ученые и образованные, сведущие и опытные во всех отношениях, точно так же и ученики, обучающиеся грамоте, должны выбираться самим [учителем] и с большим тщанием и осмотрительностью.

11. Епископ должен поручить переписку церковных священных книг мастерам [этого дела] — правоверным и знающим.

12. Епископ должен дважды в год обходить свою епархию и навещать свою паству и должен назначать благочестивого и знающего хорепископа, который был бы в состоянии отправлять церковный суд в соответствии с канонами, бескорыстно и со страхом [божьим].

13. Духовниками назначать старых и мудрых [людей], дабы они каждое воскресенье безвозмездно созывали [прихожан] на покаяние в грехах за неделю; и священники по приказу духовников пусть достойных своих прихожан причащают [190] безвозмездно, также безвозмездно [пусть причащают] и больных.

/306/ 14. Пусть не носят к больному причастие без кадила и свечей, [пусть причащают его] со смирением великим. А прихожане не должны быть предоставлены сами себе — к кому захотели, к тому приходу и причислились; должно быть так, как прикажет епископ.

15. Епископы и хорепископы должны проявлять особую заботу по отношению к блудницам и прелюбодеям, колдунам и всяким преступникам, стараясь вернуть их под страхом геенны [огненной] на путь истинный. А некающихся увещевать телесными и духовными наказаниями и накладырать на них пеню, особенно же на тех, которые затесались между мужем и женой либо имеют жену-блудницу, или, оставив законную жену, идут к блуднице, или же без прелюбодеяния оставляют жен своих, [просто] из ненависти к ним. Таковых следует безжалостно наказывать, накладывать на них жестокую пеню. Если же это знатный человек и он станет нагло противиться церковным законам — да накажет его царь за явный (В тексте: «***», «***», — от араб, alani — букв, «публично», «явно». В рукописях имеется разночтение: «***», что также означает «явный», «известный», «открытый») грех, власть имущие [пусть наложат] епитимью, а если не сделают этого — предавать их анафеме. А если это женщина распутная и обманывает мужчину (женатого или холостого), то ее должен наказать иерей.

16. Всякий пост согласно канонам должен соблюдаться без вкушения рыбы, оливкового масла и вина (за исключением случаев болезни): особенно относится это к великому посту, к пятнице и среде — дням страстей христовых; и кто преступит это, с него взыщут пеню и раздадут нищим, а сам он постом воздаст богу.

17. Еще до того, как мы взялись за это, и раньше всего мы были озабочены и добивались пе/307/ред царем Хетумом и отцом его Константином и всеми князьями, помогающими церкви, и наказали всем под страхом отлучения от церкви поставить повсюду: в малых и больших городах, деревнях, крепостях и поселках у ворот старшин, наблюдающих за ругателями, и всех нечестивых ругателей, возбуждающих гнев господень, и некающихся нечестивцев, кои хулят веру, создателя, крещение, ангела, священника, уста, лицо, могилу и тому подобное вновь проявляющееся зло, чтобы таковым отсекали язык или прокалывали его и продевали через [язык] проволоку и стягивали его вовнутрь и так целый день водили бы его с позором напоказ и, взыскав с него пеню соответственно его состоянию, роздали бы ее нищим. [191]

18. Бели же в вышеупомянутые грехи впадает священник, его подвергнуть двойной каре и мучить несмотря на сан.

19. Если священник помимо церковных дел занимается и другими делами — является нотариусом или промышляет охотой, следует у него отнять прихожан; точно так же и у неученых иереев, пока они не выучатся как следует; у недостойных [иереев] тоже следует отнять [приход].

/308/ 20. Священник должен ежегодно собирать в церкви мужчин отдельно от женщин, юных девушек отдельно от мальчиков и, осведомляясь о нраве каждого и наблюдая без конца, должен давать каждому из них нужные наставления с мольбой и угрозами; а если он не в состоянии делать это сам, должен исполнить это через кого-либо другого, как говорит святой Афанасий 50 в своих канонах.

21. Прихожане должны охотно и с мольбой отдавать священникам хас — плоды от каждого корня и установленную часть с жертвенного животного 51, во время венчания — подарки, во время погребения — одежду, а также плату за [службу] часов — плату не за обедню, а на одежду и пищу иерею, за то, что он молится и служит обедню в церкви.

22. Иереи в соответствии с [числом] прихожан должны услужить епископу установленным хасом и приличествующими подарками.

23. Епископы согласно канонам должны услужить патриаршему престолу установленным хасом и достойными подарками, ибо святой Лусаворич писал, что священники должны взыскивать десятину с прихожан, епископы — со священников, а патриарх — с епископов. Так вот, если не делаете этого, взыскивайте хотя бы умеренно, а уменьшенную [повинность], о которой мы писали, отбывайте с радостью как благословение, а не с жадностью, чтобы престолы оставались бы устойчивыми, не нуждались [ни в чем], а церкви блистали, чтобы божья благо/309/дать снизошла на частный доход ваш, ибо то вы богу даете, а не человеку и не ждите благодарности от человека.

24. Те две молитвы, после которых мы [обычно] говорим: «Боже, святый», не завершайте славословием отцу и сыну и святому духу, дабы не упоминать крест после троицы 52; после того как отзвучит глас, следует сказать: «Присно воссылаем всемогущему владычеству твоему, Христос-бог, ныне и присно». Затем в конце «Восхваляем» 53 [следует сказать]: «Да будем мы храмом и обиталищем благодати божьей и с восхвалением восславим тебя, Христос, ныне и присно и во веки веков, аминь».

25. От франков написали нам, мол, почему не исполняете [192] повеление брата господня о благословении больного в час смерти и помазания его елеем («Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров церкви и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя господне» (Посл. Иакова, 5, 14)), дабы, если он умрет, это было бы помазанием для погребения, а если выживет, это будет отпущением его грехов и причиной выздоровления. И знайте, что Иоанн Одзнеци 54, который отделил нас от других народов, предписал вам делать то, что вы делаете и что должно делать; так делайте это неукоснительно. Однако священник должен быть осмотрительным и освятить немного елея, чтобы не было избытка его и не заслужил он проклятия божьего и нашего и чтобы не стало это причиной соблазна; мы сочли уместным и нужным и написали об этом в завершение. Будьте здравы в господе.

Кто запишет эти умеренные речения, сохранит, разъяснит и в дело претворит их, да сохранит господь доброту и милосердие /310/ свое к нему; а кто потеряет либо отнесется с пренебрежением, — согрешит перед нами и царем и ответит за все перед судом божьим».

Вардапет Вардан и те, кто был вместе с ним послан католикосом, прибыли на Восток, стали обходить в гаварах Армении епископов, монастыри и ишханов, вручать всем канонические предписания и требовать, чтобы все скрепляли подписью свое согласие с установлениями. И так как все были совращены с пути истины — одержимы пороками алчности и сребролюбия, предписания им не понравились. Однако они не осмелились пренебречь ими, внешне отнеслись с благоговением, дали [скрепленную] клятвами и проклятиями расписку исполнять предписания. [Среди них] епископ города Карина Саргис, епископ анийский — другой Саргис, епископ карсский Иакоб, епископы бджнийские Ванакан и Григор, епископ анбердский Мкртыч, епископ ахпатский Амазасп и другие епископы из разных областей, а также и главные монастыри: Санаин, Гетик, Ахарцин, Кечарук, Хавуц-Тар, Айриванк, Ованнаванк, Сагмосаванк, монастырь Оромоса и другие окрестные [монастыри]. [Одобрили предписания] также католикос Агванка владыка Нерсес, епископ Иованнес, которого называли Туеци, прославленный великий вардапет Ванакан, ишханац-ишхан Аваг и другие князья.

/311/ И мудрый вардапет Вардан, получив эту грамоту согласия, послал ее католикосу Константину в Ромейскую крепость, а сам отправился в Кайенское ущелье в уединенную обитель свою во имя святого Андрея, находящуюся напротив неприступной крепости Кайенской. И, обосновавшись там, стал обучать множество учеников искусству проповедничества.

С наступлением следующего года — то был 696 (1247) год [193] армянского летосчисления — благочестивый католикос Константин, послал церквам Восточной [Армении] через служку своего Теодоса дары: шелковые ткани различных цветов, драгоценные ризы, чтобы служить [в них] божественную литургию в славных монастырях, а также циркулярное письмо о передаче окрестных гаваров и городов в удел гробнице апостола Фаддея, [послал] большое количество золота для строительства паперти, которую после разорения, учиненного тюрками и набегами грузин, должен был возвести вардапет Иовсеп, ибо [гробница] долгое время была пустынна и необитаема.

Иовсеп поехал к одному из татарских военачальников, по имени Анагурак-ноин, летнее обиталище которого в те дни находилось в соседстве с могилой святого апостола Фаддея; по его приказу вычистили церковь и освятили ее, [затем Иовсеп] основал монастырь и собрал в ней множество монахов.

/312/ И татарин этот продолжил дорогу во все стороны, чтобы богомольцы могли без страха проходить через его стан, строго-настрого приказал не беспокоить и не притеснять никого из тех, кто пожелает прийти сюда [на богомолье], и сам охотно склонялся к ним. Многие из [татар] приходили туда и крестили сыновей я дочерей своих, и множество одержимых и хворых были исцелены. И прославлялось имя господа нашего Иисуса Христа.

И вовсе не все воины татарские были врагами креста и церкви, наоборот, [многие] весьма почитали их, подносили подарки, поскольку не питали к ним ни ненависти, ни отвращения 55.

ГЛАВА 44

О сборщиках податей, прибывших от хана

Хан Гиуг 56, став великим государем войска татарского в их стране, тотчас послал сборщиков податей в свои войска, расположенные в покоренных ими различных краях и областях, собрать в них десятую долю добычи войска всякого рода я подать с гаваров и государств, которые были завоеваны ими: с персов, мусульман, тюрок, армян, грузин, агван и всех народов, подвластных им 57. Главными среди этих сборщиков податей были люди жестокие и алчные, одного из них звали Аргуном — он властвовал над всеми, а второго /313/ — Бугой, который был даже зловреднее того Буги 58, который в дни Джафара Измаильтянина пришел в Армению и разорил множество областей. Точно так же и этот Буга: прибыв к [194] татарским войскам, входил в дома старшин и безжалостно отнимал все 59, что нравилось ему, и никто не осмеливался сказать ему что-нибудь, ибо он собрал себе людей среди разбойников из персов и мусульман, совершавших бесчеловечные поступки и особенно враждебно относившихся к христианам. [Эти разбойники] восстановили [Бугу] против благочестивого князя Гасана, называемого Джалалом. Тот схватил его при Великом дворе и в присутствии всей знати подверг разнообразным пыткам, [затем] разрушил неприступные крепости его — ту, что по-персидски называли Хоханабердом, Дэд, Тциранакар и другие его замки. И так сровнял их с землей, что даже следа не осталось, будто вовсе и не было там никогда построек. И, отдав [Буге] много золота и серебра, [князь Джалал] еле спасся от смерти; и высокие сановники [татарские] не могли ничем помочь ему, такой ужас нагнал [Буга] на всех 60.

Вознамерился [Буга] схватить также и ишханац-ишхана Авага, чтобы и его подвергнуть пыткам и издевательствам. Тогда высокородные вельможи подучили его (Авага): «Не бойся, собери все свое войско и так ступай на свидание /314/ к нему; если же случится, что он захочет захватить тебя, ты сам захвати его». Аваг так и сделал — отправился к нему с большим войском. Увидев это, Буга испугался и сказал ему: «Что значит такое множество воинов? Неужто ты восстал против хана и пришел убить нас?» Аваг ответил ему: «А почему ты собрал такое множество злоумышленников из персов и пришел коварно захватить нас?» Когда Буга понял, что ему (Авагу) известны коварные намерения его, стал говорить с ним мирно. Однако он без конца обдумывал и замышлял зло против [Авага], искал удобного случая для претворения в жизнь злой воли своей. И покуда он размышлял об этом злодеянии, настиг его справедливый суд божий: вдруг в горле у него появились язвы и задушили его, и зло было убито злом. Так исчез [с лица земли] нечестивец, и да не увидит он славы божьей.

ГЛАВА 45

О том, как грузинские цари отправились к хану

Царство грузинское, совсем недавно такое могущественное, ослабело и попало под иго татарского войска, находившегося на Востоке, главою которого после смерти Чармагуна стал Бачу-ноин. /315/ И была в ту пору царицей грузинской [195] некая женщина, по имени Русудан, которая скрывалась, укрепившись в неприступных местах Сванетии. К ней прибывали послы с двух сторон: из татарского стана от ближайшего родственника хана великого военачальника Бату, находившегося на севере, который властвовал над всеми, так что без его воли [даже] хан не вступал на престол, и от другого военачальника, по имени Бачу, находившегося в Армении; [оба они] предлагали ей явиться к ним с миром и дружбой и уже с их позволения править царством своим. А она, будучи женщиной красивой, не решалась поехать ни к кому из них, дабы не быть опозоренной, а посадила на престол своего сына Давида 61, совсем еще юношу, и послала его к военачальнику Бату.

А эти начальники, бывшие вместе с Бачу-ноином на Востоке, которые захватили все области Армении и у которых находились князья грузинские, увидев, что царица грузинская не поехала к ним, а послала своего сына к Бату, недовольные положением вещей, послали [людей] к ромейскому султану Гиатадину и привезли оттуда племянника Русудан, сына грузинского царя Лаша Георгия, которого сама Русудан отправила вместе с дочерью своей, женой сул/316/тана Гиатадина, и тот заключил его в темницу, дабы он не злоумышлял против царствования его тещи 62. И эти привезли его оттуда и отдали ему царство отца его и послали к своему государю-хану для утверждения на царство. Сами же посылали одного за другим гонцов к царице Русудан, [предписывая] ей явиться к ним, хочет она этого или не хочет. То же самое и Бату — он отослал ее сына к хану, а сам звал Русудан явиться к нему.

И она, притесняемая с обеих сторон, приняла смертоносное зелье и покончила с жизнью. [А до того] она написала завещание князю Авагу 63, поручила ему сына своего, если тот вернется от хана.

А они (царевичи) поехали к Гиуг-хану, который любезно принял их 64. И предписал им править царством по порядку: сперва [править] старшему из них — Давиду, сыну Лаша Георгия, а затем, после смерти его (если другой останется жив), — другому Давиду, сыну Русудан, тетки его. А сокровища царские [приказал] разделить на три части: великолепный, бесценный трон, дивную корону, подобной которой не было ни у кого из царей, которая, говорят, принадлежала Хосрову, отцу армянского царя Трдата Великого, и, спрятанная там, сохранилась благодаря неприступности места, [затем] досталась царям грузинским /317/и там и оставалась по сей день 65, — вот эти и другие редкостные ценности послать хану, а остальное поделить между собой. И, вернувшись, они так и [196] сделали при посредничестве Авага, сына Ивана. И восседал Давид, сын Лаша, в городе Тифлисе, а другой Давид — в Сванетии.

ГЛАВА 46

О том, как отправились к хану Смбат, военачальник армянский, и сын султана Гиатадина

Армянский царь Хетум, восседавший в Киликии, послал своего брата, военачальника Смбата, с изысканными дарами к хану. И тот, пройдя с миром долгий путь и будучи с большим почетом принят [ханом], вернулся с громкой славой и доверительной грамотой, дарующей ему множество гаваров и ряд крепостей, принадлежавших прежде царю Левону и отнятых у него после его смерти ,ромейским султаном Аладином 66.

Султан Гиатадин умер, и остались [после него] двое его сыновей юного возраста. Между ними возникло разногласие 67, [тогда] один из них поехал к хану, получил от него царство отца своего и вернулся вместе с армянским полководцем Смбатом /318/. Явились они к Бачу-ноину и другим [татарским] вельможам, и те подтвердили приказ государя своего и предоставили войско для сопровождения их в подвластные им страны.

И когда они достигли города, называемого Езенка, услыхали [весть] о том, что брат султана Гиатадина, став зятем Ласкариса, ромейского царя в Ефесе 68, с его помощью сел на султанский престол в Конии, а брат его с сыном — на исконный престол в Алайе. Побоявшись ехать туда, он остановился там, в Езенке, чтобы посмотреть, чем кончится это дело.

А полководец Смбат поехал в свою страну 69, к своему брату, царю Хетуму.

ГЛАВА 47

О резне, учиненной татарскими войсками в Грузии

В то время когда страна немного оправилась от всепоглощающего пожара, зажженного разбойниками и грабителями, и люди стали уповать скорее на них, чем на бога; когда князья притесняли и обижали бедных и на эти поборы покупали драгоценные одежды и одевались, ели и пи/319/ли и [197] чрезмерно кичились, как обычно делают это тщеславные грузины, бог дал им, не наученным прежним [опытом], возможность сойти с высот своих и познать меру слабости своей. Дьявол поднял против них тех, на кого они надеялись: неожиданно все начальники войска татарского собрались на совет, вооружились и приготовились истребить все подвластное им [население] Армении и Грузии под предлогом, мол, царь грузинский вместе со всеми князьями хочет восстать, собирает войско, придет истребить их, поскольку действительно казалось, все князья стягивали войска своя в Тифлис, к грузинскому царю Давиду.

И когда они (князья) выпили вина, то расхрабрились и некоторые из них, недостаточно благоразумные, стали говорить: «Почему это мы повинуемся им, имея такое большое войско? Давайте нападем внезапно на них, разобьем и сотрем их [с лица земли], возьмем в свои руки страну свою» 70. Но великий ишхан Аваг воспротивился этому намерению, а татарские воины, находившиеся в тех местах, услыхали об этом и сообщили [своим] начальникам. И когда воины князей разъехались каждый к себе, тогда они (татары), вооружившись, хотели истребить всех без исключения. И захватили князей, которых обнаружили в их [владениях], а за теми, кого не было на месте, послали гонцов и потребовали их к себе без промедления 71. А милосердный бог не дал исполниться намерению их до конца, помешал им под таким предлогом. /320/ Один из главных начальников, бывший полководцем всего войска [татарского], которого звали Чагатаем, друг Авага, выступил против вооруженного войска и обратился к нему со словами: «Мы не получали от хана приказа убивать тех, кто покорился и подчинился нам и платит дань хану; еще не установлено точно, действительно ли они восстали. Так если вы их умертвите без причины, сами же ответите хану». Услыхав это, [татары] не стали дознаваться истины.

Мать Авага, которую звали Хошак, поехала к ним, она ручалась за верность своего сына им (татарам), говорила, что сам он скоро приедет к ним. И действительно, вскоре приехал ишхан Аваг и доказал им свою преданность с помощью многих свидетелей. Прибыли к ним также царь Давид и другие князья. [Татары], по обычаю своему, крепко связали всем руки и ноги тонкой бечевой и продержали их в путах три дня, издевались над ними и поносили их за надменность и мятежные думы. Затем, отобрав всех коней и [взяв] выкуп, отпустили их, а сами устремились в [разные] концы Грузии, на гавары, и мятежные и мирные, многих истребили, еще больше угнали в плен, бесчисленное множество мужчин, [198] женщин /321/ и детей было брошено в реку. И случилось это в 698 (1249) году армянского летосчисления.

Потом скончался ишханац-ишхан Аваг 72 и был погребен в Пхиндзаанке, в склепе отца своего Иванэ. Владения его были переданы Закарэ 73 — сыну Шахиншаха, двоюродного брата Авага, поскольку у Авага не было сыновей. Была [у него] только малолетняя дочь и от незаконной связи — малолетний сын, о котором лишь после смерти стали говорить, что он — сын его; его (мальчика) взяла к себе сестра его и воспитывала. Позже, отняв у Закарэ [владения эти], передали их жене Авага, которую звали Гонцей 74.

ГЛАВА 48

О Давиде-обольстителе

Приближается конец света, и в связи с этим умножились предтечи антихристовы, как об этом еще искупитель говорил: когда приблизится конец, «восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Матф., 24, 24; Марк, 13, 22).

Итак, в 699 (1250) году армянского летосчисления случилось следующее: распространилась молва о том, что в пределах Хачена выпал град и вместе с градом на землю посыпалось множество рыб длиною в пядень. Мы сами воочию не видели этого, но мно/322/гие уверяли нас, что сами были очевидцами. Вместе с тем рассказывали опять-таки небылицу, что-то вроде сказки, дескать: «На берегу моря Гегамского есть поселок один, называется он Кот; в пределах того селения, возле горы, нашли полузахороненный труп человека-исполина, одетого в новую одежду, в новой обуви; на груди его у сердца зияла дыра, будто от удара копья, а на ней — немного ваты. Когда вату отнимали [от раны], оттуда сильной [струей] била кровь, если снова прикладывали вату, кровь приостанавливалась. Если прикладывали не свою, а другую, новую вату ?кровь текла, пока не прикладывали прежнюю». Так болтали многие, правда это или ложь — мы не знаем.

Но вот что действительно случилось, так это то, что в тот год явился какой-то заблудший, по имени Давид, движимый, подобно обольстителям Иуде и Фавде (См.: Деяния апостолов, 6, 36 — 37), бесовскими духами.

Есть в области моря Гегаркуни, со стороны Хачена, близ [199] крепости Хандаберд, где бьет горячий источник, селение одно, называемое Тцаром, оттуда и был родом этот человек, из среды бедных и неимущих; сторожил тамошнюю мельницу и тем самым прокармливал себя, жену и детей.

Однажды ночью явился ему дьявол в образе света и осмелился /323/ сказать, мол: «Я — Христос и пришел сделать тебя проповедником своим; я приведу к тебе людей со всех концов, и ты смело клади руку свою на [головы] тех, кто придет к тебе за исцелением. И еще возьми бревно из жома селения вашего, сделай из него крест и воздвигни его у врат церкви». И обучил его многим подобным коварным плутням.

И стал тот проповедовать, мол, Христос явился мне и сказал: «Обрати страну сию и совершай исцеления».

Примкнули к нему и другие. Они стали прославлять его, называли Давидом-отшельником и чудотворцем. Насильно отняв у владельца жома бревно, сделали большущий крест и воздвигли его у церковных врат, приносили ему в жертву бычков и раздавали мясо и кости бычка, щепки с креста, зернышки пшеничные с водяной мельницы в качестве просфоры благословения всем богомольцам, прибывающим сюда со всех сторон. Ибо тот же искуситель, который толкнул его на это, побудил [жителей] всех гаваров пойти навстречу молве: шли мужчины, женщины и дети и даже иереи и азаты, шли также все недужные и больные.

Сначала он ханжествовал и «и у кого ничего не брал. Подобно Лжехристу, проповедовал следующее: «Кто я? Нищий и грешный. Но Христос велел мне проповедовать; поститесь в понедельник и не произносите ругательств, приходите лобызайте меня, и будут вам отпущены грехи и ваши, и [всего] вашего рода до седьмого колена».

/324/ А когда приходили одержимые [нечистым] духом, он брал толстую дубину и ею бил немилосердно [одержимого], ногами наступал ему на горло и приговаривал: «Выходи, собака, выходи, собака, — так приказывает тебе Давид отшельник». Затем говорил беснующемуся: «Ну вот, больше не бойся, ты уже вылечился». И тот уходил, унося в себе тот же порок, еще более усилившийся. И куда бы он ни пошел, кто бы его ни расспрашивал, он не осмеливался сказать: «Я не вылечился», поскольку тот приказал ему: «Как только ты скажешь, что не вылечился, сейчас же дьявол начнет тебя терзать». И хотя он не осмеливался сказать, что не вылечился, было ясно видно, что [бесы] постоянно его терзают. Если прежде он переносил муки в месяц раз и в неделю раз, то после посещения [Давида] они мучили его каждый день.

А когда к нему приходили бесноватые-плясуны 75, он говорил: «Веселитесь и танцуйте передо мной». И они охотно [200] делали это, ибо этот род бесов очень любит игры и пляски. Затем он говорил: «Подойдите облобызайте меня и жену мою и уходите, больше не бойтесь». Прокаженным он говорил: «У нас нет разрешения от бога лечить твою болезнь, но я отпускаю тебе грехи твои за то, что ты пришел ко мне». Относительно увечных и горбатых приказывал четверым держать [больного] — двоим за голову, двоим за ноги — и говорил: «Вытяните и выпрямите его». И те тянули с силой и ломали вое суставы, а человек громко орал от боли. [Давид же], встав, топтал спину и мышцы, а болящий становился как труп бездыханный или же на самом деле умирал. И он говорил о тех, кто умер, мол: «Исполнилось вре/325/мя, отпущенное ему на жизнь, и ему уже нельзя было жить; хорошо, что умер и избавился от горя». А о тех, кои жили полумертвыми и не исцелялись, он говорил: «Нет у них полной веры в нас, поэтому и не исцеляются». Об одержимых, которые умирали, когда он наступал им на горло, он говорил: «Этот давно уже мертв, и только бесы заставляли его двигаться, их-то я нынче и изгнал». Слепым говорил: «Что для тебя лучше — чтобы я раскрыл тебе глаза или отпустил грехи твои, я ведь знаю, что тебе [жить] осталось мало и ты скоро должен умереть». Те отвечали: «Если это так, то лучше отпусти грехи мои». И [Давид] говорил ему: «Я отпустил тебе грехи». Таким вот образом он притягивал мысли всех к себе, вплоть до того, что у него места не хватало для людей. И так как пора была летняя, они выходили на луга и в горы и там проводили время и свершали все эти гнусности; и женщины, которые не осмеливались из-за мужей, родителей и детей у себя дома блудить и развратничать, выходили якобы на богомолье и открыто блудили с кем хотели. Также и дурные мужчины — они делали то же с кем хотели. И шли [туда] с большими /326/ приношениями — золотом и серебром, бычками и баранами. И те, кто ходил туда и возвращался, упрекали тех, кто не был там, гнушались ими, как грешниками, недостойными лицезреть его (Давида). Пришли, прельстившись благами, и присоединились к нему также и иереи. Они жили там, прислуживая ему — мыли ноги и той водой кропили себя и собравшихся.

Сам же он, ханжествуя, у кого бы что бы ни брал, брал лишь через священников — прислужников своих. Владелец селения, перс, получал свою долю с вещей, [жертвуемых Давиду], так как [люди] приносили очень много добра и охотно давали ему. А если кто-нибудь из вардапетов или иереев запрещал ходить к нему или мешал этому, то таких ругали и злословили о них как о завистливых и корыстных людях, мол: «Сами они не могут делать то, что делает он, [201] поэтому и не желают, чтобы святой сей делал благие дела». Тогда великий вардапет Ванакан, проживавший в монастыре Хоранашат, что напротив крепости Ергеванк, написал грозное и обличительное послание: «Почему вы, о христиане, почитаете явление дьявола явлением Христа? Ведь и сатана имеет обыкновение принимать обличье посланца света!» И он отлучил от церкви тех, кто вкусил там нечистого мяса или у кого был кусочек щепки и зер/327/нышко: он приговорил их к сорокадневному посту и пятистам коленопреклонениям, и лишь после этого они могли удостоиться святого причастия. Написали и мы [грамоту] с той же угрозой и анафемой и разослали в разные места 76. То же написал и ахпатский епископ владыка Амазасп.

И так как селение это находилось в их епархии, прибыли туда с крестами и евангелиями епископ Дадиванка владыка Григорэс, вардапет Вардан, которого прозвали Ожар-ворди, а также много священников. Начав полунощницу, поставили посередине обольщенного человека того, надеясь, что, может быть, и выйдет из него нечистый дух. И когда спрашивали его: «Что ты видишь?» — он отвечал: «Когда я падаю ниц на землю, он является мне из-под земли и разговаривает со мной».

Затем епископы и иереи собрались свалить крест, воздвигнутый тем заблудшим. Но поднялась огромная толпа с мечами и дубинами и хотела убить их. И они, выйдя вон из толпы, лрокляли ужасными проклятиями сих дерзких. Позже некоторые ;из них, пожалев [о содеянном], пошли к епископу и иереям, умоляли избавить их от пут проклятия. И выдали им того человека. И когда они уводили его, повстречались им уроженцы Гарни, возвращавшиеся от Великого двора. И человек тот стал умолять их вызволить его от епископа, ведь он, говорил [Давид], сородич их, он тоже уроженец Гарни (так как вначале он /328/ говорил народу, дескать: «Я из рода Аршакидов, и сыновья мои должны стать один — царем, другой — католикосом, и видение святого Саака, возможно, исполнится при них»). Затем епископ выдал его им, потребовав с него клятвы не обольщать больше людей. И так еле-еле было потушено проявившееся зло.

ГЛАВА 49

О дьяволе, который, приняв обличье женщины, сошелся с неким мужчиной

Вардапет Иовсеп, тот, что построил в гаваре Артаз после разорения и опустошения его монастырь при гробнице [202] святого апостола Фаддея, рассказывал нам: «Отправился я в Гохтанский гавар по какому-то делу. В одной деревне мне сказали, что есть, мол, здесь человек, у которого жена — дьявол. А мы, отнесясь с недоверием к сказанному, отправились домой к тому человеку, но не увидели дьявола. А когда спросили человека, тот рассказал нам обстоятельно обо всем: "У меня была жена, она умерла и оставила мне малолетних детей; я сидел и плакал, мол, кто мне вырастит их? Вдруг появилась какая-то женщина и говорит: "Не плачь, я буду тебе женой и выращу детей твоих". И с тех пор она постоянно /329/ у меня дома, готовит нам пищу, делает все, что нам нужно. Я исступленно полюбил ее, и она постоянно имеет сношения со мной. Всю неделю она проводит в безделье, а в четверг прядет три литра пряжи".

А когда я спросил, где она сейчас, он показал пальцем: "Вот она, но видна лишь мне и детям моим, а больше никому. Мы уже довольно долго живем вместе".

Я принялся молиться и читать Евангелие, надеясь отогнать греховный и нечестивый дух. А он (дух) и не беспокоился даже, а сидел [спокойно] и смеялся, как рассказывал мне этот человек. И мы так и не увидели его, встали и ушли».

Комментарии

1. Ваграму, владевшему Шамхором и многими другими крепостями, и сыну его Ахбуге Киракос посвящает несколько не очень лестных строк в гл. 23.

2. Гасан Джалал, великий князь хаченский, сын родной сестры Иванэ и Закарэ Закарянов — Хоришах. Как показывает И. Орбели, характеристика, данная Киракосом Гандзакеци (см. гл. 30), вполне соответствует широкой церковно-строительной деятельности князя Гасан Джалала, ибо сохранилось множество лапидарных надписей на стенах церквей, церковных притворов и просто на хачкарах (крестах-камнях) с именем этого князя, его жены и сына и дат возведения этих сооружений на их средства (см.: И. Орбели, Асан Джалал, князь Хаченский).

3. Грузинские источники приписывают убийство Чагатая во время осады Аламута некоему ассасину (мулехиду), который так искусно скрылся в тростниках, что татары обвинили в убийстве грузин, бывших с ними в походе. И когда они уже готовились расправиться с последними, убийца, движимый состраданием, выскочил из камышей и крикнул, что он убил полководца, и тем самым спас грузин (см.: К. Патканов, История монголов, вып. II, стр. 117—118, прим. 17).

4. По этому договору царица Русудан признала верховную власть монгольского хана, обязалась ежегодно выплачивать значительную дань и принимать участие в монгольских походах.

5. И. Орбели отмечает, что глагол «***» неправильно понят К. Паткановым, который перевел его как «женить»; «***» значит «устроить», «управить», «привести в порядок» (см.: И. Орбели, Асан Джалал..., прим. 6, стр. 410).

6. Мать Гасан Джалала—Хоришах, сестра амирспасалара Закарэ и атабека Иванэ, дважды совершала поломничество в Иерусалим, поехав в третий раз, она постриглась там в монахини и больше не вернулась домой (см. там же, стр. 413).

7. Мовсес Хоренаци называет Елену женой царя Абгара и рассказывает, что эта благочестивая христианка, не вынеся жизни среди язычников, отправилась в Иерусалим, где занялась благотворительностью: спасала голодающих от смерти (см. кн. II, гл. XXXV).

8. У К. Патканова (см.: История монголов, вып. II, стр. 44) переведено: «Они предложили ему усердно служить им и ежегодно выходить с ними в поход с определенным количеством войска». Меж тем как в тексте у Киракоса ничего не говорится о количестве воинов, что подчеркивает и И. Орбели (см.: Асан Джалал..., прим. 5, стр. 412).

9. Очевидно, именно к этому времени относится женитьба сына Чармагуна Бора-ноина на дочери Гасан Джалала Рузукан, как об этом пишет и сам Киракос в гл. 63 (см.: И. Орбели, Асан Джалал..., стр. 419—420).

10. Строительство храма было начато в 1216 г. и завершено в 1238 г. Гасан Джалал щедро одарил обитель пахотными землями, садами и серебряной церковной утварью (см.: И. Орбели, Асан Джалал..., стр.413).

11. Хад, или Хадд Карнеци,— верный соратник католикоса Нерсеса I Великого (359—373), был рукоположен последним в епископы Багреванда и Аршаруника. Католикос, отлучаясь из Армении, всегда оставлял своим местоблюстителем Хада, ведавшего обычно делами благотворительных и просветительских учреждений. «Житницы его чудесным образом не оскудевали... Он был ужасен, строг и неустрашим, когда укорял царя»,— говорит о нем Мовсес Хоренаци (см. кн. III, гл. 21—26, 31, 32). О нем же рассказывает Фавстос Бузанд (кн. 4, гл. 12), упоминают его историки Асохик (кн. 2, гл. 1, -стр. 47) и Вардан Великий (стр. 61). Армянская церковь 19 ноября празднует день поминовения Хада и католикоса Нерсеса Великого.

12. Здесь хронологическая неувязка: Киракос говорит, что братья — вардапеты Григорис и Егия — присутствовали на празднестве освящения вновь построенной церкви Гандзасара, которое имело место в 1240 г., а чуть выше он сообщает о том, что Григорис умер в 1238 г.

13. Григор Акнерци (инок Магакия) говорит: «Вид их был ужаснее всего, что можно выразить...» (стр. 7). Вардан, относившийся к татаро-монголам доброжелательнее других армянских историков, говорит о «войске иноязычном, с незнакомыми чертами лица» (см. стр. 174).

14. «Что же касается религии их, то они поклоняются солнцу при восходе его и ничего не считают запрещенным...» —говорит Ибн ал-Асир (см.: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, т. I, стр. 3—4). У армянских историков, и у Киракоса Гандзакеци в частности, более подробно говорится о религии и верованиях татар.

15. Григор Акнерци передает другую легенду о рождении Чингис-хана (см.: История монголов инока Магакии, стр. 4—5).

16. Еще подробнее о жрецах и их влиянии на монголов говорит Вардан Великий (см. стр. 195). Из слов Вардана видно, что господствующей религией у монголов в то время был буддизм (см. прим. Н. Эмина ко «Всеобщей истории» Вардана Великого, № 756).

17. «Все то, что сообщает Киракос о монголах, имеет чрезвычайно важное значение для монголоведения, и в первую очередь с точки зрения истории монгольского языка 13 в.»,— говорит известный советский ученый проф. Г. Д. Санжеев (см.: К. А. Мелик-Оганджанян, Предисловие, стр. 87). По просьбе К. А. Мелик-Оганджаняна приводимые Киракосом монгольские слова проверены Г. Д. Санжеевым, местами уточнены, так что нами приводится этот проверенный и исправленный перечень.

18. Из описания Киракоса Гандзакеци видно, что сириец Рабан — лицо весьма влиятельное при дворе великого хана. Совпадение некоторых данных делает возможным отождествление Рабан-аты Киракоса Гандзакеци с несторианским проповедником, спутником сирийского католикоса мар Ябалахи III раббаном Саумой. Раббан Саума вместе с будущим главой сирийской церкви начал свое путешествие в Пекине, добрался до Багдада и побывал даже в Византии, Риме и Париже. Подобно Рабан-ате, он пользовался определенным влиянием среди монгольской знати и в войске был проповедником христианства и христианской терпимости. (Киракос пишет, что он крестил татар и строил церкви.) Однако, хотя начало «Истории мар Ябалахи III и раббан Саумы» относится к 1245 г., сирийский проповедник пустился в путь на восток гораздо позже, в 1278 г. (см. Исследование Н. В. Пигулевской, стр. 5). Киракос же в конце главы, посвященной сирийцу Рабану, отмечает, что работал он над этой главой в 1241 г. Поэтому, надо полагать, что или слухи о сирийском проповеднике Сауме дошли до нашего автора позже и он включил главу о нем в готовое изложение, или же у раббана Саумы был предшественник, подвизавшийся на том же поприще в 30-х годах XIII столетия.

19. К. Патканов переводит это предложение следующим образом: «носившего титул отца царя их, хагана» (см.: История монголов, вып. II, стр. 49).

20. Ниже Киракос подробно рассказывает о царе Хетуме (гл. 36) и его путешествии к Батыю и Мункэ-хану (гл. 58).

21. Смбатом Храбрым Киракос называет Гундстабля Смбата, о котором он подробнее пишет в гл. 46.

22. См. об этом также прим. 16 к гл. 32.

23. Карин — ныне Эрзрум.

24. Как отмечает К. Патканов (см. прим. 28 к «Истории монголов инока Магакии»), другой современник событий—Абу-л-Фарадж называет предводителя татарских войск при взятии Феодосиополя Чармагуном. Киракос Гандзакеци говорит, что вследствие немоты последнего сменил Бачухурчи. Однако по приказу хана разбитого параличом Чармагуна повсюду возили с войском, этим и можно объяснить противоречие в сведениях двух современников.

25. Григор Акнерци пишет: «Татары обезлюдили монастыри и дивные церкви, уведя жителей в плен и разорив их. Князья армянские и грузинские в это время приобрели множество богослужебных книг, жития святых, апостолов, пророков, деяния и писанные золотом Евангелия, украшенные с бесподобной роскошью во славу и благолепие детей Нового Сиона, и увезли их в Восточную страну, где наполнили ими свои монастыри» (см. стр. 14).

27. Имеется в виду румский султан из династии Сельджукидов Гийас ад-Дин Кай-Хусрау II (1237—1246).

28. Абу-л-Фарадж называет место встречи обоих войск — Кусадаг (см. прим. 29 к «Истории монголов инока Магакии»).

29. В этой битве, происшедшей в начале 1243 г., султан Гийяс ад-Дин потерпел жестокое поражение. «Опасаясь эмиров, желавших подчиниться татарам, он бежал ночью со всем своим войском»,— пишет Григор Акнерци (стр. 16). Захватив его лагерь, татары приступили к завоеванию румских владений.

30. «Поставив шахна (военных губернаторов) и начальников в разных местах земли румской, татары с большим количеством добычи, сокровищ и пленных, захваченных в земле румской, воротились в Восточную страну...» — пишет Григор Акнерци (стр. 17).

31. Здесь Киракос говорит: «***». И. Орбели отмечает, что М. Чамчян и М. Броссе «ошибочно сообщают, что эти князья выкупили пленных. О выкупе в описанный момент ничего не известно, и даже указывается, что пленники были освобождены тайно». Следует отметить, что Киракос строго дифференцирует свое отношение к этим двум понятиям — освобождение и выкуп (см.: И. Орбели, Асан Джалал, стр. 421, прим. 1). В гл. 24 и 34 Киракос говорит о выкупе пленных — речь идет о выкупе жителями крепости Гаг вардапета Ванакана, а также попавших в плен жителей Феодосиополя. Позже он говорит об освобождении пленных.

32. Это тот самый Бачу-хурчи (Хурчи-стрелец), о котором Киракос рассказал выше (гл. 34). В 1242 г. Бачу-хурчи сменил разбитого параличом Чармагуна и стал по жребию главнокомандующим. Это был один из известнейших и талантливых монгольских полководцев; армянские историки отводят ему немало места в своих трудах (см.: История монголов инока Магакии и т. д.).

33. Григор Акнерци рассказывает, что Чингис-хан в знак особого расположения к Чармагуну уступил ему в жены Элтина-хатун (или Алтина-хатун)—свою «добродетельную и милостивую жену» (стр. 11). После того как мужа ее постигло несчастье, она правила вместо него. Элтина-хатун была христианкой.

34. Имеется в виду семья румского султана Гийяс ад-Дина. В «Летописи» Смбата Гундстабля говорится: «В эти дни (1226 г.) вступили татары в румские владения. Мать султана с дочерью бежали в Киликию. Татары отправили к царю Хетуму гонца с требованиями: "Выдай нам беглянок, в противном случае союз, заключенный тобою с нами, мы почтем неискренним"» (см.: История монголов, вып. I, стр. 66).

35. Царь Хетум, вынуждаемый создавшейся политической обстановкой, презрел законы гостеприимства, чтобы заручиться поддержкой монгольских властей и сохранить независимость своей страны (см.: Г. Г. Микаелян, История Киликийского армянского государства, стр. 297—299).

36. Имеется в виду Левой II (1187—1219).

37. Малолетняя Изабелла была по решению высшего духовенства и военной знати выдана замуж (1222 г.) за принца Филиппа, сына антиохийского князя Боэмунда.

38. Киракос говорит об этом в гл. 9 своего повествования.

39. Князь Константин во главе с недовольными феодалами совершил в 1226 г. государственный переворот: супруг Изабеллы, принц Филипп, был свергнут, царем был провозглашен сын Константина Хетум (1226—1270), которого женили на Изабелле вопреки ее воле. Фактически страной стал править отец Хетума, объявленный регентом. Женитьба Хетума на Изабелле примирила роды Рубенидов и Хетумидов, и к власти пришла династия Рубенидов — Хетумидов (подробнее см.: Г. Г. Микаелян, История Киликийского армянского государства, стр. 291).

40. Константин, владетель Ламброна, вместе с румским султаном Гийясад-Дином Kай-Хусрау II напал на Киликию (подробнее см.: Смбат Гундстабль, стр. 113—114, а также: Г. Г. Микаелян, там же, стр. 299—300).

41. Имеется в виду будущий грузинский царь Давид VI Нарин (от перс, narin — «свежий», «молодой», «стройный») (1243—1269) (подробнее о нем см.: Грузинский хронограф, стр. 101—139).

42. Дочь царицы Русудан по имени Тамар была любимой женой султана Гийяс ад-Дина Кай-Хусрау II, который называл ее Гурджи-хатун (см.: Грузинский хронограф, стр. 68).

43. Речь идет о будущем царе Давиде Улу (1249—1270), которого монголы в 1249 г. посадили на грузинский престол вместе с другим Давидом — сыном царицы Русудан.

44. К. Патканов говорит (см.: История монголов, вып. II, стр. 122, прим. 25), что султан, не решаясь погубить двоюродного брата своей любимой жены, бросил Давида в темницу, где тот пробыл до прихода монголов.

45. У Григора Акнерци мы читаем: «Получивши грамоту от великого хана, они (князь Вахрам и его спутники.— Л. X.) воротились и посадили Давида на престол его отца в Тифлисе. Князья грузинские радостно приняли и назвали его царь Вахрамул, т. е. поставленный Вахрамом царь. Таким образом, вследствие воцарения нового царя Грузия и Агвания на время успокоились» (см. стр. 20).

46. Ниже (гл. 63, стр. 235) Киракос сообщает, что дочь Джалал Гасана Рузукан была замужем за сыном Чармагуна Бора-ноином (подробнее см.: И. Орбел и, Асан Джалал, стр. 420, а также прим. 5 к гл. 30).

47. Выше (гл. 4) Киракос рассказал, что дочь атабека Иванэ была отдана в жены хлатскому Малику Аухаду. Вскоре Аухад умер, и Тамта стала женою его брата, Малика Ашрафа. Позже, будучи пленницей Джалал ад-Дина, она некоторое время была его женой, а потом, когда муж ее бежал в Амид, монголы увезли ее в Монголию, где она провела много лет. Возвратилась она оттуда с грамотой великого хана, предписывающей возвратить ей все ее владения. Несмотря на полную приключений и превратностей жизнь, Тамта, как подчеркивают все источники, пользовалась неизменным уважением всех властителей, к которым она попадала (см.: К. Патканов, История монголов, вып. II, стр. 121, прим. 23).

48. Согласно преданию, апостолы Фаддей (один из 72) и Варфоломей (из 12) были первыми проповедниками христианства в Армении. Поэтому армянская церковь чтит их память и нередко католикосский престол именует престолом Фаддея и Варфоломея (см.: М. Авгерян, Полное собрание житий..., т. 4, стр. 14—62; т. 9, стр. 425—476).

49. Киракос здесь говорит о Симоне-волхве—личности, по-видимому, реальной, современнике апостолов, основателе секты симонян. Этот Симон, по мнению древних христианских авторов, является родоначальником гностицизма и всех ересей в церкви. О нем говорится в «Деяниях апостолов», VIII, 9—24.

50. Имеется в виду архиепископ александрийский Афанасий (род. 298—ум. 373), прозванный «отцом православия», оставивший огромное литературное наследие догматического и полемического характера, а также сочинения по экзегетике и морали. Афанасий был ревностным борцом против ариан и защитник догмата о «единстве естества бога-отца и сына». Его неоднократно упоминает и цитирует Киракос.

51. В тексте: «***» . Армянская церковь допускает жертвоприношение животных. Очевидно, оставшиеся со времен язычества обычаи, столкнувшись с идеей принесения Христа в жертву, которая претворяется в жизнь таинством причащения, обрели свои права и в период христианства.

52. Здесь католикос Константин рекомендует после упоминания святой троицы не произносить следующих слов: «Боже святый, распятый за нас», ибо последнее относится лишь к одному Христу, а не ко всей троице (см. прим. 306 к гл. 1).

53. Имеется в виду молитва Иоанна Златоуста, начинающаяся словами: «Восхваляю, и возвеличиваю, и прославляю тебя, Господи боже мой, ибо...» (см.: Служебник для божественной литургии, стр. 35).

54. В «Книге армянских канонов» Иоанна Одзнеци (см. прим. 145—146 и 148 к гл. 1) есть специальный пункт о елеопомазании больных (см. кн. 1, стр. 520).

55. Киракос Гандзакеци, несмотря на общую антипатию к завоевателям — татарам, нередко подчеркивает хорошее отношение того или иного татарского властителя к христианам, присовокупляя, что они исповедовали христианскую религию. К ним относятся, например, старшая жена Хулагу Тохуз-хатун (Докуз-хатун), жена Чармагуна Алтина (или Элтина)-хатун и ее братья Садек-ага и Горгоз. О симпатии Гуюк-хана к христианам говорят многие армянские и европейские источники. По всей видимости, татаро-монголы в тот период, до принятия ислама, проявляли во многих случаях веротерпимость, чего нельзя сказать о мусульманских завоевателях Армении (см.: М. И. Иванин, О военном искусстве и завоеваниях монголо-татар...; К. Э. Босворт, Мусульманские династии, стр. 201).

56. Речь идет о сыне Угэдея — великом хане Гуюке (1246—1248).

57. Это первая монгольская перепись в Армении. Имена крупных татарских чиновников, проводивших перепись населения и налогообложение, стали в истории Армении одиозными. Относительно года ее проведения имеется некоторая несогласованность в сведениях историков. Есть все основания полагать, что называемый Киракосом 1254 год больше других соответствует действительности (см.: Л. О. Бабаян, Социально-экономическая и политическая история Армении, стр. 239).

58. Киракос намекает на наместника халифа Абу ал-Джафара Мутаваккила (847—861) Бугу, который прибыл в Армению с огромным войском и хотел смирить строптивых армянских князей. Добивался он этого крайне жестокими мерами: захватил почти всех влиятельных вельмож и беспощадно их перерезал. Имя Буги стало нарицательным в армянских исторических трудах (см.: Иованнес Драсханакертци, стр. 151; Товма Арцруни, стр. 126 и далее, и др., а также здесь, гл. I, прим. 203).

59. К. Патканов переводит: «Этот Буга, прибыв к войскам татарским, смело входил в дома их (подчеркнуто нами.— Л. К.) начальников и отбирал у них все, что ему нравилось». Думается, что здесь речь идет не о татарских начальниках, а о старейшинах армян, тем более что историк в конце предложения подчеркивает особо враждебное отношение свиты Буги к христианам.

60. Это имело место, по всей вероятности, в 1246 или 1247 г., ибо, как говорит Киракос, сборщики были посланы только что избранным, великим ханом Гуюком. И Абу-л-Фарадж тоже называет годом прибытия Аргуна
в Армению 1247 г.

61. См. прим. 41 к гл. 38.

62. См. прим. 42 к гл. 38.

63. См. прим. 63 к гл. 8.

64. Давид Нарин из Имеретии был направлен к хану Батыю, который, в свою очередь, послал претендента на грузинский престол к великому хакану в Каракорум. Туда же был направлен и другой претендент на тот же престол — Давид, сын Георгия Лаша. Там, в Каракоруме, их видел Плано Карпини (см.: История монголов, стр. 56—57).

65. Легенда о троне и короне армянских царей аршакидской династии, равно как и другие предания, говорящие о многовековой дружбе армянского и грузинского народов возникла, очевидно, в период сближения этих двух народов и их совместной борьбы против иноземных захватчиков (А. Г. Иоаннисян подробно рассматривает эти предания, см.: Очерки истории..., кн. 1, стр. 140—142).

66. После смерти Гийяс ад-Дина Кай-Хусрау I (1210 г.) Левой II вмешался в междоусобную борьбу сыновей султана и, активно поддерживая то одного, то другого, использовал междоусобную борьбу Сельджукидов для укрепления своих позиций. Однако Изз ад-Дин, закрепив за собой отцовский престол, предпринял весьма удачный поход против Киликии (1216 г.), разграбил пограничные районы и вынудил армянского царя к территориальным уступкам (подробнее см.: Г. Г. Микаелян, История Киликийского армянского царства, стр. 168—174).

67. После смерти Гийяс ад-Дина между его сыновьями Изз ад-Дином, Рукн ад-Дином и Ала ад-Дином началась борьба за престол. Великий хан сперва утвердил престол за Рукн ад-Дином, а затем все сельджукские владения разделил между последним и Изз ад-Дином: Изз ад-Дин получил земли к западу от р. Кызыл-Ирмак, а земли к востоку от этой реки получил Рукн ад-Дин.

68. Имеется в виду, очевидно, никейский царь Феодор II Ласкарь (1255—1258), сын Иоанна III Дуки Ватаца и Ирины Ласкарь.

69. О путешествии спарапета Смбата к великому хану и обратно в Киликию (1248—1250) говорится очень лаконично в его «Летописи» (см. стр. 124).

70. Григор Акнерци так описывает эти события: «Несколько князей по грузинскому обыкновению стали пустословить и хвастать. Один из них стал перичислять перед царем тех из грузинских князей, которые могли выставить по 1000 всадников, и тех, у которых было по 500 всадников, способных к войне. Разговор сделался общим в то время, когда они потеряли сознание от избытка съеденного и выпитого ими. Они сосчитали все армянские и грузинские войска и нашли, что легко могут победить татар, и при этом начали уже распределять между собою должности предводителей. Но все это говорилось не вправду, а в шутку, потому что у них в это время не было ни дела, ни забот» (см. стр. 22—23). Говорят об этом заговоре и другие армянские историки (Вардан, Степанос Сюнеци, Мхитар Айриванеци), а также и грузинские источники (см.: Меликсет-Бек, Грузинские источники, т. II, стр. 57). Источники по понятным причинам представляют дело так, что якобы легкомысленные беседы князей монголы посчитали за заговор. Как бы то ни было, заговорщики, приговоренные к смерти, благодаря заступничеству и ходатайству атабека Авага отделались крупным денежным выкупом. Однако раскрытие заговора послужило поводом к новым репрессиям со стороны татар в Армении и Грузии (см.: там же и Я. Манандяя, Критический обзор..., т. III, стр. 222).

71. Григор Акнерци рассказывает, как больного Авага, бывшего не в состоянии сесть на коня, татары вынуждены были положить в гроб и так повезти к своему начальнику. «Когда же привезли положенного в гроб Авага ко двору начальника, тогда только, поверив словам его, перестали разорять страну и дали мир несчастным и изнеможденным христианам» (см. стр. 23).

72. Аваг умер в 1250 г. в Бджни.

73. Этот Закарэ — внук амирспасалара Закарэ, впоследствии сам прославленный военачальник, участвовавший во взятии Багдада. Закарэ был обвинен в измене и подготовке мятежа против татар и по обвинению Аргуна умерщвлен в 1261 г. Ниже Киракос подробно рассказывает о нем.

74. Гонца (груз. Гванца) была дочерью Кахаберов, владетелей Ратчи. После смерти мужа, атабека Авага, Гонцу увидел во время путешествия по владениям Авага грузинский царь Давид, сын Георгия Лаша, прибывший в Бджни выразить его вдове свои соболезнования. Плененный ее красотой, царь Давид некоторое время спустя увез ее в свою страну в качестве жены и царицы, оставив владения Авага его дочери Хошак.

75. В тексте: «***» . Р. Ачарян в «Этимологическом коренном словаре армянского языка» (т. III) пишет, что *** — новое слово, встречающееся в армянской средневековой литературе у одного лишь Киракоса Гандзакеци. Означает оно людей, одержимых одной из разновидностей бешенства, при которой больные постоянно пляшут. Может быть, имеется в виду виттова пляска (Chorea St. Viti), широко распространенная в средневековье, когда наблюдались даже эпидемии этой болезни (например, в XIV в. в Юго-Западной Германии).

76. Как уже отмечалось в предисловии (см. стр. 34—35), Киракос Гандзакеци сохранил и оставил для потомства интересные данные о каком-то народном волнении в Армении середины XIII в. Кроме него «Давида-обольстителя» упоминает, и то мельком, лишь Мхитар Айриванеци. А сам Киракос, несмотря на явную тенденциозность, сообщает довольно любопытные сведения. Видимо, волнения в Тцаре были весьма серьезны, если они вызвали такую реакцию высшего духовенства; Киракос рассказывает об анафеме Ванакана, самого Киракоса и других, прибытии к месту действия большой группы высокопоставленных церковных чинов для наказания провинившихся. Наибольший интерес представляют строки главы, рассказывающие об отношении народа к действиям священников, их возмущении и решимости бороться.

Текст воспроизведен по изданиям: Киракос Гандзакеци. История Армении. М. Наука. 1976

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.