Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ИОГАНН-ГОТТГИЛЬФ ФОККЕРОДТ

РОССИЯ ПРИ ПЕТРЕ ВЕЛИКОМ

I

Действительно ли прежние русские были так дики и скотоваты, как расславляют о них?

Если только хотят эти названия дать таким людям, которым или совсем, или очень мало известны правила вежливости и благоприличия, установленные взаимно другими образованными народами в Европе, также и народного права и уважения, каким обязаны друг к другу самодержавные власти; если потом эти люди, предубежденные слепой привязанностью и почтением к нравам и обычаям своего отечества, потому только и чувствуют презрение и отвращение ко всему хорошему, полезному и похвальному у иноземных народов, что все это иностранные выдумки, не обладают никакими другими знаниями и искусствами, да и не желают обладать ими, кроме таких только, которые имеют осязательное и непосредственное влияние и пользу, зато считают пустым и глупым все остальное и завершают свое невежество вполне неразумным суеверием, — то, наверное, подобное название в минувшем столетии не может быть присвоено никому из европейских, да даже не многим и из азиатских народов с такою справедливостью, как русским. При всем том, у русских не было недостатка в понятиях о благе и зле их положения. У них были свои особенные правила честности, которые они натверживали юношеству таким же образом, как бывает то и в Европе, и которых соблюдение или нарушение приносило взрослым русским так же точно честь или позор. После китайцев, может быть, нет другого народа под солнцем, у которого простой человек, повстречавшись с равным себе, был бы так вежлив и говорил ему столько любезностей, как у русских, особливо живущих на Украине. Но та была их беда, что подобные правила они должны были взять у старинных своих победителей и владык, татар Золотой Орды, у коих заимствовали также и все прочие учреждения, как придворные, так правительственные и военные. Точно так же, как этот народ обыкновенно поставляет добро или зло совсем в других вещах, нежели европеец, и его мысли о том точно так же не сходятся с европейскими, как ночь со днем, то из того естественно вышло не другое что, а только усвоение русскими такого образа жизни у татар, какой для иностранцев, приезжавших в Москву, необходимо должен был казаться варварским и зверским; отвращение к ним этих иностранцев немало усиливали пренебрежительные и [12] надменные приемы, с которыми русские часто встречали посланников иноземных государей по неразумной мечте о преимуществах своего царя пред всеми другими.

2. Но уж наверно оскорбили бы этот народ, если бы зашли в этих упреках слишком далеко и вполне усвоили себе описание русских, сделанное в прежнее время одним французом, что “московит всего более человек Платона, бесперое животное, которому недостает только чистоплотности и здравого смысла, чтобы быть вполне человеком”. Если же кто сомневается, были ли разумны русские до царствования Петра I, тот пусть заглянет в их историю и сообразит, что происходило у них в минувшем столетии, как после распадения русского государства на бесчисленное множество партий из-за честолюбия Годунова и польских происков оно приведено было на край погибели внутренними и внешними врагами, когда поляки овладели Москвой, а шведы Великим Новгородом, как, говорю я, после таких огромных несчастий своими собственными силами и разумными действиями, без чужеземной помощи, не советуясь ни с каким иностранным вождем или министром, без других военных сведений, кроме своих стародавних, русские очистили свое отечество от двух таких сильных врагов, снова восстановили свою монархию и меньше, чем в 50 лет, не только взяли назад все области, которыми сначала должны были пожертвовать своему спокойствию, до Ингерманландии и клочка Карелии, но еще отняли у поляков кроме Смоленска Киев, Чернигов и Северию, даже принудили Оттоманскую Порту, бывшую в то время на самой вершине могущества и величия своего, оставить им казаков со всей Украиной. Все это сделали они под управлением таких государей, которые не отличались ни особенной храбростью, ни умственным превосходством, да к тому же еще были из такого нового рода, что первый царь их, Михаил, уж верно не мог бы доказать своих прав ни в одном немецком учреждении.

Кто, говорю, сообразит все это, тот должен будет сознаться, что простоватые неразумные люди никогда не могли задумать таких великих предприятий, а тем менее их исполнить.

3. А если кто не хочет утруждать себя справкою в истории, так пусть возьмет простого русского горожанина или крестьянина, на которых никогда не простирались заботы Петра I об образовании его подданных, да и поиспытает, далеко ли простираются его умственные и нравственные силы.

При этом исследовании вскоре окажется, что русский вообще во всех делах, где только не стесняет его предрассудок его отечества или вероисповедания, владеет очень здравым природным умом и ясным суждением; что вместе с тем у него необыкновенная способность понимать что бы то ни было, большая сноровка находить пригодные средства для своей цели и пользоваться к своей выгоде выпадающим [13] ему случаем и что большинство между ними одарено достаточным природным красноречием, умением хорошо обделывать свои дела и рассудительно выбирать, что полезно для них, что вредно, да еще все это в гораздо большей степени, чем обыкновенно встречается в таких же простолюдинах Германии или в другой какой стране. Но кто пожелает взяться за такое исследование и из того составить для себя понятие о даровитости русского человека, тому надобно наперед отбросить совсем все свои предубеждения и смотреть на вещи, как они есть в природе, а не брать мерилом своих суждений нравы и обычаи, установившиеся в его отечестве. Потом ему надобно знать и язык русский и иметь дело, по крайней мере обращение, с ними. Потому что можно положить наверное, что русский простого звания во всех своих делах с иноземцами имеет в виду одну только цель — свою выгоду и не дает заходить в свою голову никакой другой мысли, кроме той, как бы дать им выгодное понятие о самом себе. Оттого-то он и является на глаза к ним с большой осмотрительностью, с совершенно простоватым, даже глупым, видом, но под этим притворным простодушием старается залезть к ним в самую душу и мастерски умеет пользоваться самой малейшей слабой стороной, какую выставят ему. А так как вообще не слишком бывают осторожны с таким человеком, у которого предполагают не много ума, то обыкновенно выходит в подобных случаях, что иностранец остается внакладе.

Это с большим вредом чувствовали многие из иноземцев, особливо нанимавшиеся в русскую службу: сверх всяких своих ожиданий, они видели, что их подчиненные, смотревшие простячками, так провели их, что сами они не в силах себя выручить, а должны обращаться к ним же с просьбами и позволить им руководить собою. По той же причине случалось, что многие иноземцы, ездившие в Россию и судившие о русских поверхностно, в таких дурных чертах изображали их рассудок; зато другие, никогда не видавшие России и изучавшие русских только по их поступкам и переговорам, как, например, Пуффендорф в “Жизни Карла-Густава” и другие, сколько они ни жалуются на их ложь и плутовство, однако ж не отказывают в похвале, следующей их рассудку и остроумию.

II

Какие полезные главные перемены предпринимал Петр I относительно вероисповедания?

В основе вероисповедания, а именно в церковных догматах, Петр I не сделал ни малейшего изменения во все свое царствование, напротив еще всегда заявлял особенное усердие к сохранению чистоты вероисповедного учения и старался так называемых [14] раскольников или еретиков (schismaticos), отлученных от Церкви в правление его отца, возвратить в ее недра обложением чрезвычайной податью, необыкновенной барщинной работой, позорным отличием в одежде и другими подобными кроткими понудительными мерами, даже велел сожечь живыми некоторых их учителей.

2. Правда, что в его время в России стали употреблять в учении о причастии слово “пресуществление” (Transubstantion) вместо слова “претворение” (Transmutation), которым прежде пользовалась в этом случае Русская Церковь. В напечатанном по его приказанию Катехизисе тоже несколько смягчено учение о почитании икон, получившем вид простого, холодного приветствия им. Но первое, незаметно для самих себя, ввели русские попы, которые если и знают что-нибудь, то научились в папистских училищах в Польше, а потому и много усвоили католических понятий; им и спустили это, так как греческая Церковь в основании совершенно согласна с римскою насчет этой статьи. Смягчение учения об иконах просто одна затея Новгородского архиепископа, посредством которой он охотно устранил бы совсем эту соблазнительную статью, не оскорбляя, впрочем, значения Второго Никейского Собора, который постановил ее. Но прочее духовенство никогда не хотело одобрить того и по кончине Петра I безбоязненно отвергнуло и признало незаконным.

3. Таким образом, ныне учение Русской Церкви вполне согласно во всех членах веры с тем, которое было в общем ходу в России до Петра I, так же и с догматами греческой Церкви еще до сей минуты вся Русская Церковь признает книгою Символа веры Исповедание веры Восточной Церкви, сочиненное в прошлом столетии некоторыми греческими духовными в Могилеве по согласию с несколькими русскими духовными и потом напечатанное на греческом и латинском языках (Все перепутано. Сочинитель хотел сказать об известном творении Киевского митрополита Петра Могилы “Православное Исповедание”, рассмотренном предварительно на Соборе в молдавском городе Яссах, 1643 года, а в 1645-м вновь рассмотренном и одобренном уже всеми четырьмя восточными патриархами и другими иерархами как истинное и правое учение Вселенской Церкви. Подробнее о сем см. в жизни Петра Могилы в “Словаре историческом о писателях духовного чина Греко-Российской Церкви, соч. митрополита Евгения”. СПб, 1827, том 2, стр. 156—164. — Здесь и далее примеч. О.М. Бодянского, кроме специально оговоренных случаев.).

4. Но зато в иерархии и благочинии Русской Церкви Петр I задумал разные существенные перемены и большею частью привел их к счастливому концу. Самою важною исходною точкою всех других было уничтожение патриаршества в Москве и объявление Петром I себя верховным епископом или главою своей Церкви. [15]

5. А так как константинопольские проповедники христианской веры ввели эту веру в Россию, эта страна и подчинена была тамошнему патриаршеству в духовных делах до исхода XVI столетия. Митрополит всей России, который сначала имел свое местопребывание в Киеве, а потом в Москве и которому подчинены были все русские епископы, иногда избирался этими последними, а иногда назначался великими князьями и царями, но всегда должен был получать утверждение от Константинопольского патриарха. К этому же духовному лицу поступали все обжалования (appellationes) во всех духовных спорах; к нему же относились и цари не только в делах совести, но и когда какой-нибудь пронырливый и кичливый епископ начинал поднимать голову перед ними или когда чего-нибудь требовали у духовенства, а оно не имело охоты на то. А как цари умели подкреплять свою просьбу значительными подарками, то редко и получали отказ у жадных, терпевших нужду патриархов, особливо после того, как турки овладели Константинополем и отняли у патриарха всякое значение, да еще ввели в обыкновение продавать этот сан тому, кто больше даст за него.

6. Насколько русские государи находили свои расчеты при таком образе действий, настолько же невыгодно было для духовенства уважение к такому главе, который не имел ни воли, ни силы защищать их от государя, да еще при всяком случае и выдавал их ему. Это заставило духовных подумать о средствах, как бы избавиться от этого чужеземного бича и добыть себе верховного вождя в своем отечестве, имеющего общие с ними выгоды и по собственным делам принужденного действовать заодно с ними против государя. Они делали для того разные попытки еще во времена Ивана Васильевича II, которому историки дают имя Грозного, хоть и не так основательно, как обыкновенно думают. Но этот был слишком прозорлив, чтобы не распознать таившегося пронырства. От того и все их старания были напрасны при его жизни. Зато нашли они благоприятное время, когда взошел на русский престол сын его, Федор Иванович. Он не имел ни способности, ни охоты к правлению. Его лучшее удовольствие было лазить по колокольням да звонить в колокола, а правительственные работы возложил он на своего первого министра, Бориса Годунова. При таком слабом государе духовенству нетрудно было получить все, чего только оно хотело, да и первый министр с удовольствием взялся за случай привязать к себе это сильное сословие, которое могло когда-нибудь пособить ему, а также много и повредить в исполнении его властолюбивых замыслов, уже в то время бывших у него на уме. Так и выписали из Греции двоих отставных восточных патриархов, а таких не один почти во всякое время бродил по Турции и по своему неисправимому характеру оказывался до неприличия расположенным [16] поддерживать всякие смуты; созвали собрание епископов, которому дали название Собора, поставили тут 5-м патриархом русского митрополита и объявили его независимым от Константинопольского, которого согласие наконец легко получили за деньги.

7. Теперь Годунов сколько ни давал воли духовенству, но тем не менее употреблял всю осторожность, чтобы не нарушить прав царского венца, который он думал сам некогда надеть, и умел так уладить дело, что на Соборе постановили: при будущем упразднении патриаршего престола духовенству назначать в патриархи двух (трех) соискателей, но государь волен выбрать из них, кого ему угодно, даже и всех троих отвергнуть, и распорядиться новым избранием. Как только умер 1-й патриарх, Иов, Годунов так устроил, что этот сан получил человек простоватый, по имени Гермоген, не имевший других заслуг, кроме решительной преданности Годунову. Духовенство, в радости, что дело пошло так далеко, не особенно противилось тому, надеясь со временем найти случай к дальнейшему расширению своих преимуществ и к совершенному устранению неосвященных мирских рук от выбора своего верховного первосвященника.

8. Через несколько лет для духовенства, по-видимому, настала благоприятная минута, когда по утишении смут, поднятых в России Лжедимитриями и поляками, избран был сын епископа Ростовского, Михаил Федорович Романов, в цари, а епископ Филарет в патриархи. Эта духовная особа, при многих других великих качествах обладавшая в то же время неограниченным властолюбием, сумела так воспользоваться отеческою властью над сыном, что во всем царстве правила неограниченно всем и не оставляла ничего для управления молодому царю, кроме одного только имени. Так же, как и сын, Филарет носил титул “великого государя”, с тою незначительной разницей, которую по-немецки совсем нельзя и выразить, а по-французски она по нужде может быть выражена словами “Grand Seigneur, великий государь” и “Grand Sieur, великий господин”. У него были свои бояре или государственные министры и все другие придворные служители, какие обыкновенно бывают при царском дворе; он даже отправлял от своего имени посланников к Польской Республике и Константинопольскому патриарху.

У него был свой, особенный от царского церемониал, в котором до самой мелочи было условлено, как царю принимать патриарха при его посещениях. Судебную власть свою распространял он неограниченно и без обжалования на все, что когда бы то ни было признавало подсудным себе христианское духовенство. Даже в Государственном совете его голос был первый и самый важный и обыкновенно устранял все другие, так что при его жизни без его [17] согласия нельзя было решить безделицы ни о войне и мире, ни о других общественных делах. Вообще он присваивал себе всю власть и преимущества, на какие когда-либо заявлял требования самый честолюбивый папа в иноземной стране.

9. Со всем тем он помнил, что царь — его сын; потому с него и довольно было обеспечить однажды приобретенную власть на время своей жизни; однако ж он тщательно остерегался расторгать ту связь, которою привязал Годунов патриарха к милости царя, или подавать своему преемнику случай к освобождению себя от подчиненности его потомкам. Но наконец царь Михаил от всего сердца наскучил тем игом, под которым находился, и не очень-то горевал, когда закрыл глаза старый патриарх, с досады и огорчения на плохой успех затеянного им предприятия на Смоленск. Как пишет русская летопись, царь выбрал ему в преемники тихого и простоватого игумена по имени Иоасаф, а по кончине его возложил этот сан на человека с такими же достоинствами, Иосифа: оба они соглашались на все, что считал за благо царь.

10. Но когда последний умер, во время малолетства царя Алексея Михайловича, духовенство нашло хитрого и предприимчивого мужа с высоким и гордым духом для возведения на патриарший престол. Этот старался привести величие своего сана опять в то положение, как было во время патриарха Филарета, объявил притязания на все преимущества, какие имел тот, гнал и теснил иностранцев, которых начинал слушаться царь, присвоил себе неограниченную власть во всех духовных и многих гражданских делах и получил уже так много значения и доверия в народе, что царь не осмелился низложить его своею властью, а созвал для этой цели Собор в Москве, и из боязни, чтобы его духовенство не стало пособлять скорее своему верховному пастырю, чем соблюдать выгоды своего государя, он должен был с большими расходами выписать в Москву каких-то низложенных восточных патриархов. Эти патриархи были совершенно такого же разбора, как и их предшественники, давшие согласие на патриаршество в России: они не хотели остаться непризнательными к тем огромным деньгам, какие царь издержал на них, и довели своею властью это дело до того, что патриарх по предъявлении Собору обвинительных статей против него был лишен сана и заключен в монастырь неподалеку от Москвы.

11. Потом царь Алексей возвел на патриарший престол одного простоватого старичка, от которого не мог опасаться никакого беспокойства: он, как и все его преемники, держался этого правила постоянно, при всяком упразднении патриаршего престола. От того-то и вышло, что последующие Патриархи хотя и пользовались наружною почестью и уважением, также очень значительными [18] доходами, но в политических делах почти совсем не выдвигались вперед, оставались в страдательном положении и вполне подчинялись воле своих государей.

12. Так, последний патриарх Адриан, умерший в 1702 году, смотрел совершенно спокойно, как Петр I сажал в монастырь сестру Софью, как приказывал казнить жестокими муками многих священников и монахов, сделавшихся участниками в ее происках или по крайней мере очень свободно рассуждавших об его поведении; как брал колокола с церквей для возобновления потерянной при Нарве артиллерии; удостаивал дружеского обхождения и доверия еретиков, по постам явно ел мясо, безбоязненно нарушал и другие церковные уставы; как стриг бороды русским, заставлял их носить французское платье и вводил бесчисленное множество других обычаев, которые были ужасом для русских, особливо для духовенства.

13. Несмотря на то что русские цари благодаря долгому упражнению уже изучили искусство так сдерживать патриаршескую власть, что она не могла причинить никакого ущерба государевой, Петр I, во избежание разных случаев, считал гораздо вернее и выгоднее для своих намерений уничтожить совсем этот сан и так направить духовенство, чтобы оно никого не признавало своим верховным епископом, кроме своего государя. Выгоды, которые вышли бы тогда для него, были так явны, что ему нечего было колебаться долго. И так это решено скоро. Затруднение состояло лишь в том, как начать дело. Духовные приступали к нему всеми силами, все просили занять патриарший престол и делали ему страшное описание несчастия, могущего произойти в стране от мешкотности в этом деле. Петр, хоть и замечал, что опасность не так еще велика и что духовенство придает излишнюю важность этому делу, однако ж не знал, как отвязаться, и жадно искал человека, который вывел бы его из затруднения и принял на себя управление духовными делами.

14. Незадолго перед тем один русский из простого звания, Талицкий, изучивший в Москве книгопечатание, тайно завел в деревне печатню и обнародовал книжечку, в которой доказывал, что Петр — Антихрист, потому что стрижением бород позорит образ Божий, приказывает резать и распластывать людей по их смерти, попирает церковные уставы и другие, какие только есть, вводит нелепости. Талицкого скоро открыли и, в награду за его труд, сжили с бела света. А творение его взялся опровергнуть один монах, львовский уроженец по имени Стефан Яворский, незадолго перед тем пришедший в Россию поискать себе счастья. Труд его, правда, вышел так плох, что он стал бы посмешищем для всей Европы. Одно из самых главных доказательств, почему Петр не Антихрист, выводилось [19] из того, что Антихристово число 666 никакой каббалой нельзя было составить из имени Петра.

Но в стране слепых и кривой — царь: это произведение так понравилось Петру I, что он велел распространить его посредством печати, а Яворского назначил Рязанским епископом. А так как Яворский сверх того имел свободный дар слова, в состоянии был написать проповедь на иезуитский лад, при том умел и подделываться, заявляя притворно слепое повиновение всем приказаниям Петра, то этот и подумал, что нашел в нем не только способного человека, но и такое орудие, которое без противоречия позволит себя употребить для исполнения его намерений, и в такой уверенности объявил его екзархом, или наместником патриаршества.

15. Однако ж Петр скоро заметил, как обманулся он в этом человеке. Да и действительно ученость его простиралась не дальше того, как обыкновенно доходит она в папистских монастырях в Польше. Но зато в иезуитских училищах он так крепко вбил себе в голову папистские правила о преимуществах духовенства и его независимости, что всего меньше мог помочь Петру в исполнении его намерений, которые совершенно противоположны были вышесказанным правилам. На самом деле он не прямо, но сильно перечил его намерениям, особенно касательно намерения убавить лишнего богатства у церквей и возвратить духовных к умеренности, требуемой их званием, так что пока он был жив, это дело не состоялось; однако ж поступал при том так осторожно, что нельзя было сделать ему никакого упрека в этом случае. Несмотря что этот образ его действий для Петра I не остался тайной, царь все-таки давал ему это почувствовать тем только, что холоднее прежнего обходился с ним: эту необычайную мягкость нельзя приписать ничему другому, кроме нежелания Петра обнаруживать преждевременно свои намерения немилостью к Яворскому, в отраду и утешение старинным православным русским сердцам: он оставил его на месте до тех пор, пока не пришел в совершенную зрелость новый порядок церковного управления, над которым он между тем трудился с Прокоповичем.

16. Этот человек, умерший в прошлом году в Петербурге архиепископом Новгородским, проживал в монашеском звании в Киевском Печерском монастыре, когда Петр посетил эту обитель после Полтавской битвы.

В молодости он обучался не только в польских училищах, но и в Риме, да и совсем другим образом, нежели как обыкновенно проходят свое учение его земляки: при его честном и прямодушном нраве, а также остром и живом уме, те благочестивые обманы (piae fraudes), которые он заметил в Италии, внушили ему такой ужас к папству, что он не мог о нем говорить без душевного волнения, [20] чему, может быть, пособило также и чтение протестантских книг, которые он ставил очень высоко и не задумывался отдавать им предпочтение пред большинством его церковных Отцов (Это говорит протестант.).

Кроме того, он отличался такими добродетелями, которые обыкновенно тоже не составляют общей принадлежности духовенства: чрезвычайною скромностью, так что его надобно было силой тащить во все почетные занимаемые им мало-помалу должности, совершенным бескорыстием и пылким желанием содействовать благу отечества, даже и на счет выгод духовенства. Петр тем еще больше привязался к этому монаху, что встретил у него совершенно те же мнения о порядке церковного управления, какие сам он старался распространить в своем царстве, и нашел в нем волю и готовность честно помогать ему в том. Но так как шведская война была еще в полном разгаре и было бы не вовремя начинать такое щекотливое дело, то Петр I не хотел поднимать шума, оставил Прокоповича в Киеве и довольствовался тем, что вел с ним постоянную переписку об этом деле. Когда же он окончил поход в Поморье, сделал путешествие во Францию, уладил отречение своего царевича и благодаря тому несколько поуспокоился, тогда призвал и Прокоповича в Петербург под предлогом устройства училищ в монастыре святого Александра. Он назначил его игуменом этой обители (Игуменом он сделан еще в 1711 году Киевобратского монастыря.) и условился с ним о новом образе управления, который хотелось ему ввести для своего духовенства.

17. Для приготовления к этому умов народа издано в свет сочиненное Прокоповичем небольшое рассуждение под названием “Первосвященник” (“Розыск исторический, коих ради вин, в каковом разуме были и нарицались императоры римские Понтифексами, а в Законе Християнстем Государи могут ли нарещись Епископы и Архиереи, и в каком разуме?” СПб., 1721.), в котором с такою же большою ученостью, как и основательностью, доказывалось, что первые христианские императоры постоянно удерживали за собою первосвященнический сан, носимый их языческими предшественниками, пока, наконец, римские папы нашли способ выманить его у них вместе с соединенными с ним преимуществами и присвоить себе; при этом в то же время внушалось, что в христианском государстве главный надзор за духовными делами не может принадлежать никому другому, кроме государя.

18. Вскоре потом Петр I объявил, что на будущее время сан и титул патриарха, как слишком заносчивое и никакому подданному не приличное достоинство в России, совершенно отменяется, а духовные дела вперед будут под ведением и наблюдением Правительствующего Синода, состоящего из одного президента, двоих [21] вице-президентов и нескольких советников и заседателей под верховным надзором государя.

Как скоро составился этот Синод, ему был прислан на рассмотрение Духовный Регламент (Это поручено было Петром I сочинить только в 1722 г. как прибавление к Духовному Регламенту под названием: “Прибавление о духовном причте и монахах”.) и по именному повелению одобрен и отдан в печать, несмотря на Яворского (который объявлен был президентом, но в первом же году и умер), делавшего много возражений против него (1719 года. СПб., 1721.).

19. В этом Регламенте вполне утверждено учение о зависимости духовенства от правительства страны, уничтожены все церковные льготы и преимущества, сделаны разные полезные постановления для монастырской жизни, запрещено много суеверных вероисповедных обрядов, разобраны некоторые сомнения относительно проклятия и церковного повиновения, тайна частной исповеди (in specie sigullum confessionis) ограничена так, что духовник не может молчать о заговорах против государя, мятежах и других государственных преступлениях, если такие будут открыты ему на исповеди, а должен доносить о них под страхом наказания за государственную измену.

Это сочинение, конечно, мастерское произведение в своем роде, заслуживает прочтения с начала до конца и заключает в себе все перемены, сделанные Петром I относительно церковного благочиния. Оно было напечатано в Германии, почему и не нужно будет в подробности передавать его содержание. Для образца я приведу только постановление о монастырях (1721 года.).

20. Сначала между многими другими правилами, клонящимися к сохранению доброго порядка и приличия в церквах, в особенности предлагается монастырям, чтобы они отправляли Богослужение с должным благочестием и благоприличием, для чего в каждом монастыре должно находиться по крайней мере 30 монахов, а где нет такого числа их и, стало быть, эта конечная цель не может быть достигнута, монастырь должно обратить в приходскую церковь и училище, монахов, живших в нем до того времени, развести по другим монастырям, которым недостает требуемого числа их. Но затем всем игуменам и настоятелям монастырей внушается, под страхом тяжкого наказания, не принимать в монастырское звание без особенного указа ни одного дворянина, ни кого-либо служащего в государственной службе, ни приказного писца, ни безграмотного, ни несовершеннолетнего, никакого мещанина, ни крестьянина. Так как в этот список входят все русские подданные какого бы [22] то ни было звания и, следовательно, никому не дозволяется идти в монастырь, кроме тех вдовых священников, которые, по уставу греческой Церкви, не могут больше продолжать свою должность, монастыри же, в которых нет по крайней мере 30 монахов, должны быть закрыты, то в случае точного соблюдения такого постановления число монастырей в России в продолжении 30 лет естественно уменьшилось бы до того, что во всей этой стране не осталось бы более 10 таких, которые считалось бы полезным сохранить из особенных видов. Но по кончине Петра I исполнению этого предначертания не дали дальнейшего хода и не заботились о нем, как и о многих других введенных им полезных учреждениях в духовных делах.

21. Вслед за введением этого нового образа духовного управления и связанных с ним распоряжений Петр I ни о чем не прилагал столько стараний, как о том, чтобы вывести свое духовенство из прежнего невежества. В начале его царствования духовенство было гораздо грубее, чем оно было в Европе в самые темные столетия папской власти. Проповедовать было у него решительно не в обычае. Кто мог читать и писать да умел точно соблюдать церковные обряды, тот имел все нужные требования не только для священника, но даже и для архиерея. Да если еще при том он составил себе известность строгой жизнью, а от природы награжден был окладистою бородой, то слыл за отличное духовное лицо.

22. Между украинским духовенством кое-где встречались еще некоторые, имевшие наружность учености. Потому что в то время, когда поляки завладели этой областью, жители ее завели в разных монастырях латинские училища, а в Киеве и Чернигове — Академии (В Чернигове никогда не было никакой Академии.), где учили богословию и философии, впрочем только на польский лад. Но как мелко плавали в науках эти господа, можно заключить из следующего суждения, которым несколько лет тому назад в моем присутствии возразил какому-то русскому князю игумен одного из знатнейших монастырей в Украине относительно духовности курения табаку. По случаю проступков некоторых монахов упомянутого монастыря князь утверждал, что лучше бы разрешили монахам курить табак: это служило бы для них развлечением и не туманило головы, нежели разрешать пиво, водку и другие крепкие напитки, которые доводят их до разных пороков и соблазнов. Игумен отвечал, что это было бы очень хорошее дело, если бы только курение табаку положительно не запрещалось словом Божиим, так как в Библии сказано, что входящее в уста не сквернит человека, а выходящее устами оскверняет его. Но ведь все крепкие напитки входят в рот, а табачный дым выходит. [23]

23. Со всем тем, эти украинские духовные были одни только, которыми мог пользоваться Петр I для распространения большой учености в своем духовенстве. А если б захотел он употребить для того приверженцев иноземной веры, то дал бы только еще новую пишу подозрению, какое и без того уже имели на него ревнители старинного Православия, и возбудил бы, может быть, опасные волнения в народе, но все же не достиг бы тем своей последней цели. И так при назначении наместником патриаршества вышеупомянутого Стефана Яворского он поручил ему между прочим заводить училища, где бы могли учиться необходимым наукам люди, посвящавшие себя духовному званию; а чтобы их еще больше поощрить к тому, учредил капитал, из которого каждому учащемуся должно было выдавать от 3 до 4 копеек ежедневно (около 1 гроша, или 16 пфеннингов), соразмерно его успехам.

24. Яворский и учредил немедленно Богословскую и Философскую Академии в Спасском монастыре в Москве, вверил управление игумену того монастыря, Лопатинскому (С 1706 по 1722.), человеку хотя и не без способностей, но тайному паписту, и выписал из Украины некоторых монахов, которые должны были обучать в Академии в качестве профессоров. Но как эти люди сами не знали ничего больше, кроме того, чего насмотрелись и понабрались у езуитов в Польше, то изо всего этого дела и не вышло ничего лучшего, кроме езуитского училища. Философский и богословский курсы, читанные профессорами, слово в слово были списаны у римских докторов и напичканы ссылками на Вескеца, Суареца, Эскобара, Санхеца, Овиедо и других таких же темных схоластиков, из которых ученики их так мало могли получить зрелой учености, что Петр I в большой толпе обучавшихся в этой Академии не нашел ни одного, кого бы можно было возвести в духовный сан.

25. Лишив вскоре затем своей доверенности в духовных делах Яворского и обратив ее на Прокоповича, Петр I поручил ему между прочим и улучшение учебной части в России. Этот рассудительный человек взялся потом за дело с совсем другого конца и полагая, что прежде чем думать об учреждении высших училищ, сначала надобно достать хороших учителей. В этих видах он отправил в немецкие академии нескольких русских, положивших уже научные основания в его домашнем училище и посвящавших себя духовному званию, для упражнения в тамошнем способе учения и в науках, чтобы после того в высших, которые будут учреждены в России, они могли сообщить своим слушателям что-нибудь поважнее польской схоластической болтовни. Меж тем для подготовки им способных учеников к их возвращению он завел в своем доме, также и кое-где в [24] монастырях Новгородской епархии, низшие училища, где множество молодых людей обучалось языкам, началам философии и другим полезным наукам, и не усомнился пользоваться для того протестантскими студентами в качестве учителей. Но смерть Петра I подорвала его доброе предприятие: старое русское полупапистское духовенство, которому впоследствии, а особливо во время Петра II, давали большую потачку, мешало ему всеми силами. Молодые люди, посланные им в Германию, либо совсем не вернулись назад, либо не принесли тех способностей, которых он ожидал от них, так что он никогда не мог достичь своей главной цели. Со всем тем его училища имели ту пользу, что доставили учрежденной потом Академии Наук разных способных лиц, но и эти лица, подвинувшись несколько дальше в учении, не захотели посвящать себя духовному званию, а искали себе счастья в гражданских должностях.

26. Впрочем, вопрос не решенный, поступал ли еще Петр I как хороший государственный человек, желая образовать свое духовенство и извлечь его из прежней дикости и невежества и, в случае успеха в том, не затруднил ли бы он тем еще для себя и своих потомков исполнение их будущих намерений, особливо если эти намерения шли наперекор выгодам духовенства? По крайней мере рассудительные люди того мнения, что он едва ли бы довел так далеко свои преобразования, если бы должен был бороться с более способным духовенством, которое умело бы снискать любовь и уважение к себе народа и как следует пользоваться им для своих выгод.

27. В числе перемен, предпринятых Петром I в церковном благочинии, надобно считать еще ту, что он чрез новый Синод объявил позволительными и законными прежде решительно запрещенные браки исповедующих иноземную веру с русачками, впрочем на следующих условиях: 1) чтобы иностранец объявил себя наперед подданным русского государства и обязался служить ему вечно; 2) чтобы дети обоего пола были крещены и воспитаны в русской вере; 3) чтобы иностранец не старался ни силою, ни убеждениями совращать свою жену с ее веры и для того дозволял бы во всякое время свободный вход к себе в дом священнику своего прихода, обязанному наблюдать за тем. Эти условия уж верно не такого свойства, чтобы могли очень поощрить иностранца к брачному союзу с русскою.

28. В заключение не бесполезно будет при этом случае упомянуть об одном наполовину духовном обряде, постоянно соблюдавшемся Петром I, пока он жив был и когда только находился в России. Там есть такой старинный обычай, что священники меж Рождеством Христовым и праздником 3-х святых царей (Богоявлением.) ходят по всем домам [25] своих приходов и поют некоторые церковные песни о рождении Спасителя; за это подносят им стакан пива или водки да еще сколько-нибудь копеек. Так как все это время считается церковным праздником и, стало быть, назначено для развлечения, то и у мирян вошло в обыкновение подражать этому обычаю, когда они ходят в гости друг к другу во весь праздник, и при входе в дом приятелей тоже петь эти церковные песни. Петр I в свои молодые годы не легко пропускал случаи разгуляться, а потому пользовался и этим, чтобы лихо отпировать праздник у своих любимцев. Сопровождавших его сперва было очень немного: они состояли только из его комнатных служителей да некоторых любимцев. Но вскоре потом он чрезвычайно умножил это общество и приводил с собою все таких, у которых было что-нибудь смешное или странное в их росте, лице, языке, нравах или в наклонностях. А для сохранения духовного оттенка в этом обряде он назначил при этом своего старого учителя в пьяные патриархи под титулом князя-папы (Зотова.), а 12 других русских, отличавшихся обжорством и пьянством до свинства, в кардиналы, остальному же обществу он надавал других духовных титулов, а сам разыгрывал тут дьякона и отправлял эту должность на их собраниях с таким усердием, как будто это было совсем не в шутку. Князя-папу носили в открытых санях 12 плешивых голов (таких людей целая особенная орда в сибирских степях, хоть и немногочисленная, и на теле у них нет ни одного волоса) (Нелепость.); в руке у него была палка с шариком, которым он и барабанил по головам своих носильщиков. За ним верхом на волах ехали его кардиналы, а позади их его остальное духовенство в санях, запряженных свиньями, собаками, медведями и другими животными. В этом странном шествии разъезжал Петр I везде, не только по придворным вельможам, но и по купцам и по всем таким, которые известны были при дворе как люди зажиточные. Куда привалит это шествие, там сначала поется славленье, за которое хозяин должен отплачивать подарком по крайней мере в 100 рублей. Вслед за тем гости, которых обыкновенно бывало до 300, садятся за стол и если хозяин не слишком чего подает пить, или припасет очень скупой подарок, или сердиты на него, то не только напоят его до полусмерти, но и надают еще ему полновесных тузов в придачу. Бесчиние и свинство, происходившие на этих попойках, были неописанны; но ничего не было омерзительнее того, когда следовало выбирать нового папу. Петр приказывал нанять для того особенный дом, которому дал название Ватикана. Точно таким же образом, как устроен был в Риме конклав, в этом доме сделаны были разные кельи, разделенные рогожами: в них и [26] запирались пьяные кардиналы и каждый день должны были сходиться для подачи голосов, при чем вместо билетов употреблялись яйца белых и черных козлов. Во все это время кардиналам не давали есть ничего другого, кроме детородных частей быков, коров, козлов, коз и овец, даже собак и кошек обоего пола, в изобильно приправленном перцем французском кушанье, а пиво и водка служили им для питья; трезвыми не оставляли их ни на одну минуту, и все это до тех пор, пока было угодно Петру. Сам он приходил и уходил от них и не только забавлялся скотскими поступками этих людей, но и сам еще пил молодецки с ними: такое разгулье его, незадолго пред кончиною, при выборе последнего пьяного папы немало, по суждению врачей, способствовало его смерти.

29. А что за намерения были у Петра I при таких отвратительных затеях, об этом различно судили и русские, и иностранцы. Те, которые воображали себе, что во всех поступках этого монарха кроется почти нечеловеческое благоразумие, думали находить тут иероглифическое изображение прежнего и нынешнего состояния русского народа и употребленных для него Петром стараний. Другие полагали, что он хотел этим поднять на смех римско-католическую иерархию да косвенным образом тоже и свое духовенство. Однако ж всего проще считать это в роде потехи, да и такой еще, которая достаточно согласовалась с его умом и душевным расположением: у него не было ни малейшего вкуса в удовольствиях, так же как и в других вещах, служащих людям для украшения и развлечения: он вовсе не понимал разборчивости в том. Все его развлечения имели в себе что-то грубое и неприятное. Самые непристойные виды забав нравились ему больше всего, и ничто не приводило его в такое восхищение, как возможность насильно принудить людей сделать или вытерпеть что-нибудь противное их природе. У кого было природное отвращение к вину, маслу, сыру, устрицам и подобным кушаньям, тому при всяком случае набивали рот этими вещами, а кто был раздражителен и всего более корчил рожи при этом, тот наиболее и потешал Петра I; оттого многие совсем не раздражительные от природы притворялись такими, чтобы тем заискать в нем.

30. При всем том, нет ничего возможного, что тут имел он и косвенные виды на иерархию римской Церкви. Потому, что учение папистов о независимости их духовенства от светского правительства внушало ему немало ненависти и недоверия к папству и довело его до того, что он всеми силами старался покровительствовать стороне протестантов, а, напротив, то же учение было причиной чрезвычайного расположения русского духовенства, кроме немногих между ним, к римской Церкви и сильной ненависти его к протестантам; оно охотно приложило бы свои руки к притеснению и истреблению протестантов, если бы только они не были у них связаны. [27]

III

Какую перемену сделал Петр I в образе правления Русского царства?

1. Весь русский народ по справедливости можно разделить на два разряда: рабов и свободных людей. К первому принадлежат не только рабы и крестьяне, но и граждане в городах, которые должны платить поголовную подать наравне с крестьянами, и некоторые прикреплены к земле (glebae adscripti), так как ни один сын не может покинуть дом своего отца, пока другой брат не войдет в оный и не получит гражданского права. В качестве свободных людей разумеются все дворяне, приказнослужители, священники и солдатские дети, которые считаются прирожденными рекрутами и обыкновенно поступают в число их.

2. При всем том, свобода ни на одного русского не простирается так далеко, чтоб он не подчинялся неограниченной самодержавной власти, которая с незапамятных времен была в руках русских государей над всеми сословиями их царства. Несмотря на то что разнообразными раздачами своих земель дворянству они давали ему достаточный случай брать верх над ними и предписывать им какие-нибудь законы для правления, однако ж нет ни малейшего следа такой попытки в древней русской истории. Потому что все льготы, какими прежде владело русское дворянство, хоть та, например, чтобы никого не принуждать служить под начальством офицера из низшего боярского рода и проч., надобно считать не другим чем, как только пожалованиями, которых сила зависела единственно от воли государя и должна была прекратиться в ту же минуту, как скоро признавал он это за благо.

3. Благоговение всего русского народа к потомкам первого его великого князя, Рюрика, было так велико, что пока они владели русским престолом, ни один русский не дозволял себе когда-нибудь мысли, что его отечество может управляться иначе, а не совершенно не ограниченным государем. Это дошло до того, что когда, по убиении Лжедимитрия, выбран был в цари князь Шуйский, хоть и из старинного рода, но уже с давнего времени отстраненного от царствующего и считавшегося подданным, хотел было по собственной воле присягнуть при своем венчании в том, что не казнить ему ни одного боярина без согласия его собратий, все боярское сословие умоляло его с земными поклонами не выпускать столь легко из рук такого драгоценного алмаза и украшения русского скипетра, каким было самодержавие.

4. Когда же вышеупомянутый царь Шуйский должен был смириться перед польской властью и, по успокоении смут, сословия Русского царства хотели приступить к новому избранию, многие [28] из самых знатных лиц между ними напали на мысль, что им нет надобности уступать больше власти, нежели сколько захотят они сами, будущему их государю, который не в состоянии похвалиться никаким преимуществом над ними, и что они вправе предписать ему законы, по которым он должен царствовать, да и их собраты, сидевшие в то время еще в плену у поляков и благодаря обхождению с этим народом понабравшиеся, без сомнения, республиканских правил, утверждали в этом бояр своими письмами, в особенности тогдашний Ростовский епископ и после бывший патриарх Филарет, который еще не мог предполагать, что выбор падет на его сына. Они составили между собою род сената, который назвали Собором: не только бояре, но и все другие, находившиеся в высшей государственной службе, имели там место и голос и единодушно решились не выбирать себе в цари никого, кроме того, который под присягой обещается предоставить полный ход правосудию по старинным земским законам, не судить никого государскою властью, не вводить новых законов без согласия Собора, а тем менее отягощать подданных новыми налогами или решать что бы то ни было в делах войны и мира. А чтобы тем крепче связать нового государя этими условиями, они положили еще между собой не выбирать в цари такого, у которого сильное родство и сильные приверженцы, так как с помощью их в состоянии он будет нарушить предписанные ему законы и присвоить опять себе самодержавную власть.

5. В таких видах они выбрали себе в цари молодого 15-летнего дворянина Михаила Романова, у которого не было никакого искреннего друга и никаких других заслуг, кроме той, что отец его с большим усердием и твердостью противился польской стороне, за что поляки и посадили его в заключение и увели из края. С старинным царским родом он имел только ту связь, что царь Иван Васильевич II женат был на его бабушке, Анастасии Романовне, дочери мелкого дворянина, род которого был так еще нов, что не имел и родового имени, называясь по отцу, как обыкновенно водится у людей простого звания в России.

6. Царь Михаил не колеблясь принял и подписал вышепомянутые условия, хотя мать его и казалась несколько недовольной будто бы от того, что охотно увидала бы сына уволенным от ниспосланной ему чести из-за соединенной с нею опасности. Несколько времени правление продолжалось на предложенных основаниях. Но только что отец его, Филарет, возвращен был из польского плена и сделан патриархом, этот умел превосходно воспользоваться уважением, какое доставлял ему сан его суеверного народа, неудовольствием, замечаемым у низшего дворянства на властолюбивых бояр, также и возникшею между этими последними завистью и [29] несогласием, так что он один завладел опекою над сыном и удержал ее в своих руках на все время своей жизни. В этом качестве он самовластно распоряжался всеми делами: сбыл с рук, под разными предлогами, республиканские умы и ничего больше не оставлял собору, кроме чести одобрять его меры и распоряжения. В помощь этому самовластию он утвердил под именем стрельцов (Schuetzen) особенных телохранителей, дал им большие льготы и права, однако ж не вверял начальства над ними никому из знатного рода, а определял выслуженцев, отличившихся в польскую войну, оттого-то и вышло, что дворянство, которое в то время еще гораздо больше нынешнего было напыщено своим происхождением, донельзя презирало этот отряд и считало для себя позорным и унизительным служить в нем; за то и упомянутый отряд ненавидел все знатные роды и всегда был в готовности исполнять царские приказания против них.

7. Это войско дало возможность царю Михаилу продолжать правление по кончине отца его, патриарха, с такою же властью и значением, а сын его, царь Алексей, зашел в этом так далеко с такими пособниками, что не имел уже больше надобности щадить дворянские роды, а отважился уменьшать их льготы, лишь только найдет это выгодным для блага царства. По смерти Алексея старший его сын, сколько ни был слабый и болезненный государь, решился однако сжечь все дворянские родословные книги, хранившиеся в особенном приказе в Москве, и совершенно уничтожить разницу между низшим и высшим дворянством.

8. Когда же он умер, бояре возвели на престол Петра I, тогда еще десятилетнего государя, к оскорблению прав его старшего брата, Ивана; они надеялись найти случай во время несовершеннолетия к возвращению своих утраченных льгот и установлению образа правления на старом основании. Однако ж сестра его, София, царевна с высоким умом и великими качествами, умела так расположить к себе стрельцов, что они подняли мятеж к выгоде ее родного брата Ивана, перебили бояр, устранивших этого царевича, и не прежде успокоились, пока он не был объявлен царем вместе с Петром, а она соправительницей; при том было положено, что имя ее всегда ставилось возле обоих царей в указах и постановлениях, а также и на монетах. После она и правила шесть лет кряду так же разумно, как и счастливо, и в своих поступках с дворянством в точности следовала тем правилам отца и брата, так что совсем отняла у него все присвоенные им преимущества и постановила его наравне с другими свободными русскими подданными.

9. В этой крайности дворяне не много могли обещать себе защиты у царя Ивана, государя, так же слабого рассудком, как и зрением, да и позволявшего во всем управлять собою сестре, [30] потому и нашли себя вынужденными на попытку, нельзя ли будет уговорить младшего брата, Петра, чтобы он горячо вступился за них. С некоторого времени этот царевич и без того уже сносил с большим огорчением ту власть, которую царевна София присвоила над ним и братом, и стал непримиримым врагом ее по случаю разных происков, ложно или справедливо приписываемых ей против его лица, и под посторонними предлогами удалился из царского дворца в загородный дом, который выстроил себе в Преображенском, слободе, лежавшей под самой Москвой.

Обеими руками он ухватился за случай вырваться из-под надзора сестры: наобещал дворянству, чего только оно хотело, и, в видах более тесной связи с ним, женился на девушке из самого знатного рода по имени Евдокия Лопухина. После того двор его становился многочисленнее со дня на день. Царевна знала вполне опасность, которая произойдет для нее от того, и решилась предупредить ее отважным ударом. С этой целью она втайне нарядила в Преображенское сильный стрелецкий отряд с приказанием взять под стражу и привести к ней Петра, чтобы тотчас же посадить в монастырь и постричь в монахи. Но этот умысел был так вовремя открыт Петру женевским уроженцем капитаном Лефортом, узнавшим о том случайно, что он имел возможность выиграть столько времени, чтобы убежать и в сопровождении упомянутого офицера укрыться в Троицком монастыре, месте уважаемом по его святости всем русским народом.

10. Как скоро он приехал туда и ссора у него с сестрою стала гласной и непоправимой, к нему явились не только все иностранные офицеры, которых русские наняли довольно значительное число в службу для тогдашней войны с турками, но и великое множество русских дворян, так что Петр вскоре нашел себя в силах сопротивляться и предписывать законы сестре. Сначала она заявила, что никогда и никакого зла не было у ней на уме против брата: ее намерение клонилось только к тому, чтобы вырвать его из рук иностранцев, наводивших его на разные распутства и внушавших ему ненависть к русскому народу и его вере, обычаям и нравам. Но это извинение не нашло ни малейшего доверия в народном большинстве, особливо у озлобленного дворянства; зато известное властолюбие царевны было причиной, что всем обвинениям против нее Петра без труда поверили: она возбудила во всех сословиях такое отвращение к себе, что даже значительная часть стрельцов объявила себя за молодого царя.

11. При таких обстоятельствах, когда царевна увидала себя покинутой всем миром, она могла только решиться на одно совершенное подчинение себя воле Петра: он лишил ее всего прежнего значения, запер в большой женский монастырь в Москве и велел [31] строго содержать ее там, а брата Ивана отчасти лаской, отчасти угрозами довел до того, что он совсем отрекся от правления, которое и вверил одному Петру.

12. Счастливый исход этого переворота стрельцы, как и дворянство, приписали своей привязанности к молодому царю и обоюдно льстились получить награду себе за то от него и предпочтительное значение пред другими. Но Петр, которому обхождение с иностранцами уже набило голову многими замыслами преобразований, хорошо видел, что едва ли ему осуществить эти замыслы, пока будет в стране такое сильное войско, способное отважиться на сопротивление его воле.

Поэтому он уже решился и стрельцов, и дворянство, оба эти скопища обессиливать, изводить одно посредством другого и поставить в такое положение, чтобы они зависели только от его милости и воли.

13. Так как в искусстве притворяться он мало имел себе подобных, то и чрезвычайно ласкал обе стороны и как той, так и другой подавал самые лестные и приятные надежды. Стрельцам он тотчас же подтвердил их устройство и прежние преимущества; но воспользовался предлогом, что по случаю продолжающейся войны с турками они необходимы для обороны отечества на его пределах, чтобы удалить большую часть их из Москвы и развести по пограничным крепостям.

14. Всего труднее, казалось, было уничтожить мечту дворянства о преимуществах его рождения и тот предрассудок, что позорно находиться под начальством человека низшего происхождения. Он выдумал для того следующий способ: составил отряд в 50 человек из молодых дворян, которые воспитывались, по старинному обычаю, вместе с ним и назвал их потешными (Spielgesellen). Он велел их одеть и упражнять в военном деле по европейскому образцу и при том объявил, что сам он не имеет никакого преимущества пред другими, а, подобно своим товарищам с ружья, даже с барабана, и будет выслуживаться постепенно: для такой цели он в этом случае слагал самодержавную власть в руки князя Ромодановского, который должен был повышать его в чины наравне с другими солдатами по его заслугам и без малейшего потворства. Так, пока жив был вышепомянутый князь, именно до 1718 года, Петр разыгрывал такую комедию, что получил от него повышение в генералы и адмиралы, которые должности ему угодно было возложить на себя. Это объявление имело то действие, что дворяне из самых знатных фамилий, хотя и не покидая предрассудка о достоинстве своего происхождения, сохранив его даже до настоящего дня, однако ж оставались с ним на службе и стыдились заявлять такие притязания, которые могли показать, будто бы они думают быть лучше их [32] государя. Оттого-то впоследствии никто больше и не отваживался говорить о преимуществах своего рождения, если дело шло о начальственных должностях; когда же кто-нибудь до такой степени забывался, старик Ромодановский, человек правдивый, но неумолимый, которого царь Петр сделал верховным уголовным судьей, умел находить средства для наказания такого ослушания под другими предлогами.

15. После того как эти затруднения уладились и дети знатнейших дворян привыкли служить простыми солдатами в полках, размножившихся из так называемых потешных, и в этом качестве давать себя наказывать, Петр I не считал уже больше за нужное ласкать свое дворянство: доведя его до того, что оно не могло пошевелиться, он отнял у всех дворян, от высшего до низшего, и самую малейшую тень их старых преимуществ и отменил старинный образец (“Царь указал и бояре приговорили” — слова, употреблявшиеся прежде в приговорах и указах царских. — Примеч. А. Н. Шемякина.), по которому в законах и указах упоминалось о согласии бояр и который его предки все же постоянно считали полезным сохранять, хоть и очень тоже урезали иные уже дворянские преимущества. За тем он не скрывал дальше своих мыслей о преобразованиях, обходился с иностранцами с особенной приязнью, без различия их звания и нрава, но зато не упускал и никакого случая к язвительной насмешке над своим народом, его нравами и обычаями; если же старые бояре хотели отклонить его от того, он поступал с ними самым позорным и обидным образом, да и всегда его любимцы поднимали их на смех, как дураков.

16. Такие поступки должны были необходимо казаться чрезвычайно щекотливыми для всех сословий русского народа, особливо для духовенства, свое презрение к которому он очень ясно давал понимать при всяком случае, и не хотел больше водить лошадь патриарха в Вербное Воскресенье. Со всем тем, уважение, питаемое народом России к царскому роду, было так велико, что пока Петр проживал в своем краю, не оказалось ни одного заговора, довольно сильного, чтобы положить конец его предприятиям. Когда же любопытство увлекло его в Голландию и Англию и он пробыл там очень долго, огонь, тлевший под пеплом в Москве, разгорелся совершенным пламенем.

17. Царевна София, несмотря на строгое наблюдение за ней находившая однако ж средства поддерживать тайную переписку с своими прежними соучастниками, велела внушить стрельцам, что Петр I по своем возвращении совсем отменит их древнюю веру и обычаи и сделает их решительно немцами. Духовные всеми силами пособляли таким внушениям и криком об опасности Церкви [33] произвели чрезвычайное волнение между суеверным народом, которое старались еще увеличить мнимыми явлениями, видениями и чудесами; да и многие дворяне, будучи еще не в состоянии переварить потерю своих льгот, делали под рукою этим мятежникам всякое возможное пособие.

Наконец, сверх всяких ожиданий, стрельцы выступили из всех крепостных гарнизонов, пошли прямо к Москве с намерением, как они объявляли, очистить свое отечество от мерзости иноземцев, между прочим поклялись до тех пор не класть оружия, пока царевна София не будет возведена опять на престол, пока образ правления, а также старинные нравы и обычаи их не придут в прежнее положение, вновь заведенные полки распустят и выгонят из края всех иностранцев.

18. Петр I, бывший тогда в Вене, получив известие об этом мятеже, отправился как можно скорее назад в Москву через Польшу, однако ж прибыл бы очень поздно и, может быть, приведен бы был в очень затруднительное положение, если бы генерал Гордон не нагнал мятежников и не потушил мятежа, прежде нежели он вспыхнул. Этот храбрый человек, которому Петр при отъезде вверил начальство над своими новыми полками, с невероятной быстротой стянул их, двинулся с ними потом на путь мятежников, прежде чем они соединились, разбил и рассеял их малые отряды и напоследок так окружил их главное войско, что оно должно было сдаться на милость и немилость.

19. Итак, Петр I нашел все успокоенным при своем возвращении, однако ж не счел благоразумным миловать мятежников, а напротив воспользовался этим случаем для решительного уничтожения всего войска стрельцов, без различия правых и виноватых. Как велико должно быть число казненных стрельцов при совершении этого приговора, можно заключить из того, что не только изо всех бойниц трех стен, окружающих город Москву, выставлены были бревна и на каждом из них висело по 3 и по 4 стрельца, но и вся торговая площадь в Москве устлана была сплошь плахами, на которых ложились рядом осужденные на смерть мятежники и протягивали шею для удара царю, который не только собственной высокой особой потешал себя этой работой, но побуждал еще к тому и своих бояр.

20. С этой казни, или лучше побоища, до самой своей смерти Петр I пользовался самой полной самодержавной властью в духовных и светских делах, без малейшего противоречия, и подлинно заставил своих дворян почувствовать иго рабства: совсем отменил все родовые отличия, присуждал к самым позорным наказаниям, вешал на общенародных виселицах самых князей царского рода, упрятывал детей их в самые низкие должности, даже делал [34] слугами в каютах (Kajuten-jungen), всех без исключения дворян принуждал к военной службе под страхом тяжкого наказания, не давал значения никакой другой чести или преимуществам, кроме таких, какие присвоивал каждому чин его, приобретенный службой; одним словом, располагал их жизнью и имуществом без малейшего уважения, по собственной воле и произволу.

21. Никогда однако ж не оказывалось никакого тайного общества или заговора против его особы или самодержавия, несмотря на то что он и потом проживал по целым годам в иноземных краях и употреблял большую часть своего войска за границей, хотя несчастное начало шведской войны и смуты, от времени до времени поднимаемые казанскими татарами, донскими казаками и жителями Астрахани, а особливо недоразумения у него с его наследником царевичем, подавали беспокойным умам довольно случаев к волнениям. У вышеупомянутого наследника никогда не было ни намерения, ни духа на составление замысла против правления или жизни отца. Он никогда и ничего не искал больше того, как бы ему привести себя в безопасность от ненависти и гонения отца, как бы при том пользоваться тою свободой, чтобы каждый день бражничать с своими попами да с прочими любимцами, обыкновенно негодными и недостойными людьми, и вовсе не утруждать себя никакими делами.

22. В 1714 году Петр I обнародовал узаконение, чтобы вперед дворянские имения больше не раздроблялись, а по смерти отца доставались сыну, которого тот назначит наследником, а по недостатку такого завещания — одному старшему сыну: это похоже почти на то, как в подобных случаях обыкновенно ведется во Франции и Англии. Никто не мог отгадать, что бы такое могло заставить Петра сделать это постановление, которое со временем необходимо должно было доставить дворянству великое богатство и силу, стало быть, прямо противно было принятым до сих пор правилам (Systeme) двора. Но последствие показало, что он еще в то время замышлял лишить наследства своего царевича-наследника и хотел приготовить к тому подданных вышеупомянутым узаконением. В царствование Петра II этот закон совсем отменен и наследование частных имений опять было оставлено на прежнем основании.

23. Но как Петру I довольно было известно по опыту, какая сильная опора для монархического правления обученное войско, то он особенно и со всею ревностью старался улучшать свои военные силы. Вместе с тем также войны, занимавшие всю его жизнь, и по поводу этих войн заключаемые им договоры с иноземными державами заставляли его обращать внимание также и на иностранные дела, хоть тем не менее он полагался тут большею частью на своих министров и любимцев, обыкновенно умевших его повернуть [35] к той стороне, которая всего больше платила им. Самым его любимым и приятным занятием было кораблестроение и другие дела, относящиеся к мореходству. Оно развлекало его каждый день, и ему должны были уступить и самые важные государственные дела. Даже если Петр задумывал заложить новый корабль, то не было нисколько новостью, что на несколько недель он запирался в саду и проводил время в чертежах и вычислениях соразмерности мачт и парусов, а между тем никого не пускал к себе из министров. О внутренних улучшениях в государстве, судопроизводстве, хозяйстве, доходах и торговле он мало или вовсе не заботился в первые 30 лет своего царствования и бывал доволен, если только его Адмиралтейство и войско достаточным образом снабжались деньгами, дровами, рекрутами, матросами, съестным и одеждой, а это случалось тем легче, что его войска много лет сряду находили случай содержать себя на чужой счет, без отягощения государства.

24. Правда, в начале шведской войны, когда по этому случаю часто приходилось ему удаляться из страны, он учредил Сенат в Москве (Вовсе не в начале, а в самой средине этой войны учрежден Сенат, именно: 22 февраля 1711 года.), от которого должны были выходить указы во все коллегии, а эти последние посылать туда свои донесения. Но назначенные туда сенаторы не имели ни способности, ни деятельности, каких требовало такое обширное управление, да еще большую часть между ними составляли совершенно себялюбивые люди, у которых за деньги можно было получать все что хочешь, как бы это ни было вредно для общественной пользы. Кроме того, любимцы Петра I брали многие вещи на глазах у Сената, а особливо князь Меншиков, которому этот государь много лет кряду дозволял такое самовластие, что он мог делать в краю все что захочет, да при том еще до того щекотлив был насчет исполнения своих приказов, что если только одна из его сестер вступалась в какое-нибудь дело, весь Сенат не осмеливался отказать в ее желании.

25. Но после того, как доверие к Меншикову стало несколько падать, некто Нестеров отважился в 1714 году представить Петру I в подробной записке все беспорядки, происходившие в его царстве от лихоимства его сенаторов и любимцев: она заставила Петра подвергнуть строжайшему следствию ее содержание посредством комиссии, составленной из одних гвардейских офицеров. Они не только признали справедливыми показанные хищничества, но при том открыли еще столько новых мошеннических дел, что Петр I думал поступить еще очень милостиво, велевши двух сенаторов погладить по языкам раскаленным железом в наказание за нарушение присяги и сослать их в Сибирь, петербургского [36] вице-губернатора наказать всенародно кнутом, одного из господ Адмиралтейства, так же как и начальника над зданиями (Intendanten ueber die Gebaeude), тоже кнутом, а у князя Меншикова и великого адмирала Апраксина поопорожнить карманы.

26. Эти открытия произвели на Петра I двойное действие: одно, что навели его на вкус к розыскам, который этот царь и сохранял постоянно впоследствии, потому что этот вкус согласовался с его природным расположением к суровости; другое, что Петр I напал на мысль установить во внутреннем управлении царства, подобно военному делу, такой же порядок, какой был заведен в других европейских землях. Признавая шведов своими учителями в военном деле, он думал, что так же точно и их учреждения, по благоустройству и государственным доходам, можно с таким же хорошим успехом ввести в своем царстве. И до того допустил он овладеть собой такому предубеждению, что не советуясь ни с кем, в 1716 году тайно послал он одного человека в Швецию, надавав ему множество денег, чтобы только достать наказы и правила тамошних коллегий. Они так понравились ему, что без дальнейшего исследования, годятся ли еще подобные учреждения, да и насколько годятся в России, он быстро решился ввести их у себя и для этой цели велел набрать себе на службу у немцев порядочную толпу людей, которые должны служить в этих коллегиях вице-президентами, советниками и секретарями. В начале 1719 года все эти учреждения открыты были в Петербурге. Но скоро оказалось, что ими поторопились, что только больше путаницы можно ожидать от них в делопроизводстве, а не порядка и точности. Приказы в России, откуда дела должны были поступать в петербургские коллегии, существовали еще на старом основании; хоть и предписывали им, как подавать свои донесения и счеты, но у старых русских подъячих не хватало уменья справиться с ними, а это было причиной явных беспорядков. Русские советники в коллегиях если и понимали дела своего отечества, не в состоянии были, однако ж, тотчас же получить ясное понятие о новых порядках, а немцы редко могли вразумить их в том, отчасти потому, что не знали русского языка, отчасти же потому, что и шведские учреждения были известны не многим из них.

27. Это заставило Петра I в 1722 году подвергнуть вторичному изменению его новые коллегии, распустить большую часть иностранцев, а самим коллегиям с удержанием их немецкого названия дать такое устройство, которое близко подходило бы к старинному русскому, даже почти не отличалось от него ничем другим, кроме множества членов (впрочем, оно больше мешало, чем пособляло скорейшему делопроизводству, так как ни один член ничего не работает на дому, а только в заседании велит читать себе дела и [37] потом подает свой голос о них), да тем еще, что в приказах, заведывающих доходами и расходами, их обыкновенные книги ведутся по-купечески.

28. Вместе с этими переменами в общем управлении государственными делами Петр I думал еще потом принять в областях такие меры, чтобы на будущее время предупредить грубое лихоимство и притеснения областных губернаторов и градоначальников.

29. В самом деле, это зло зашло в России так далеко, что скорое средство казалось необходимым. Старинные цари мало или вовсе не заботились о том, что делалось по областям. Если кто в посольстве или по другому какому поручению держал себя хорошо, в награду ему давалось управление областью (воеводство): там хоть и не соединялось с этим местом вовсе никакого жалованья, однако ж он в короткое время так разживался, что считали его очень плохим хозяином, если он не привозил назад с собой по крайней мере полбочки золота. На такой образ действий, по-видимому, уполномочивал и сам государь. Когда он поручал кому-нибудь управление областью, то обыкновенно употреблял при этом следующий принятый образ выражения (Formel): “Я пожаловал тебя за твои службы воеводством таким-то: ступай туда, живи там и кормись досыта!” Даже не новость была и то, что когда кто получал такое воеводство, которое ему не нравилось, он с царского согласия продавал его другому.

30. В прежнее время, когда крестьянский двор в России платил ежегодно очень немного на общественные нужды, правитель области мог набивать свой карман, не давая это особенно чувствовать подвластным себе. Когда же, в начале и в продолжении шведской войны, налоги увеличились вдвое против прежнего, а правитель все же хотел вытянуть свои прежние выгодишки с подвластных ему, это должно было необходимо сделаться тягостным для крестьянина и вскоре привести его не в состояние справлять общественные повинности.

31. Открытия, какие Петр I сделал вышесказанным путем о тайных кражах в его царских доходах, развязали ему глаза и на это злоупотребление. Чтобы помочь тому, он уменьшил число больших губерний, или воеводств, как называют их русские, сократив их до 13, именно: Санкт-Петербургская, Московская, Рижская, Ревельская, Смоленская, Киевская, Белгородская, Воронежская, Азовская, Нижегородская, Казанская, Астраханская и Сибирская. К ним присоединил он остальные области, имевшие прежде своих особенных губернаторов, вместо их назначил ландратов, а где была внутренняя стража — комендантов, которые должны были наблюдать там как за гражданскими, так и военными делами. Потом наряду с ними он поставил фискалов, обязанных не только принимать жалобы [38] подчиненных на их начальников, но и строго смотреть вообще за поведением последних и доносить в Петербург главному фискалу обо всем, что откроют против его указов. А чтобы у правителей не было больше предлога к извинению своего лихоимства, он назначил каждому некоторое, впрочем очень посредственное, жалованье, потом обнародовал строгие указы против всяких подкупов и между прочим постановил, что если кто до решения, или после, какого-нибудь дела, правого или неправого, возьмет или даст за него взятку, тот будет наказан виселицей. Он с охотою слушал доносчиков, показывавших что-нибудь на губернаторов, и приказывал подвергать строжайшему следствию их обвинения через гвардейских офицеров, так что в последние годы его царствования не было в государстве почти ни одного губернатора, который бы не подвергался такому розыску, или следствию. Двоих из них: сибирского губернатора князя Гагарина и бахмутского коменданта князя Масальского (Masolskoi), которые оба были великокняжеского рода, велел он всенародно повесить, первого еще живого, последнего по его смерти. Колесовал живого главного фискала Нестерова, который по проискам его врагов поддался искушению, взяв подарок в 2000 рублей, предложенный ему за содействие одному, само по себе правому, делу; приказал отвести на эшафот барона Шафирова и положить ему голову на плаху, несмотря на его великие заслуги и за очень неважное преступление, в котором никто из товарищей барона не сознавал невинным себя, и хотя под секирой простил его, однако ж взял в казну все имущество его и содержал его в постоянном заключении.

32. Впрочем, все это не могло ни обуздать жадности русских, ни помешать продолжать по-прежнему тайное воровство в казенных доходах и притеснение поданных, особливо когда еще походило на то, как будто Петр тогда только наказывал подобные преступления, когда хотел придраться к преступнику по скрытым причинам. Потому что большие преступники, не раз уличенные в самом крупном грабительстве, как, например, князь Меншиков, великий адмирал Апраксин и все принадлежавшие к ним, всегда находили способы укрощать его неудовольствие значительными пожертвованиями и получать его прощение.

33. Но в последнем году своего царствования казалось, что он совсем вышел из терпения и решился наказывать по строгости законов всех и каждого, несмотря на лицо, кого только поймают в казенных кражах. Для того он с особенным старанием занимался розыскными делами, сам прочитывал до конца все бумаги и отвел главному фискалу Мякинину, хотя и честному, но очень строгому человеку, особенную комнатку у себя во дворце, недалеко от своей спальни, чтобы поживее сноситься с ним. Когда упомянутый [39] фискал спросил его, отсекать ли ему только сучья или наложить топор и на корень, он отвечал, чтобы искоренял все дотла, так что если б Петр I прожил еще несколько месяцев дольше, то, по-видимому, пришлось бы услыхать о многих и великих казнях.

Текст воспроизведен по изданию: Неистовый реформатор. М. Фонд Сергея Дубова. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.