Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ФЕОФАН ИСПОВЕДНИК
 

ХРОНОГРАФИЯ

 

л. м. 6000, р. х. 500.

В сем году император Анастасий оградил стенами Дарас, большое и крепкое место в Месопотамии, на границе римских и персидских владений, построил в нем церкви, кладовые для хлеба, водоемы и портики, и назвал эту крепость Анастасиополем; кроме того построил в нем также две общественные купальни и дал права города.

л. м. 6001, р. х. 501.

В сем году император Анастасий принудил Флавиана, епископа Антиохийского, подписаться под примирительною грамотою Зинона. Флавиан, созвавши собор из подчиненных ему епископов, написал многословное послание к ним, в котором принимал собор Никейский, Константинопольский и Эфесский, а об Халкидонском умолчал; далее осуждал также в четырех главах Диодора и Феодора, в которых, как кажется, не во всем соглашается с Халкидонским собором, особенно, что касается слов: «в двуестеству». Некоторые говорят, что эти главы принадлежат Акакию Константинопольскому. В заключение, Флавиан написал особое послание к Анастасию, согласное с видами его. Равным образом и нечестивый Ксенай одобрил сии главы, предавая проклятию божественного Леона Римского, собор и разделяющих его мысли. Подобно Ксенаю, и Константин, епископ Селевкийский, проклял святой Халкидонский собор. Флавиан, показывая вид, будто он не одобряет их мнений, донес об этом царю, который вознегодовал за то на него, а Константина и Ксеная одобрил. Анастасий писал еще и к Илье, епископу Иерусалимскому, требуя, чтобы и он подал голос свой против Халкидонского собора. Но Илья отвечал царю, что он осуждает Нестория, Евтихия и Диодора, а собор Халкидонский принимает.

В том же году произошло большое замешательство в Александрии между епископом Иоанном Никейцем и графом Дагалайфом из‑за Геннадия Фикопетра; смятение в городе продолжалось многие дни. Воины сожгли дом епископа Иоанна, а горожане дом Фикопетра, но императору поставили статую в Антиканфаре. {118}

л. м. 6002, р. х. 502.

В сем году пришли в Византию с востока некоторые еретические монахи, числом до двухсот, вместе с нечестивым Севером, с целью действовать против Македония и собора. Анастасий принял их с честью, как врагов истины, возмущавших Восток и сюда для того же пришедших. Иоанн, епископ Александрийский, обещал дать царю две тысячи литр золота, если он конечно отвергнет Халкидонский собор. Император принуждал Македония сойтись с посланными Иоанна и с самим Иоанном, который ни принимал собора, ни отвергал его; но Македоний воспротивился тому и сказал, что он не будет иметь с ними никакого общения до тех пор, пока они не признают Халкидонского собора отцом и учителем. Девтерий, арианский епископ в Византии, крестя одного варвара, в противность Господнему повелению, осмелился сказать: «Крещается варвар во имя Отца, чрез Сына, в Духе святом», и в то же мгновение купель высохла; варвар в ужасе бежал и всем рассказал это чудо. Между тем Анастасий все принуждал Македония предать проклятию Халкидонский собор, как это сделал уже Илья, епископ Александрийский; но Македоний отвечал ему, что этого нельзя сделать без Вселенского собора под председательством Римского епископа. За это царь стал враждовать на него, и приказал насильно выгонять из церкви тех, кои искали в ней убежища, напротив церквам еретиков дал права принимать ищущих безопасности. Все духовенство еретиков и простой народ, бывшие в Византии, соединившись с Севером и еретическими восточными монахами, действовали против Македония. Почему богоносные палестинские иноки, движимые божественною ревностью, пришли также в Византию, чтобы противодействовать Северу и монахам, с ним бывшим. Дорофей, монах александрийский, написал большое сочинение в защиту Халкидонского собора и подал оное Магне, молодой жене православного Анастасиева брата. Она представила его Анастасию, надеясь этим сочинением произвесть в нем перемену. Но он принявши его, нашел противным своим мнениям, и потому сослал Дорофея в Оазис, а над сочинением смеялся по поводу названия оного словом «Трагедия», то есть, изображение настоящего положения дел, в каком значении и Василий Великий, говорят, употребил его против Юлиана. Македоний проклял Флавиана Антиохийского и всех, осмелившихся гово‑{119} рить что‑либо против собора, точно также проклял и прогнал с глаз своих посланных его, когда они по какому‑то делу пришли к нему.

л. м. 6003, р. х. 503.

В сем году Анастасий приказал созвать собор в Сидоне. Сотирих, епископ Кесарии Каппадокийской, рукоположенный Македонием, исповедал, что принимает постановления Халкидонского собора за основание веры, но после того, отправившись на Восток, до того сделался лютым противником сего собора, что соединился с нечестивым Ксенаем, и потом оба они просили царя составить в Сидоне собор для совершенного уничтожения святого Халкидонского собора. Этот собор состоялся и очень скоро кончился, когда царь прислал на него трибуна Евтропия, который распустил его, а Флавиана Антиохийского и Илью Иерусалимского заставил, вместе с епископом их, написать все в угодность царю. Именно, Флавиан написал, что он принимает только три собора, да примирительную грамоту Зинона, но о Халкидонском соборе промолчал. Илья же Иерусалимский выразился, что он отвергает собор Халкидонский. Тогда Сотирих, епископ Кесарии Каппадокийской, и Ксенай донесли царю, что Флавиан и Илья, согласившись между собою, не хотят прямо высказать мысль свою о Халкидонском соборе. Недовольный этим, Анастасий поручил некоторым монахам собраться под вымышленными именами в Антиохии и, произведши смятение в ней против Флавиана, заставить его предать проклятию Халкидонский собор, с ним Диодора, Феодора, Иву и Феодорита, что тот, по малодушию своему, и сделал, т. е., проклял их в храме, вместе с собором.

В том же году царь все приготовил против Македония. Отделившиеся от православия, воспевая, в воскресный день, с наемною чернью, в дворцовом храме Архангела и в великой церкви, трисвятую песнь, вдруг прибавили: «Распныйся за ны», чем против воли заставили православных нанести им побои и изгнать вон из храма. Царь за это напал на Македония, осыпавши его явно и всенародно самыми непотребными оскорблениями при посредстве отщепенцев монахов, духовных лиц, Юлиана, епископа Карийского, потом Галикарнасского, нечестивого Севера, тогда еще простого монаха. Но народ с женами и детьми, предводимый православными монахами, кричал: «Время мученичества, не оставим {120}  нашего отца!» При сем все поносили царя, как манихейца и недостойного власти. Убоявшись, он приказал запереть двери во дворце и держать наготове для бегства корабли. Хотя он поклялся было никогда не пускать на вид к себе Македония, но теперь призвал его, боясь народа. Когда Македоний отправился к нему, то народ, обратясь к игуменам и монахам, говорил: «С нами отец наш!» Юные воины благославляли его на пути его. Пришедши к Анастасию, он укорял его, как врага Церкви. Царь на это время показал вид, что он за одно с ним думает.

л. м. 6004, р. х. 504.

Первый год епископства Ильи в Иерусалиме.

В сем году император искусно провел Македония, пославши к нему, с магистром Келлором, записку, в которой объявил, что он принимает первый и второй Вселенский соборы, но об Эфесском и Халкидонском умолчал. Это навлекло большую хулу на Македония, потому что этим он принимал мировую грамоту Зинона, которую подписал еще при рукоположении своем. Македоний отправясь в обитель Далмата, оправдывался перед белым и черным духовенством, которое, в ревности своей, соблазнялось примером его, говоря в речи своей к ним, что он принимает святой Халкидонский собор, а не принимающих его считает еретиками, после чего они совершили вместе с ним богослужение. Между тем царь склонил дарами церковнослужителей и монахов, сочуствовавших ему, избрать себе другого епископа, что крайне огорчило Ариадну и сенат; ибо Македония любили сколько за чистоту жизни, столько и за православное учение, хотя он и был обманут. Царь подговорил двух негодяев обвинить Македония в мужеложстве и еретичестве, и письменно подать это обвинение градоначальнику и магистру; равномерно подобное же обвинение приказал подать и на православных пресвитеров и диаконов. После того велел он Келлору силою вывести Македония из епископского дома, хотя тот громко говорил, что он готов оправдываться не только в претории, но и в самом театре. Многие церковнослужители были посажены в темницу, другие спаслись бегством и рассеялись в Риме и по Финикии. Нечестивый же царь приказал магистру взять у Македония подлинную записку о деяниях Халкидонского собора и {121}  разодрать ее. Но Македоний, запечатав, положил ее на жертвенике; однако, евнух Калоподий, эконом при великой церкви, похитил ее и отнес к царю. Тогда царь отдал повеление взять ночью силою Македония и отвесть его сначала в Халкидон, а потом в Евхаиту, не смея нарядить над ним следствия, потому что боялся народа. На другой день Анастасий назначил епископом священника и ризничего церкви, Тимофея, по прозванию Литровула и Килона, получившего эти имена по своим занятиям; он вступая в какую‑либо церковь приказывал наперед снять в ней изображения Македония, и потом уже начинать богослужение. Далее, он вписал в поминальник Иоанна Никейца, Александрийского епископа, к которому послал также соборную грамату. Анастасий, вспомнив, что без низложения и суда отправлен им в изгнание Македоний, послал магистра остановить его в Клавдиополе Гонориевом. Затем были наряжены прежние судьи, свидетели и обвинители, которые и низложили его заочно, заточенного еще до суда, и послали епископа и Кизицкого пресвитера объявить ему об его низложении. Увидевши их, Македоний, прежде нежели начали они говорить, спросил: «Принимают ли они собор Халкидонский?» – «А ты кто?» – сказали они ему, на что он отвечал им: «Принеси мне низложение мое савватиане или македониане, я должен бы был принять его». Таким образом возвратились они без успеха, а Македоний прибыл в Евхаиту. Тогда же беззаконный царь пытался свергнуть и Флавиана с престола Антиохийского, и на место его возвести Севера, открытого врага истины. Обвинители его представляли, что он только устами, а не сердцем, предал проклятию собор. Начальники, посланные царем изгнать его, советовали ему по возникшим беспокойствам, уклониться на некоторое время, и когда он удалился в Платаны, они тотчас возвели на его место нечестивого Севера, монаха обители отщепившихся близ Майюма Газы; что до Флавиана, то царь заточил его в Петры, равно как и много других епископов, церковнослужителей и иноков, оковав всех их железами. Илья же Иерусалимский, принуждаемый императором вступить в общение с Севером, или оставить епископский престол, опираясь на монашествующих, лучше пожелал лишиться епископства, и на его место был рукоположен Иоанн, один из хранителей креста, который обещал делать все, чего пожелают; будучи же посвящен, он действительно так и поступал. {122}

л. м. 6005, р. х. 505.

Первый год епископства Тимофея в Константинополе, Иоанна в Иерусалиме и Севера в Антиохии.

В сем году православные, жившие в Скифии, Мизии и прочих странах, просили Виталиана сына Патрикиула, графа федератов, двинуть войско против нечестивого Анастасия. Он двинулся и истребил многие десятки тысяч воинов, сражавшихся за Анастасия, перехватил все золото, посланное на содержание их, оружие для сражения, продовольствие и тому подобное. Говорят, что он в одной битве поразил шестьдесят пять тысяч царского войска, предводимого Ипатием, сыном двоюродной сестры Анастасия, и патриция Секундина, который попался в плен и содержался под стражею. Но беззаконный царь, Анастасий, и Тимофей, безбожный Константинопольский епископ, продолжали всеми способами обижать державшихся Македония и собора монахов, мирян и церковнослужителей, из коих многих сослали в Оазис Фиваидский. Тимофей предложил епископам, пребывавшим в столице, подписать соборные грамоты и низложение Македония. Мужественнейшие из них отказали ему в том и другом, но кто был помалодушнее, боясь царя, подписали обое, те же, которые держались средины, в подписании и низложении Македония отказали, но к соборным грамотам Тимофея приложили руки свои, что все равно было, хотя они и находили в том различие. Тимофей хотел было внести в поминальник имя Севера, а имя Флавиана вычеркнуть, но народ воспротивился тому. Ибо все православные избегали общения с Севером, особенно монахи, которых он, святотатец, равно как множество простонародья, жестоко наказавши, умертвил, жертвенники православных ниспроверг, а святые сосуды перелил. Юлиана, знаменитейшая из госпож, построившая храм Богородицы в Оноратах, сильно вступалась за Халкидонский собор, так что сам император напрасно истощал все усилия свои, чтобы склонить ее к признанию Тимофея; да и Тимофей, несмотря на частые посещения свои, не успел в том. Император при всяком случае делал неприятности своему двоюродному брату, Помпею, и супруге его, женщине препочтенной и благодетельной, потому что они были защитники собора и доставляли Македонию в изгнании его все нужное. Посланные Тимофеем в Александрию к Иоанну Никейцу пре‑{123} дали с амвона проклятию святой Халкидонский собор. Когда умер игумен обители Дия, Тимофей пришел в нее для постановления нового. Тот, кого он хотел посвятить, сказал ему, что не может принять благословения от отметающего Халкидонский собор. Тогда Тимофей объявил проклятие всякому, кто осмелится не принимать собора Халкидонского. Но и тут тот не принял от него рукоположения. Иоанн, архидиакон Тимофея, манихеец, обиженный им чем‑то, пожаловался на него царю. Царь изъявил свое неудовольствие, но Тимофей на очной ставке заперся и опять стал проклинать принимающих Халкидонский собор. Нечестивый Иоанн Александрийский не позволял египтянам посещать Иерусалим, опасаясь, чтоб они не приобщились к Халкидонскому собору в воздвиженье креста. В это время одержимые нечестивым духом производили ужасы в Иерусалиме. Некто Анастасий, желая быть князем Иерусалимским, обещал царю, если не убедит епископа Иоанна, бывшего после Ильи, к общению с Севером, заплатить в казну триста литр золота. Получив желанное достоинство, он отправился в Иерусалим и так как Иоанн не принял его предложения, то он бросил его в темницу, но Захарий, начальник Палестины, муж боголюбивый, увлекаем божественною ревностью, посоветовал Иоанну обещать князю, что сделает угодное ему, если только он возвратит ему престол его. Лишь только князь освободил его и снова посадил на епископство, Иоанн собрал иноков из монастырей в храм святого Стефана и, взошедши на амвон, проклял Нестория, Евтихия, Севера и Сотириха Кессарийского, признавая только четыре святых Вселенских собора. При этом присутствовал Ипатий, внук царя по брату, решительно избегавший всякого общения с Севером. Напротив вступив в общение с Иоанном, он подарил экзарху, преподобному Феодосию, сто лир[73] золота, для раздачи монастырям и монахам, ревновавшим по православию и защищавшим Халкидонский собор. Между тем царь приказал некоторым властям сделать во храме святого Феодора Сфаракийского с амвона прибавление к Трисвятой, на что народ вознегодовал и в день молебствия за освобождение от огненного дождя вышел из церкви в Триконхе. Затем и Тимофей письменно приказал всем церквам петь в молебствиях Трисвятую с прибавлением, что многие из страха и сделали. Но монахи пели другой псалом; народ видя это, кричал: «Прекрасно!» Это произвело большое смятение, причем много сожжено домов и совершено убийств; на‑{124} род проклинал Анастасия и требовал другого царя; все прославляли Виталиана, как самодержца, и Анастасий принужден был бежать и скрыться в городском предместьи близ Влахерн; сама Ариадна укоряла его, как виновника многих зол между христианами. Когда Аламундар, небольшой сарацинский владетель, крестился, то нечестивый Север подослал к нему двух епископов, с тем, чтобы передать ему свою заразу. Но по Божьему промыслу он крестился у православных, принимающих собор, а потому, когда епископы Северовы старались отклонить его от истинного учения, то Аламундар чудно обличил их таким представлением: «Сего дня»,– сказал он им,– «получил я известие, что архангел Михаил только что умер». И когда те заметили ему, что это невозможно, тогда владетель сарацинский возразил им: «Как же могло случиться, что, по вашему мнению, Бог простой распят за нас, если бы Христос не имел два естества, когда и ангел не умирает?» Таким образом Северовы епископы со стыдом оставили его. Кавад же некоторым христианам в Персии подсек жилы в коленных суставах, и они все‑таки после этого ходили.

л. м. 6006, р. х. 506.

Первый год епископства Ормизды в Риме.

В сем году[74] Виталиан, занявши всю Фракию, Скифию и Мизию[75], со множеством гуннов и булгар покорил Анхиал[76] и Одиссополь[77], равно как поразил Кирилла, военачальника[78] фракийского и, опустошая все[79], дошел до самого Константинополя; здесь, щадя этот город, остановился в Сосфение. Анастасий, как только узнал об этом, послал к нему сенаторов просить мира. Он дал клятву вместе с сенатом, что возвратит епископов, заточенных в Ираклию Фракийскую. Но Виталиан требовал еще сверх того, чтобы в том же поклялись и все начальники военных школ, а Македоний и Флавиан, несправедливо изгнанные, получили бы обратно престолы свои, равно и все прочие епископы; наконец, чтобы созван был собор в присутствии папы Римского и всех епископов, на котором были бы разобраны общим судом все обиды, нанесенные православным. Царь, сенат, прочие начальники и весь народ присягнули и подтвердили быть по сему, после чего мир заключен и Виталиан возвратился домой. При этом патриций Секундиан, зять Анастасия по сестре, а отец Ипатия, пал к ногам Виталиана и {125}  упросил его со многими слезами возвратить ему сына, заключенного в Мизии. Ормизда, епископ Римский, по настоянию Февдериха, приверженного к Виталиану, отправил послами епископа Еводия и архидиакона Виталиана на собор, назначенный в Ираклии. До двухсот епископов из различных стран собралось было, но осмеянные беззаконным царем и Тимофеем, епископом Константинопольским, принуждены были разойтись, ничего не сделав. Нечестивый царь нарушил условия, и тайно дал знать папе Римскому, чтобы он не приходил, а к Виталиану отправил послание для отправления в Рим к папе с приглашением его на составляющийся в Ираклии собор. Весь народ и сенат громко упрекали царя в клятвопреступлении, на что беззаконный бесстыдно отвечал тем, что существует закон, допускающий царю в нужде нарушать клятву и обманывать. Вот вам истый последователь манихейских правил.

л. м. 6007, р. х. 507.

В сем году Виталиан, раздраженный клятвопреступлением Анастасия, много зла причинил как войску его, так и целому государству: убивал, грабил, отнимал оружие и, в поругание, продавал каждого воина за одно пуло.

л. м. 6008, р. х. 508.

В сем году[80] гунны, называемые савирами[81], проникли за Каспийские врата[82], вторглись в Армению, опустошили Каппадокию, Галатию и Понт и остановились почти у самой Евхаиты. Святой Македоний, с большой опасностью спасаясь от них, прибыл в Гангру. Узнав о том, Анастасий строго приказал содержать его под стражею и, как говорят, подсылал было к нему убийцу. Но он умер в Гангре и положен во храме святого мученика Каллиника, мощи коего подавали многие целения. Уверяют, что Македоний, уже умерший, осенил сам себя крестным знамением. Феодор, один из находившихся при нем, видел его во сне так говорящего к нему: «Слушай, поди к Анастасию и скажи ему, что я отхожу к отцам моим, коих соблюл веру, но не перестану молить дотоле Господа, пока ты не придешь, и тогда мы предстанем пред суд Божий».

В том же году весьма многие мужчины, женщины и дети в Александрии, жестоко мучимые бесами, беспрестанно выли словно {126}  псы. Один из них видел во сне какого‑то страшного мужа, который сказал ему, что все это терпят они за проклятие собора.

В этом же самом году скончалась царица Ариадна. Иноки пустынножители, движимые божественною ревностью, изготовив четыре свидетельства своей веры, отослали из них два к царю, одно к правителям страны, а другое к Иерусалимскому епископу, Иоанну, уверяя, что они скорее готовы принять смерть и сжечь святые места, чем отрекутся от святого Халкидонского собора и вступят в общение с нечестивым Севером. Когда Фессалоникийский епископ, боясь царя, вступил в общение с Тимофеем, епископом Константинопольским, то сорок епископов Иллирии и Эллады, сошедшись вместе, письменно дали знать ему, что они отлагаются от него, как от своего митрополита, и за тем послали в Рим письменное уверение к Римскому епископу о желании иметь общение с ним. Историк Феодор несправедливо называет Фессалоницкого епископа патриархом, сам не зная, почему.

л. м. 6009, р. х. 509.

В сем году, по смерти Иоанна Никейца, еретического Александрийского епископа, произведен в Александрийские епископы Диоскор меньший, внук Тимофея Елура. Отправившись в Византию просить царя за александрийцев, лишивших жизни сына Каллиопия августалия, он был всенародно оскорбляем на своем пути православными, полагавшими, что он идет туда, с целью действовать против православного учения. Кончив свое посольство, Диоскор поспешно возвратился. Причина же убиения была следующая: во время возведения на престол Диоскора множество поселян вышло из церкви, говоря: «Если это делается не так, как повелевают правила святых Апостолов, то не усидеть епископу»; возводили же последнего одни лишь светские власти. После того Диоскор пришел в церковь святого Марка, куда явились и церковнослужители, которые снова облекли его в святительские одежды и рукоположили. Посвященный таким образом, он отправился в храм святого Иоанна и совершил в нем соборное служение. Тут находились Феодосий, сын Каллиопия августалия и военачальник Акакий; буйная чернь начала ругать сына августалиева за то, что он хвалил императора Анастасия. Наконец, некоторые из среды ее смело бросились к седалищу, стащили с него сына августалиева и убили. Вое‑{127} начальник Акакий всех, кого только мог, велел погубить за это. Царь, услышав о том, прогневался на александрийцев, но Диоскор, отправившись к нему, укротил гнев его. Есть между Индиею и Персиею крепость, по имени Цувдадеев. Узнав, что в ней хранится множество денег и драгоценных камней, Кавад решился захватить все это; но демоны охраняли это место и не допускали овладеть им. Он прибег к искусству всех волхвов своих, потом иудеев, но не достиг, чего желал; наконец, полагая, что в этом гораздо действительнее будет молитва христиан к Богу, он призвал одного христианского епископа, жившего в Персии, который, совершив соборное служение и приобщившись божественных тайн, пришел к тому месту, прогнал из него демонов, и без труда отдал Каваду крепость. Пораженный сим чудом, Кавад почтил епископа первопрестолием, которым прежде владели манихеи и иудеи, и позволил всем желающим креститься.

л. м. 6010, р. х. 510.

Первый год епископства Диоскора в Александрии.

В сем году император Анастасий видел в сновидении страшного мужа с свитком в руках; раскрывши и отыскавши в нем имя царя, он сказал ему: «Вот за твое злочестие стираю четырнадцать лет», и стер их. Проснувшись, он позвал начальника двора, Амантия, и рассказал ему видение. Тот отвечал ему: «И я видел в эту ночь, что ко мне, предстоящему перед престолом твоим, подбегает большой вепрь, схватывает мой плащ, повергает меня наземь и убивает». Призвавши снотолкователя Прокла, он рассказал ему виденное, и гадатель сказал им, что оба они в скором времени умрут. По смерти Тимофея, Константинопольского епископа, Анастасий поставил на его место Иоанна Каппадокийского, пресвитера и синкелла Константинопольского. Он, рукоположенный на третий день Пасхи, облекся в апостольское облачение. Народ с большим настоянием потребовал от Иоанна, чтобы он предал проклятию Севера.

В том же году, индиктиона 11, апреля 9, скончался нечестивый царь, Анастасий, царствовавший 27 лет и 7 месяцев, в 324 году после Диоклетиана. Вместо его воцарился Юстин, царь благочестивый, старый и многоопытный муж, начавший служить с про‑{128} стого воина и возвысившийся до сенатора; он был родом иллир. Некоторые говорят, что Анастасий, пораженный громом, лишился ума и умер.

л. м. 6011, р. х. 511.

Первый год правления Римского императора Юстина и Константинопольского епископа Иоанна.

В сем году воцарился Юстин, и был всем любезен, как пламенный ревнитель православной веры и муж, опытный в деле военном. Он венчал тоже и супругу свою, Лупакию, царским венцом, которую после коронования народ назвал Евфимиею. Упомянутый выше Виталиан, по смерти Анастасия, совершенно прелепился к Юстину Великому, занял при нем должность военачальника, а прибывши в Византию, провозглашен консулом, Презенским графом, и имел у царя силу столь великую, что по настоянию его, велено было изгнать и низложить Севера. Виталиан сильно был предан православию. Услышав о том, Север бежал, равно и Юлиан, епископ Галикарнасский. Оба они прибыли в Египет, произвели в нем большое беспокойство, поднявши спор о тленном и нетленном, что происходило при Диоскоре, епископе Александрийском. Римские епископы и церковнослужители, получив согласие Ормизды, епископа Римского, прибыли в Византию, где подкрепляемые Виталианом, еще при жизни Иоанна Каппадокийского, епископа Константинопольского, присоединились к трем святым соборам и вместе с ними внесли в книгу и святой Халкидонский собор. По удалении нечестивого Севера, на его место рукоположен был в Антиохийские епископы Павел, начальник странноприимного дома в Еввуле. Царь подарил городу Антиохии тысячу литр золота, а в прочих городах ввел большое благоустройство и прекратил все народные волнения. Благочестивый император Юстин послал в заточение Ксеная Филоксена, епископа Иеропольского, как манихеянина, и Петра Апамейского, со всеми, разделявшими их злую ересь. Он велел также умертвить начальника двора, Амантия, постельника Андрея и друга Феокрита, которого собирались было объявить царем, произведши наперед восстание. Начальник двора предложил царю деньги для раздачи войску, с тем, чтоб царствовал Феокрит, но войско и народ не приняли Феокрита, а провозгласили одного Юстина. Негодуя на это, они задумали произвести возму‑{129} щение, но поплатились за то жизнью. Император возвратил всех, изгнанных Анастасием, в том числе патриция Аппона, которого насильно посвятили в Никее в пресвитеры. Ему, как человеку мудрому, царь поручил в управление претории, а Диогениана поставил военачальником Востока.

В том же году показалась на востоке звезда, именно, страшная комета, пускавшая лучи свои вниз, а потому астрономы называли ее бородатою и боялись.

л. м. 6012, р. х. 512.

В этом году Виталиан убит коварным образом теми из византийцев, которые гневались на него за истребление столь многих соотечественников их при восстании его против Анастасия. По смерти Иоанна Каппадокийского, епископа Константинопольского, рукоположен был, февраля 25‑го, Епифаний, пресвитер и синкелл той же церкви, а по кончине Ормизды Римского принял епископство Иоанн.

В том же году венеты ввели народное правление, и во всех городах произвели возмущения, побиение камнями и прочие убийства. Беспорядки начались прежде всего в Антиохии и распространились по всем городам, в коих продолжались целых пять лет. При этом поражали мечами прасинов, когда они попадались при встрече, даже отыскивали в домах, и правители не смели подвергать наказанию убийц. Это продолжалось до самого шестого года царствования благочестивого Юстина.

л. м. 6013, р. х. 513.

Первый год епископства Епифания в Константинополе и Тимофея в Александрии.

В сем году[83], по случаю войны, снова возникшей между римлянами и персами, Юстин[84] отправил послов с дарами к Зилигду[85], царю[86] гуннов, который склонился на его предложение и обещал клятвенно, по обычаю отцов, воевать с ними против персов. Кавад[87] тоже послал к нему с своей стороны послов и царь {130}  гуннов согласился и с ним. Известясь об этом, Юстин сильно огорчился. Зилингд отправил[88] в помощь персам двадцать тысяч войска против римлян. Юстин послал сказать персидскому царю Каваду, что Зилингд поклялся помогать римлянам за большие подарки и готов изменить персам, и потому лучше им, помирившись, жить в дружбе, как братьям, и не дать этим псам играть собою[89]. Тогда Кавад спросил наедине Зилингда, получил ли он дары от римлян за вспоможение им против персов? Гунн отвечал «Да». Разгневанный Кавад убил его, а потом ночью послал большое войско персов для истребления его воинов, подозревая, что царь их пришел к нему с коварным намерением. Кто успел бежать, тот только и воротился в свою сторону.

Евфрасий Антиохийский исключил было из книги поминальной Халкидонский собор и имя Ормизды, папы Римского, но потом пришел в страх и проповедывал четыре собора.

Кавад, царь Персидский, пожелал назначить после себя опекуном дома своего Римского императора, потому что ему не хотелось, чтобы после него царствовал старший сын его, как требовал того закон персидский, ни второй, у которого выколот был один глаз; но отец любил Хозроя, родившегося ему от сестры Аспенда. По этому случаю он прислал послов к Юстину в Византию. Царь, созвав сенат для совета, не согласился на то; квестор Прокл, муж умный и проницательный, доказал всем, что под этим скрывается злоумышление и предательство против римлян.

л. м. 6015, р. х. 515.

Первый год епископства Евфрасия в Антиохии.

В сем году отпал от Кавада, царя Персидского, Цаф владетель лазов, которого он сильно любил и доставил ему самый престол. Он прибыл в Византию к Юстину, просил окрестить его в христианскую веру и потом объявить царем лазов. Император принял его с радостью, просветил и назвал своим сыном, в заключение женил его на римлянке, Валерии, внучке патриция Ома, которую и взял он с собою в свою землю. Юстин провозгласил его царем лазов, надел на него венец, облек в {131}  белую царскую хламиду с золотою пластинкою спереди, на которой начерчено было иглой изображение императора Юстина, также белую тогу с золотыми каймами, и опять с изображением императора; далее, красные сапоги его были украшены, по обычаю персов драгоценными каменьями, равным образом и пояс на нем был тоже золотой, усеянный жемчугом. Получив от царя богатые дары, с радостью возвратился он в свою землю. Узнав об этом, Кавад послал императору Юстину сказать: «В то время, когда между нами дружба и мир, ты, однако же, поступаешь со мною, как враг, принимая к себе тех, которые испокон состояли под властью персов». Император отвечал ему: «Мы не принимали и не привлекали никого из твоих подданных, но Цаф, пришедши сам в наше государство, бросился к ногам нашим и просил избавить его от ненавистного ему языческого верования, нечестивых жертв и обмана демонского, присоединить к Богу, творцу всех, и сделать христианином. Крестивши его, мы отпустили в страну его». С этого времени началась вражда между римлянами и персами.

В том же году омириты учинили злодейское покушение на святого Арефу и обитателей города Негры; тогда же случилась война эфиопского царя Елесвая с омиритами, победившими его.

л. м. 6016, р. х. 516.

Первый год епископства Иоанна в Риме.

В сем году Февдерих, управляя Римом и будучи арианином, заставил папу Иоанна отправиться к императору Юстину и ходатайствовать, чтобы не принуждали ариан отступать от ереси своей, в противном случае и Февдерик решится на тоже с православными в Италии. Иоанн, прибывши в Византию и получив приглашение патриарха, Епифания, не пошел к нему, пока Епифаний не уступит первого места Римскому папе. Этот же Иоанн со всеми епископами вступил в сношение, но с Тимофеем Александрийским никоим образом не сошелся. Кавад, Персидский царь, сын Пероза, приказал в один день захватить многие десятки тысяч манихеев с епископом их, Индазаром, и персидскими сенаторами, державшимися того же учения. Манихеи воспитывали третьего сына его, по имени Фтасуарса, которого родила ему дочь его, Сам‑{132} вики, и напоивши его своим учением, внушили ему следующее: «Отец твой уже состарился, и если случится ему умереть, то верховные маги сделают царем которого нибудь из братьев твоих, потому что могущество их очень велико; мы же мольбами своими можем склонить отца твоего удалить их от престола и возвести тебя на оный и, таким образом, ты всюду можешь потом утверждать учение манихеев». Он согласился на их предложение, если только будет когда‑либо царствовать. Узнав об этом, царь Кавад созвал народное собрание, с тем, чтобы, как говорил он, сделать царем Фтасуарса, в которое приказал явиться также всем манихеям с епископом их, женами и детьми, равно как архимагу своему, Глоназу, с прочими магами и, наконец, христианскому епископу, Визану, которого любил, как отличного врача. Тут, обратившись к манихеям, сказал им: «Я люблю учение ваше, и еще при жизни своей хотел бы препоручить царство мое и сыну моему, Фтасуарсу, как последователю вашему. А потому отделитесь теперь от прочих и примите его!» Они ободрились, смело стали отдельно. Кавад подал знак войску напасть на них, и все были изрублены острием меча с епископом их перед глазами верховного мага и христианского епископа, затем отдал повеление по всему государству истреблять манихеев, где только схватят их, также предавать огню имущество их, или отбирать в царскую казну, а книги жечь. Между тем благочестивый император Юстин управлял государством мудро и мужественно, и разослал по всем городам указы, в коих повелевалось наказывать всех, производящих беспорядки и убийства, успокоил константинопольский народ и большой страх внушил к себе, также венчал супругу свою, Феодору, царским венцом, чтоб и она вместе с ним царствовала. Патриция Ипатия, сына Секундина, поставил военачальником Востока для охранения восточных пределов от набегов персов и сарацин; в заключение и он крепко преследовал манихеев и многих из них наказал.

л. м. 6017, р. х. 517.

В сем году Аназарв, главный город второй Киликии, находясь в управлении Каллиопия, сына Иринеева, подвергся страшному землетрясению и почти весь обрушился. Юстин восстановил его и назвал Юстинополем. {133}

В том же году Эдесса, большой и знаменитый стольный город Осроинской области, был, по воле гневного Божества, затоплен разлившейся рекой. Река Скирт, протекая середи города, доставляет ему значительное богатство и украшение. Она‑то вышедши вдруг из берегов своих, словно море, залила его и увлекла с собой домы вместе с обитавшими в них. Спасшиеся утверждали, что она и прежде опустошала город, но не в такой степени. Когда вода спала, то нашли на берегу реки каменную плиту с иероглифическою надписью такого содержания: «Попрыгунья (Σκιατός) река напрыгает худые прыжки для своих граждан». Царь Юстин много издержал для возобновления обоих этих городов.

В этом же году появилась одна женщина из Киликии, исполинского роста, превышавшая самого рослого мужчину целым локтем и весьма широкоплечая. Странствуя по городам, она получала за труд свой одно пуло.

л. м. 6018, р. х. 518.

Первый год правления Хозроя, царя Персидского.

В сем году, в октябре, индиктиона четвертого, постигли город Антиохию предвестники гнева Божья: в самой средине города, не известно от чего, произошел большой пожар, предвещавший наступающую грозу Божью. Пожар начался от церкви святого мученика Стефана и простерся до претории военачальника. Он был только началом горя. Пожары продолжались целых шесть месяцев, много домов сгорело и много народу померло. Никто не мог дознать, от чего загоралось: огонь показывлся даже на кровлях пятиярусных домов. По ходатайству патриарха Евфрасия император соизволил дать городу двести фунтов золота.

В том же году, мая 20, того же индиктиона, в 7 часу дня, во время консульства в Риме Оливрия, Великая Антиохия Сирийская, по гневу Божию претерпела несказанное бедствие. Гнев Божий так был велик, что почти весь город обрушился и стал гробом для жителей. Некоторые, находясь под развалинами, сделались еще заживо жертвою огня, выходившего из‑под земли; другой огнь ниспадал с воздуха в виде искр и как молния сожигал, кого только встречал; при этом земля тряслась в продолжении целого года. {134}

л. м. 6019, р. х. 519.

Первый год епископства Феликса в Риме.

В сем году при возобновившемся землетрясении, погиб под развалинами Антиохийский епископ Евфрасий; не осталось ни дома, ни церкви, все пало и красота города исчезла. Такого гнева Божия не бывало во все веки ни в одном городе. Благочестивейший император Юстин, услышав об этом с крайним прискорбием души, снял с головы свой венец, отложил багряницу и во вретище плакал многие дни; даже в самый праздник, отправляясь в церковь, не захотел взять ни венца, ни плаща, вышел просто одетый, в одном багряном плаще, и перед всем сенатом рыдал, а с ним и все рыдали в печальных одеждах. Царь немедленно послал в Антиохию графа Карина, которому дал пятьсот фунтов золота для откопания и, если можно, спасения кого, а засыпанное сохранить от разбойников и грабителей. Потом, вслед за графом отправил патриция Фоку, сына Кратерова, патриция Астерия и эпарха, мужей мудрых, снабдив их большими деньгами для возобновления города. Апреля 4 дня, индиктиона 5‑го, в праздник Пасхи, император Юстин, почувствовав слабость, еще при жизни своей назначил царем Юстиниана, внука своего, которого венчал и с которым царствовал потом вместе четыре месяца, а в августе месяце того же пятого индиктиона благочестивейший Юстин скончался, оставя по себе царем Юстиниана.

По кончине Евфрасия, епископа Антиохийского, на место его рукоположен Евфраимий Амидийский, бывший в ту пору графом Востока, который показал божественную ревность против отщепившихся.

л. м. 6020, р. х. 520.

Первый год правления императора Римского Юстиниана, Иоанна, епископа Иерусалимского, и Евфраимия Антиохийского.

В сем году Юстиниан Великий, будучи самодержцем, поставил в графы Востока патриция Армения, которому дал большое количество денег и приказал отправиться и возобновить Пальми‑{135} ру, город, лежащий в Финикии Ливанийской, на внутреннем рубеже, назначивши ее местопребыванием для дука, которому поручил охранять святые места. 1‑го же января, того же индиктиона, сделал консульские игры, на кои употребил такие огромные деньги, каких ни один перед тем царь не употреблял.

В этом же году персидский царь пошел войной против царя лазов, как перешедшего на сторону римлян, но император Юстиниан послал ему вспомогательное войско с тремя полководцами, Велизарием, Кириком и Петром, которых, однако, тот победил. Царь, негодуя на полководцев своих, что они, завидуя один другому, доставили неприятелю победу, отозвал их, а на их место отправил военачальником писца своего, Петра. Сразившись с персами, последний, при содействии лазов, одержал победу и множество их погубил.

В том же году присоединился к римлянам царь елуров по имени Гретис, и, пришедши в Константинополь с народом своим, просил Юсииниана сделать его христианином. Император крестил его в храме в день Богоявления, восприявши сам от купели; с ним вместе крестились сенаторы его и двенадцать родственников. С радостью отправился он в свою землю, обещавши царю дружбу и помощь, чем только пожелает он. Царь назначил военачальником Армении Цитта, мужа воинственного и весьма способного. Прежде Армения не имела полководца (στρατηλάτην), но только дуков и комитов (δοΰκας κα κόμητας). В войске его служило множество армян, знакомых со всеми частями Армении. Юстиниан сверх того дал ему четыре восточных полка, и это войско было для римлян большою защитою и пособием; наконец царь выдал за него сестру царицы Феодоры, по имени Комито.

В том же году[90] присоединилась к римлянам некоторая жена из гуннов, называемых сивирами, варварка, по имени Воарикс[91], вдова, под властью которой находилось сто тысяч гуннов; она управляла ими в странах гуннских по смерти мужа своего, Валаха[92]. Кавад склонил двух царей[93] других гуннских племен, живших далее во внутренних краях[94], по имени Стиракса[95] и Глониса[96], помогать ему в войне против римлян. Когда они проходили с двадцатью тысячами войска в Персию через владения царицы Воарикс, она напала на них и поразила наголову. Одного из {136}  них, именно Стиракса, полонила и отослала в оковах к царю в Константинополь[97], а другого, Глониса, убила на сражении. Таким образом сделалась она союзницей и другом царю Юстиниану.

В том же году[98] царь[99] гуннов[100], обитавших близ Воспора, Гордас[101], присоединился к императору, сделался христианином и просветился, а император принял его[102], осыпал большими дарами и отправил в собственную его страну охранять римские пределы и город Воспор, названный так потому, что гунны ежегодно платили римлянам дань, вместо денег, быками. Юстиниан отправил туда же [ арифм ромейских стратиотов] [103] и трибунов[104] для охранения этого города и собирания положенной дани с гуннов. [ В этом городе происходила оживленная торговля[105] между ромеями и гуннами[106].]  Царь гуннов, сделавшийся христианином, возвратясь в свою землю, пришел к брату своему, рассказал ему о любви императора и щедрости его, равно как и о том, что он крестился. Он собрал истуканы, которым гунны поклонялись и перелил их, потому что они были серебряные и янтарные[107]. Гунны рассердились и сговорившись с братом его, убили его, а на его место поставили царем брата его, Муагера[108]. Боясь, чтобы римляне не взыскали за него, вдруг напали на город Воспор и убили трибуна в нем Далмация с воинами его. Услышав о сем, император отправил туда консула[109] Иоанна, внука Иоанна Скифа, сына патриция[110] Руфина, с значительным вспомогательным войском из скифов[111], к которому присоединились вожди: Годилла из Одиссополя и Вадурий[112]. Гунны, узнав о том, бежали и исчезли; таким образом в Воспоре воцарился мир, и римляне управляли им уже без всякой опасности. Между тем Юстиниан уничтожил все еретические церкви и отдал оные православным, исключая ариан Ексокионийских. Царь обнародовал Уложение об епископах, сиропитателях, экономах и странноприимцах, чтобы они не делали более духовных завещаний, довольствуясь тем, чем владели до вступления в сию должность, равно как принявши посвящение, не имели бы права располагать своею собственностью, которая вся принадлежала бы святому месту. Этот же император достроил общественную баню в Дагисфее, которую начал еще Анастасий; также устроил большое водохранилище посреди двора Базилики Илла.

л. м. 6021, р. х. 521.

В сем году император жестоко наказал Исайю, епископа Родосского, и Александра, епископа Диоспольского во Фракии, обвиненных в мужеложстве, именно: низложивши их, велел отсечь им {137}  детородные уды, водить по городу и кричать глашатаю: «Вы, епископы, не бесчестите своего сана!» Кроме того издал строгие законы против распутных, из коих многие были казнены. Всюду воцарились глубокий страх и безопасность. Император собрал все древние законы в одну книгу, озаглавив так: «Новые постановления», и повелел, чтобы правители в местах своего управления не покупали никаких имений, не строили домов и не получали наследств после чужих, но только от одних ближних родственников.

В том же году, ноября 29, в третьем часу дня, индиктиона седьмого, спустя два года после первого бедствия, великая Антиохия снова испытала на себе гнев Божий, именно: ужасное землетрясение продолжалось целый час, и с небес слышан был страшный рев, отчего все, вновь выстроенные здания и стены рушились до основания, равно как и уцелевшие от первого землетрясения, теперь пали. Все великолепие города, которое возвращено было щедротами царя и собственным иждивением обитателей, уничтожено. Услышав об этом бедствии соседственные города молились Господу с великим сокрушением сердца. Во время сего бедствия погибли четыре тысячи восемьсот семьдесят человек, а оставшиеся бежали в другие города и горы, в которых жили в шалашах. К этому присоединилась большая и суровая зима. Уцелевшие возносили крестные моления со слезами, и босые повергаясь на снег, восклицали: «Господи, помилуй!» В это время одному благочестивому человеку открыто было во сне, чтобы оставшиеся в живых все надписали над дверями своими: «Христос с нами, стойте!» Лишь только они это сделали, тот же час гнев Божий прекратился. Опять царь и царица пожертвовали огромное множество денег на возобновление и постройку города Антиохии, который переименован был при сем в Феополь (град Божий). 21‑го марта, индиктиона седьмого, Аламундар Зекикис, царек сарацинский, вторгнулся в пределы империи и опустошил первую Сирию до самых пределов Антиохийских, именно по, так называемый, Литарг и владения Скафатов. Он совершил много убийств, сжег предместья Халкидона, поместье Сермию и весь заповедный (охотничий) край. Узнав об этом, римские экзархи вышли против него. Сарацины и персы слыша это, захватили добычу и пленных и бежали через внутренний рубеж. В апреле месяце, того же 7‑го индиктиона, подоспело вспомогательное войско, посланное императором сухим путем {138}  из Фригии, которую зовут Ликокранитской. Царь отозвал патриция Ипатия, сына Секундинова, и назначил предводителем Восточных полков Велизария. 12‑го мая прибыл в Антиохию магистр Гермоген, муж разумный, которого император Юстиниан отправил послом к персидскому царю для заключения мира. В месяце июне самаритяне и иудеи в Палестине венчали царским венцом какого‑то Юлиана. Они, поднявши оружие против христиан, грабили, убивали и производили пожары. Бог предал их в руки Юстиниана, который истребил всех их, а возмутителя Юлиана обезглавил. Хозрой принял магистра Гермогена, посланного с дарами и предложением о мире, а в июле месяце, 7‑го индиктиона, взял и самые дары, но мира не заключил, потому что самаритяне, бежавшие к нему, отклонили его, обещаясь предать ему всю страну свою и Палестину, и уверяя, что они располагают пятьюдесятью тысяч войска, из иудеев и самаритян состоящего. Полагаясь на них, Хозрой не принял мира, собирался, при помощи их, взять самый Иерусалим, в котором хранилось бесчисленное множество золота и драгоценных каменьев. Предлогом к отказу послужили ему и рудники в Арменских горах, которые доставляли прежде и римлянам и персам по таланту, теперь же пользовались ими одни римляне. В послании своем к Юстиниану упоминал он еще и о других некоторых предметах. Оказалось потом, что все это произвели самаритяне, а потому на возвратном пути их из Персии остановили их в Амидие. Между ними находилось пятеро знаменитейших и богатых мужей; они отданы были Велизарию и на допросе во всем признались ему.

В том же году дукс Палестины поссорился с одним начальником сарацин, подвластных Риму. Этот начальник, боясь его, отступил во внутренние пределы. Проведав о том, Аламундар сделал нападение, схватил его и убил, а жен и детей его полонил и возвратился назад. Когда весть о том дошла до дуков Финикийских, Аравийских и Месопотамских, равно как и самого начальника племени, то они погнались за ним; Аламундар скрылся от них в пределы Индии[113], в которые еще никто из римлян не проникал. Они захватили его палатки и отвели в плен множество сарацин, мужей, жен и детей, а римлян, в плену томившихся, освободили, взяли верблюдов, овец, волов, много шел‑{139} ку и всяких одежд, сожгли четыре персидские крепости и возвратились домой с великою победою.

В том же году, 8‑го индиктиона, император Юстиниан поднял великое гонение на эллинов и всякую ересь, причем имущество их велел отбирать в казну. Тогда же обвинили докладчика Македония и наместника Асклипиодота, из коих последний из страха обратился к истинной вере и затем умер. Сверх того взяты были илиополец Пигасий с детьми его, и на пути допрошен патриций Фока, сын Кратеров, квестор Фома и другие, что навело большой страх на всех. Царь издал повеление, чтобы эллинствующих не допускать в государственную службу, ни еретиков, но одних только православных христиан; первым дана была отсрочка для размышления на три месяца. В марте, 8‑го индиктиона, прибыли в Антиохию посланные в Персию, консул и магистр Гермоген, и военачальник и патриций Руфин. Пришедши в Дарас, они дали знать о себе персидскому царю, чтобы он принял их. Между тем как они жили в Дарасе, где недалеко от города имел свой стан и военачальник Востока, Велизарий, равно и прочие начальники римские, Миран, главный предводитель персидского войска, с царским сыном и прочими полководцами персидскими, стянувши в Нисивис, в июне месяце, 8‑го индиктиона, большие силы, напали на них тремя разными отрядами. Римские вожди, предупрежденные о том, устремились, вместе с магистром, в прекрасном порядке против персов, и произошла большая битва и страшное поражение. Римляне перерубили и уничтожили персов, и взяли главное их знамя. Миран, царский сын и еще немногие спаслись бегством в Нисивис. Римляне одержали великую победу. Известясь о том, персидский царь велел явиться к себе одному лишь патрицию Руфину с комитом Александром. Представши перед ним в августе месяце, они долго совещались с ним, и наконец, постановивши мирные условия, воротились спокойно к себе.

л. м. 6023, р. х. 523.

Первый год епископства Бонифация в Риме.

В сем году явилась в сентябре месяце, 9‑го индиктиона, на западе великая и страшная звезда, именно комета, которой яркие лучи обращены были вверх, и потому называли ее Лампадией; она {140}  видима была целых двадцать дней. Тогда же происходило повсеместное беспокойство между разными народными сторонами, приведшее к убийствам. В исходе ноября возвратился к императору Юстиниану патриций Руфин из своего посольства в Персию с мирным договором. Юстиниан принял известие о заключении мира с великой радостью, одобрил все статьи договора, и таким образом оба государства снова стали наслаждаться спокойствием.

л. м. 6024, р. х. 524.

В сем году, уже пятом царствования Юстиниана, в январе месяце, 10‑го индиктиона, произошло народное возмущение, названное: «Побеждай!»  В нем венчан был царским венцом Ипатий, родственник императора Анастасия. Большая часть города сгорела; сгорела и великая церковь святой Ирины, странноприимный дом Сампсона, Августеум, колоннада Базилики и Халки. Все были в великом страхе, а находившиеся, на так называемом, конском ристалище с Ипатием, как говорят, до тридцати пяти тысяч, все до одного погибли. Этот заговор, названный «Побеждай!» произошел таким образом.

Две стороны сошлись на ристалище, где Зеленые   (Πράσινοι) кричали, что всему злу виной деревяшка (Калоподий), постельник и спафарий. Зеленые : Много лет, Юстиниан Август! Побеждай! Нас обижают, единый благий, и мы не в силах далее сносить, свидетель Бог! Боимся назвать его, чтоб он не поднялся еще выше, а нам не пропасть бы. Следователь [114]: Кто он, не ведаю. Зеленые : Обидчик наш, триавгустейший, находится в сапожниках. Следователь : Никто не обижает нас. Мати Божья, да не возобновит он снова обид своих! Следователь : Кто бы он таков был, не ведаем. Зеленые : Ты один, триавгустейший, знаешь, кто мой ныне супостат. Следователь : Решительно не знаем, кто он таков. Зеленые : Калоподий спафарий, обидчик мой, владыко всех. Следователь : Калоподий не вмешивается в дела правления. Зеленые : Кто бы он ни был, часть его будет с Иудою. Бог скоро воздаст ему, супостату нашему. Следователь : Вы сходитесь на зрелища только для того, чтобы оскорблять правительство. Зеленые : Как бы то ни было, а кто обижает нас, того часть будет с Иудою. Следователь : Молчать, иудеи, манихеи, самаряне! Зеленые : Ты поносишь нас иудеями и самарянами. Мати Божья, буди со всеми нами! Следователь : Доколе вам навлекать на себя проклятия? Зеленые : Кто {141}  не говорит, что государь православно верит, да будет проклят, как Иуда! Следователь : Я говорю, что вы крещаетесь во имя единого. Зеленые  закричали наперерыв друг перед другом: Как он сказал, так каждый и готов креститься во имя единого. Следователь : Не шутя, если вы не уйметесь, всем велю снять головы. Зеленые : Каждый спешит захватить власть, чтобы сберечь себя, и если мы, гонимые, что‑либо скажем, да не оскорбится тем власть твоя! Бог всех терпит... Зеленые : Имеем основание, самодержец, называть все именем своим; где он, мы не знаем. Не знакомы мы также, триавгустейший, ни с дворцом, ни с положением государства. Всякий из нас идет одной лишь дорожкой по городу и отдыхает с своим посохом; хоть же тут, триавгустейший, не... Следователь : Всякий свободный человек безопасно идет, куда хочет. Зеленые : Верим в свободу свою, но проявлять ее не смеем; и свободный человек по одному лишь подозрению, не из зеленых ли он, без дальнего перед всеми обижается. Следователь : Сорванцы! И вам не жаль своих душ? Зеленые : Да пропадет это тело! Да замолчит правосудие! Прикажи убивать! Пожалуй, наказывай нас! Уже кровь готова течь ручьями; кого хочешь, наказывай! Поистине, природа человеческая не в силах долее сносить того и другого. Лучше бы Савватию не родиться, чем иметь сына убийцей. Вот и поутру, за городом, при Зевгме произошло убийство, а ты, государь, хоть бы посмотрел на то! Было убийство и вечером. Голубые : Убийцы всей этой стадии только ваши. Зеленые : А когда же вы не убиваете, и потом не бежите? Голубые : А вы убиваете и бунтуете; у вас только убийцы стадии. Зеленые : Государь Юстиниан! Сами они навязываются, и никто не убивает их. Всяк про себя разумей! Кто убил при Зевгме продавца дров, самодержец? Следователь : Вы убили его. Зеленые : Кто убил сына Епагафа, самодержец? Следователь : И его вы же убили, да и сваливаете то на голубых. Зеленые : Как раз, как раз! Господи помилуй! Истина насилуется. Стало быть, можно утверждать, что и мир не управляется Божьим промыслом. Откуда такое зло? Следователь : Бог непричастен злу. Зеленые : Бог непричастен злу? А кто же обижает нас? Пусть растолкует это мне мудрец, либо отшельник! Следователь : Богохульцы, богоборцы, когда вы замолчите? Зеленые : Если угодно могуществу твоему, поневоле молчу, триавгустейший; все, все знаю, но молчу. Прощай, правосудие! ты уже безгласно. Перехожу в другой стан, сделаюсь иудеем. Ведает Бог! Лучше стать эллином, чем жить с голубыми. Голубые : {142}  Что нелюбо, на то и глядеть не хочу. Зеленые : Пусть откопают кости зрителей!– После того они удалились, оставив императора и голубых зрителями. Скоро потом некоторые магистры подали повод к народному смятению следующим образом: начальник города, захвативши троих, возмущавших народ, приказал повесить их; один из них в тот же день умер, а двое сорвались с виселицы. Их вторично повесили, и они тоже вторично упали. Чернь, увидевши их, закричала: «В церковь их!» Монахи монастыря святого Конона, услышав это, взяли их и в лодке перевезли в церковь святого Лаврентия, которая пользовалась правом никого не выдавать из храма, пока не очистится преступление. Узнав об этом, градоначальник послал воинов подстеречь их; между тем чернь, услыхав это, пришла в дом градоначальника и требовала, чтобы он удалил от церкви святого Лаврентия военную стражу, но тот не дал ей никакого ответа. Рассердившись, она подожгла его начальнический дом, от чего сгорели портики от самой Камары на площади до Халки (лестницы), серебряные лавки и все здания Лавса; попавшихся на пути воинов беспощадно всех перебили, входили в домы, грабили имущества, сожгли дворцовое крыльцо, крытое медью, помещение царских телохранителей и девятую часть Августея. Оттуда устремился народ к пристани Юлиана, именуемой пристанью Мудрости, в дом Прова, где искали оружия, наполняли криками воздух, требовали другого царя, потом зажгли дом Прова, который тут же и рухнул. Продолжая далее идти, сожгли бани Александровы и большой странноприимный дом Сампсона со всеми его больными; кроме того сожгли великую церковь с колоннами обеих сторон, отчего она со всех четырех сторон повалилась. Уже царь в страхе сбирался отправить свои сокровища на легкий корабль и бежать во Фракию до самой Ираклии, предоставляя охранение дворца полководцу Мунду и сыну его, Константиолу, с тремя тысячами воинов, да комнатным чинам, между тем как толпы народа тащили убитых и бросали их в море, в том числе очень много женщин. Когда распространилась молва, что царь с царицею удалился во Фракию, то провозгласили царем патриция Ипатия, который, восседя на ристалище, принимал поздравления от всего народа и вместе с тем слушал оскорбительные слова против императора Юстиниана. Двести молодых зеленых в латах, принадлежащих к флавианцам, явились сюда с тем, чтобы отворить дворец и ввести в него Ипатия. Император, узнав о намерении народа и Ипатия, удалился во дворец и, сопровождаемый {143}  Мундом, Константиолом, Велизарием и другими сенаторами, равно рындами, комнатными чинами и меченосцами, скрылся в, так называемые, Пульпиты, находившиеся позади ристалищного седалища, в столовую с медными дверями. Постельничий Нарзес вышел и роздал некоторым из голубых деньги, и тем привлек их к себе: они принялись кричать: «Юстиниан Август, ты победил! Господи, спаси царя Юстиниана и царицу Феодору!» Толпы народа тотчас распались на две части и устремились друг против друга. Придворные, вышедши с своими телохранителями переманили к себе еще кое‑кого из народа и поспешили на ристалище. Нарзес вошел в ворота, сын Мунда со стороны рубежного столпа, другие тропинкой, по которой царь ходит на седалище, устроенное для него на самом краю, и принялись поражать народ стрелами и мечами, так что никто ни из голубых, ни из зеленых не мог уцелеть на ристалище. Велизарий с меченосцами, взбежавши на место, где заседает царь, схватил Ипатия и привел к Юстиниану, который и отдал его под стражу. В этот день было убито тридцать тысяч одних мужчин, и никто из крамольников не смел уже нигде показаться, но тот же час совершенное спокойствие водворилось. На другой день Ипатий и брат его, Помпей, лишены жизни и трупы их брошены в море, домы же их, равно как и других 18 патрициев, сиятельных и бывших консулами, как соумышленников Ипатия, взяты в казну. Всюду господствовал великий страх; наконец город успокоился, и конские ристалища на долгое время прекратились.

В том же году было столь великое движение звезд с вечера до рассвета, что все пришли в ужас и говорили, что звезды падают, и мы не знаем, когда бы это еще случилось.

л. м. 6025, р. х. 525.

Первый год епископства Иоанна в Риме.

В сем году благочестивейшая царица Феодора отправилась на теплые Пифийские воды пользоваться ими. Ее сопровождали градоначальник патриций Минас и патриций Илья, начальник милостыней и другие патриции, спальничие и вельможи, всех до четырех тысяч. Она щедро одарила церкви, убогие домы и обители. {144}

л. м. 6026, р. х.526.

В сем году консул Приск, один из царских секретарей, навлек на себя гнев царицы Феодоры, почему лишен был, по приказанию царя, сана и рукоположен во диаконы Кизикские.

В том же году начались Вандальские войны и Велизарий занял Африку. Вандалы, как уже сказано под предыдущими годами, во время Аркадия и Гонория овладевши, под предводительством царя своего Гондигискла, Испанией, переправились оттуда в Ливию и покорили ее. По смерти Гондигискла наследовали престол сыновья его, Гондарис и Гизерих. А когда умер Гондарис, Гизерих провозглашен был царем вандалов. Он царствовал в городе Карфагене 39 лет и овладел Римом. По кончине же его власть досталась сыну его, Онориху, который много зла сделал христианам в Ливии, принуждая их принять арианство. Многих лишил он жизни, а у многих отрезал язык по горло, но благодатью Божьею мученики и потом говорили. Маврусии, презирая вандалов, воевали с ними и много вреда им причинили. После восьмилетнего царствования он умер, потерявши Нумидию и гору Аврузию, которые после того никогда уже не принадлежали вандалам. Гондавун, сын Генсона, а внук Гизериха, получив потом престол, еще больше причинял христианам неприятности. Он скончался, царствовавши 12 лет. Ему наследовал в правлении Тразамунд, муж благовидный, умный и великодушный. Правда, и он принуждал христиан переменять веру отцов, но не мучил, а только отвращался от непреклонных. По смерти жены своей, скончавшейся бездетной, он принял доброе намерение, именно, отправил послов в Испанию к Февдерику, готфскому царю, и просил у него в супружество себе сестру его, Амалафриду, уже овдовевшую. Тот выдал за него сестру, а с нею отправил две тысячи благороднейших готфов, назначая их телохранителями ее, да для прислуги им дал еще пять тысяч мужей воинственных; сверх того Февдерик подарил сестре своей один мыс в Сицилии, по имени Лизиев (Λύσιον). С этого времени Тразамунд сделался лучшим и могущественнейшим всех, которые дотоле царствовали в Ливии. Он был в дружбе с императором Анастасием и управлял царством двадцать семь лет. По смерти его воцарился Ильдерих, сын Онориха, а внук Гизериха, муж кроткий, добрый и к христианам снисходительный, но в военном деле слишком не‑{145} опытный, не хотевший даже слышать о нем. Амер, двоюродный брат его, муж искусный в войне, предводительствовал вандалами, которые называли его Ахиллом. Ильдерих был другом и Юстиниану; в царствование дяди его, Юстина, он, для скрепления дружбы, посылал к нему не раз дары и взаимно от него получал оные. У Ильдериха был родственник, из рода Гизериха, по имени Гелимер, человек тонкий, но испорченный, любивший перемены и чужое достояние. Этот Гелимер присвоил себе верховную власть Ильдериха на восьмом году его правления, и наконец, схватив его самого, заключил в темницу, вместе с супругою его, Амалафридою. Готфов всех истребил, а Амера и брата его, Евагета, посадил под стражу. Возгордясь таким успехом, он не мог уже довольствоваться бывшим в его распоряжении. Он писал к императору Юстиниану в оправдание, что царство принадлежит ему по праву, так как Ильдерих не в состоянии управлять им. Юстиниан, прочитавши это, отвечал ему, что не одобряет такого самовластья, но Гелимер, не обратив на то никакого внимания, ослепил Амера, а Ильдериха с Евагетом приказал еще строже содержать в заключении. Узнав о том, Юстиниан начал готовиться в поход против Ливии, и, кончив войну Мидийскую, призвал Велизария с Востока и держал совет о том с сенатом. Сенат не одобрил войны, вспоминая о вооружении царя Леона против вандалов, кончившемся так несчастно под предводительством Василиска, в коем погибло такое множество воинов и истрачены понапрасну огромные сокровища. Взвешивая всю великость опасности, стращали императора, стараясь, чтобы он не препоручил этой войны Велизарию. Патриций Иоанн, вышедши на средину, сказал ему: «Мы повинуемся, Государь, повелениям твоим и не противоречим. Но справедливость требует сообразить и дальность пути, и опасности моря, и расстояние на суше, которое требует для перехода сто сорок дней, и неизвестность победы, и горькие последствия поражения, и бесполезное раскаяние». Убежденный этой речью, император охладел к войне. Но один восточный епископ снова возбудил его, говоря, что он видел божественный сон, в котором велено ему явиться к царю и умолять его освободить от тиранства ливийских христиан. «Я сам споборю ему, и сделаю его обладателем Ливии». Выслушав это, император не мог уже удержаться от намерения своего: он собрал войско, корабли, оружие и съестные припасы, и приказал Велизарию готовиться к походу в Ливию. В это время Пуденций поднялся, захватил Триполь и пи‑{146} сал к Юстиниану прислать к нему войско, чтобы занять город. Равным образом и готф Гогдас восстал против государя своего, Гелимера, овладел островом Сардиниею и просил письменно Юстиниана выслать к нему войско с полководцем и принять во владение этот остров. Император отправил в подкрепление ему Кирилла с тремястами мужей; но Гелимер выслал брата своего с большим числом кораблей и отборным войском вандалов, который отнял Сардинию, а Гогда убил. Между тем Велизарий принял начальство над войском, флотом и прочими вождями: Соломоном, Дорофеем из Армении, Киприаном, Валерианом, Мартином, Алфием, Иоанном, Маркеллом и Кириллом, упомянутым выше, и другими, обитающими во Фракии. За ними следовала тысяча елуров под начальством Хараса, и конные стрелки. Массагеты, под предводительством Сисинния и Валаса. Кораблей было пятьсот, на которых помещалось пятьдесят тысяч воинов, да тридцать тысяч матросов египтян, ионян и киликийцев, которыми начальствовал Калоним Александрийский; легких же кораблей для морского сражения считалось девяносто. Над всем же войском полновластным полководцем император поставил Велизария, который родом был из Германии, лежащей между Фракией и Иллирией, откуда привел он и Антонину, супругу свою. Между тем Гелимер отправил брата своего, Цацона, со сто двадцатью кораблями и отборнейшим войском на остров Сардинию против Гогда. Шел уже седьмой год царствования Юстиниана, когда Велизарий послан был к этому острову: с ним находился и историк Прокопий. Оставив столицу, они прибыли к Абидосу. Велизарий старался чтобы весь флот плыл вкупе и приставал к одному месту. Прибыв к Сицилии, он послал историка Прокопия в Сиракузы, не отыщет ли кого, кто бы мог указать надежный путь в Ливию и нежданно сделать высадку на берег, опасаясь, чтобы жители последней не напали на него. Сам же Велизарий с флотом своим остановился у селения Кавхана, отстоящего от Сиракуз на двети стадий. Прокопий, приставши в Сиракузы, запасся продовольствием у Маласунфы, жены Февдерика, матери же Аталариха, царя Итальянского, бывших в дружеских отношениях с Юстинианом. Здесь встретился он также неожиданно с одним мужем, другом юности своей, знавшим все места Ливии и самого моря, и только за три дня прибывшим из Кархидона, который уверял, что они найдут там глубочайшую тишину, потому что никто и не думает о возможности нападения на них, а Гелимер находится в четырех {147}  переходах от моря. Прокопий взял и привел его к Велизарию в Кавхан. Выслушав это, Велизарий на третий день пристал к берегу Ливии в месте, называемом: «Короткая Голова». Сошедши с кораблей, тотчас сделали окоп и глубокий ров, где и простояли один день. Здесь, при копании рва, из земли выступило много воды, хотя страна эта считается безводную, и это послужило в большую пользу для скота и войска. На другой день войско отправилось на добычу. Полководец, порицая его за то, сказал следующее: «Прибегать к насилию и питаться чужим, несправедливо во всякое время, тем более в военную грозу. Я привел вас в эту страну, полагаясь единственно на то одно, что мы справедливостью и благим делом угодим Богу и привлечем к себе ливийцев. Но ваша невоздержанность поведет нас к противному и заставит ливийцев действовать за одно с вандалами. Однако, послушайтесь, лучше моего слова: покупайте себе хлеб; не показывайте, что вы презираете правду; не перемените расположения ливийцев во вражду, постарайтесь угодить Богу, воздержаться от нападения на чужое; отвергните стремление к добыче, сопряженное с опасностью!» Велизарий послал войско к городу Силлекту и без труда занял его: прибывши к нему ночью, войско проникло в него вместе с въезжающими телегами земледельцев и овладело им. При наступлении дня захватили священника и старшин города, которые тут же и отправлены к военачальнику. В тот же день взят был заведывавший путями сообщения и отдал общественных лошадей, равно как перехвачен гонец с царскими повелениями. После сего Велизарий, устроивши войско свое, пошел с ним к Кархидону. Иоанну же Армянину поручил триста отборных воинов, приказавши следовать за собою и не отставать далеко от войска. Пришедши в город Силлект, он приобрел сердца горожан добротою и приветливостью до такой степени, что всем казалось, что они совершают поход словно в родной земле; потому что жители не бегали и не скрывались, но продолжали заниматься торговлей и все необходимое доставляли воинам. Проходя ежедневно по восьмидесяти стадий, достигли наконец, до самого Кархидона. Таким образом проникли они, через города Лепт и Адрамут, до селения Храса, отстоявшего на триста восемь стадий от Кархидона, столицы вандалов, с прекрасными садами, прозрачнейшими источниками и бесчисленным множеством всякого рода овощей. Здесь каждый воин ставил свою палатку между плодоносными деревьями: как ни манили плоды к себе и сколько ни рвали их, но умень‑{148} шения оных незаметно было. Гелимер, узнав о приближении римлян, написал в Кархидон к брату своему, Амату, убить Ильдериха и всех родственников его, находящихся под стражею с ним, самому же и вандалам, равным образом и всем, кого найдет годным к войне, вооружиться. Амат исполнил все, повелеленное ему. Тогда Велизарий приказал помощнику своему, Архелаю, и начальнику флота, Калониму, приблизиться к Кархидону, но не нападать на него, пока не будет дано на то приказания, сам же удалился в Декимон, отстоящий от Кархидона на семьдесят стадий. С своей стороны Гелимер велел племяннику своему, Кивамунду, с двумя тысячами воинов зайти влево, чтобы можно было разом окружить неприятеля, Амату от Кархидона, Гелимеру с тылу, и Кивамунду слева. Велизарий же дал приказание Иоанну, как уже упомянуто, идти вперед, а массагетам держатся на левой стороне войска. Амат выступил не в свое время, и оставив множество вандалов в Кархидоне, спешил как можно скорее прибыть в Декимон только с несколькими, да и тех не устроивши, как следует. Он встретился с Иоанном и был убит, а находившиеся при нем поспешно обратились в бегство, и тем привели в замешательство шедших в Декимон из Кархидона, которые полагали, что их преследует великое множество. Иоанн с войском своим гнался за ними до самых ворот Кархидона, и так много положил на месте неприятелей, что казалось для того нужно было не менне двадцати тысяч. Кивамунд, спеша с двумя тысячами войска на помощь своим, наткнулся на гуннов, и погиб со всеми до одного человека. Велизарий, находясь в Декимоне, ничего об этом не знал, но, окруживши стан окопами, оставил в нем жену свою и пехоту, сам же с конницею и вождями выступил к Кархидону. Встретивши трупы падших, Амата и вандалов, и узнав о происшедшем, взошел на один холм, с которого заметил с южной стороны пыль и великое множество вандальских всадников, предводимых самим Гелимером, ничего еще не знавшим об участи Кивамунда и Амата. Когда сошлись поближе, вандалы поспешили вперед захватить холм и навели страх на своих противников. Римляне бросились бежать и пришли в одно селение, отстоящее на семь стадий от Декимона. Но Бог нежданно смешал вандалов и навел на них робость. Продолжай они неослабно преследование свое, непременно до одного истребили бы всех, не исключая и Велизария (такое множество было тут вандалов), равно как без труда поразили бы Иоанна, который возвращался от Кар‑{149} хидона и занялся было подбором добычи с падших. Но Гелимер, сходя с холма, увидел брата своего мертвого, предался рыданию, и тем притупил острие победы. Велизарий между тем велел остановиться бегущим и приведши все в совершенный порядок, укорил их в трусости; узнавши же о поражении врагов и о победе Иоанна, бегом бросился вперед и храбро напал на Гелимера. Варвары, не ожидая нападения, тотчас обратились в сильное бегство с великою потерею и, минуя Кархидон, удалились в Мидию. По наступлении ночи, Велизарий, Иоанн и массагеты возвратились в Декимон и с радостью рассказывали друг другу о случившемся. На другой день, примкнув к себе пехоту и взяв супругу Велизария, все отправились в Кархидон. Кархидоняне растворили ворота, зажгли светильники и все толпой вышли навстречу Велизарию, а вандалы, оставшиеся в городе, искали убежища в храмах. Флот также приблизился, и все, поднявши цепь, заграждавшую вход, впустили корабли в пристань. Большая часть кораблей, однако, исполняя повеление Велизария, не вошла в пристань, но остановилась вне оной. Впрочем, Калоним, вопреки приказанию, ворвался и, бросившись на корабли, награбил большое множество драгоценностей, а врываясь в лавки и дома близ пристани, довольно захватил народу в полон. Велизарий, овладевши с такой легкостью Кархидоном, так увещевал воинов: «Какое счастье досталось на долю нам, когда мы благоразумно вели себя в отношении к ливийцам! Смотрите же, старайтесь вести себя с такою же скромностью и в Кархидоне: никто да не оскорбит другого и да не присвоит себе чужого! Император наш, желая помочь утесняемым вандалами, народом варварским, послал нас чтобы даровать им свободу». Давши такое наставление, он вступил в Кархидон. Вошедши во дворец, он сел на Гелимеров престол. Тут приступили к нему кархидонские купцы и вообще приморцы и жаловались на грабеж, произведенный флотом его. Велизарий приказал Калониму поклясться, что он возвратит все похищенное по принадлежности владельцам. Калоним, однако, не сдержал клятвы, многое присвоил себе, но вскоре понес наказание за свое клятвопреступление: сошедши с ума, он откусил себе язык и умер. Велизарий с царским великолепием угощал народ, причем прислуга Гелимера предлагала снеди, разносила вино и все прочее исполняла. Таким образом военачальник этот без всякого шуму овладел городом так, что никакой обиды не было причинено ни одному человеку, и на рынке никто не занимал своих {150}  лавок; напротив, воины ели и веселились, за все платя наличные деньги. Скрывшиеся вандалы в храмы выведены были из них на честное слово Велизария. Он поправил стены города, оставшиеся до того в пренебрежении. При этом вспомнили старинное предание, что В изгонит Г, что теперь и исполнилось: прежде Гезерих изгнал Вонифация, а ныне Велизарий Гелимера. Между тем Гелимер привлек к себе ливийских земледельцев, которым раздал много денег, приказавши им убивать римлян, если бы вздумали они остановиться в их селениях. Узнав о том, Велизарий немедленно отправил Диогена, одного из своей дружины, наказать земледельцев. Диоген с отрядом своим вошедши в один дом, уснул, не подозревая никаких враждебных действий. Услышав это, Гелимер послал против него триста отборных воинов, которые, пришедши, тотчас окружили дом, боясь войти в него ночью. Римляне, числом двадцать, заметив это, встали, вооружились, вскочили на коней и, отворя вдруг ворота и прикрываясь щитами, ударили в копья и обратили противников своих в бегство. Гелимер же, находясь в Нумидии, собрал всех вандалов и расположенных к себе маврусиев, замышляя возобновить войну. Он послал письмо в Сардинию к родному брату своему, Цацону, в котором описал все случившееся с ним. Тот, не медля ни мало, отправился со всем войском из Сардинии, и на третий же день пристал к берегу Ливии и явился к Гелимеру. Бросившись друг другу на шеи, они долго молчали, произнося только сквозь слезы: «Здорово!» Точно таким же образом и войско оплакивало постигшее его горе. Гелимер соединивши то и другое войско в одно, отправился к Кархидону, с целью осадить его, полагая, что жители сдадут город, в чем помогут им даже те из римских воинов, которые следовали учению Ария. Сверх того он подослал к начальникам гуннов с большим посулом, если они предадут ему римлян. Велизарий, узнав об этом от переметчиков, и открывши в Кархидоне одного изменника, по имени Лаврентия велел посадить его на кол на одном холме близ города, от чего замышлявшие недоброе, впали в такой страх, что самые массагеты признались в том, что предлагал им Гелимер. Велизарий ласковыми словами и клятвою снова расположил их к себе, и тут же приказал Иоанну Армянину со всею конницею, кроме пятисот, выступить против вандалов и сразиться; сам же отправился на другой день с пехотою и пятьюстами конницы. Встретившись с вандалами, стоявшими станом в Трикамаре, он тоже {151}  остановился и провел эту ночь вблизи с ними. В римском войске замечено было чудное явление: острия копий заблистали ярким огнем. Видевшие это поражены были страхом. С первым рассветом обе стороны схватились за оружие и начали битву. Иоанн с небольшим отборным числом воинов своих переправился через реку и ударил на вандалов, но Цацон встретил его стойко и обратил в бегство, причем вандалы преследовали до самой реки. Но тут Иоанн, поспешно схвативши порядочное число Велизариевых щитоносцев, напал на Цацона с криком и шумом: завязалось упорное сражение, в коем и Цацон, брат Гелимера, пал. Тогда все римское войско перешло реку, бросилось на вандалов, обратило их в бегство и гналось за ними до самого стана. Возвращаясь назад, обобрали убитых, особенно тех, на ком было много золота, и поспешили в свой стан. В этом сражении со стороны римлян пало пятьдесят, а вандалов восемьсот. По возвращении с битвы с пехотою, Велизарий еще того же дня в сумерки, что было мочи, поспешил со всем войском к стану вандалов. Гелимер, узнав о прибытии Велизария со всею пехотою и остальным войском тотчас сел на коня, и не сделав никаких распоряжений, без оглядки поскакал в Нумидию с некоторыми своими родными и служителями: так был он испуган. Вандалы, узнавши о бегстве его, и видя неприятелей в глазах, мужчины, женщины и дети пришли в страшное замешательство, подняли рыдание и, не думая ни об имуществе, ни об милых своих, каждый бросился бежать, куда только мог. Римляне выступили и овладели станом; бежавших же целую ночь преследовали, причем мужчин, которых нагоняли, тут же убивали, а детей и жен брали в плен. Сокровищ такое множество нашли, какого никогда и нигде не случалось им встречать, потому что грабя римскую империю, все сокровища снесли они в Ливию; да и самая земля их, добрая и плодоносная, доставляла им большие выгоды. Девяносто пять лет обладая Ливией, вандалы накопили огромные сокровища, но все это в один день перешло в руки римлян. Воюя три месяца, с октября по конец декабря, Велизарий покорил всю Ливию. Он приказал Иоанну Армянину броситься в погоню с двумястами отборных воинов за Гелимером, и доставить его живого, либо мертвого. Преследуя Гелимера, он бы непременно схватил его, если б не помешало следующее происшествие: один из копьеносцев Велизария, находившихся при Иоанне, будучи в пьяном виде, хотел застрелить птицу, сидевшую на дереве и, натянувши тети‑{152} ву, пустил стрелу, но в птицу не попал, а хватил Иоанна сзади в шею. Пораженный этим ударом, Иоанн умер, заставив по себе сильно сожалеть императора Юстиниана, Велизария, всех римлян и самых кархидонцев. Таким образом Гелимер в этот день спасся бегством и прибыл к маврусиям. Велизарий, спеша за ним, загнал его на гору Папую, лежащую на конце Нумидии. Стесненный осадою во все продолжение зимы, Гелимер почувствовал недостаток во всем, необходимом для жизни; ибо у маврусиев не родится ни хлеба, ни вина, ни масла, но только просо и ячмень, которые они, как бессловесные животные, едят, без всякого приготовления на огне. Будучи в таких обстоятельствах, Гелимер просил Фараса, которому Велизарий поручил наблюдать за ним, прислать ему кифару, один хлеб и губку. Фарас недоумевал, что бы это значило, но принесший письмо объяснил ему, что царь Гелимер, не видавши хлеба с того времени, как ушел на гору, хочет по крайности взглянуть на него; губку просит для глаз, которые болят у него от немытья, чтобы сколько‑нибудь утолить боль их, а кифару для одного хорошего музыканта, при нем находящегося, чтобы игрою на ней оплакивать и по возможности выражать постигшее его горе. Услышав об этом, Фарас сжалился и, соболезнуя о судьбе человеческой, сделал по письму его, т. е., послал Гелимеру все, что было ему нужно. По прошествии зимы, Гелимер, опасаясь дальнейшей осады римлян, и вместе жалея о детях родичей, которые, будучи в таком несчастном положении, уже покрылись червями, упал духом и написал Фарасу, что он со всеми, находящимися при нем, готов сдаться Велизарию на честное слово. Фарас, подтвердивши все клятвою с своей стороны, взял их и прибыл с ними в Кархидон. Велизарий принял его с большою радостью, но Гелимер вошел к Велизарию с смехом. Некоторые заключили из сего, что он от чрезмерной горести тронулся ума и действует как сумасшедший; но друзья его утверждали, что он поступил в этом случае, как проницательный муж, именно: вспоминая себе, что он доселе был царем, сам царского происхождения, пользовался большим могуществом и огромными сокровищами, и вдруг принужден бежать и претерпеть всякого рода бедствия в Папуе, а теперь находится даже в числе пленников, не может потому иначе смотреть на все человеческие дела, как на достойные всякого смеха. Велизарий содержал как его, так и прочих вандальских начальников, с должною честью, надеясь представить его потом в Византию императору Юстиниану. {153}  Затем он послал в Сардинию Кирилла с головою Цацона; остров этот, до покорения его римлянами, назывался Кироною; другого Иоанна отправил в Кесарию Мавританскую, которая отстоит от Кархидона на тридцать дней пути и лежит на запад по направлению к Гадиру; третьего Иоанна, одного из оруженосцев своих, к Гадирскому проливу и одному из Геркулесовых столбов, с целью овладеть тамошнею крепостью, называемою Септом. На острова же, находящиеся близ пролива, ведущего в океан, Майорку и Минорку, назначил Аполлинария, мужа опытного в военных делах, а в Сицилию послал только нескольких занять крепость, принадлежавшую ливийцам и вандалам. Готфы, охранявшие эту крепость, донесли о том матери Аталариха, которая писала Велизарию, не брать той крепости силою, пока не узнает о том Юстиниан и не сделает, как ему будет угодно. Этим закончилась Вандальская война. Но зависть, всегда присутствующая при великом счастьи, накинулась и на Велизария. Некоторые оклеветали его перед царем в том, что он стремится присвоить себе верховную власть. Царь послал к Велизарию Соломона, узнать, как он намеревает, сам ли прибыть в Византию с Гелимером и вандалами, или, оставшись в Ливии, отправить их одних? Велизарий, зная, что вельможи подозревали его в домогательстве верховной власти, предпринял путь в Византию, оставив Соломона военачальником Ливии. Прибывши в Византию с Гелимером и вандалами, Велизарий был осыпан большими почестями, какие получали прежде римские полководцы только после величайших побед. В продолжении шестисот лет никто не удостоивался такой чести, кроме Тита, Траяна и других самодержцев, побеждавших варварские народы. Окруженный всеми добычами и военнопленными, шел он среди города, что римляне называют триумфом; но от своего дома до ристалища отправился он, по древнему обычаю, пешком. Добычу эту составляли все царские принадлежности: золотые престолы, колесницы, на коих выезжают царские жены, бесчисленное множество драгоценных камней, золотые сосуды, и все прочее, употребляемое при царских пиршествах; серебро, которое несли, ценилось в несколько сот тысяч талантов, и множество царской утвари, похищенной Гизерихом из Римского дворца; тут находились и сокровища иудейские, принесенные в Рим Веспасианом Титом по взятии Иерусалима. В числе военнопленных был и сам Гелимер, в багрянице, спущенной до плеч, все его родственники и вандалы, весьма рослые и прекрасной наружности. Когда Гелимер вступил на риста‑{154} лище и увидел императора, который сидел на престоле, и народ, окружавший его со всех сторон, то несколько раз воскликнул: «Суета суетствий и всяческая суета!» В то мгновение, как приближался он к престолу царя, сняли с него багряницу и заставили, падши ниц, поклониться ему. Император и императрица осыпали богатыми подарками детей и внуков Ильдериха, равно и всех, ведших род свой от царя Валентиниана, а Гелимеру со всеми родственниками его пожаловали для житья большие и прекрасные поместья в Галатии и сан патриция, потому что он не хотел отречься от арианского исповедания. В след за триумфом Велизарий сделан был консулом, и народ византийский от победы его получил такое множество денег, какого никогда еще не бывало. Во время управления Соломона Ливиею маврусии подняли оружие против ливийцев. Эти маврусии ведут начало свое от тех народов, которых Иисус Навин изгнал из областей Финикии, простирающихся от Сидона до Египта. Пришедши в Египет, они не были приняты египтянами, и потому отправились в Ливию[115], покорили и в ней поселились. В последствии римские императоры овладели этой страною и назвали ее Тингитаною. Прибывшие поставили два столба из белых камней, по сторонам, одного большого источника и на них сделали финикийскую надпись следующего содержания: «Мы те, которые бежали от лица разбойника Иисуса, сына Навина». В Ливии были и другие туземные народы, коими правил царь Асклипей, который, говорят, был сын земли; эти народы основали Кархидон. Соломон, взяв кархидонское войско, выступил против маврусиев. Пришедши в Визакий, римский городок близ Рамиса, в котором маврусии остановились, окружив его верблюдами и заключившись в нем с женами и детьми, он посадил на коней пятьсот отборных всадников и приказал им прорвать с одной стороны круг и избить верблюдов. Когда убито было их до двухсот, он со всею быстротою устремился в средину круга, где сидели женщины. Устрашенные варвары скрылись на гору в совершенном беспорядке. В этот день убито маврусиев десять тысяч, женщины же все с детьми попались в плен. Соломон и войско его с этою добычею, верблюдами и людьми всякого возраста, возвратились в Кархидон и торжествовали победу. Но варвары опять поднялись поголовно, с женами и детьми, не оставляя никого, пошли против римлян и принялись опустошать окрестности Визакия. Соломон поспешно стянул все войско и выступил против них. Достигши Булгариона, где неприятели раскинули стан свой, выстроил {155}  войско в боевой порядок. Маврусии остались на горе Булгарионе и не хотели сойти в равнину; тогда Соломон отрядил ночью Феодора с тысячью пехоты и одним знаменщиком, чтобы они, при содействии темноты ночной, зашли в тыл врагам, а с восхождением солнца ударили бы с распущенными знаменами на противников. Равным образом и сам с раннею зарею поднялся и вышел против варваров, которые, видя себя среди римлян, бросились бежать, толкая друг друга с утесов и взаимно поражая. В этой битве маврусиев пало пятьдесят тысяч, а из римлян ни один, даже никто не ранен, но все, ничего не потерпев, одержали победу. Многие из начальников маврусийских присоединились к римлянам. В плен взято было римлянами такое множество женщин и детей, что желающие могли купить мальчика маврусийского за одну овцу. Тогда сбылось над ними старинное предсказание одной прорицательницы, что весь их народ погибнет от безбородого человека. Действительно, Соломон, лишившись по болезни, еще в детстве своем, детородных частей, сделался против воли евнухом. Взяв эту добычу, он пошел обратно в Кархидон.

В это время показалось на небе страшное явление. Солнце без лучей, с блеском, подобным луне, мерцало в продолжении целого года; оно представлялось как бы в затмении, и не светило по обыкновению чистым сиянием. Это случилось на десятом году царствования Юстиниана. В это же время не давали покою людям войны и смертоносные язвы. С наступлением весны Юстиниан послал Велизария привесть Сицилию в прежнюю покорность римлянам.

Когда Велизарий зимовал в Сицилии пред самым праздником Пасхи римляне в Ливии возмутились против Соломона по следующему обстоятельству. Побравши жен убитых вандалов, они завладели полями их, как собственными своими, и не хотели платить никаких податей с них римскому императору. Соломон советовал им не сопротивляться царю, но вносить ему положенное. Между ними были некоторые, особенно между готами, которые держались Ариева учения и которых священники отлучили от церкви, отказывая им даже в крещении детей их. От этого произошло в самый праздник возмущение и воины решились убить Соломона в самом храме. Вышедши из города они принялись опустошать окрестности его и обходились с ливийцами, как с рабами. Узнав о том, Соломон пришел в крайнее замешательство и пытался было склонить их красноречием прекратить смятение, но сборище {156}  бесстыдно ругало и Соломона и начальников. Пришедши во дворец, мятежники провозгласили военноначальником своим Федора Каппадокийца, и бегая с оружием поражали каждого встречавшегося им,– был то ливиец или римлянин, знался бы только с Соломоном,– отнимали деньги, врывались в дома и похищали все. Соломон спасся, скрываясь во храме дворца. По наступлении же ночи он с историком Прокопием и Мартином вышел из дворца, сел на корабль и поспешил к Велизарию в сицилийский город Сиракузы, а к Федору написал, чтоб он имел попечение о Корхидоне и делах царских. Между тем воины, собравшись на вечевом поле, выбрали властителем (τύραννον) Чочу , Мартинова копьеносца, человека отважного и предприимчивого, чтобы изгнав под предводительством его всех царских начальников, самим владеть Ливиею.

Чоча, ставший во главе мятежных воинов, приблизившись к Корхидону, чрез посланного приказывал Федору немедленно сдать город, если хотят быть целы. Но карфагеняне и Федор решились сохранять город для императора. Услышав это, Чоча принялся за осаду города. Между тем Велизарий, собрав сотню из своих копьеносцев и щитоносцев, прибывших в Сицилию вместе с Соломоном, на одном корабле прибыл в Корхидон в сумерки, около времени зажигания свечи. Когда же с наступлением дня узурпатор и его воины узнали, что пришел Велизарий, то обратились в бегство постыдное и совершенно беспорядочное. Велизарий же, снарядив около двух тысяч войска, устроил погоню за бегущими и нагнал их у города Мемвраса. И видя, что они потеряли строй и идут без всякого порядка, не замедлил напасть на них. Они бросились бежать в рассыпную и, достигши до Нумидии, опять собрались. Немногие погибли в бою, да и то больше вандалы, ибо Велизарий щадил римлян. Захватив лагерь беглецов, Велизарий нашел там много имуществв и женщин, из‑за которых и военные действия эти начались. После этой экспедиции Велизарий возвратился в Корхидон.– И вот какой‑то вестник, прибывший из Сицилии, объяснил, что войско бунтует и все дела могут придти в беспорядок, если сам Велизарий не явится с возможною скоростью. Итак распорядив по возможности дела ливийские и поручив Корхидон Илдигерду и Федору Велизарий возвращается в Сицилию.

Услышав об этом, Юстиниан послал в Ливию с небольшою свитою своего племянника Германа патриция, а равно Домника и Симмаха, мужей мудрых. Прибыв в Карфаген Герман пере‑{157} числил воинов, и пересмотрев писцовые книги, заключавшие в себе имена воинов, нашел, что только треть войска в Карфагене и других городах стоит за царя, а все остальные подчинились узурпатору. Поэтому Герман не спешил браться за оружие, а начал привлекать воинов ласками. Он распустил слух, что послан царем для того, чтобы давать управу обиженным воинам и наказывать зачинщиков обиды. Слыша об этом, воины мало‑помалу начали переходить на сторону Германа. Герман же принимал их весьма любезно и, заверив честным словом, держал в почете и выдавал им царское жалованье. Когда же разнесшаяся молва об этом дошла до всех воинов, то они, оставив узурпатора, пришли в Корхидон. Между тем Чоча, чувствуя, что дело неладно, воодушевил оставшихся при нем сообщников и повел их для нападения на Корхидон. Герман, приготовив войско к битве, выступил против Чочи, и воины Германа, выражая большое усердие, уверяли полководца в своей преданности императору. Видя это и объятые страхом, сообщники Чочи отступили по направлению к Нумидии. Герман со всем войском после недолгого преследования настиг их, но нашел, что с ними соединились многие тысячи маврусийских варваров под предводительством Иуды и Артайя. Противники сошлись на бой, началась сильная сеча и один из врагов убил коня Германова. Герман, упав на землю, подвергался большой опасности, если бы копьеносцы, тотчас же подняв коня на копья, не освободили из‑под него Германа; тем не менее враги обращают тыл, и Чоча во время этого смятения едва мог спастись бегством с немногими. Герман же, дав приказание окружающим, тотчас устремился на вражеский лагерь и взял его приступом. Но воины начали здесь без толку грабить вражеское имущество, не обращая внимания на приказание полководца. Герман, опасаясь, чтобы неприятели образумившись не опрокинулись на него, стоял в скорби, всячески приглашая своих воинов к порядку. Между тем маврусии, когда увидали бегство мятежников, и сами бросились на них и преследовали их вместе с царским войском. А Чоча, который надеялся на варваров, видя, что они делают, с сотнею своих приверженцев предался бегству и скрылся во внутренней Мавритании; тем и кончился мятеж.

Император вызвал обратно в Византию Германа с Домником и Симмахом, опять поручил Соломону дела ливийские, придав ему на помощь и других начальников, Руфина и Левития, и Иоанна, сына Сисинниева (а было тогда 13‑е[116] лето царствования Юстинианова). {158}

Соломон, приплыв в Корхидон, управлял народом кротко и благоразумно, и тщательно охранял Ливию, держа в порядке войско, а если замечал кого‑либо из воинов ненадежным, то отсылал в Византию. Между тем Велизарий, завоевав Сицилию и Рим, обладаемый Витигесом, равно и другие итальянские города, Витигеса с женою и детьми его привел в Византию к Юстиниану. И послал император Нарсеса кубикулария с войском в Рим управлять тамошними делами. А Соломон, хорошо устроив управление в Корхидоне и Ливии, выступил в поход против маврусиев. И вперед послал с войском Гордария, своего копьеносца, мужа искусного в воинском деле, который, идя вниз по реке Бигу, направлял поход к пустынному городу Бавгаю. Произошла битва, и Гордарий, побежденный, окопался валом и был осажден и стеснен маврусиями. Соломон, бывший недалеко, узнав об этом, немедленно явился; варвары, испугавшись, удалились и поставили лагерь у подножия горы Авройя. Соломон напал на них и обратил их в бегство. Маврусийцы побежали по горным утесам и ущельям и удалились к мавританцам. Соломон, опустошив Мугадские равнины и выжегши всю их землю, и захватив много хлеба, направился к крепости Цервулу, где заперся Явда с двумя тысячами маврусийцев. Тогда Явда, оставив крепость, поднялся в безопасное место на вершину горы Аврасийской и там отдыхал от преследования. Соломон взял крепость Цервулу после трехдневной осады и, разграбив все в ней и поставив гарнизон, двинулся далее. И соображал, как бы ему взобраться на гору отвесную и совершенно неудобовосходимую. Бог же открыл доступ в место недоступное таким образом: один из воинов пехотного отряда оптионов, по имени Гензон, или по внушению собственного мужества или по Божественному вдохновению, один стал подниматься на гору против врагов; за ним следовали некоторые из его товарищей, сами дивясь себе и недоумевая, что из этого выйдет: тогда три маврусийца, поставленные стеречь вход, побежали навстречу Гензону, думая предупредить его. А он пользуясь теснотою ущелья поражал их поодиночке, и первого убил, равно и второго, и третьего. Тогда воины, шедшие сзади, видя это, с большим шумом и криком бросились на врагов. Римское войско, увидав и услыхав что делается, не дожидаясь приказа полководца и звука трубы, но подгоняя и ободряя себя криками, рассыпным строем бросилось в стан неприятелей. При этом Руфин и Леонтий отличались доблестными подвигами против неприятелей. Варвары тотчас же, как кто мог, {159}  обратились в бегство. Сам Явда, пораженный дротиком в бок, все‑таки убежал и удалился к мавританцам. А римляне, разграбив неприятельский лагерь, не оставили горы Аврасийской, но, построив на ней крепость, и доныне занимают ее. Был там один совершенно отвесный утес, на котором маврусийцы создали башню и таким образом устроили здесь сильное, крепкое и непреоборимое убежище. Здесь Явда поместил свое имущество и своих жен под охранением одного старого стража. Ибо полагал, что враги никогда не доберутся до башни и не могут взять ее силою. Между тем римляне, преодолев трудное восхождение на Аврасийскую гору, пришли и сюда; и один из воинов начал со смехом взбираться к башне; и смеялись над ним жены Явды и старый страж. Между тем римлянин, карабкаясь руками и ногами, добрался до верху, и обнажив меч вскочил и, ударив старика по шее, обезглавил его. А другие воины, ободрившись и цепляясь друг за друга, влезли в башню и, захватив жен Явды и великие сокровища, доставили Соломону.

Соломон окружил стенами ливийские города, и после того как побежденные маврусийцы удалились из Нумидии, подчинил римскому подданству страну Завскую и Нумидию с ее митрополиею (т. е. главным городом) Етифою. А в другой Мавритании главный город Кесария, которую еще прежде покорил Велизарий. Таким образом все ливийцы сделались подданными римлян и пользуются постоянным миром.

Четыре года спустя после этого замирения в 17 лето Юстинианово, Кир и Сергий, дети Вакха, брата Соломонова, были посланы от царя начальствовать над Ливиею,– Кир над Пентаполем, а Сергий над Триполем. Тогда маврусийцы прислали своих старейшин в город Масну Лепту[117] к Сергию поднесть ему дары и подтвердить мир. Сергий же, по совету триполийца Пуденция, 80 знатнейших варваров принял в городе, обещая исполнить все по их просьбе и клятвами подтвердил мир; а остальных выпроводил вон в предместье,– и пригласив первых (т. е. 80) к обеду, всех умертвил. Только один из них тайно ускользнул и сообщил землякам, что случилось. Эти последние, услышав о происшествии, бегом бросились в свой лагерь и вместе со всеми своими земляками, бывшими в лагере, обратились на римлян с воплями мщения. Сергий с Пуденцием вышел навстречу варварам; началась битва, и Пуденций, потеряв многих из своих сограждан, и сам гибнет. Сергий же, пришедши в несказанный страх, отплыл к Соло‑{160} мону, своему дяде, в Корхидон. Тогда маврусийцы оставили за собою всю страну триполийскую; варвары разграбили все тамошние места и, пленив множество римлян, направились к Пентаполю. Кир, узнав об этом, как беглец отплыл в Корхидон. Варвары, не встречая себе никакого противодействия, взяли город Веронику, направились к Корхидону и достигли до Визакия, своими набегами разграбили весьма многие тамошние местности. Антала, имея вражду на Соломона за убиение им своего брата, соединяется с варварами и ведет их против Корхидона и Соломона. Соломон, услышав это, собирает войско и идет к ним навстречу. И дошедши до Весты, города, стоящего на 6 дней пути от Корхидона, стал здесь лагерем. И были с ним Кир и Сергий, и Соломон младший – дети Вакховы. Увидав же множество варваров, Соломон испугался и послал к их начальникам с заявлением, что напрасно они, будучи давними союзниками римлян, вооружились против них и что следовало бы утвердить мир и обязать друг друга клятвами. Варвары, издеваясь над этими речами, отвечали: «так как Сергий, поклявшись над евангелием, отлично соблюл клятву, перебив 80 наших соплеменников, то можем ли мы теперь верить вашим клятвам?» Завязывается сражение и римляне обращаются в бегство. При этом конь Соломона осаживается на дыбы и сам Соломон гибнет, а равно и его копьеносцы.

Племяннику Соломона Сергию было поручено от императора начальство над Ливиею. Иоанн же сын Сисантиола и другие начальники воздвигли против Сергия великую ненависть, так что не хотели и за оружие браться, и варвары все безбоязненно грабили. А Аттала написал императору Юстиниану, что все де маврусийцы охотно соглашаются быть твоими верными подданными, но не могут терпеть насильственных поступков со стороны Соломона и его племянников, и потому отложились. Отзови племянников Соломона, и мир между римлянами и маврусийцами состоится.– Но император не захотел поступить таким образом.

Поэтому Антала и маврусийское полчище собрались опять к Визакию; туда же пришел и Чоча, имея с собою немного вандальских воинов. Между тем ливийцы просили Иоанна, сына Сисантиолова, собрать ополчение и выступить против врагов вместе с Имерием, начальником визакийских новобранцев. Иоанн, собрав войско, двинулся против врагов, приказав Имерию идти вперед. В происшедшей затем битве римляне терпят поражение, и варвары берут в плен живьем Имерия с его ополчением. Имерия {161}  посадили под стражу, а воинов его, согласившихся сражаться против римлян, отдали Чоче. Благодаря присутствию Имерия варвары берут хитростью город Адрамит. В это время иные из ливийцев убежали в Сицилию, а иные на другие острова и в Византию; маврусийцы же и Чоча совершенно беспрепятственно разграбили всю Ливию.

Прибывшие в Византию ливийцы умоляли императора, чтобы он послал в Ливию войско и отличного полководца. Император отправил с немногими воинами Ареобинда, мужа благородного и благонамеренного, но совершенно неопытного в военном деле, и вместе с ним Афанасия и немногих армян, над которыми начальствовали Артабан и Иоанн Арсакиды. Но царь не отозвал и Сергия, а приказал и ему вместе с Ареобиндом быть ливийским воеводою и притом, так чтобы Сергий вел войну с нумидийскими варварами, а Ареобинд сражался с находящимися в Визакии маврусийцами. Ареобинд, прибыв в Ливию и получив в свое распоряжение половину войска, послал Иоанна, сына Констанциолова, против Чочи и варваров. Иоанн, увидев множество врагов, принужден был вступить с ними в рукопашный бой. Иоанн и Чоча находились во взаимной вражде, так что каждый из них готов был умереть, лишь бы только убить другого. Когда началась битва, они выступив из строя, бросились друг на друга. Иоанн, натянув лук, угодил Чоче в правый пах, отчего тот чрез несколько дней и помер. Варвары в бесчисленном множестве и с большим жаром бросившись на врагов, перебили всех римлян, в том числе и Иоанна. Говорят, что сей последний сказал: «умираю сладостною смертью, ибо исполнилась молитва моя относительно Чочи». Равно и Чоча, узнав о смерти Иоанна, умер с радостью. Убит был и Иоанн Армянин. Царь, узнав об этом, был печален и, лишив Сергия начальства, отозвал его к себе. А начальство над Ливиею поручил одному Ареобинду.

Спустя два месяца некто Готфорис, вождь нумидийских новобранцев, подкапываясь под Ареобинда, тайно пригласил маврусийцев напасть на Корхидон. И вот одновременно вражеские войска из Нумидии и Визакия, соединившись вместе, со тщанием пошли к Корхидону. Нумидийцами предводительствовали Кунчина[118] и Явда, а визакийцами Антала. Присоединился к ним и узурпатор Иоанн, преемник Чочи, вместе с мятежниками. Узнав об этом Ареобинд и полагаясь на Готфориса, как на друга, поручил ему войско и направил его вместе с Артабаном и армянами против непри‑{162} телей. А Готфорис послал своего повара, родом из маврусиев, заявить Антале, что он Готфорис хочет разделить с ним владычество над Ливиею. Антала с радостью принял это предложение, но отвечал, что не безопасно о таких делах переговариваться при посредстве повара. Тогда Готфорис послал к Антале в качестве доверенного человека своего копьеносца Улисфея с приглашением приблизиться к Карфагену и прикончить Ареобинда. Улисфей тайно виделся с Анталою, и они согласились на том, что Антала будет властвовать над Визакием и возьмет половину сокровищ Ареобиндовых и 1500 римских воинов, а Готфорис примет царское достоинство и господство над Карфагеном. Заключив такой договор, Улисфей возвратился к Готфорису. Варвары с большим одушевлением шли к Карфагену. Взявши Децим и поставив в нем лагерь, они на следующий день подошли к Карфагену и встреченные римским войском, в неожиданно случившейся битве, потеряли многих маврусийцев. А Готфорис зло ругал победителей, как людей безрассудно дерзких, которые подвергают опасности успехи римского оружия.– Между тем Ареобинд вступил в сношения с Кутциною, приглашая его изменить маврусийцам и получил на то его согласие; ибо племя маврусийцев всегда обманчиво и между собою и по отношению ко всем прочим. Ареобинд по доверенности открыл о своих сношениях с Кутциною Готфорису, который убеждал его не верить Кутцине, а сам чрез посредство Улисфея сообщил все Антале. Готфорис замышлял тайно убить Ареобинда и убеждал его выйти из Карфагена на место военных действий. Ареобинд же, как человек неопытный в войне и неспособный владеть оружием, отрекался. Так прошел день, и, отложив битву до завтра, Ареобинд остался в Корхидоне. Тогда Готфорис, подозревая, что Ареобинд нарочно медлит, потому что догадывается об его измене, открыто взбунтовался против него. Ареобинд поспешно оставил Карфаген и, предавшись бегству, сел на корабль и намеревался отплыть в Византию, если бы не помешала дурная погода. Тогда послав Афанасия в Карфаген, Ареобинд пригласил к себе кое‑кого, в том числе и Артабана. Сей последний много убеждал Ареобинда не падать духом, не робеть, не бояться Готфориса, но идти на него вместе со всеми своими сторонниками, прежде нежели зло разрастется. Между тем Готфорис наговаривал воинам на Ареобинда, что он робок и не мужествен, и не хочет выдавать им царского жалованья. Наконец Ареобинд вместе с Артобаном и другими сопутниками двинулся про‑{163} тив Готфориса. Началась битва на передовых фортах и в других входах в город. Весьма многие из воинов не учавствовали в замыслах Готфориса и дружно бились против него. Но Ареобинд, видя непривычное для себя зрелище убиваемых людей, не мог преодолеть своей трусости, побежал и скрылся вместе с женою и сестрою, как в безопасном убежище, в приморском монастыре, который Соломоном был построен и обнесен стенами. Тогда и Артабан предался бегству. Готфорис же, одержав полную победу, вступил во дворец и послал Корхидонского архиерея и Афанасия удостоверить Ареобинда в безопасности и привести его в дворец, с угрозою в случае непослушания осадить его убежище, причем после уже пощады не будет. Ареобинд, получив от епископа Репората удостоверение в безопасности, явился пред Готфорисом и пал пред ним ниц, протягивая как какую‑нибудь челобитную те евангелия, над которыми иерей дал ему удостоверение в безопасности. Готфорис поднял Ареобинда, при всех присутствующих поклялся, что не сделает ему никакого зла, но на другой день отошлет его в Византию вместе с его женою и сокровищами; и отпустив иерея, удержал Ареобинда и Афанасия во дворце ужинать с собою. И за трапезою почтил Ареобинда, поместив его рядом с собою; а после ужина приказал ему почивать в спальном покое. И послав туда Улисфея и еще кой‑кого, умертвил Ареобинда, несмотря на его вопли и рыдания. Афанасия же пощадил ради его старости. И на утро голову убитого послал Антале, а сокровища взял себе, а ему ничего не дал вопреки договору.

Антала, узнав о судьбе Ареобинда и изведав клятвопреступность Готфориса, захотел стать на сторону царя Юстиниана. Артабан же, получив от Готфориса удостоверение в безопасности, взошел во дворец с армянами и согласился служить тирану; но втайне помышлял убить его. Свой помысл он открыл племяннику Григорию и копьеносцу Артасирию, на что Григорий сказал ему: «теперь, Артабан, тебе одному предстоит увенчаться доблестью Велизария. Он, взяв у царя войско и много сокровищ и сопровождаемый начальниками и неслыханным дотоле флотом с большим трудом привел Ливию в подданство римлянам. А теперь, когда Ливия опять по‑прежнему отпала от царской державы, тебе одному приходится снова подчинить ее царю и поправить дела. Помысли, что ты происходишь из древнего рода Арсакидов и что твое знатное происхождение обязывает тебя всегда быть мужественным и совершать подвиги {164}  чрезвычайной доблести. Вспомни, как еще в юности ты поддерживал в битвах армянского начальника Акакия и римского воеводу Чучу,– а потом бывал в походах вместе с Хозроем, царем Персидским. Тебе ли, столь доблестному мужу, сложа руки смотреть, как римская власть захвачена пьяным псом? Что же касается до нас, то я и Артасирий, будем по мере возможности исполнять твои приказания».

Между тем Готфорис поручил Артабану начальство над войском и направил его против Анталы и маврусийцев находящихся в Визакии. Был при войске Артабана и Иоанн, вождь мятежников, и Улисфей копьеносец; следовали за войском и те маврусийцы, которые были под начальством Кутцины. Артабан, вступив в сражение с Анталою и варварами, обратил их в бегство. Но внезапно вознерадев, повернул войско назад и направился к лагерю. Там Улисфей сбирался убить его. Объясняя свой поступок, Артабан говорил, что он опасался, чтобы вышедшие из Адрамата варвары не помогли противникам и не сделали нам непоправимой беды; но пусть Готфорис придет со всем войском и истребит их всех. Возвратясь в Корхидон, Артабан в таком же духе докладывал дело тирану. А сей последний, по совету Пасифия, решил вооружить все войско и отправиться с ним в поход, оставив в городе только сторожей. И ежедневно многих убивал Готфорис по подозрению. Вышед же из Корхидона в предместье, где с давних пор стояли три дачи, там затворился на отдых с Артабаном, Афанасием и Петром копьеносцем. Артабан, находя этот случай удобным для убиения тирана, вместе с Григорием, Артасирием и несколькими верными копьеносцами решился на смелое дело. Копьеносцам с мечами он приказал находиться внутри палаты (так как был обычай, чтобы во время трапезы начальников копьеносцы стояли позади их) и тотчас же действовать оружием, как скоро он мгновением обозначит их время для этого, причем Артасирию приказал быть начинателем; а Григорию приказал, собрав многих смелых армян, вооруженных одними мечами, быть наготове в палате, но никому не открывать замысла. Когда за трапезой дома шло винопитие и Готфорис уже сильно упился, Артасирий, обнажив меч, направил на тирана; тогда один из слуг, увидев острие меча, закричал: «что это значит, почтеннейший?» Готфорис обернулся и взглянул на Артасирия, который тотчас же ударил его мечом и отсек правую руку. Тиран вскочил, а Артасирий немедленно вонзил ему в бок меч до самой рукоятки и мгно‑{165} венно умертвил его. Тогда Артабан приказал Афанасию взять под свое попечение сокровища дворца, как это было при Ареобинде.

Когда стражи узнали о смерти Готфориса, то провозгласили Юстиниана добропобедного Императора. Затем сторонники государя, устремившись в домы мятежников, перебили их. Иоанн с вандалами убежал в храм, откуда Артабан вывел их, клятвенно заверив в безопасности, и отправил в Византию. Совершилось же убиение тирана спустя 36 дней его тирании, в 19 лето Юстинианово. Вследствие этого обстоятельства Артабан чрезвычайно прославился пред всеми людьми. Периекта, жена Ареобиндова, поднесла Артабану великие дары. А царь назначил его воеводою во всей Ливии. Немного спустя Артабан отпросился у царя и ушел в Византию, а царь назначил воеводою Ливийским Иоанна брата Пастова.

Иоанн, приняв в управление Ливию, устроил поход против Анталы и бывших в Визакии маврусийцев, одержал над ними победу, перебил много врагов, и, отняв захваченные варварами Соломоновы знамена, отослал их в Византию; а прочих варваров прогнал из римских владений.– Впоследствии, Левасты из пределов Триполийских с большим войском, прибыв в Визакий, соединились с Анталою. Иоанн вышел навстречу им, но был разбит и, потеряв многих воинов, удалился в Корхидон. Варвары же, дошедши до своего Карфагена, опустошили тамошние окрестности. Наконец Иоанн возбудил мужество в своих воинах и, взяв себе на помощь других маврусийцев, бывших с Кутциною, одолел и обратил в бегство врагов и, учинив сильное преследование, перебил великое их множество. Прочие же убежали за пределы Ливии. И таким образом Ливия достигла наконец глубокого мира.

л. м. 6027, р. х. 527.

Первый год епископства Иоанна Иерусалимского.

В этом году царь Иверский Саманорс пришел в Константинополь с женою своею и вельможами к благочестивому царю Юстиниану, заявляя свое желание быть союзником и верным другом римлян. Царь, приняв такую готовность, много почтил Саманорса и вельмож его. Равно и Августа подарила жене его разные украшения из дорогих камней. И отпустил их император с миром в их государство. {166}

л. м. 6028, р. х. 528.

Первый год епископства Агапита Римского.

В этом году пострадал от гнева Божия Помпейополь Мисийский. Ибо земля расселась от землетрясения и провалилась половина города с жителями. И очутились они под землею и слышны были голоса умоляющих о помощи. И много денег давал царь для того чтобы раскапывали и спасали заживо погребенных и награждал трудившихся в раскопке.

В том же году Юстиниан заповедал петь в церквах: Единородный Сыне и Славе Божий.  Устроил также часы на Милие.

л. м. 6029, р. х. 529.

Первый год епископства Анфима Константинопольского.

В этом году скончался епископ Епифаний месяца июня 5, индиктиона 15, занимавший кафедру 17 лет и 3 месяца; и переведен был в Константинополь Анфим еретик, епископ Трапезундский; в это же время Агапит, епископ Римский, прибыв в Константинополь, составил собор против нечестивого Севера, Юлиана Галикарносского и других феопасхитов, в числе которых и Анфим, епископ Константинопольский, как единомышленник их, был низвержен и прогнан после десятимесячного епископства. И рукоположен вместо него Мина, пресвитер Сампсониевой странноприимицы, от руки Агапита, папы римского. Агапит же, епископ римский, будучи в Константинополе, скончался, рукоположен вместо него Сильвестр, живший один год.

л. м. 6030, р. х. 530.

Первый год епископства Сильвестра римского, Мины Константинопольского, Гвины Александрийского.

В этом году декабря 27, было первое обновление великой церкви. И шел крестный ход от святой Анастасии, причем патриарх Мина сидел на царской колеснице, а царь шел пешком вместе с народом. А прошло от дня пожара святейшей великой церкви до обновлений в 5 лет, 11 месяцев и 10 дней.

л. м. 6031, р. х. 531.

Первый год епископства Вигилия римского, Феодосия Александрийского. {167}

В этом году[119] поднялись болгаре. Два князя[120] со множеством болгар и друнгом[121] вторглись в Скифию и Мисию в то время как в Мисии начальствовал войсками Юстин, а в Скифии Баударий[122]. Эти полководцы двинулись против болгар, решились на битву; и пал в битве вождь Юстин; и назначен был вместо него Константин, сын Флоренция. И дошли болгары до пределов Фракийских. И вышел против них полководец[123] Иллирика Акум гунн, которого царь воспринимал от крещения. И римские войска, оцепив болгар со всех сторон, стали их рубить и избили многое множество, и отняли всю добычу и рубили наголову, умертвив и двух князей болгарских. И когда победители возвращались с радостью, напали на них другие болгары[124] и поймали на аркан бегущих Константина, Акума и Годиллу. Из них Годилла кинжалом перерезал аркан и убежал; а Константин и Акум были взяты живые. Константина болгары выдали на выкуп за 1000 копеек[125], и он возвратился в Константинополь, Акума же повели в свое отечество[126] вместе с другими пленниками.

В том же году Хозрой, царь Персидский, взял Антиохию Великую в Сирии и взошел в Апамею и другие города.

л. м. 6032, р. х. 532.

В этом году появился в римских пределах Мунд, происходивший из племени Гепидов, сын Гисма. История Мунда такова. По смерти отца Мунд пришел к Ригу, своему деду по матери, владетелю Сирмийскому. Узнав об этом владетель Рима Теодорик послал к Мунду приглашение, вследствие которого Мунд отправился к Теодорику и жил при нем в качестве его воинского сподвижника. После смерти Теодорика Мунд пришел к реке Дунаю и просил императора Юстиниана принять его под свою державу. И пришел в Константинополь, где царь оказал очень любезный и почетный прием ему и сыну его, и отпустил их, назначив Мунда военачальником Иллирика. И в то время, когда Мунд находился в Иллирике, пришли туда болгары в великом множестве; и напав на них, Мунд всех их разбил. И из числа пленных послал в Константинополь их вождей[127] и многих других болгар, и показывали их с торжеством на ипподроме. И настал глубокий мир во Фракии, ибо гунны[128] не дерзали уже переходить через Дунай. А пленников болгарских царь[129] послал в Армению и в Лазику, и были включены они в число рядовых воинов[130]. {168}

л. м. 6033, р. х. 533.

Первый год епископства Павла Александрийского.

В этом году, т. е. в 14 году царствования Юстинианова Персидский царь Хозрой сделал четвертое нападение на римскую землю. Хозрой взошел сначала в страну Комагинов, и оттуда думал идти в Палестину и Иерусалим и ограбить тамошние сокровища. Ибо слышал, что страна та обильна, а жители богаты золотом. А римляне нисколько не помышляли идти для противоборства персам, но запершись в крепостях хотели оборонять их и спасаться сами, как кто сможет. Узнав об этом, Юстиниан послал против персов Велизария, только возвратившегося с запада, Велизарий на курьерских конях с большою быстротою прибыл в Евфрастию. Юст, племянник царский и Вутц, начальник восточной армии, находились тогда в Иераполе, как в месте убежища. Услышав о прибытии Велизария, они письменно приглашают его прибыть к ним и оберегать Иерополь. Велизарий сильно посмеялся над ними, заявляя в ответном письме, что несправедливо было бы охранять один город и позволять варварам безопасно расхаживать по римской стране и опустошать царские города. Вы хорошо знаете, что лучше погибнуть мужественно, чем спастись, уклоняясь от боя. Последнее нужно назвать не спасением, а скорее предательством. Лучше идите скорее в Европу[131]; собрав оттуда все войско, я надеюсь при помощи Божьей одолеть неприятеля.

Под влиянием таких речей Велизария начальники ободрились. Юста с небольшим гарнизоном оставили в Иерополе, а прочии пошли в Европу.

Хозрой, узнав, что Велизарий и все римское войско ополчаются в Европе, остановился и не решался идти дальше. И послал книжника Авондеза, мужа разумного, разведать, каков полководец и каков лагерь; а предлогом для этого посольства служили жалобы, якобы царь Юстиниан не послал в Персиду послов для переговоров о мире. Велизарий, узнав, что идет посольство, сам, выбрав 600 великорослых и красивых воинов, вышел из лагеря охотиться. А Диогену копьеносцу и Адулию Армянину с 1000 всадников приказал перейти реку, как будто для разведания брода. Когда же Велизарий узнал, что посол уже близко, то приказал раскинуть палатку в пустынном как бы случайном месте для остановки. Между тем своих разноплеменных воинов фракийцев, {169}  иллирийцев, готфов и елуров, а также вандалов и маврусийцев Велизарий разместил по обеим сторонам палатки, а еще более рассеял по равнине. Воины эти не стояли на одном месте, как на службе, но бродили туда и сюда, как охотники, и по‑видимому как люди праздные и свободные от дела, собрались смотреть посла Хозроева. Они были препоясаны, имели веселые лица и носили топоры и алебарды. Авоздан, явился пред Велизария, говорил, что Хозрой огорчается тем, что Юстиниан, вопреки условию, не прислал к нему послов для переговоров о мире и тем вынудил его, Хозроя, воевать против римлян. Велизарий, не придавая никакого значения этим словам, возражал, что Хозрой, виновник войны; если бы он желал мира, то не пошел бы искать его в чужую землю, но, оставаясь в своей стране, ожидал бы послов. Сказав это, Велизарий отпустил посла. Сей последний, возвратясь к Хозрою, говорил, что, по его наблюдению, полководец чрезвычайно разумный и мужественный, а воины таковы, каких он нигде не видал, ибо в них собрана красота всех народов. Посол советовал Хозрою не вступать в битву с воинами Велизария, чтобы в случае поражения не погубить все персидское царство, если он сам зашедши в римскую страну, не найдет места для бегства. Да и победить не важно, потому что придется победить римского полководца, и не более того. Тогда Хозрой, по слову Авездана, вознамерился немедленно возвратиться восвояси. Но Хозрой боялся переправляться через реку, так как римляне сторожили переправу. Посему после многого раздумья он послал просить Велизария, чтобы тот отвел воинов стороживших реку, и таким образом обеспечил персам беспрепятственное отступление. Велизарий тотчас же послал к Хозрою послов, одобряя его за отступление и обещая, что скоро прибудут царские посланники для утверждения мира. Хозрой просил Велизария обеспечить ему безопасный проход чрез римскую землю. И Велизарий послал к нему Иоанна Эдесского, мужа знаменитейшего заложником его безопасного прохождения чрез Римскую страну. И римляне более хвалили Велизария за благоразумное поведение в этом деле, чем за то, что он привел в Византию двух царей пленного Гелимера и Витигеса. И действительно достойно повествования и похвалы то обстоятельство, что когда все римляне боялись и скрывались в крепостях, а Хозрой с большим войском находился среди римской державы, один человек, на почтовых прибывший из Византии, выступил против царя персов, а Хозрой сверх ожидания был обманут его мудростью и ни с чем возвратился восвояси. {170}

В том же году по смерти Тимофея, епископа александрийского, нечестивый Север, прелюбодейный предстоятель Антиохии, и Юлиан Галикарнасский, сошедшись в Александрии из‑за вопроса о тленном и нетленном, рассорились между собою, как люди чуждые истины. Одни продвигали Феодосия, другие – Гайну в сан епископа Александрийского: и Гайна владел епископиею один год, а Феодосий – два. Юстиниан обоих их вызвал в Византию и приказал им жить в качестве частных людей отдельно друг от друга. А епископом в Александрию царь назначил некоего Павла, который считался православным. Но Павел, почтив память Севера несвященного, подвергся царскому гневу, был лишен епископии и, удалившись из Александрии, жил в Иерусалиме.

л. м. 6034, р. х. 534.

В этом году, в месяце октябре, индиктиона 5, была в Византии большая смертность. В то же время начало праздноваться в Византии Сретение Господне, 2 числа месяца февраля. А 16 августа, того же 5 индиктиона, было великое землетрясение в Константинополе, и попадали церкви и домы и городская стена, особенно около Золотых ворот. Пали на землю и копье, которое держала статуя св. Константина, поставленная на форуме, и правая рука статуи Ксиролофа. И померло много людей, и был страх великий.

л. м. 6035, р. х. 535.

Первый год епископства Зоила Александрийского.

В том же году царю пришлось вмешаться в войну между аксумитами, индусами, иудеями по следующей причине: римские купцы чрез Гомерит ходят в Аксумит и внутреннейшие страны индийцев[132] и эфиопов. И вот когда римские купцы по обычаю пришли в пределы Гомеритские, Дамиан царь гомеритский перебил их ограбил их имущество, ссылаясь на то, якобы Римляне в своей стране озлобляют иудеев и убивают. И от этого случая пресеклась связь греческая с внутренними Индами в Аксуме. И рассердившись царь Аксумский заявил Гомеритскому, что ты‑де повредил моему государству и внутренней Индии, заградив римским купцам доступ к нам. И вступили оба царя в великую вражду, и началась между ними война. И когда они сбирались воевать, Адад, царь Аксумский, дал такой обет, что если‑де я одолею Гомерита, то сделаюсь хри‑{171} стианином, ибо из‑за христиан я веду войну. И Божьим содействием одержал Адад решительную победу и взяв в плен живого Дамиана, царя Гомеритского, и страну его и дворец его, и возблагодарив Бога Адад, царь Аксумский, послал к царю Юстиниану за епископом и клириками и за научением веры христианской. И весьма возрадовался этому Юстиниан, и приказал дать Ададу в епископы, кого им будет угодно. И выбрали послы после тщательного рассмотрения пономаря от св. Иоанна в Александрии великой, мужа благочестивого, девственника, 62 лет, по имени Иоанна. И взяв его, возвратились в страну свою к своему царю Ададу. И таким образом уверовали во Христа и просветились все аксумиты.

л. м. 6036, р. х. 536.

В этом году 6 сентября, в 1‑й день 7‑го индиктиона, было великое землетрясение и упала половина Кизика. В том же году окончен медный столб вблизи дворца, именуемый Августевс, и открыта конная статуя царя Юстиниана.

В том же году прибыл из Итальянской страны какой‑то комедиант, по имени Андрей, с собакою желтою и слепою, которая по его приказу проделывала удивительные вещи. Так, когда комедиант стоял пред народом на площади, то зрители приносили свои кольца золотые, серебряные и железные, клали на землю и присыпали пылью; собака ничего этого не видала, но по приказу хозяина брала и отдавала каждому свое кольцо. Точно также и перемешанные монеты разных царей собака выдавала при произнесении царских имен. И из предстоящей толпы мужчин и женщин собака на вопросы показывала имеющих во чреве, и блудников, и прелюбодеев, и скряг, и великодушных: показывала все по правде, так что говорили, что она имеет дух Пифона.

л. м. 6037, р. х. 537.

В этом году поднялось море около Фракии на 4 мили (4 000 шагов) и покрыло страну около Одессы[133], Дионисиополя и Афродисия; и потонуло много людей. И по Божию повелению опять отступило море в свое место.

л. м. 6038, р. х. 538.

Первый год епископства Петра Иерусалимского, Домна антиохийского. {172}

В этом году было оскудение хлеба и вина, и большая непогода; и было великое землетрясение в Византии, и перемена относительно Святой Пасхи. Народ заговелся 4 февраля, а царь велел еще неделю продавать мясо. Мясники кололи скотину и продавали, но никто не покупал и не ел мяса. А Пасха была так, как приказал царь, и оказалось, что народ постился неделю лишнюю.

л. м. 6039, р. х. 539.

В этом году взят Рим готфами. И папа Вигилий прибыл в Константинополь и, принятый от царя с великой честью, обещался устроить соединение кафолической церкви и анафематствовать три главы. И столько папа был почтен царем, что возгордившись в виде эпитимии отлучил Мину епископа Константинопольского на 4 месяца от церковного общения; а Мина отвечал ему такою же епитимиею. Между тем царь, разгневавшись на Вигилия за епитимию и за отказ исполнить свое соглашение относительно церковного соединения, приказал схватить его. Папа, испугавшись царского гнева, прибежал к жертвеннику мученика Сергия в обители Гормиздовой. Будучи силою извлекаем оттуда, папа схватился за столбы, поддерживавшие жертвенник, и ниспроверг их, будучи тяжел и велик телом. Царь, раскаявшись, принял в свою благосклонность папу Вигилия, а Вигилий, по просьбе Августы Феодоры, принял в общение Мину, патриарха Константинопольского 29 июня в день св. апостолов.

В том же году 11 мая в субботу св. Пятидесятницы во время игр на ипподроме, совершавшихся по случаю дня основания столицы, произошло побоище между двумя партиями. Царь с своей стороны послал екскубиторов[134] и воинов меченосных, которые умертвили многих из бывших на ипподроме, а многие были задавлены во время бегства; а иные умерли от ран и произошла большая пагуба.

л. м. 6040, р. х. 540.

В этом году были постоянные землетрясения и большие дожди, равно как и в феврале месяце было большое землетрясение так, что все его заметили и были в большом страхе, и молебствовали, и просили Бога об избавлении от належащей[135] угрозы.

В том же году в июне индиктиона 11 благочестиво скончалась царица Феодора. {173}

л. м. 6041, р. х. 541.

В этом году были очень сильные громы и молнии, так что многие во время сна бывали поражаемы молниею. И в день св. Иоанна были очень сильные громы и молнии, так что была отшиблена часть колонны Ксилорофа и художественная капитель этой колонны. В июле была сшибка обеих партий и подожжен дом, так называемый Элевзий. И было много убийств. А во время царского выхода к Ебдому, хранители царских одежд (веститоры) потеряли царскую корону, которая нашлась через 8 месяцев, равно сохранилось и было найдено и все украшение короны, в том числе и единственный драгоценный камень.

л. м. 6042, р. х. 542.

Первый год епископства Аполлинария Александрийского.

В этом году в октябре во время конских ристаний посол индийский пришел в Константинополь со слоном, которого и ввел на ипподром.

В январе месяце понижено было имя Мины, патриарха Константинопольского, и превознесено имя Вигилия, предпоставленного в диптихах.

В марте месяце вырвался ночью слон из стойла и передавил многих людей, иных и до смерти.

Апреля 16 вечером во время игр на ипподроме было междуусобное народное побоище, и много было побито из обеих партий; и нападали на мастерские и грабили, что попадалось под руку, а ипархом был тогда Иовин, по прозванию Коккоровий.

А 28 июля в 3 день недели было обновление храма св. апостолов и положение св. мощей Андрея, Луки и Тимофея св. апостолов. И проследовал епископ Мина, седя со св. мощами на позлащенной и осыпанной дорогими камнями царской колеснице и держа на коленах три ковчега с мощами св. апостолов, и так совершил обновление храма.

л. м. 6043, р. х. 543.

В этом году в апреле, индиктиона 4, послан был кубикуларий Нарсес в Рим с поручением вести войну против готфов, завладевших Римом. Ибо после того как Велизарий владел Римом, опять вошли в силу и захватили Рим готфы. {174}

9 июля было великое и страшное земетрясение во всей стране Палестинской и Аравийской, и Месопотамской, и Сирийской, и Финикийской, и пострадал Тир и Сидон, и Берит, и Триполис, и Библос. И погибло в этих городах множество народа. А в городе Бостры от приморской горы, называемой Лифопросопон (Каменное лицо) оторвалась большая часть и свалилась в море и образовала пристань удобную для помещения многих громадных кораблей тогда как прежде того этот город был без пристани. Царь послал денег для возобновления разрушенных зданий в городах.

Убежало и море в бездну на одну милю (1000 шагов) и погибли многие корабли. И опять, по Божию повелению, возвратилось море в свое обычное ложе.

л. м. 6044, р. х. 544.

В этом году в сентябре, индиктиона 15, было обновление св. Ирины по ту сторону залива[136] в Сиках. И преносимы были св. мощи из великой церкви двумя патриархами, Миною Константинопольским и Аполлинарием Александрийским. И сидели оба патриарха на царской колеснице, держа на коленах св. мощи. И проследовали до переправы, и переправились, и встретил их царь. И совершили открытие оной церкви св. мученицы Ирины.

В том же году очищена была пристань Евдома.

В том же году умирает Мина патриарх Константинопольский, а на его место был назначен Евтихий, апокрисиерий Амасийский, монах Амасийской обители и пресвитер, и притом назначен в тот же день, когда непогребенное тело Мины еще лежало во храме.

В августе месяце прибыли победные вестники и триумфы из Рима от Нарсеса кубикулария и экзарха римского. Ибо сразившись с Татилою, вождем готфским, Нарсес разбил его на голову и взял Рим и убил Татилу и окровавленные одежды его вместе с украшенною дорогими камнями камилавкою прислал в Константинополь. И повергнуты были эти трофеи к ногам царя в секрете[137].

Нужно причислить к патриаршеству Мины еще один год Анфима для того, чтобы образовалось 11 лет. {175}

л. м. 6045, р. х. 545.

Первый год епископства Евтихия Константинопольского.

В этом году был святой и вселенский пятый собор против Оригена суемудреного и Дидима невидущего и Евагрия и их еллино‑мудренной болтовни, а равно и против безглавых глав. Вигилий же Римский не заседал вместе с членами собора, но после многих побуждений был отпущен царем и умер в Иллирике, совершая путь в Рим.

л. м. 6046, р. х. 546.

В этом году августа 15, индиктиона 2, в час полуночный при наступлении воскресного дня, было сильное землетрясение, так что пострадали многие домы и бани, и церкви, и часть стен константинопольских, особенно у Золотых врат; и многие померли.

Разрушилась и значительная часть Никомидии. Продолжалось же это землетрясение 40 дней, понемногу люди умилились, совершая крестные ходы и молебствуя, и пребывая в храмах, и они, когда настало время Божия человеколюбия, обратились на худшее. Совершается же и память этого землетрясения ежегодно при народном молебствии на Кампе.

Лазы, отделившиеся от римлян по причине корыстолюбия и несправедливости вождя их Иоанна и уклонившиеся к персам, в это время опять прибегли к римлянам, и заняли римляне из крепостей их Петру, выгнав персов.

л. м. 6047, р. х. 547.

В этом году июня 11, индиктиона 3, в собор св. Евфимии на Горе (in sacro conventu ad S. Euphimii Olybrii celebrato) было великое землетрясение и в том же месяце 19 числа были громы и молнии страшные и страшный вихрь Илипс, так что был низвергнут крест, стоявший внутри врат Русийских.

В том же году, в месяце июне индиктиона 4, взбунтовались иудеи и самаритяне в Кесарии Палестинской, и изображая из себя как бы враждебные партии прасинов и венетов, напали на христиан того города и многих убили и церкви пожгли; а Стефана эпарха того города убили в претории, а имущество его разграбили. Жена убитого эпарха, прибыв в столицу, представилась царю. И приказал царь Аманцию военачальнику отправиться в Палестину и произвести следствие по делу об убиении Стефана. Аманций, разы‑{176} скав бунтовщиков, иных повесил, иных обезглавил, иных казнил обсечением конечностей и лишением имущества. И был страх великий во всех восточных провинциях.

В декабре месяце была смертность людей в разных городках, особенно же детей. Равно и в мае месяце была скудость хлеба в Византии. И теснились люди и кричали царю: Государь, обилие городу!  И разграбили ипарха во время зрелищ по случаю дня рождения[138], когда и послы персидские были на ипподроме. И рассердившись царь приказал ипарху Музонию задержать виновников беспорядка, которые и были наказаны. Ибо они огорчили царя тем, что кричали ему всенародно при персидском посланнике. Вина и лакомств и всякой всячины было в городе обилие, а хлеба и ячменя мало.

В июле 13 числа, в 5 день недели, были страшные громы и молнии, так что многие потерпели вред. И был большой дождь, так что насытилась земля, иссушенная долгим бездождием.

л. м. 6049, р. х. 549.

Первый год епископства Пелагия Римского.

В этом году декабря 6 на память Проха (т. е. спадшего с неба) умер Тимофей, экзарх монастырей и игумен обители Далмата. И был его преемником Анфим, затворник той же обители – и явился огонь на небе во образе копья по направлению от севера к западу.

И в апреле месяце во 2 день было землетрясение сильное, но безвредное.

л. м. 6050, р. х. 550.

В этом году в месяце октябре в 6 день, 6 индиктиона, было землетрясение великое при наступлении субботы.– И декабря месяца 14 дня было другое землетрясение, очень страшное, так что пострадали две стены константинопольские, Константиновская и построенная Феодосием. Разрушились также и церкви в Екзероте, и строения, которые тянутся за Евдомоном, и святой Самуил, и святая Богородица Петальская, и храм св. Викентия, и много жертвенников и кивориев церковных от Золотых ворот до Русия. И не оставалось места, ни предместья, которое не пострадало бы от этого страшного и грозного землетрясения. Регийское урочище разрушилось {177}  до основания, так что и узнать нельзя было его; разрушились так же до основания церкви св. Стратоника и калитка, находящиеся в Регии: а порфировый столп, стоящий пред палатами Юкундионовыми, упал вместе с водруженною на верху его статуею и углубился в землю на 8 пядей. Пала также и статуя царя Аркадия, поставленная с левой стороны над аркою тавра, и многие потерпели от развалин. Многие, в течение 8 дней погребенные под развалинами, спустя два‑три дня оказывались целыми и здоровыми.– Слышно было, что и в других городах бывало то же самое. Такого великого и страшного землетрясения не запомнят люди, живущие на земле в настоящем поколении. Тряслась земля днем и ночью в течение 10 суток, и немного люди умилились, совершив общественные молебствия, а потом, когда последовало Божье человеколюбие, опять обратились на худшее – царь не носил венца 40 дней. И в святое Рождество Христово без венца шел к церкви, так что и обычные обеды на 19 (очередей) прекратились, и иждивение их роздали бедным.

В том же году[139] появился в Византии странный народ называемый аварами, и весь народ вышел смотреть их, ибо никогда не видали такого народа. Авары носили длинные волосы, откинутые назад, связанные бечевками и заплетенные в косу[140], а в остальном наружностью своею они походили на прочих гуннов. Авары, убежав из своей страны, пришли в области Скифии и Мисии[141] и отправили к Юстиниану послов с просьбою о принятии их (т. е. на земли, принадлежащие империи).

В феврале месяце была смертность людей от опухоли в паху (βουβνος); особенно помирали молодые, так что живые не успевали хоронить умерших. И продолжалось эта смертность от месяца февраля до месяца июля.

[73] Так напечатано в издании‑оригинале. Видимо следует читать – литр.– Ю. Ш.

 

[74] У Феофана А. М. 6006, т. е. 513/514 г. Основным источником, указанным К. де Боором, послужила «Хронография» Иоанна Малалы (VI в.) (Mal. Chron., 402.3–403.3). Феофан изменяет последовательность повествования Малалы. Малала сообщает о захвате Фракии, Скифии, Мизии до Одисса и Анхиала в союзе с гуннами и болгарами, затем о походе стратилата Фракии Ипатия против Виталиана, пленении Ипатия и его выкупе, возвращении Ипатия в Византий (Константинополь), назначении стратилатом Фракии Кирилла, сражении Кирилла с Виталианом, отступлении Виталиана, далее об осаде Виталианом Одисса, убийстве Кирилла и повторном походе Виталиана во Фракию и к Константинополю. Феофан помещает сообщение о захвате в плен Ипатия годом раньше – А. М. 6005 (Theoph. Chron., Ι, 157. 11–19), а об остальных событиях говорит как об одном походе Виталиана. При компилировании Феофаном «Хронографии» Малалы возникло противоречие, вызванное, вероятно, использованием другого источника, параллельного Малале: под А. М. 6005 Феофан говорит о пленении Ипатия, затем – о его участии в иерусалимских событиях (ibid., 159. 1–2), а под А. М. 6006 – о его выкупе из плена (ibid., 160. 28–31), причем с подробностями, отсутствующими у Малалы. Вторым источником «Хронографии» Феофана в этом фрагменте было, видимо, сокращение «Трехчастной истории» автора VI в. Феодора Чтеца VII–VIII вв. (Theod. An. , 145. 20–31; ср. 149. 28–31), не указанное издателем Феофана. Сомнительна и хронология Феофана: латинский компилятор «Истории» Феодора Чтеца Виктор, работавший над «Историей» в Константинополе вскоре после 565 г. (ibid., S. XXI), датирует сражение Ипатия и Виталиана 510 г. (ibid., 143. 6–10), а не 513–514 г., как у Феофана.

 

[75] Скорее всего подразумевается Нижняя Мизия.

 

[76] Совр. Поморие.

 

[77] У совр. Варны.

 

[78] Стратилат (т. е. полководец) – слово с пространным значением: могло обозначать командующего армией и подчиненных ему генералов, главнокомандующих (в ранний период эквивалент magister militum), а также командующих областью или фемой (Guilland.  Institutions, Ι, p. 385; ср. р. 388).

 

[79] Одна из рукописей (b) дает чтение παρεδρεύων, т. е. «осаждая».

 

[80] У Феофана А. М. 6008, т. е. 516/517 г. Источник этого сообщения «Хронографии» не выявлен.

 

[81] Савиры (сабиры), обитавшие, вероятно, в Западной Сибири, между Алтаем и Уралом, были вытеснены оттуда аварами и переселились к северу от Кавказа; в VI в. савиры нападают на малоазийские провинции Византии и участвуют в византино‑персидских войнах то на стороне империи, то на стороне‑сасанидского Ирана (Moravcsik.  Byzantinoturcica, I, S. 68).

 

[82] Как правило, Дербентский проход.

 

[83] У Феофана А. М. 6013 , т. е. 521/522 г. Этот рассказ дошел до нас, наряду с «Хронографией» Феофана, в «Хронографии» Малалы (Mal. Chron., 414. 17–415.21) и «Пасхальной хронике» VII в. (Chron. Pasch., Ι, 615. 4 – 616.6). Фактологическая канва и последовательность изложения совпадают во всех трех памятниках. Сличение текстов Малалы, «Пасхальной хроники» и Феофана показывает, что Феофан строил свое повествование с привлечением обоих источников, о чем свидетельствуют неперекрещивающиеся совпадения (лексические и фразеологические) между Малалой и Феофаном, Феофаном и «Пасхальной хроникой». Дата «Пасхальной хроники» –325‑я Олимпиада, 15‑й индикт, консульство Флавия Симмаха и Флавия Боэция, т. е. 522 г. (Grumel.  Chronologie, p. 244, 353), совпадает с датировкой Феофана 522 г.

 

[84] Император Юстин I (518–527).

 

[85] К. де Боор принимает форму Ζιλγβί . Греческие списки «Хронографии» Феофана дают чтения Ζιλβ b, Ζιλίγβιν у, Ζίλιγβιν x, Ζιλίγδην z; 167.9: Ζιλγβ b, Ζιλίγβις ef, Ζιλίγβης т, Ζίλιγβις x, Ζιλίγδης z; 167.12: Ζιλγβ b, Ζιλίγβι у, Ζίλιγβι x, Ζιλίγδη z; перевод Анастасия – Zelicben, Малала – Ζιλγιβί, «Пасхальная хроника» – Ζιλγβί, Иоанн Никиусский – Ziligdes (Jean de Nikiou, р. 387).

 

[86] В греческом тексте – ῥῆξ , в латинском переводе – rex.

 

[87] Шах Ирана Кавад (488–531).

 

[88] Чтение πλθε (т. е. «отправился») дает лишь один список «Хронографии» (b), оно подкрепляется текстом Малалы. Остальные списки сохраняют вариант πέστειλε (т. е. «послал»), что подтверждается переводом Анастасия, direxit ad Persas Zelicbes viginti milia (Theoph. Chron., II, 131.9). Изменяется смысл: Зилгивин не сам отправился к Каваду, а только послал персам 20 тысяч воинов. Впрочем, чтение πλθε предпочтительнее, так как при πέστειλε отсутствует прямое дополнение (у Анастасия прямым дополнением становится viginti milla – греч. μετ χιλιάδων κ').

 

[89] В обращении Юстина I к Каваду, по Иоанну Никиусскому, говорится о том, что Зилгивин должен был по договору во время сражения перейти на сторону ромеев (Jean de Nikiou, p. 387).

 

[90] У Феофана А. М. 6020, т. е. 527/528 г., скорее 528 г., так как до этого говорится о единоличном воцарении Юстиниана I, которое приходится на 527 г. Источником этого фрагмента послужила «Хронография» Малалы (Mal. Chron., 430.20–431.16). Феофан опускает характеристику Боарикс, сообщение о том, что она привела с собой двух сыновей, о дарах Юстиниана I Боарикс и о казни Стиракса. В отличие от Малалы, упоминание о союзе Византии с гуннами у Феофана помещено не в начале, а в конце повествования. Вместе с тем Феофан вносит уточнения в текст источника: Стиракс и Глона – по Феофану, цари «внутренних гуннов», и в Персию они шли через земли Боарикс. Первое сопоставимо с обозначением гуннов Боарикс как «внешних гуннов» у Иоанна Никиусского (Jean de Nikiou, p. 390).

 

[91] Греческие рукописи «Хронографии» Феофана дают чтения Βωαρήξ em, Βωαρίξ f, Βοαρήξ xz; латинский перевод – Boazer, что не подтверждается ни одним греческим списком. У Малалы чтение Βώα ήγισσα, т. е. «царица Боа» (Mal. Chron., 430.20–22,431.8). К сожалению, Феофан не употребляет имени в винительном падеже (Βωαργα?), что затрудняет ответ на вопрос о написании имени (слитном или раздельном) в его «Хронографии». К. де Боор предпочитает слитную форму, хотя ничто не препятствует тому, чтобы читать имя у Феофана раздельно: Βώα ῥῆξ. Этимология имени спорна. Д. Моравчик принимает тюркскую этимологию: Bo –ariq (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 108). Φ. Альтхайм отвергает ее, предлагая свою, основанную на тексте Иоанна Никиусского: эфиопская форма Wārāks, по Альтхайму, указывает на произношение β с придыханием и возводится им к среднеперсидскому (греч. – Οαράκης, Οράχης; среднеперс. – Varahrān, Bahrām с суффиксом k) (Altheim.  Geschichte, II, S. 38). Доводы Альтхайма сомнительны: во‑первых, неясно, почему следует отдать предпочтение форме, засвидетельствованной Иоанном Никиусским, во‑вторых, Альтхайм упустил из виду, что сам Иоанн Никиусский указывает на «варварское» происхождение имени – «женщина, называемая на языке варваров Боарекс» (Jean de Nikiou, p. 390). Последнее предполагает этимологию скорее тюркскую, чем среднеперсидскую. Есть еще одно обстоятельство, ускользнувшее от внимания Альтхайма и Моравчика и позволяющее внести некоторую ясность, во всяком случае, в греческую традицию имени. Современник Малалы Прокопий в географическом описании Кавказа говорит о реке Боас (Βόας ποταμός), берущей начало поблизости от Цанских гор (Prok. Bell. Pers., II, 29, 14), и ниже добавляет, что по течению этой реки живут гунны, называемые сабиры (ibid., II, 29, 15). Эта река – один из притоков (или истоков?) Фасиса (ibid., II, 29, 16). Таким образом, имя царицы сабиров связывается с названием реки, у которой они обитали, и, может быть, происходит от него. Моравчик (отметим попутно отсутствие в его издании гидронима Боас) приводит также славянскую форму имени – Воа риксъ и форму английского перевода Иоанна Никиусского – queen Воа (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 108).

Комментарии

[92] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают только чтение Βαλάχ, что отличается от Βλχ (Блах/Влах) Малалы (Mal. Chron., 431.2). Βαλάχ – тюркское имя из Balaq/Malaq (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 85–86).

 

[93] В греческом тексте ῥῆγας.

 

[94] Слова «...другого племени внутренних гуннов...» отсутствуют у Малалы. Из сопоставления с Иоанном Никиусским (см.: «Хронография», комм. 61) можно заключить, что сабиры были «внешними» гуннами, а Стиракс и Глона – «внутренними». Впрочем, греческий текст допускает и другое толкование: «внутренние» гунны объединяли несколько племен, одно из них представляла Боарикс, другое – Стиракс и Глона.

 

[95] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают имя без разночтений Στύραξ; у Малалы – Τύραγξ (Mal. Chron., 431.11). Стиракс – греческое имя, известное уже в античности, происходящее скорее от греческого στύραξ – «копье», чем от дигорского stur – «большой» (Zgusta.  Personennamen, S. 412, § 1148; ср. S. 150, § 224). В этом смысле тюркская этимология (Moravcsik. Byzantinoturcica, II, S. 293; ср.: Altheim.  Geschichte, II, S. 38) сомнительна. О. Мэнчен‑Хэлфен предполагает, что Малала (а вслед за ним и Феофан) изменил незнакомое ему варварское имя в более привычную для греческого уха форму (Maenchen‑Helfen. Names, р. 282).

 

[96] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают имя без разночтений Γλώνης; у Малалы – Γλμ (Mal. Chron, 431.13). О. Мэнчен‑Хэлфен считает, что Феофан сохранил форму источника (Малалы), которая представляет собой грецизированный вариант персидского имени, встречающегося и в других местах «Хронографии», а также у Прокопия Кесарийского (Maenchen‑Helfen.  Names, p. 282).

 

[97] Т. е. Юстиниану I.

 

[98] Рассказ о гуннах Горды заимствован Феофаном у Малалы (Ма1. Chron., 431.16–433.2). Феофан опускает сообщение Малалы об основании Боспора Гераклом Испанским, о составе войска, посланного Юстинианом в Боспор («ромеи, или италийцы, называемые испанцами»), обмене переплавленных гуннских идолов на милиарисии в Боспоре, заговоре не просто гуннов, но гуннских жрецов, учреждении Юстинианом должности комита Понтийских проливов, и ряд других, менее существенных подробностей. Вместе с тем Феофан вводит в свое повествование подробности, отсутствующие у Малалы: ромеи должны охранять Боспор от гуннов и взимать с них дань, брат Горды причастен к его убийству, гунны уничтожают в Боспоре не только стратиотов, но и трибуна Далмация. Отсутствуют в «Хронографии» Малалы и имена Иоанна Скифа, патрикия Руфина, Годилы. Вероятно, Феофаном был использован какой‑то вспомогательный источник, нам неизвестный. О покушении Муагериса на Горду говорит Михаил Сириец (XII в.): Горда был свергнут своим братом, войском и жрецами (Altheim.  Geschichte, II, S. 19). Известна надпись, найденная в Тамани, с упоминанием строительных работ в городе. В. В. Латышев приурочил ее к событиям после подавления восстания гуннов и захвата ими Боспора, предложив датировку 533 г. (Латышев.  Этюды, с. 658–660). В отличие от Латышева Ю. А. Кулаковский связывает надпись (по Кулаковскому, из Фанагории) с посольством готов к Юстиниану I для назначения им нового епископа в 548 г. (Кулаковский.  К объяснению надписи, с. 194–196).

 

[99] В греческом тексте – ῥῆξ , в латинском переводе – rex.

 

[100] По Ф. Альтхайму, имеются в виду крымские гунны (Altheim.  Geschichte, II, S. 20). Д. Моравчик допускает, что в этом случае под гуннами подразумеваются оногуры в районе Меотиды (Moravcsik.  Byzantium, p. 4l).

 

[101] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают чтения Γορδς етг., Χορδς d; перевод Анастасия – Gorda , Малала – Γρδ (Маl. Chron., 431.17.). Этимология имени не вполне ясна. Д. Моравчик предлагает тюркско‑венгерскую этимологию от Ογurda – «друг огуров» и тюркскую от Qurt – «волк» (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 114). Не отвергая точки зрения Моравчика, Ф. Альтхайм приводит также среднеперсидскую этимологию от gurd – «герой» (Altheim.  Geschichte, II, S. 20). Китайское Juan–Juan соответствовало в древнетюркском Qurt, которое имело и значение «волк»; волк был тотемным зверем у тюркютов, в том числе западных; имя Qurt встречается в алтайских именах князей (Haussig.  Exkurs, S. 355; cp. S. 429f.).

 

[102] «принял его...» В греческом тексте – δέξατο, в латинском переводе – susceptus est (Theoph. Chron., II, 133.18). Может быть, не просто принял (при дворе), но принял от купели, т. е. был восприемником при крещении. По Иоанну Никиусскому (Jean de Nikiou, p. 390) и Михаилу Сирийцу (Altheim. Geschichte, II, S. 19), Юстиниан I был крестным отцом Горды.

 

[103] Византийская армия состояла из двух элементов: провинциального ополчения и императорского войска. Последнее делилось на четыри корпуса (тагмы): 1) схола; 2) экскувиторы; 3) вигла (или арифм); 4) гиканаты (Guilland.  Institutions, I, р. 426; ср. р. 563).

 

[104] В IV в. трибун командовал схолой, но уже до 441 г. он становится комитом схол; в подчинении у доместика числ (τν νουμέρων), наряду с топотиритом и хартуларием, находились и трибуны, они соответствовали комитам других тагм (Bury.  System, p. 53, 66).

 

[105] В греческом тексте συναλλάγματα , т. е. «сношения», «договор», «сделка», в том числе и торговые сношения.

 

[106] Эта фраза отсутствует в переводе В. И. Оболенского – Φ. Α. Терновского (Летопись Феофана, с. 137).

 

[107] Сплав золота и серебра.

 

[108] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают чтения Μουαγέρην g; Малала – Μοΰγελ (Mal. Chron., 432.12). Согласно Д. Моравчику, имя происходит от венгерского Mod’eri (Moravcsik.  Byzantinoturciса, II, S. 192–193); возможно, – это вариант формы Magyar (idem. Byzantium, p. 41). По Иоанну Никиусскому, Муагерис крестился вслед за Гордой (Jean de Nikiou, р. 390).

 

[109] Собственно экс‑консул, почетный титул, появляющийся при императоре Маркиане (450–457). Юстиниан I часто награждал им своих приближенных (Guilland. Institutions, II, р. 46 sq.).

 

[110] Один из высших титулов византийской табели о рангах. Был введен императором Константином I, не связывался с исполнением какой‑либо должности и мог совмещаться с другими титулами (Bury.  System, р. 27–28; ср.: Bréhier.  Institutions, p. 102–103; Guilland.  Institutions, I, p. 24).

 

[111] У Малалы – готским (Mal. Chron., 432.17), у Иоанна Никиусского – скифским и готским (Jean de Nikiou, р. 391).

 

[112] Греческие списки «Хронографии» Феофана дают форму Βαδούριος в этом месте и Βαουδάριος – в другом (см.: «Хронография», комм. 87) с латинским переводом Baudarius, Bandarius О (Theoph. Chron., II, 141.13), Малала – Βαδουάριος (Mal. Chron., 432.21). Стратилат Фракии при Юстиниане I.

 

[113] В книге Н. В. Пигулевской «Арабы у границ Византии и Ирана в IV–VI вв.» дается такое пояснение о наименовании «Индия» византийскими историками: «Известно, что Индика, Индия у Малалы, у других византийских авторов этого времени обозначала не собственно Индию, а области Аравийского полуострова, часто Южную Аравию.»– Ю. Ш.

 

[114] А. А. Чекалова в книге «Константинополь в VI веке. Восстание Ника», М., «Наука», 1986 г. дает следующий комментарий к этому месту знаменитого диалога прасинов с Юстинианом: «Император сам не разговаривал с народом, чтобы не умалять своего достоинства. От его лица, как бы его устами, говорил особый чиновник – мандатор».

В английском издании этот чиновник назван “Herald”, т. е. герольд, глашатай. В. И. Оболенский и Ф. А. Терновский перевели «Следователь».– Ю. Ш.

 

[115] В издании 1884 г. напечатано – Ливонию.– Ю. Ш.

 

[116] В оригинале здесь опечатка: ... было тогда 137‑е лето царствования Юстинианова.– Ю. Ш.

 

[117] Так напечатано. Видимо опечатка, должно быть «Магну Лепту». Магна Лептис – город на средиземноморском побережье (в районе современного ливийского города Триполи).– Ю. Ш.

 

[118] Так напечатано. Далее везде называется Кутциною.– Ю. Ш.

 

[119] У Феофана А. М. 6031, т. е. 538/539 г. Скорее всего до весны 540 г., так как вслед за рассказом о нападении болгар, под тем же годом, помешено сообщение о вторжении Хосрова I в Сирию и захвате им Антиохии, что произошло весной 540 г. (см. СМН, IV, P. 1, p. 602; ср.: История Византии, I, с. 331 и след.). Повествование построено на соответствующем фрагменте «Хронографии» Малалы (Mal. Chron., 437.18–438.20) с существенными изменениями·: у Малалы речь идет о гуннах, у Феофана – о болгарах, согласно Малале после этого набега наступает мир, по Феофану походы гуннов – болгар прекратились позже (см.: «Хронография», 539/540 г.). Об остальных отклонениях Феофана от источника см. ниже в комментарии к данному фрагменту. Д. Моравчик считает, что Малала под гуннами подразумевал болгар, и ссылается на это место в параграфе о болгарах в VII–Χ вв. – явное недоразумение, так как Малала – автор VI в. и в своей «Хронографии» нигде прямо не называет болгар гуннами. Наряду с этим Малала применяет к болгарам другой архаизирующий этноним: о войске Ахилла у него сказано, что оно состояло из тех, кого «тогда называли мирмидонами, а теперь называют булгарами» (Mal. Chron., 97. 20–21). Впрочем, Моравчик сомневается в принадлежности этой фразы авторскому тексту Малалы: возможно, она появилась в результате интерполяции (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 207; ср. S. 234).

 

[120] В греческом тексте – ῥῆγες, в отличие от «Хронографии» Малалы, где речь идет лишь о «стратигах гуннов» (Mal. Chron., 437.19), хотя ниже (ibid., 438.8) Малала все же называет их ῥῆγες.

 

[121] Друнг – до Χ в. военное подразделение в византийской армии, составлявшее 1/3 турмы (Dölger.  Chronologisches, S. 328, Anm.3; ср.: Stadtmüller.  Michael Choniates, S. 301–305). У Малалы друнг не упоминается. Здесь дефектное место в рукописной традиции «Хронографии» Феофана. Два ранних списка (d и h) опускают κα δρούγγου, т. е. просто «два царя со множеством булгар...» Два поздних списка (е и т) дают чтение κα δρουγγ. Остальные списки сохраняют вариант, введенный издателем в критический текст «Хронографии». Вероятно, ближе всего к протографу латинский перевод Анастасия: moti sunt Vulgarum duo reges, Vulger scilicet et Droggo (с разночтением Velger в списке Р; см.: Theoph. Chron., II,141. 11–12), т. е. «напали два царя вулгар, а именно Вулгер и Дрогг, со множеством»... Исходя из текста Анастасия, К. де Боор предлагает конъектуру μετ πλήθουξ, Βούλγαρ κα Δρούγγ, хотя, может быть, было бы правильнее перенести μετ πλήθους, разделяющее δύο ῥῆγες и Βούλγαρ κα Δρούγγ, в конец, после имен болгарских вождей. Д. Моравчик включает оба имени под вопросом в свое издание (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 98; cp. S. 120). В пользу латинской традиции свидетельствует повторение ею ошибки, общей для всех греческих списков: вместо Скифии Малалы в рукописях «Хронографии» Феофана стоит Λυσίαν, а в латинском переводе – Lyciam.

 

[122] Баударий (о нем см.: «Хронография», комм. 83) выступает здесь как стратилат Скифии, что нельзя понимать как продвижение по службе от стратига к стратилату. Источник «Хронографии» Феофана – «Хронография» Малалы употребляет синонимично «стратилат» (Mal. Chron., 437.21, 438.1, 3, 4), «стратиг» (ibid., 438.10), «экзарх» (ibid., 438.11) в применении к Юстину, Баударию, Констанциолу, Аскуму и Годиле (Guilland.  Instituuons, Ι, p. 389–390).

 

[123] Слова «Константин, Годила и услышавший об этом стратилат...» находим лишь в одном списке «Хронографии» Феофана (h). К. де Боор ввел их в критический текст «Хронографии», опираясь на аналогичную фразу у Малалы. Правда, в «Хронографии» Малалы фигурирует стратилат Констанциол, а не Константин (Констант в списке g, Констанций у Анастасия), как у Феофана.

 

[124] Слова «... и изнуренные стратилаты обратились в бегство. Булгары преследовали их...» отсутствуют в списках е и т.

 

[125] Номисма – золотая монета, равнялась 12 серебряным милиарисиям, 72 номисмы составляли 1 литру; первоначально содержала около 24 каратов чистого золота (Schilbach.  Metrologie, S. 162, 166, 181). Из‑за красноватого оттенка называлась также иперпир. У Малалы 10 тысяч номисм (Mal. Chron,, 438.16).

 

[126] В греческом тексте – διος, т. е. «свой», «собственный», относится скорее всего к Акуму – гунну по происхождению. Но, поскольку Акум среди болгар был у себя на родине, может быть, он был не просто гунном (Moravcsik.  Byzantinoturcica, II, S. 59), а протоболгарином?

 

[127] В греческом тексте – γούμενος. У Феофана А. М. 6032, т. е. 539/540 г. Источником послужил рассказ Малалы о походе Мунда (Маl. Chron., 451.10–15). Однако Малала говорит не о болгарах, но лишь о гуннах и множестве других варваров (ibid., 451.11), о переправе гуннов через Дунай и ссылке пленных болгар в Армению и Лазику, что наводит на мысль о параллельном Малале, к сожалению, неизвестном источнике, использованном Феофаном. Между Малалой и Феофаном есть расхождения и в хронологии. По Малале, сражение произошло в консульство Деция. В правление Юстиниана I было только два консула Деция: Флавий Деций (Децитий) Младший в 529 г. и Флавий Деций Павлин Младший в 534 г. (Grumel.  Chronologie, p. 354). Может быть, несовпадение датировок также вызвано влиянием другого источника на «Хронографию» Феофана?

 

[128] Из контекста ясно, что Феофан называет болгар гуннами.

 

[129] Т. е. Юстиниан I.

 

[130] В греческом тексте – νουμέριοι ριθμοί, что, видимо, тавтология. Речь идет об одном из подразделений императорского войска – «числах».

 

[131] Имеется в виду селение Европ на берегу Евфрата, где у Велизария находилась ставка.– Ю. Ш.

 

[132] См. примечание к стр. 139.– Ю. Ш.

 

[133] Др.‑греч. колония (затем византийский город) Одессос (Одесс) на территории современного города Варны в Болгарии.– Ю. Ш.

 

[134] Екскубиторы (экскувиторы) – дворцовая стража.– Ю. Ш.

 

[135] Так напечатано.– Ю. Ш.

 

[136] Т. е. Золотого рога, в нынешней Галате.

 

[137] έπ σεκρέτοϋ, т. е. вероятно без торжественной церемонии.

 

[138] ’Εν γενεθμάκω θεωρίφ,– вероятно по случаю обновления Царьграда 11 мая.

 

[139] У Феофана А. М. 6050, т. е. 557/558 г. Датировку можно уточнить: до сообщения о посольстве аваров упоминается о землетрясениях в Константинополе 19 октября, а затем и 14 декабря 6‑го индикта, т. е. 19 октября, 14 декабря 557 г. (Grumel.  Chronologie, p. 478; ср. р. 245) а после – о чуме в столице с февраля по июль, т. е. в 558 г. Послы аваров прибыли в Константинополь, видимо, между декабрем 557 и февралем 558 г. Малала дает лишь одну фразу о вступлении послов в город (Маl. Chron., 489.11–12), но в отличие от Феофана прямо называет аваров гуннами (о гуннах–аварах у Феофана см.: «Хронография», 625/626 г.). Подробное повествование Менандра Протиктора (VI в.) об этом посольстве не содержит параллелей к рассказу Феофана (Men. Prot., 4.3–5.2).

[140] Источник, из которого Феофан заимствовал описание внешности аваров, неизвестен, но одна черта этого этнического портрета (длинные, переплетенные волосы) была хорошо знакома средневековым авторам: ее отмечают современники событий византийский историк Агафий (Agath. Hist., Ι, 3, 4), сирийский хронист Иоанн Эфесский (Altheim.  Geschichte, I, S. 89), латинский поэт Корипп (Corrip. Laud. Just. min., Praef. 4–5, 111, 262–263).

 

[141] Имеется в виду Нижняя Мизия.

 

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.