Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

ЯН ДЛУГОШ

ИСТОРИЯ ПОЛЬШИ

HISTORIA POLONICAE

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1394

ПРУССКИЙ МАГИСТР С КНЯЗЕМ СВИДРИГАЙЛОЙ ОПУСТОШАЮТ ЛИТВУ. ВИТОВТ НЕСКОЛЬКО РАЗ ВСТУПАЕТ С НИМИ В СРАЖЕНИЯ, НО ИСХОД ПОСЛЕДНИХ ОСТАЕТСЯ НЕРЕШЕННЫМ. КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ, ПОСЫЛАЯ ЕМУ В ПОДМОГУ РЫЦАРЕЙ ИЗ ПОЛЬШИ, СИЛЬНО ИСТОЩИЛ КАЗНУ КОРОЛЕВСТВА И ЕМУ ПРИШЛОСЬ ПОЖАЛОВАТЬ РЫЦАРЯМ, СЛУЖИВШИМ В ЛИТВЕ, МНОГО ВЛАДЕНИЙ В КОРОЛЕВСТВЕ ПОЛЬСКОМ.

Прусский магистр Конрад фон Юнинген и Орден крестоносцев сильно разгневались на Александра, иначе Витовта, князя литовского, за уход из замка Навгардера, угон крестоносцев и насилия над ними. Стараясь отомстить за этот переход на сторону короля, названный ими предательством, крестоносцы к концу июня месяца вторгаются в Литву с новым войском и бывшими у них рыцарями. В свите магистра находился родной брат польского короля Владислава, Болеслав-Свидригайло, которого сопровождало немалое число литовских и русских перебежчиков, а также большое число французских и немецких рыцарей и сто пятьдесят стрелков из Женевы; затем крестоносцы двумя отрядами опустошают Литву. Не встречая никакого сопротивления (ибо у князя Витовта не было столько сил, чтобы, не подвергая себя явной опасности, сопротивляться прусскому войску из-за сомнительной верности литовцев), магистр обложил осадой виленские замки и в течение двух месяцев прилагал большие, но тщетные усилия взять их приступом.

Между тем князь Витовт устроил засады по всем лесным дорогам, чтобы легче теснить войско магистра в невыгодных для него местах. Узнав об этом от пленных, магистр повел войско по болотистым и бездорожным местам, настилая гати на своем пути; перехватив тут одного из литовских бояр, рыцаря Шудимунта, он умерщвляет его, повесив на дереве за лодыжки. Войско крестоносцев потеряло в походе много вьючных животных и коней, которые потонули или увязли в болотах; много рыцарей также пало от стрел литовцев, нападавших на войско крестоносцев в каждом опасном месте. Король польский Владислав заранее послал в Литву на помощь князю Витовту против крестоносцев много опытных польских рыцарей, так как было известно, что крестоносцы этим летом пойдут войной на Литву под видом оказания поддержки Болеславу-Свидригайле, а на самом деле с целью завладеть страной. Из Польши также прибыло большое число добровольцев — польских рыцарей; кроме того, многие польские вельможи на собственные средства послали свои вооруженные отряды, которые хотя и не вступили в общее сражение, так как этому воспротивился Витовт (который недостаточно доверял своим), однако производили столь частые и дерзкие набеги на вражеские станы и привалы, что эти постоянные частные стычки почти равнялись общему сражению.

У Болеслава-Свидригайлы и прусского магистра оставалась единственная надежда на предательство осажденных замков русскими, преданными суеверию, которых они на своем языке называют калойрами, 1 [33] ибо последние, осыпанные щедротами и подстрекаемые посулами Болеслава-Свидригайлы, весьма благоволившего русской вере, взялись поджечь замки. Но когда крестоносцы лишились и этой надежды, ибо измена была раскрыта князю Витовту одним из калойров, которые собирались ее совершить, и Витовт подверг калойров различным карам и казням, — магистр Пруссии, сняв осаду, возвратился вместе с Болеславом-Свидригайлой в Пруссию. На обратном пути магистр от частых нападений князя Витовта и его людей потерял большое число рыцарей в болотистых и неудобных местах, ибо литовцы нападали на врага и ночью и многих убивали. Однако и литовцам нападение стоило крови: они лишились пятисот воинов; но еще больше пало рыцарей у магистра, ибо он неоднократно был вынужден сражаться, подвергаясь нападению и спереди и с тыла; его потери были настолько велики, что пришлось прекратить на долгое время походы на Литву, как пагубные для себя и своих.

Однако, несмотря на это, король польский Владислав не переставал посылать каждый год новых рыцарей из Польши на помощь князю Витовту, поскольку все время ожидалось, что крестоносцы пойдут войной на Литву. По этой-то причине король роздал сокровища, собранные его предшественниками, королями, в счет жалованья рыцарям, защищавшим Литву от крестоносцев и на оплату посылаемых туда оружия и орудий защиты; рыцарям же, служившим в Литве, король определил еще большие пожалования и отчуждения из королевских имений.

В то время как длилась осада, о которой мы сказали выше, люди князя Витовта, литовцы и русские, стремясь воспрепятствовать разорению и опустошению со стороны неприятеля, вступили с ним в неудачное сражение. В этом сражении, хотя они и ожесточенно сражались, все-таки были побеждены войском магистра, причем много их погибло или попало в плен. Не меньше потерь оказалось и среди воинов магистра, которые нашли смерть или в бою, или попав в засаду, когда ходили добывать корм для лошадей.

ТРОЕКРАТНЫЙ ПОХОД ПРУССАКОВ В ЛИТВУ, НЕ БЕЗ УРОНА ДЛЯ ЛИТОВЦЕВ.

Магистр Пруссии Конрад фон Юнинген, видя, что его собственный поход оказался неудачным, послал в зимнее время в Литву маршала Ордена Вернера Тетингера с войском собственных и иноземных рыцарей (ибо много рыцарей прибыло на помощь из стран Франции и Германии). Маршал сначала подступает к замку Навгардену, но находит его сожженным литовцами. Оттуда он идет к Лиде, но и жители Лиды, устрашенные его приходом, поджигают замок и разбегаются. Тогда маршал, совершив значительные опустошения (ибо никто в прежнее время не вторгался так глубоко в Литовскую землю), сгоняет множество пленных обоего пола и уводит их в Пруссию.

После этого, в свою очередь, с сильным войском своих и иноземных рыцарей, выступает Ульрих фон Юнинген, фогт самбийский и брат магистра, 2 [34] ища славы и добычи в разорении Литвы. В то время как фогт стоял у Росситен с большой добычей, он был внезапно охвачен сильным страхом. В силу этого прекратив опустошения и оставив добычу, он в беспорядке возвращается обратно. Ибо князь Витовт вошел с многочисленным войском в Пруссию и начал опустошать огнем и мечом всю область вокруг Инстербурга, и Ульрих фон Юнинген опасался, что будет им побежден и захвачен. После его ухода Конрад фон Кибург, командор Бальги, вступает в Дрогичевскую землю и, застигнув ее жителей врасплох, захватывает большую добычу и уводит триста пленных [...]

ЯНУШ, КНЯЗЬ МАЗОВЕЦКИЙ, СО МНОГИМИ РЫЦАРЯМИ ЗАХВАЧЕН КРЕСТОНОСЦАМИ В ПЛЕН, В ТО ВРЕМЯ КАК ОН СООРУЖАЛ ЗАМОК ЗЛОТОРЫЮ.

Януш, князь мазовецкий, воздвиг на реке Нареве, на земле и в княжестве своего удела, новую крепость, которую назвал Злоторыей. И в то время как для завершения постройки, чтобы произвести работы быстрее и лучше, он находился здесь со своими рыцарями, не боясь никаких вражеских козней, внезапно появляются граф Рудольф, командор Бальги, и Вальродер, командор Рейно, 3 с большим числом людей, посланные магистром Пруссии, Конрадом фон Юнингеном. Как враги они нападают на рыцарей князя Януша, на самого князя и на тех, которые строили замок. И овладев самим замком (который строился из дерева и не был еще закончен), крестоносцы предают огню все его укрепления, князя же мазовецкого Януша сажают на кобылу и, связав ему под брюхом той кобылы ноги, хотя он настойчиво требовал назначения ему срока явки, вместе с прочими мазовецкими рыцарями, также связанными, отвозят, чтобы представить прусскому магистру Конраду фон Юнингену, не побоявшись нанести дерзкое и несправедливое оскорбление княжеской крови и правнуку Конрада, первого основателя Ордена. 4Им мало казалось приобрести земли Кульмскую и Прусскую, а также насильственно и вероломно овладеть Померанской землей, они хотели распространить свою волю и власть и на мазовецкие области.

Владислав, король польский, узнав о пленении Януша, отправил послов к прусскому магистру и добился немедленного освобождения его, жалуясь магистру на нарушение вечного мира. 6 И хотя король был раздражен пленением князя Януша, он все же удержался от всякой войны с крестоносцами, которую многие жаждали повести против прусской гордыни в отмщение за столь великую и столь вопиющую обиду и нарушение союза [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1396

ВЛАДИСЛАВ, КНЯЗЬ ОПОЛЬСКИЙ, ЗАКЛАДЫВАЕТ МАГИСТРУ ПРУССИИ ДОБЖИНСКУЮ ЗЕМЛЮ ЗА СОРОК ТЫСЯЧ ФЛОРИНОВ.

[...] Владислав, князь опольский, терзаясь чрезвычайной горечью и болью и боясь быть лишенным вслед за прочими землями также и земли [35] Добжинской, которая еще оставалась в его владении, для утоления своего раздражения и обиды на короля отдает ее с находящимися в ней замками Добжином, Бобровниками, Рыпином, Липно и Злоторыей в залог за сорок тысяч флоринов магистру Конраду фон Юнингену и Ордену крестоносцев Пруссии. 7 Залог этот отдавал явным ростовщичеством и являлся прямой обидой и уроном для Польского королевства: магистр и Орден крестоносцев никоим образом и ни на каком основании не могли и не должны были принимать эту землю в залог, если бы соблюдали справедливое уважение к божественному закону и к договору о вечном мире, заключенному ими с Польским королевством [...] 8

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1397

КОРОЛЕВА ЯДВИГА ВСТРЕЧАЕТСЯ С МАГИСТРОМ ПРУССИИ В ЮНИВЛАДИСЛАВИИ; ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТАМ БЫЛИ ПРОВЕДЕНЫ ПЕРЕГОВОРЫ О ВОЗВРАЩЕНИИ ЗЕМЛИ ДОБЖИНСКОЙ И КРЕСТОНОСЦЫ ОТКАЗАЛИСЬ ВЕРНУТЬ ЕЕ, ОБЕ СТОРОНЫ РАЗЪЕЗЖАЮТСЯ, НЕ ДОСТИГНУВ СОГЛАШЕНИЯ.

Король польский Владислав, будучи крайне недоволен передачей Владиславом, князем опольским, Добжинской земли в залог магистру и Ордену крестоносцев Пруссии и предвидя, что договор о вечном мире будет нарушен магистром и Орденом, душой и телом и всеми своими стремлениями обращается к войне. Но ему пришлось отказаться от этого намерения из-за сопротивления советников; ибо те искали случая начать войну с крестоносцами скорее для того, чтобы освободить и вырвать из их рук Самагиттию, чем ради отмщения за несправедливое занятие Добжинской земли. Поэтому, чтобы не казалось, что король и советники оставляют без внимания и предают забвению захват упомянутой Добжинской земли, постановлено было начать переговоры об этом с магистром и Орденом в Юнивладиславии. Решено также было, что на эти переговоры лучше отправиться королеве Ядвиге, чем королю Владиславу, чтобы он, душа которого была изъязвлена прежними и недавними разорениями, причиненными его родине — Литве, резкой речью не разжег войны, возникновения которой всячески избегали.

После того как королева прибыла туда с великой пышностью и с множеством прелатов и вельмож, в течение нескольких дней шли пререкания и споры с магистром Конрадом фон Юнингеном и командорами Пруссии о возвращении Добжинской земли; но все старания были тщетны, так как магистр и командоры отстраняли все законные и справедливые предложения, делавшиеся королевой Ядвигой и польскими советниками. По своему обыкновению крестоносцы выдвигали то одни, то другие отговорки, чтобы, удерживая дольше занятую ими Добжинскую землю в своем владении, присвоить ее по праву давности, подобно Померании и другим землям Польского королевства. Укорив магистра и командоров за такую их алчность и домогательство чужого, благословенная женщина, вдохновленная [36] неким божественным предчувствием, прибавила даже, что «пока жива, она будет сдерживать воинственный пыл поляков, возбужденный настоящими и прошлыми обидами, нанесенными Польскому королевству; но пусть знают крестоносцы, что когда смерть ее похитит, их ожидают, по справедливейшему решению господа, величайшие поражения, ибо они стали злобными врагами своим господам, покровителям и основателям своего Ордена, подаянием, милостыней и пожертвованиями которых они живут и дышат, и за полученные ими благодеяния, за предоставленные земли и владения отплатили несправедливостями. Не удовольствовавшись совершенным ими захватом Померанской земли, которая принадлежала Польскому королевству от самого его основания, они направили свои алчные и ненасытные помыслы на захват Добжинской земли, которая подлежит возвращению в единое целое Польского королевства, точно так же, как и Велюньская и Остжешовская земли, 9 если крестоносцы не создадут хитрых и неправых препятствий». И хотя Конрад фон Юнинген, магистр Пруссии, со своими командорами не отрицали, что укоризненная речь королевы Ядвиги при этих переговорах в Юнивладиславии отвечала истине и сами принесли королеве Ядвиге тогда чрезвычайную благодарность за то, что нашли в ней такую благородную готовность к сохранению взаимного мира, однако же их нельзя было побудить к возврату Добжинской земли иначе, как на несправедливых условиях: именно, если им отдадут сначала сорок тысяч флоринов. Вследствие этого польские советники разъехались после этих переговоров с враждебными чувствами и в сильном гневе [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1401

ВИТОВТ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ЛИТОВСКИЙ, ПРЕСЛЕДУЯ НАПАВШЕГО НА ЛИТОВСКИЕ ЗЕМЛИ ЛИВОНСКОГО МАГИСТРА (КОГДА ТОТ ВОЗВРАЩАЛСЯ В ЛИВОНИЮ) И СЧИТАЯ СЕБЯ В БЕЗОПАСНОСТИ, НАНОСИТ БОЛЬШОЙ УЩЕРБ ЛИВОНЦАМ, А ТАКЖЕ РАЗОРЯЕТ И СЖИГАЕТ ЗАМОК ДВИНУ С СИЛЬНО УКРЕПЛЕННЫМ ГОРОДОМ.

[...] Так как между великим князем литовским Александром 10 и крестоносцами Пруссии и Ливонии возникли новые раздоры, магистр ливонский, 11 вторгнувшись с войском как враг в Литву, начал всячески ее опустошать. Великий князь литовский Александр-Витовт не решался оказать сопротивления, зная, что его силы слабее, а его подданные неустойчивы и ненадежны. Однако он держал наготове своих рыцарей и воинов, приказав им собраться в Вильно. Но когда ливонцы, произведя опустошения, не опасаясь врага, возвращались из Литвы домой, Александр, великий князь литовский, пополнив свои силы рыцарями, присланными на помощь королем польским Владиславом, стал преследовать их. При этом князь так умело скрывался, что, обманывая всех их дозорных, шел прямо по следам врага и занимал на следующий день их вчерашние стоянки, где находил еще горящие очаги и остатки сена и овса. [37]

Когда ливонское войско достигло своей земли и рыцари поспешили разойтись по домам, чтобы повидать жен и детей, великий князь литовский Александр, вступив в Ливонию, после опустошения многих ливонских селений и городов убийствами, грабежами и пожарами, захватывает укрепленный город Двину. Предоставив город в добычу своим рыцарям, он идет на приступ крепости, куда сбежалось много горожан. Хотя захватить крепость представлялось делом трудным и опасным, но князь овладевает ею, так как крестоносцы и охранявшие ее рыцари сдались и вышли с крестным ходом, неся святые дары, чтобы князь не проявил к ним жестокости. Войско Витовта обогатилось захваченной добычей, ибо там было собрано много разного добра.

Раненный стрелой при этом приступе, Петр Ритерский из Пизар, польский рыцарь герба Топор, 12 три года, терпя сильнейшие боли, носил в ноге железное острие, так как искусство лекарей неспособно было извлечь его; наконец оно, пробив мясо, само вышло на подошве ноги.

Витовт же из опасения быть застигнутым вражеским войском, предав замок и город огню, невредимо и благополучно возвратился в Литву [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1403

ПРУССКИЙ И ЛИВОНСКИЙ МАГИСТРЫ ПРИЧИНЯЮТ МНОГО УЩЕРБА ЛИТОВЦАМ ПО УКАЗАНИЯМ СВЙДРИГАЙЛЫ.

[...] Около праздника святой Доротеи (28/III) прусский магистр Конрад фон Юнинген и крестоносцы, собрав значительное войско из собственных и иноземных рыцарей, вторгаются как враги в литовские земли, имея в своей свите Болеслава-Свидригайлу, брата польского короля Владислава, человека шаткого и весьма переменчивого нрава, склонного к мятежам. Изгнанный князем Александром из Литвы (хотя король Владислав тщетно старался помешать этому), Свидригайло удалился к крестоносцам.

Уступая врагам по силе и не уверенный в преданности своих людей, князь Витовт больше наблюдал из Виленского замка и терпел вторжение, чем противодействовал ему; крестоносцы сначала приходят к замку Меречу и после взятия и сожжения его, сбившись с пути, сворачивают на Троки (тогда как все думали, что они идут на Гродно). Затем, задержавшись на одну ночь у пруда Дауген, они направляют путь к Заменикам и там два дня стоят станом. Оттуда они приходят к местечку Олава, в одной миле от Трок. И хотя князем Витовтом овладело сильное опасение, что они из Олавы направятся осаждать замок Троки, однако крестоносцы, оставив этот замок вправо, проходят к селению Штейгвик, расположенному на реке Страве. Отсюда через Седмилишки, Стоклишки и Неровена, опустошая огнем и грабежом все места, по которым шли и каких только могли достигнуть, за семь переходов они достигают реки Немана. Легко переправившись через него (ибо река была скована льдом), крестоносцы возвращаются близ Рагнеты в свои земли, уводя с собой, [38] из Литвы тысячу душ пленных обоего пола; последние, однако, были отпущены по настоянию князя Витовта, поручившегося за них, что они явятся в срок для назначения им выкупа; но и князь Витовт освободил из неволи такое же и еще большее число пленных из прусских земель по просьбе магистра и под его поручительство. Однако, когда прусское войско вышло из литовских земель, новое войско ливонского магистра неожиданно вторглось в Литву и, учинив много грабежей, пожаров и другого разорения, на следующий день после праздника святой Агнеты со множеством захваченных в плен людей вернулось около Туровно и Лаконари в Ливонию [...]

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ, ВЫЗВАВ СВОЕГО БРАТА СВИДРИГАЙЛУ ИЗ ПРУССИИ, ЖАЛУЕТ ЕМУ ПОДОЛЬСКИЕ ЗЕМЛИ, НАХОДИВШИЕСЯ ВО ВЛАДЕНИИ СЫНОВЕЙ СПЫТКА ИЗ МЕЛШТЫНА, И МНОГО ДРУГИХ ВЛАДЕНИЙ КОРОЛЕВСТВА ПОЛЬСКОГО; ТЕМ НЕ МЕНЕЕ СВИДРИГАЙЛО ВНОВЬ БЕЖИТ, А ЕГО СТАВЛЕННИКИ В ПОДОЛИИ ПРОЯВЛЯЮТ НЕПОКОРНОСТЬ КОРОЛЮ ВЛАДИСЛАВУ.

Чтобы прекратить разорение литовских земель, которое до сих пор совершал Болеслав-Свидригайло, король польский Владислав через посланных к этому князю гонцов вызывает его из Пруссии. Король уплачивает большие суммы за долги, в которые князь вошел, находясь в Пруссии; затем назначает на его содержание Подольскую землю, выкупленную по соглашению от вдовы Спытка из Мелштына, 13 Елизаветы, и сыновей покойного, Яна и Спытка, за пять тысяч широких чешских грошей, а также Зыдачовскую землю и уезды Стрый, Шидлов, Стобницу, Другню, Усьце; кроме того, дает тысячу четыреста марок в год с королевских соляных копей. 14

Однако и столь великими благодеяниями, милостями и щедротами король не смог унять непостоянную натуру Свидригайлы; не претерпев никакой обиды, князь перебежал к крестоносцам в надежде овладеть Литовским княжеством (которое крестоносцы ему лукаво обещали), рассчитывая при этом на поддержку размещенных в подольских замках охранных отрядов поляков и русских. Когда же после бегства князя король польский Владислав потребовал возвращения ему подольских замков, то русские и польские начальники этих замков дерзко ответили ему открытым мятежом [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1404

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ, ВИТОВТ И МАГИСТР ПРУССИИ ВСТРЕЧАЮТСЯ В РАЦЁНЖЕ; НАЗНАЧИВ УПОЛНОМОЧЕННЫХ, ОНИ ПОСТАНОВЛЯЮТ ОТДАТЬ САМАГИТТИЮ КРЕСТОНОСЦАМ, А ДОБЖИНСКУЮ ЗЕМЛЮ ВЫКУПИТЬ У НИХ ЗА СОРОК ТЫСЯЧ ФЛОРИНОВ.

С наступлением праздника троицы в епископском городе Рацёнже 15 проведен был общий съезд для установления мира между королевством Польским и великим княжеством Литовским, с одной стороны, и землями [39] крестоносцев — с другой, и для улажения споров, возникших по поводу владения землями Добжинской и Самагитской. Когда на съезд прибыли лично Владислав, король польский, с польскими и литовскими советниками и магистр Пруссии Конрад фон Юнинген со своими командорами, обеими сторонами были назначены уполномоченные для переговоров о мире и улажения разногласий, а именно: со стороны короля польского Владислава — архиепископ гнезненский Миколай, 16 епископы — краковский Петр 17 и познанский Альберт Ястшембец, 18 каштелян Ясько из Тенчина, 19 воевода краковский Ян из Тарнова, 20 каштеляны — люблинский Михаил из Богумиловиц, 21 вислицкий Клеменс из Мошкожова, подкоморий краковский Гневош из Далевиц 22 и настоятель церкви святого Флориана, подканцлер королевства Польского Миколай Тромба; 23 со стороны же магистра Пруссии и его Ордена — епископы кульмский и помезанский Арнольд и Иоанн, 24 великий командор Конрад фон Лихтенштейн, командоры — элвбингский Иоганн фон Румпенгейм и торуньский Фридрих фон Венде, 25 брат Ордена, каноник вармийский Иоганн фон Рогетелен, рыцари Петр фон Лапиде и Петр фон Бейзен и бургомистр Торуня Готфрид Ребер.

После совещания, длившегося несколько дней, уполномоченные составляют договор о мире на тех условиях, чтобы король польский Владислав и великий князь литовский Александр-Витовт уступили свою родную Самагитскую землю магистру и Ордену крестоносцев, отказавшись от нее в их пользу грамотой и заставили самагиттов дать магистру и Ордену сыновей своих заложниками и принести присягу в верности; также, чтобы король польский Владислав выкупил у магистра и Ордена Добжинскую землю за сорок тысяч флоринов и утвердил пожалования, сделанные магистром в этой земле; также чтобы не оказывать покровительства перебежчикам и изгнанникам ни с той, ни с другой стороны и не принимать их, а пленников освободить и отпустить. 26

Хотя эти условия мира и казались тяжелыми, однако король польский Владислав и князь литовский Витовт, всеми силами желая отвратить войну, принимают их, обещая утвердить их грамотами. Ибо уже в течение некоторого времени у короля Владислава и его советников происходило совещание о том, следует ли завоевать Добжинскую землю силой оружия или выкупить деньгами, чтобы ее завоевание не стало причиной войны, а выкуп не послужил бы побуждением к новым несправедливым захватам. Все же решили лучше выкупить ее, чем подавать повод к войне, хотя это было постыдно и тягостно для королевства.

КОРОЛЯ ВЛАДИСЛАВА, ПРИГЛАШЕННОГО МАГИСТРОМ В ТОРУНЬ, ЧЕСТВУЮТ В ТЕЧЕНИЕ ТРЕХ ДНЕЙ; ДОБЕСЛАВ ИЗ ОЛЕСНИЦЫ ВЫХОДИТ ТАМ ПОБЕДИТЕЛЕМ НА РЫЦАРСКИХ ИГРАХ, КОРОЛЯ ЖЕ ЖЕНЩИНА ОБЛИВАЕТ НЕЧИСТОТАМИ.

Из Рацёнжа король польский Владислав, внимая многократным настойчивым просьбам прусского магистра Конрада фон Юнингена и его [40] командоров, с большей частью своих советников прибывает в Торунь, где ему в течение трех дней магистр оказывает блестящий прием и в его честь устроены рыцарские состязания. На них польский рыцарь Добеслав из Олесницы (иначе из Сенна) обращает на себя взоры всех зрителей силой духа и тела; по этой причине польскому богатырю, оказавшемуся победителем над всеми участниками состязания, была присуждена почетная награда. Ибо, когда Владислав, король польский, увидел, что его поляки имеют мало успеха, он приказал выступить в состязании упомянутому Добеславу. Итак, сев на коня по королевскому приказанию, Добеслав настолько превзошел своих противников, что вынудил всех их покинуть поле. Даже в третьем часу ночи только он один оставался на виду на арене, хотя против него несколько раз выступали, сменяя один другого, все новые и новые придворные рыцари магистра Пруссии.

Кроме того, в один из тех трех дней, когда король польский Владислав вместе с прусским магистром объезжал улицы города Торуня, осматривая его расположение, какая-то женщина облила короля Владислава из кухни кухонными помоями; по приказанию магистра ее схватили и приговорили к утоплению, но по милости короля жизнь была ей сохранена. Остается неясным, совершила ли она этот поступок умышленно или случайно. Многие, однако, высказывали подозрение, что упомянутая женщина нарочно плеснула упомянутые помои по наущению крестоносцев для посрамления короля, что подтверждается тем, что среди такого множества людей, которые ехали впереди и следовали за королем и магистром, никого иного, кроме короля Владислава, не задели выплеснутые помои.

КРЕСТОНОСЦЫ, ВТОРГНУВШИСЬ КАК ВРАГИ В КНЯЖЕСТВО МАЗОВИЮ, ПОСТЫДНО УДЕРЖИВАЮТ В ПЛЕНУ ЗАХВАЧЕННОГО ИМИ КНЯЗЯ ЯНУША С ЕГО ПРИДВОРНЫМИ, КОТОРОГО, НАКОНЕЦ, ОТПУСКАЮТ ПО НАСТОЯНИЮ КОРОЛЯ ВЛАДИСЛАВА.

Командоры и крестоносцы прусские, без всякой обиды или притеснения, но побуждаемые одной только завистливой и высокомерной злобой, большим войском, не объявив наперед о разрыве мирных отношении, тайно вступают врагами в земли Мазовии, в княжество Яна, иначе Януша, князя мазовецкого, черского и варшавского. Они нападают на упомянутого князя Януша, спокойно и без опасения проживавшего в своем дворце вместе с супругой, сыновьями, вельможами и придворными, слугами и рыцарями, поскольку он не чувствовал за собой вины и ни в чем не причинял вреда крестоносцам. Крестоносцы захватывают его самого и всех его вельмож, рыцарей и советников, а также дворцовых людей. Они уводят в подвластные им замки и города упомянутого князя Януша, мужа благородного, добродетельного и превосходного (не говорю уже о том, что он являлся основателем и благотворителем их Ордена 27 и что они должны были его почитать даже и по личной обязанности); затем, позорно связав его и всех его людей веревками в забвении всякой человечности и приличия, подвергают их постыдному обращению. [41]

Король польский Владислав, получив через спешных гонцов сообщение о таком новом акте, посылает к магистру Пруссии Конраду фон Юнингену знатных послов с жалобой на оскорбление и обиду, нанесенные пленением упомянутого князя Януша и его двора лично королю и всему королевству Польскому; и король добивается быстрого освобождения князя и его людей, хотя упомянутый магистр Пруссии подло и лживо уверял, будто это преступление совершено без его ведома.

ДЛЯ ВЫКУПА ДОБЖИНСКОЙ ЗЕМЛИ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ НАЛОГ, КОТОРЫЙ СОСТАВИЛ, КАК ГОВОРЯТ, СТО ТЫСЯЧ МАРОК ДЕНЬГАМИ.

Чтобы раздобыть для уплаты обещанных магистру и Ордену прусскому сорока тысяч флоринов на освобождение и выкуп Добжинской земли, король польский Владислав, выехав из Торуня и пребывая в течение целого лета в землях Великой Польши, распорядился созвать местные съезды, 28 чтобы на них вся шляхта внесла денежную помощь из своих частных доходов для уплаты этого выкупа. Осенью же, отбыв из земель Великой Польши, король провел в Новом городе Корчине накануне дня святого Мартина (10/XI) общий сейм всего королевства. На нем по соизволению. и согласию всех епископов, вельмож и рыцарей всего королевства было постановлено для выкупа Добжинской земли выплатить королю с каждого занятого лана по двенадцать грошей (включая обычные два королевских гроша), 29 однако так, чтобы эта добровольная помощь не послужила в ущерб правам и вольностям рыцарей и не была бы впоследствии обращена в обязательную повинность. И с того времени начали взимать налог соответственно достатку крестьян и деревень, а также честности сборщиков и передавать в руки назначенных королем польским Владиславом сборщиков в главных городах; после подсчета оказалось, что собранная сумма достигла ста тысяч марок [...]

ВИТОВТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТДАТЬ САМАГИТСКУЮ ЗЕМЛЮ КРЕСТОНОСЦАМ ПО ДОГОВОРУ, И ПОТОМУ КРЕСТОНОСЦЫ ОПУСТОШАЮТ ЛИТВУ, НО СКОРО ОБРАЩАЮТСЯ В БЕГСТВО, УЗНАВ О ПРИБЛИЖЕНИИ ПОЛЬСКОГО ВОЙСКА.

Так как великий князь литовский Витовт не выполнял решения отдать Самагитскую землю магистру и Ордену Пруссии, принятого на съезде, состоявшемся в городе Рацёнже, то магистр Пруссии и крестоносцы с сильным войском вражески вторгаются в Литовскую землю; они громят ее и опустошают, а князь Витовт, хотя и тревожит неприятельское войско из засад, но все же опасается выступить против него в открытом бою, грозившем крайней опасностью.

Узнав о трудном положении князя, король Владислав направляет ему на помощь немалое число рыцарей из Польши. Последние, отыскав князя Витовта лишь по обходным и малопроходимым дорогам, воодушевляют его испытать военное счастье в бою с врагами. Но магистр [42] Пруссии и крестоносцы, узнав, что на помощь князю Витовту пришло польское войско и полагая его более сильным и многочисленным, чем оно было на деле, тотчас же быстрым ходом скрываются в свои края.

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1405

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ И МАГИСТР ПРУССИИ СЪЕЗЖАЮТСЯ В ГНЕВКОВЕ; ТАК КАК КРЕСТОНОСЦЫ ВЫДВИГАЮТ ПОЖЕЛАНИЕ, ЧТОБЫ КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ НЕ УПОТРЕБЛЯЛ НИ В ТИТУЛЕ, НИ НА ПЕЧАТИ НАЗВАНИЯ «ПОМЕРАНИЯ», ТО ОБЕ СТОРОНЫ РАЗЪЕЗЖАЮТСЯ, НЕ СВЕРШИВ ДЕЛА, БЕЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА.

К празднику троицы король польский Владислав с советниками и магистр Пруссии Конрад фон Юнинген с руководителями Ордена 30 съехались в городе Гневкове для письменного подтверждения решений о мире, выработанных в предыдущем году в Рацёнже. Однако магистр и Орден выдвинули новое затруднение и затеяли спор о приложении печатей договаривающимися сторонами, ибо они предъявили грамоту Казимира второго, 31 короля польского, написанную в Калише в день святого Килиана (8/VII) в году тысяча триста сорок третьем, 32 в которой король отказывался от права на Померанскую землю и от ее титула, обещая больше не пользоваться последним и велеть стереть его с государственной печати. Соответственно этой грамоте, крестоносцы требовали, чтобы король польский Владислав не пользовался этим титулом и велел бы устранить его из своей государственной печати; ибо, говорили они, никоим образом нельзя допустить, чтобы подлежащий заключению с ними и врученный их стороне договор был скреплен королевской печатью с титулом, включающим название «Померания»; ведь самое приложение такой печати определенно умаляло бы их право и ставило бы под сомнение отказ короля Казимира от Померанской земли. Они добавляли, что их цель в том, чтобы Померания как на деле, так и по имени признавалась землей Ордена и чтобы никто не мог предъявлять на нее никаких прав или прибавлять ее название к титулу.

Но так как король польский Владислав и его советники настойчиво отвергали и оспаривали требование магистра и Ордена, 33 они разъехались, не решив дела.

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ЛИТОВСКИЙ ВИТОВТ ЗАКЛЮЧАЕТ С КРЕСТОНОСЦАМИ МИР С СОГЛАСИЯ КОРОЛЯ ВЛАДИСЛАВА И ПРЕДОСТАВЛЯЕТ ИМ ВЛАДЕНИЕ САМАГИТТИЕЙ, А ТАКЖЕ ЗАСТАВЛЯЕТ САМАГИТТОВ ПРОТИВ ВОЛИ ОТДАТЬ СВОИХ СЫНОВЕЙ В ЗАЛОЖНИКИ.

Значительно хуже был исход другой встречи, которую провел Александр-Витовт, великий князь литовский, с упомянутым магистром Конрадом и крестоносцами Пруссии на реке Немане в местечке, называемом Салин, расположенном ниже Ковно, накануне дня святых Петра и Павла (28/VI). На эти переговоры Владислав, король польский, послал двоих советников, [43] именно Клеменса из Мошкожова, каштеляна вислицкого, и Миколая из Бжезя, маршалка королевства Польского, 34 чтобы крестоносцы не обошли князя Витовта своими хитростями. После долгих переговоров о мире и об уступке князем Витовтом Самагитской земли Ордену обе стороны разошлись не без раздражения; некоторые крестоносцы, особенно Марквард фон Зальцбах, командор Бранденбурга, и Шимборг 35 бранили князя Витовта за преступное вероломство и поносили как князя, так и его родительницу 36 разными обидными словами и ругательствами. Однако Витовт перенес это оскорбление спокойно: он предпочел стерпеть и эти и много других недостойных поступков, чем силами одних литовцев начать войну с крестоносцами или отражать начатую ими войну, ибо в предыдущие годы такие попытки кончались неудачей.

Затем, справляя в другой раз встречу с магистром и Орденом крестоносцев, князь литовский Александр-Витовт, уступая неотступным настояниям крестоносцев и устав от них, заключает мир скорее необходимый, чем почетный; он соглашается отказаться от Самагитской земли и силой принудить самагиттов к подчинению магистру и Ордену, причем король польский Владислав тщетно возражал и противился этому; князь жалует и записывает упомянутую Самагитскую землю магистру и Ордену прусскому в вечный дар открытой грамотой, написанной на двух языках, именно латинском и немецком, которая по ходатайству князя Александра подтверждена еще и королем польским Владиславом.

Но так как самагитты отвергали власть магистра и Ордена крестоносцев, то Александр-Витовт в силу договора, заключенного с магистром и Орденом, вступает со своим войском в Самагитскую землю, где уже стояли магистр и крестоносцы с их войском, и принуждает самагиттов подчиниться игу магистра и Ордена. Однако самагитты по мере своих сил сопротивлялись и, сильно тревожа прусское войско ночными нападениями и засадами, причинили ему большой урон, а еще больше страха, так что ему пришлось удвоить ночную стражу. А к князю Александру и его войску самагитты взывали из лесов с жалобными мольбами и плачем, чтобы тот не допускал их отделения от своего княжества и от литовцев, с которыми они составляют единое племя и единый народ как по тождеству языка, так и по сродству обычаев (ибо Самагиттия на их языке означает «нижняя» земля, получив это название в отличие от Литвы, которую и то и другое племена называют «верхней»), и подчинения их крестоносцам; так как, говорили они, будучи его собственными и верными подданными и друзьями, они никоим образом не хотят подчиняться Vakkis Ahridlis, 37т. е. тевтонским крестоносцам, и подвергаться и впредь опустошениям и угнетению с их стороны.

Хотя эти жалостные речи возбуждали в князе литовском Витовте благое сострадание, однако, признавая за лучшее оставить договор в силе, он подчиняет Самагитскую землю магистру и Ордену Пруссии и принуждает самагиттов дать крестоносцам своих сыновей в заложники. А чтобы владение ею было для крестоносцев более спокойным и долговременным, [44] он выстроил на реке Невяже два замка и третий на реке Немане, при впадении реки Дубеши. Для управления последним замком магистр и Орден оставили крестоносца Михаэля Кухмейстера в качестве фогта и начальника, так как он знал языки литовский и самагитский [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1406

ТОМАШ ИЗ ВЕНГЛЕШИНА ПО ВЕЛЕНИЮ КОРОЛЯ ОТВОЕВЫВАЕТ ЗАХВАЧЕННЫЙ КРЕСТОНОСЦАМИ ЗАМОК ДРАХИМ.

Желая, чтобы несправедливо занятый крестоносцами-иоаннитами 38 замок Драхим с течением времени они не обратили в собственность (как это случилось с замком Сантоком, который равным образом был отторгнут от Польского королевства теми же крестоносцами-иоаннитами) 39 и чтобы это обладание замком не оказалось долговременным, Владислав, король польский, направляет послов к магистру упомянутого Ордена с требованием или отдать замок Польскому королевству и королю Влади славу, или превратить его в ленное владение короля и королевства. Когда же магистр отвергает оба предложения, король посылает Томаша из Венглешина по прозвищу Козлероги, герба Елита, каштеляна сандомеж-ского и старосту Великой Польши, — взять его силой. Последний, выполняя повеление короля, в течение четырех дней завоевывает его благодаря мужеству рыцарей (так как оборона замка крестоносцами была безуспешной); с этого времени он остается в подчинении и под властью короля польского [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1408

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ И МАГИСТР ПРУССИИ СЪЕЗЖАЮТСЯ В КОВНО ДЛЯ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА МЕЖДУ ЗЕМЛЯМИ ЛИТВЫ И ПРУССИИ; НЕ РЕШИВ ДЕЛА, ОНИ РАСХОДЯТСЯ В РАЗДРАЖЕНИИ, ОБМЕНЯВШИСЬ, ОДНАКО, ВЗАИМНЫМИ ПОДАРКАМИ.

Так как семена обид и раздоров между Литвой и Пруссией постепенно разрастались, Владислав, король польский, заботясь о спокойствии своей литовской родины, провел накануне праздника богоявления (8/I) переговоры с Ульрихом фон Юнингеном, магистром Пруссии, в литовском городе Ковно. С Владиславом, королем польским, туда отправились прелаты и первые вельможи польские и потратили много дней на переговоры с магистром прусским Ульрихом фон Юнингеном и его командорами (которые расположились на одном острове близ Ковно) об исправлении и устранении несправедливостей и раздоров. Так как магистр Пруссии уже тогда проявлял дух неистовый и гордый и далекий от мирных предложений, как явствовало из грубости его поведения и речей, которые он напыщенно изливал, обе стороны, не приняв никакого разумного решения, разъехались еще более озлобленными и раздраженными друг на друга, чем прежде, однако не настолько враждебно, чтобы вести себя как [45] враги; ибо король Владислав послал магистру Пруссии достойные короля подарки и принял в свою очередь дары, присланные магистром; поэтому обе стороны затушили на время разгорающуюся ярость и боевой пыл [...]

КОРОЛЬ ПОЛЬСКИЙ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ СТРАДАЮЩИМ ОТ ГОЛОДА ЛИТОВЦАМ, ПОСЫЛАЕТ ВИТОВТУ ДВАДЦАТЬ КОРАБЛЕЙ С ХЛЕБОМ, КОТОРЫЕ ПО ПРИКАЗАНИЮ МАГИСТРА ПРУССИИ ПЕРЕХВАЧЕНЫ У РАГНЕТЫ И НЕ ВОЗВРАЩЕНЫ; ЭТИМ ПОДАН ПОВОД ДЛЯ ПОСЛЕДУЮЩЕЙ ВОЙНЫ ПОЛЯКОВ С КРЕСТОНОСЦАМИ. ВИТОВТ ЖЕ МЕЖДУ ТЕМ ЗА ОГРАБЛЕНИЕ ЕГО КУПЦОВ МАГИСТРОМ ОТБИРАЕТ ОБРАТНО ОТДАННУЮ КРЕСТОНОСЦАМ САМАГИТСКУЮ ЗЕМЛЮ.

Владислав, король польский, зная, что литовская страна погибает от тяжкого и пагубного голода, ибо как озимые, так и яровые посевы были уничтожены чрезмерными дождями, побуждаемый через гонцов просьбами Александра-Витовта, великого князя литовского, приказывает обмолотить хлеб из всех королевских имений и риг в Куявской земле. Хлеб этот за несколько лет был собран деятельными хлопотами старост куявских Заклики из Мендзыгожа, канцлера королевства Польского, герба Топор, и Яна, иначе Ивана, из Обихова, каштеляна сремского. Затем король посылает в Литву двадцать больших кораблей с хлебом по реке Висле до Рагнеты, с тем, чтобы оттуда суда следовали вверх по реке Неману. Доведенные в Рагнету, эти корабли были перехвачены по распоряжению магистра прусского Ульриха фон Юнингена. Для оправдания и обеления совершенного им поступка магистр заявил, будто на тех кораблях везли оружие для варваров и язычников против христиан и верующих; на самом же деле магистр распорядился так из зависти и раздражения на то, что литовцы откажутся покупать по дорогой цене хлеб, принадлежащий ему и Ордену и хранимый с давних времен в амбарах. Этот-то незаконный захват хлеба и послужил основанием и причиной для войны, которая велась в последующие годы между королевством Польским и великим княжеством Литовским, с одной стороны, и Орденом крестоносцев — с другой. Это великое беззаконие задело Владислава, короля польского, и он начал всеми силами готовиться к войне против крестоносцев; однако советники королевства Польского убедили его, что лучше перенести обиду, чем спешить с войной. Король направляет к Ульриху фон Юнингену, магистру Пруссии, архиепископа гнезненского Миколая Куровского и каштелянов — сандомежского Миколая из Михалова, 40 калишского Януша из Тулискова 41 и накловского Винцента из Гранова, 42 настоятельно требуя, чтобы ему было представлено полное возмещение взятого хлеба. Но Ульрих, магистр Пруссии, муж высокомерный и скорый на споры и распри, нисколько не смягченный столь знатным и скромным посольством, отвечает, что им перехвачен не хлеб, а оружие, посланное язычникам против него, его Ордена и прочих христиан, и он никоим образом его не возвратит; король же и поляки поступают якобы бесчестно, [46] помогая варварам оружием и требуя возвращения, когда его перехватывают. После этого Ульрих фон Юнинген, магистр Пруссии, нанес вдобавок еще одну обиду Александру, великому князю литовскому, велев напасть на литовских купцов, торговавших в Рагнете, и захватить их, а имущество и разного рода товары разграбить. Не вынес Александр-Витовт, князь литовский, этого оскорбления и не счел нужным вести переговоры через послов о возвращении захваченного; оскорбленный как прежним беззаконием — захватом хлеба, так и последним, он решился с тайного согласия короля польского Владислава отнять и удержать за собой Самагиттию, пожалованную и записанную магистру и Ордену крестоносцев.

Итак, послав маршалка литовского Румбольда 43 с воинами, он берет в плен и изгоняет Михаэля Кухмейстера, фогта Самагиттии, и прочих крестоносцев и все их отряды, размещенные в недавно воздвигнутых замках; и так как самагитты по своей преданности князю Витовту стремились быть его верными подданными, то он возвратил Самагитскую. землю в прежнее подчинение себе [...]

ГОД ГОСПОДЕНЬ 1409

ТАК КАК КРЕСТОНОСЦЫ ПОСЛЕ ПОТЕРИ САМАГИТТИИ НЕ МОГУТ ВЫВЕДАТЬ ЧЕРЕЗ ПОСЛОВ У КОРОЛЯ ВЛАДИСЛАВА, ПРИДЕТ ЛИ ОН НА ПОМОЩЬ ВИТОВТУ, ОНИ ОБЪЯВЛЯЮТ ВОЙНУ ПОЛЬСКОМУ КОРОЛЕВСТВУ.

Когда король польский Владислав, проезжая через землю Великой Польши, находился с очень большим числом рыцарей в городе Оборники, к нему в четверг перед праздником святого Иоанна Крестителя (24/VI) явились послы Ульриха фон Юнингена, магистра прусского, а именно командоры торуньский и старогардский, 44 которых прусский магистр Ульрих с умыслом послал больше для того, чтобы поляки высказали свои намерения (как это в конце концов и произошло), чем в надежде добиться выполнения своих требований.

Послы с глубокой печалью жаловались на то, что Александр-Витовт, великий князь литовский, отнял у них землю самагиттов, несмотря на то, что открытой грамотой записал ее в вечный дар магистру и Ордену и отрекся от всякого права притязать на нее, а начальников и наместников его и Ордена перебил или захватил в плен с позором и срамом. И хотя магистр и Орден снаряжали много посольств к упомянутому Александру-Витовту и многократными просьбами и настояниями добивались возвращения захваченной земли и возврата пленных, однако их старания и просьбы не оказали никакого действия, так как Александр, князь литовский, насмеялся над их настояниями и требованиями. Так как, говорили они, магистр и Орден, чувствуя себя незаслуженно обиженными, вынуждены будут по необходимости возвратить силой оружия отнятую у них землю [47] и отомстить за причиненный ущерб и беззакония, то они с великой настойчивостью просят короля объявить, пожелает ли он помогать в этом деле брату своему Александру, князю литовскому, чтобы магистр и Орден, выяснив его намерения, могли своевременно принять меры.

Владислав же, король польский, не зная хорошенько, что сразу ответить, но понимая, что в самом посольстве заключается оскорбительное и угрожающее намерение, отвечает на это двусмысленное заявление. что не может на этот раз ничего сказать ввиду важности и значительности дела и малого числа своих советников; он созовет общий сейм в Ленчице в день святого Алексия (17/VII) и по решению сейма даст ответ магистру и Ордену через собственных послов. Недовольные этим ответом, командоры стали открыто выражать возмущение в присутствии рыцарства, знати и народа королевства Польского, заявляя, что магистр и Орден готовы сохранить договор о вечном мире с королевством Польским, который был заключен между Казимиром вторым, королем польским, и магистром и Орденом; 45 но так как Владислав, король польский, не желает покинуть брата своего Александра, князя литовского, и хочет помогать ему в несправедливом деле, пусть рыцари и вельможи королевства Польского не гневаются на магистра и Орден, если, оскорбленный глубокой несправедливостью, он начнет войну против Польского королевства. После такого открытого заявления послы уехали в раздражении и гневе, даже не выслушав ответа. Из их слишком несдержанного для послов поведения и раздражения и проявленной ими надменной заносчивости стало совершенно ясно, что, как только наступит удобное время, крестоносцы начнут войну против королевства Польского. Таким образом, магистр и Орден, как стало известно, настолько сильно были оскорблены возвращением Самагиттии в состав Литвы, совершенным Александром-Витовтом, великим князем литовским, и уклончивым ответом Владислава, короля польского, что, хотя они не решились открыто пойти на войну с поляками, но затаили злобу и преисполнились кипящим гневом и негодованием. Все это показывало, что война близка и начнется, как только представится удобный случай.

Владислав, король польский, когда посольство магистра и Ордена задало ему вопрос, стоял как бы на опасном распутье, не ведая, куда повернуться и какой ответ дать на такое заявление. Король не желал покидать князя Витовта и литовцев в их тяжелом и опасном положении, но он также не желал вовлечь в жестокую войну свое королевство; ибо советники из поляков особенно страшились как бы война не возникла, а возникнув, не разрослась, и более всего прилагали старания и заботы, чтобы избежать ее. [48]

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ ЧЕРЕЗ ПОСЛОВ ОТВЕЧАЕТ МАГИСТРУ ПРУССИИ, ЧТО НЕ ПОДОБАЕТ ЕМУ ПОКИНУТЬ БРАТА ВИТОВТА, НО ЧТО ОН ПРЕДЛАГАЕТ НА СПРАВЕДЛИВЫХ УСЛОВИЯХ ЗАГЛАДИТЬ ОБИДЫ, НАНЕСЕННЫЕ КНЯЗЕМ ОРДЕНУ. КОГДА ЖЕ МАГИСТР СТАЛ ГРОЗИТЬ ВОЙНОЙ, КОРОЛЕВСКИЕ ПОСЛЫ ОПРОМЕТЧИВЫМИ СЛОВАМИ ПОБУДИЛИ ЕГО НАЧАТЬ ВОЙНУ ПРОТИВ ПОЛЬСКОГО КОРОЛЕВСТВА; ВСКОРЕ МАГИСТР ЗАВЛАДЕВАЕТ ЗАМКАМИ ДОБЖИНОМ, ВОБРОВНИКАМИ, ЗЛОТОРЫЕЙ, БЫДГОЩЬЮ И ДРУГИМИ ГОРОДАМИ ПОЛЬСКОГО КОРОЛЕВСТВА.

[...] С наступлением дня святого Алексия (17/VII), когда прелаты и вельможи Польского королевства съехались в большом числе в Ленчицу, где состоялся общий сейм, чтобы дать ответ магистру и Ордену прусскому, от сейма были направлены послами к магистру Ульриху фон Юнингену и Ордену прусскому архиепископ гнезненский Миколай Куровский, воевода сандомежский Миколай из Михалова и каштелян калишский Януш из Тулискова. 46

Послы явились к магистру в Мариенбурге и дали ответ в таких словах: «Король польский Владислав, — сказали они, — полагает, что тебе и Ордену твоему небезызвестно, что Александр-Витовт, великий князь литовский, на которого ты принес жалобу по поводу отобрания Самагитской земли и прочих обид, хотя и знатнейший государь и связан с королем почти братскими кровными узами, однако является подданным Польского королевства и короля, и землю Литовскую и княжество получил только в силу королевского пожалования и соизволения и лишь пожизненно. Поэтому не подобает королю и в настоящей войне, которую вы будете вести против князя Александра и земли Литовской, и в любой другой беде покидать его, но, напротив, следует помогать ему всеми силами и средствами. Итак, пусть магистр соблаговолит воздержаться от всякой войны и в подходящем месте и в подходящее время принять участие в совещании; на этом совещании Владислав, король польский, обещает позаботиться об улажении и устранении всего, что было сделано против права и справедливости и об укреплении брата своего Александра, великого князя литовского, как государя подчиненного ему и королевству Польскому во всем, что касается мира и справедливости».

Однако на магистра Пруссии вовсе не произвел впечатления столь скромный ответ; изливая и нагромождая в напыщенных словах перед послами непрерывные жалобы на князя Александра, магистр заявил, что не будет дольше терпеть обиды по отношению к себе и Ордену и немедленно со всеми своими силами пойдет войной на Литву. Миколай же Куровский, архиепископ гнезненский, один из королевских послов, не вынося столь сильных угроз магистра, произнес, вопреки запрещению короля и советников, необдуманное и неосторожное слово: «Перестань, — сказал он, — магистр, страшить нас, что пойдешь войной на Литву, так как, если ты решишь это сделать, то не сомневайся, что, лишь только ты нападешь на Литву, наш король вторгнется в Пруссию». Сказал ли архиепископ по своему личному почину необдуманные свои слова или, как утверждают, потому что ему было так ведено, — неизвестно. Обрадованный этой речью, [49] магистр сказал: «Благодарю тебя, достопочтеннейший отец, за то, что ты не утаил намерения твоего короля. Ибо я, узнав и удостоверившись в нем из твоей речи, лучше нападу на голову, чем на члены, лучше на населенную землю, чем на покинутую, и лучше на города и села, чем на леса, обратив оружие, назначенное против Литвы, на Польское королевство. Ведь больше пользы мне и моему Ордену поразить голову, чем ноги, больше пользы пойти на возделанные земли, а не на поля, леса и чащи». Так сказав, он не стал медлить, ибо лишь только королевские послы удалились, магистр берется за оружие, снаряжает войско; затем, отправив Владиславу, королю польскому, находившемуся в Новом городе Корчине, послание о разрыве, в канун успения пресвятой девы Марии (14/VII), облагает осадой замок Добжин 47 и с помощью непрерывных ударов бомбард и частого метания зажигательных стрел завоевывает и сжигает его, а защищавших его польских рыцарей казнит. После этого он опустошает города Рыпин, Липно, Добжин и убивает много девушек и женщин, оказавшихся там. Таким образом, неловко и неосторожно произнесенная речь гнезненского архиепископа Миколая ускорила войну, наступление которой до сих пор задерживалось; и тот, будучи посредником и уполномоченным в делах мира, неуместной речью разжег войну.

После взятия Добжинского замка магистр отрубил голову захваченному в плен старосте добжинскому Яну из Пломеня, шляхтичу герба Прус, и учинил много жестокостей в отношении польских рыцарей и крестьян. Затем, проследовав к замку Бобровники, он подобным же образом после долгой осады принудил его сдаться; ибо знатные польские рыцари, посланные Владиславом, королем Польши, для защиты упомянутого замка (старостой которого был Варцислав из Готартовиц, рода и герба Лис), сдают замок магистру, хотя положение их нельзя было назвать тяжелым, ибо продовольствия у них было достаточно, а стены замка, кроме одной части, и укрепления были целы. 48 За это упомянутый Варцислав должен был после долговременного пленения претерпеть еще и в Польше тяготы тюремного заключения в темной башне. Остальные же рыцари, а именно Бартош Пломиковский, герба Помян, Миколай Рагошович и другие, сдавшие упомянутый замок, все были лишены королем Владиславом доброй славы и чести. Вследствии этого, упомянутый Бартош Пломиковский, терзаемый стыдом и душевными волнениями, впал с того времени в умопомешательство; однако впоследствии в великой битве, 49 происшедшей в день рассеяния апостолов (15/VII/1410), он выказал высокое мужество, но никогда уже не исцелился от своего безумия. Действительно, спустя много лет, в Кракове, он захотел, сидя верхом на коне, перескочить через цепь, ограждавшую площадь; 50 упав при этом с коня, он получил рану от меча, которым был опоясан и который выскочил из ножен от толчка при прыжке, и умер от этой раны. И не только он сам, но и потомство его впало в такое безумие.

Завоевав замок Бобровники, магистр прусскии Ульрих облагает осадой замок Злоторыю и стоит перед ним восемь дней. В течение этих дней [50] из Торуня выводили женщин и девушек и в их присутствии производились нападения и приступ замка. На восьмой же день осады замок сдается магистру, так как большая часть рыцарей, оборонявших его, была убита ядрами бомбард и дальше нельзя было держаться. Поэтому все уцелевшие были взяты в плен крестоносцами; среди них были Добеслав Олевинский, Гебермут, Иван из Горы и другие, которых крестоносцы долгое время держали в плену. И хотя Александр-Витовт, князь литовский, ради освобождения рыцарей, взятых у Злоторыи, отпустил крестоносцам некоторых пленных, крестоносцы, однако, не сдержали обещания и задержали пленных польских рыцарей. Завладев таким образом замком Злоторыей и видя, что замок Быдгощь, который охранялся Томашем из Венглешина, старостой Великой Польши, им никак не взять (из-за неприступности, усиленной естественным его положением), крестоносцы, подкупив бурграфа замка, склонили его к сдаче. Услышав об этом, Томаш из Венглешина умер от безмерной скорби. После его кончины король Владислав отдал староство Великой Польши под начало Винценту из Гранова, каштеляну накловскому.

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ, ОБЪЯВИВ ПОХОД И НАПРАВЛЯЯСЬ В ПРУССИЮ, ОТВОЕВЫВАЕТ БЫДГОЩЬ.

Владислав, король польский, с горечью и тяжелым сердцем перенося столько тяжких обид, причиненных ему крестоносцами, и захват стольких замков, вскоре подымает в поход все свое королевство; подданным своего королевства он велит собраться войском в Вольбоже через восемь дней по рождестве святой Марии (15/IX), чтобы оттуда идти в Пруссию. Великому же князю Литвы Александру-Витовту он письменно и через гонцов неоднократно предлагает со всей силой своих людей встретиться с ним у границ Пруссии. Итак, согласно королевскому повелению в назначенный день в Вольбоже собирается большое войско со всех земель королевства Польского, а именно: Краковской, Сандомежской, Люблинской, с Руси и Подолии, 51 с которым король Владислав проходит к Ленчице и около нее в перелесках 52 стоит станом четыре дня в ожидании остального войска. Отправившись отсюда, первый привал он делает на полях селения Седлец, второй — на полях селения Кочавы, третий — около Радзейова, над озером, и там распределяет свое войско на хоругви, четвертый — в полях селения Шарлей, пятый — в Тучно над озером, в расстоянии одной мили от Юнивладиславии, шестой — в Быдгощи. И в день святого Михаила (29/IX) облагает большой воинской силой замок Быдгощь и огораживает его кругом щитами или плетнями, как стенами над валом, и громит бомбардами; непрерывной стрельбой из них был убит командор и староста замка. Магистр же Пруссии, предвидя, что замок Быдгощь будет взят, посылает к Владиславу князя Конрада Олесницкого; магистр требует, чтобы король снял осаду и предлагает передать замок Быдгощь в руки Венцеслава, короля Чехии, согласившись на его посредничество. 53 Когда посланец изложил содержание своего поручения в субботу, назавтра [51] после дня святого Франциска, (4/X) ему был дан ответ: «Если магистр пообещает осуществить на деле такую же передачу Добжинской земли и ее замков в руки упомянутого короля Венцеслава, то король не отказывается снять осаду».

Осаждая этот замок, король стоял со своим войском в течение восьми дней в бору, 54 а на восьмой день он завоевывает замок силой оружия и, восстановив разрушенное в нем, отдает в держание Мацею из Лабышина, воеводе брестскому. 55

Между тем в дни осады прусский магистр приказал своим людям собраться в окрестностях Свеця. Узнав об этом, король Владислав послал туда несколько хоругвей своих людей; узнав об их прибытии, прусский отряд обращается в бегство, и королевское войско овладевает всеми оставленными шатрами и захватывает добычу — много вражеского оружия.

В раздражении от столь многих и жестоких обид со стороны крестоносцев, Владислав, король польский, пишет разным католическим королям и государям нарочитые послания насчет своих обид; образец этих посланий мы приводим немного ниже. 56

Между тем князь литовский Александр-Витовт в эти дни посылает к королю Польши Владиславу Якова Глиняного из Люблина, своего нотария, тайно уведомляя его светлость, что в данное время он никак не может прийти на помощь королю со своим войском. Князь просит и умоляет не гневаться на него за это и советует заключить перемирие с врагами до будущего лета, чтобы он (князь), распорядившись тем временем обо всем для войны, мог прибыть к королю на помощь с большой силой, а также лучше снабженный и подготовленный в отношении воинского снаряжения.

ВЛАДИСЛАВ, КОРОЛЬ ПОЛЬШИ, ПОДДАВШИСЬ УГОВОРАМ ПОСЛОВ ВЕНЦЕСЛАВА, КОРОЛЯ РИМЛЯН И ЧЕХИИ, А ТАКЖЕ СВОИХ СОВЕТНИКОВ, ЗАКЛЮЧАЕТ ПЕРЕМИРИЕ С КРЕСТОНОСЦАМИ ДО ДНЯ СВЯТОГО ИОАННА КРЕСТИТЕЛЯ И СОГЛАШАЕТСЯ НА ТРЕТЕЙСКОЕ РЕШЕНИЕ КОРОЛЯ ЧЕХИИ.

После завоевания замка Быдгощи Владислав, король польский, стал обсуждать со своими советниками, что ему полезнее сделать. Большинство советников полагало, что надлежит поступать так: пусть король Владислав, собрав какое может сильное войско, вступит в Померанскую землю и опустошит ее огнем и мечом; другие же считали более полезным, заключив перемирие, возвратиться и возобновить войну будущим летом, имея в виду, что столь большое войско никак не сможет перенести суровости зимы в походе. Между тем прибыли послы Венцеслава, короля римлян и Чехии, 57 именно Конрад Старый, князь олесницкий, 58 и Енко, староста свидницкий и вратиславский, 59 и от его имени просят короля Владислава прекратить войну, согласившись на сохранение мира до праздника святого Иоанна Крестителя; (24/VI) в качестве третейского судьи послы предлагают самого короля Венцеслава; он-де справедливо рассудит все разногласия, [52] возникшие между королем и магистром; затем они просят короля направить к воскресенью на первой неделе великого поста (9/II/1410) в Прагу своих послов с полным наказом для получения третейского решения. Итак, склонившись на просьбы упомянутых послов короля римлян и поддавшись настояниям своих советников, Владислав, король польский, подписывает и утверждает перемирие с крестоносцами сроком до захода солнца в день святого Иоанна Крестителя (24/VI) 60 и соглашается принять воскресенье на первой неделе великого поста как срок для обсуждения и заключения вечного мира при посредничестве короля римлян. Принимая во внимание силы войска, которым предводительствовал король, заключение этого перемирия казалось постыдным, но оно отвечало обстоятельствам. Однако королевские советники не могли избежать тяжких оскорблений и брани от простого народа за то, что устроили это перемирие будто бы подкупленные золотом крестоносцев. Они склонились, однако, к умеренности не из страха и не в силу подкупа, а из осторожности, хотя некоторые и порицали их решение как трусливое и вызванное подкупом.

ЖАЛОБА ВЛАДИСЛАВА, КОРОЛЯ ПОЛЬСКОГО, НА КРЕСТОНОСЦЕВ ПРУССИИ, ОБНАРОДОВАННАЯ ЧЕРЕЗ ЕГО ПОСЛАНИЯ ВО ВСЕОБЩЕЕ СВЕДЕНИЕ.

«Владислав, божией милостью король Польши, верховный князь Литвы, наследственный владетель Поморья и государь и наследственный владетель Руси 61 и проч. Праведный боже, сильный судия, благой сердцеведец, призываю и молю тебя, не попусти меня погрешить в провозглашении постигающих меня бедствий или обличить что-либо вопреки истине! Итак, узнайте, слушайте и внемлите все и каждый, короли и государи как духовные, так и светские, графы, бароны, вельможи, рыцари, городские общины и прочие, и все, кто населяет землю, исповедующие святую католическую веру. Подобно тому как в обстоятельствах, которые возникают и случаются между нами и братьями-крестоносцами Пруссии, нет у них никакого чувства уважения к нам, в силу чего они терзают и подвергают оскорблениям терпение наше, которое мы должны были миролюбиво сохранять по завету царя нашего Иисуса Христа, прикрываясь утверждениями, что и сами мы лишены его. Так, хотя они были связаны с нами прочнейшим мирным договором и крепкими грамотами и была надежда, что по крайней мере договор ни в коем случае не будет нарушаться, все же они, вопреки этому скрепленному таким образом договору, под видимостью притворной дружбы несправедливыми обвинениями и сочиненными выдумками опорочили нашу невинность пред лицом некоторых государей и многих почтенных людей. Они предательски утверждали, будто в наше время и при князе литовском Александре-Витовте вера католическая якобы мало укрепилась крещением нашего литовского народа, так как никто-де из нашего народа не был нами обращен и привлечен к вере христовой; люди же русской веры, крещенные нами, под видимостью веры католической тайно и скрытно держатся [53] своего вероучения. Но так как церковь не судит о скрытом, то для нас достаточно усердия чистого благочестия, которое мы прилагаем для возвышения католической веры; ибо, если бы мы знали таких, кто держится тайной веры, то мы никогда бы не отпустили их, не подвергнув строгому наказанию. И если бы совершенная любовь пребывала в сердцах крестоносцев или если бы они желали оставаться верными заключенному с нами договору, то они должны были бы откровенно указать нам тех из наших, о ком они знали или знают, как о вероотступниках. Если бы мы не исправили таковых, то по евангелию, разве не должны были они призвать свидетелей и побудить нас к исправлению этих вероотступников? И уже затем, если бы мы не приняли меры, чтобы побудить их исправиться, тогда только они должны были поведать об этом церкви. Но они сами, перевернув порядок и опустив начало, начинают с конца: они стали обращать несправедливые жалобы против нас и нашего дражайшего брата, князя Витовта. И нельзя надеяться, чтобы сами они соблюдали веру чистой и незапятнанной. А потому, распустив узду языка для пустословия, они не захотели говорить правды и, полагаясь на свободу речи, предпочли наговаривать на нас ложь и несправедливость. Мы не имеем в виду многословно доказывать правоту нашу, но хотим действительными успехами прославить плоды наших дел. Мы хотим представить воочию, на деле явить и показать, что обряды христианской веры исправлялись нашими новообращенными на литовских землях под водительством Христовым достохвально. Ведь по божьей милости мы воздвигли там кафедральные соборы и много других, приходских и монастырских церквей, одарив и наделив их навечно и в достаточной степени из наших наследственных имуществ. В этом каждый может убедиться, если захочет посетить для получения сведений эти самые части Литвы, которые мы вывели из заблуждения язычества, и увидеть собственными глазами, что то, что мы пишем, не иначе и есть в действительности. Но они, о стыд! прикрывают свой грязный позор выдуманным ими чужим позором, перекладывая собственные вины на других. Они хорошо поступили бы, если бы, прежде чем спешить вынимать соломинку из чужого глаза, вытащили бы бревно из своего. Ведь они, зная и видя правду, утверждают обратное, именно, что за двадцать четыре года, протекшие со времен крещения нашего, католическая вера мало выросла. Так вот, пусть же они скажут, как и насколько католическая вера возросла в землях Пруссии, занятых ими уже, может быть, двести лет или больше. Наверное, по сравнению с тем, что сделано в литовских землях, свершенное ими можно считать за ничто; так как ведь и те прусы, которых они крестили, при их попустительстве и как бы под личиной строгости, как это хорошо известно, вовсе не оставили языческих обрядов. И на деле крестоносцы никого из этих язычников не обращают честно в католическую веру, поскольку опыт с самагиттами, которых они должны были склонить к крещению, свидетельствует, что они за пятилетие никого не обратили в католическую веру, хотя большинство стремилось принять благодать крещения. Ибо одно [54] только радует крестоносцев на этом пути — любой захват чужих земель так или иначе. Отсюда мы приходим к правдоподобному выводу: если они будут обращаться с другими государями столь же неправедно, как они теперь поступают с нами, то, наверное, с трудом кто-нибудь сможет это выдержать. И без сомнения, если их с божьей помощью не обуздать, то в дальнейшем они все государства и владения подчинят таким образом своему владычеству. Есть и еще в их действиях нечто весьма прискорбное, отвратительное и достойное сожаления, именно направление их всегда противоположно должному, так как они совершенно не желают согласовать его с какими-либо установлениями гражданского закона или церковными постановлениями. Ибо самое это направление их не допускает, чтобы воля следовала за разумом, но знаменует сильнейшим образом то, что разум у них уступает и всегда подчиняется велению воли. Ибо все их стремление и воля состоят исключительно в том, чтобы удерживать свое, чужое же присваивать или домогаться его. Они хотят всегда пользоваться чужими благами, защищая свое от каждого; при захвате же чужого они не обращают внимания ни на правопорядок, ни на веление справедливости, если только они в состоянии силой завладеть чужим. От захваченного же они ни в коем случае не желают отступаться и не подчиняются никакому праву или суду, если дело идет об их захватах. И чем больше кто-нибудь из любви к миру и во имя добродетели будет унижаться перед ними, тем более они, презрев такое смирение, станут надменно попирать таких людей ногами. И поскольку мы желали бы таким образом с величайшей покорностью добродетели выразить перед самим богом-творцом наше благочестие и смиренно испрашивать его милости для поддержания и укрепления сладостного мира, сохраняя постоянно в помыслах то положение, что только в мире может быть должным образом почитаем податель мира, мы заключили поэтому с братьями-крестоносцами вечный и прочный мир. А этим миром мы надеялись совершить для самого спасителя два добродетельных деяния: одно из них состояло в том, что прекратилась бы борьба с ближними и родственными единоверцами и устранилась бы причина для всех ссор; другое же, мы полагали, заключается в том, что за время действия мирного договора мы могли бы распространять христианскую веру и привести всех неверных крещением к католическому единению. Вследствие этого, отбросив и исторгнув из сердец старые обиды, мы дали место в нем чистой любви, погасив всякое пламя обид благочестивой кротостью. Для восстановления более прочного договора и ради блага мира мы даже землю Добжинскую, принадлежащую короне польской, но несправедливо отнятую у нас и у нашей короны этими же крестоносцами и в течение нескольких лет, в нарушение договора, заключенного с королевством польским при блаженной памяти Казимире, некогда короле Польши, занятую Орденом этих братьев, выкупили за большую сумму денег. Но мы и от этого не получили пользы и во время мира не могли найти мира, ибо вскоре после утверждения мирного договора они стали тревожить нас и причинять ущерб еще более тягостными, чем прежние, [55] жалами обид. При этом, помимо множества других оскорблений, нанесенных нам, они дерзко захватили наши замки, именно Дрезденко 62и Санток, вместе с некоторыми землями, принадлежащими нам и брату нашему Яну, князю Мазовии, и с иными нашими статьями дохода, пренебрегши всяким правом и правилами справедливости. Мы перенесли такие оскорбления с великим терпением, будучи крепко связаны и скованы путами договора, который, как мы поняли, был для нас тяжелее всякой войны. И хотя мы в многократных представлениях с приязнью побуждали их письменно и при посредстве чрезвычайных послов, чтобы они согласно статьям установленного с нами договора умерили обиды уздой справедливости, они, превращая нас из-за этого в посмешище, никоим образом не захотели этого сделать. Между тем, однако, они как бы издевательски сообщали нам, что хотят умерить эти обиды строго по справедливости; но только, как и в других случаях, они отказались довести свое намерение до конца. Поэтому нам приходится принести жалобу на них и со смущенной душой изъяснить тяжесть наших обид, которые мы описываем вашей светлости по отдельности в особом перечне. Мы настоятельно просим вашу светлость, чтобы вы соблаговолили лишить благосклонной веры слова, извещения и даже обвинения тех же крестоносцев, если они направят таковые против нас и нашего брата, князя Витовта, пользуясь проворством языка; ведь своими несправедливыми и коварными обвинениями они порочат нас, тогда как только они одни погрязли в пороке испорченности. Благоволите также, просим вас, отвратить ваш ум от их несправедливых подстрекательств; если же они будут призывать и требовать каких-либо людей из ваших владений прийти на помощь против нас и упомянутого брата нашего князя Витовта, то запретить переход туда ваших людей; ведь крестоносцы поистине вооружаются и требуют помощи вооруженной силы против верных исповедников католической веры и против тех, которые давно уже стремятся быть приобщенными к католической вере.

«Дано в Опатове в самый день святого славного мученика Лаврентия (10/VIII) в год господень тысяча четыреста девятый».

ВИТОВТ, НЕ ЗНАЯ О ПЕРЕМИРИИ, ЗАКЛЮЧЕННОМ КОРОЛЕМ С КРЕСТОНОСЦАМИ, ОПУСТОШАЕТ ПРУССИЮ И, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, СО СТРАХОМ НЕОЖИДАННО ВСТРЕЧАЕТ В СВОИХ ЗЕМЛЯХ РАЗДРАЖЕННОГО ВРАГА.

Еще до получения великим князем литовским Александром от короля Владислава известия о заключении этого перемирия или приостановке военных действий упомянутый князь Александр тайно отправил своего брата, князя Сигизмунда, 63 со значительным войском литовцев в прусские земли; вступив в них и предав огню и разграблению множество селении, Сигизмунд опустошает и сжигает также города Дзядлов, Тамов и Неверке и уводит в Литву большое число людей обоего пола. Это вторжение великий князь Литвы Александр предпринял, не зная о перемирии; [56] однако это обстоятельство не помешало крестоносцам обвинять великого князя Витовта в несправедливости и злокозненности. Поэтому они поджидали лишь удобного времени, чтобы по своему обыкновению, в свою очередь, отплатить ему.

Итак, тайно собрав войско, они посылают его через безлюдные места, расположенные между Гродно и Бельском, через местечки Жебно, Стоки, Яскер и реку Нетупу; застигнув и перебив около Яскера людей князя, которые в безлюдном месте несли караульную службу, ибо их [присутствие] выдал дым, крестоносцы врываются в воскресенье на вербной неделе в Волковыск, где собралось немало литовцев прослушать богослужение; затем нападают и захватывают в плен всех жителей обоего пола, литовцев и русских; после этого, разграбив и предав огню это местечко, поспешно возвращаются с пленниками той же дорогой, какой пришли. Взволнованный этим неожиданным известием и охваченный сильным страхом, великий князь Александр, который находился в Слониме, на расстоянии семи миль от этого места, тотчас же, взяв с собой только супругу свою Анну, укрылся в густые леса, в окруженные водой и болотами убежища около Здитова; там он пребывал, пока не удостоверился в уходе крестоносцев. 64 Места же, по которым шло в Волковыск и возвращалось назад войско крестоносцев, обратились в этом захолустье в большую дорогу; и, как памятник этого события, эта дорога еще заметна и сохраняется и до сего дня. С тех пор принято было следить, чтобы караульные, дабы не быть обнаруженными, складывали костры только из дубовой коры, которая не дает дыма [...]

ПОЛЬСКОЕ ВОЙСКО РАСПУСКАЕТСЯ И СОЗЫВАЕТСЯ СЕЙМ В НЕПОЛОМИЦАХ, НА ЭТОМ СЕЙМЕ ВАРЦИСЛАВА ИЗ ГОТАРТОВИЦ ПРИСУЖДАЮТ К ВЕЧНОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ И ВЫБИРАЮТ ПОСЛОВ К ЧЕШСКОМУ КОРОЛЮ, ТРЕТЕЙСКОМУ СУДЬЕ.

По заключении перемирия (которое все же вызвало большое недовольство и огорчение простого люда и неосведомленных людей, которые клеветали на советников, будто те заключили перемирие, будучи подкуплены) Владислав, король польский, распустив войско, выезжает из Быдгощи и через Жнин направляется в Познань; оттуда, объявив о созыве общего сейма в селении Неполомицы, король следует в Краков, и в день святого Мартина (11/XI) проводит общий сейм в Неполомицах. Перед собранием епископов и вельмож королевства учреждается грозный суд над Варциславом из Готартовиц, который, поступая как предатель, не будучи вынужден к этому никакой крайностью, сдал замок Бобровники крестоносцам. Варцислав в оправдание своего преступления ссылался на то, что передачу упомянутого замка он произвел с ведома Миколая Куровского, архиепископа гнезненского, и по его поручению; было представлено для тщательного рассмотрения письмо по этому предмету; в конце концов, однако, открылось, что этот Варцислав действовал нечестным образом и обвинен по заслугам. В силу этого, как виновный и преступник, заслуживающий [57] наказания, он был передан королю Владиславу, который распорядился отправить его на вечное заключение в замок Хенцины; в следующем же году, когда была одержана победа над крестоносцами, король освободил его, как и всех других заключенных. Этот Варцислав прожил, однако, недолго после освобождения.

На этом же сейме были намечены и выбраны знатные послы, епископы и вельможи, для поездки в Прагу к воскресенью первой недели великого поста (9/II), чтобы заслушать третейское решение о споре между Владиславом, королем Польши, и крестоносцами; и им были даны тогда все указания но этому делу [...]

КОРОЛЬ ВЛАДИСЛАВ, СОВЕЩАЯСЬ [С КНЯЗЕМ ВИТОВТОМ] О ПОДГОТОВКЕ ВОЙНЫ ПРОТИВ КРЕСТОНОСЦЕВ И О СООРУЖЕНИИ МОСТА НА ЛОДКАХ, ВМЕСТЕ С ТЕМ ОТПРАВЛЯЕТ В ПЛОЦК, ЗАСОЛИВ, ПОЙМАННЫХ НА ОХОТЕ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ, КАК СЪЕСТНЫЕ ПРИПАСЫ ДЛЯ БУДУЩЕЙ ВОЙНЫ; ЗА ОДИН ДЕНЬ ОН ВОЗДВИГАЕТ ХРАМ В ЛЮБОМЛЕ.

Покинув Неполомицы, Владислав, король польский, спешит в Литву, чтобы провести свидание в Бресте-Русском 65 с Александром, великим князем литовским, о котором король известил князя заранее. Справив праздник святой Екатерины (24/XI) в Люблине, король прибыл ко дню святого Андрея (30/XI) в Брест, где литовский князь Александр принял его величество с должным почтением, выехав навстречу за милю. Там король Польши Владислав с Александром, великим князем Литвы, в строжайшей тайне определяют весь ход будущей войны против крестоносцев при участии одного только Миколая Тромбы, подканцлера королевства Польского. На помощь себе в предстоящей войне они привлекают даже татарского хана 66 с татарским племенем, которого Александр, князь литовский, привел в Брест. Здесь же они, кроме того, устанавливают, в какой день и в каком месте польским и литовским войскам соединиться и каким способом перейти Вислу. Кроме того, они решают построить никогда еще не виданный навесной мост на лодках; сооружение этого моста поручено было королем Владиславом Доброгосту Черному из Одживол, старосте радомскому, шляхтичу герба Наленч. Строился же этот мост в Козеницах на королевские средства тайно неким искусным мастером Ярославом, потратившим на его постройку всю зиму. Распорядившись обо всем нужном для ведения будущей прусской войны, Владислав, король польский, направляется из Бреста в Каменец-Русский 67 в сопровождении великого князя литовского Александра [...] Из Каменца король Владислав отправляется на охоту в Беловеж, на другую сторону реки Льсны; между тем Александр, великий князь Литвы, отъезжает в Литву с татарским ханом, которого всю зиму и почти до праздника святого Иоанна Крестителя (24/VI) удерживал в своей стране со всеми его людьми и женами. Владислав же, король Польши, занимаясь охотой и пребывая у Беловежа в продолжение восьми дней, добыл много лесных зверей и, засолив в бочках, переслал их по Нареву и Висле в Плоцк про запас для будущей войны. [58] Прибыв через Каменец, Кобрин и Ляски в Холмскую землю своего королевства, день рождества Христова он проводит в Любомле, где сооружает всего за один день деревянную приходскую церковь для проживавших там католиков, обеспечивает ее содержанием и поручает освятить ее Григорию, епископу владимирскому, иначе луцкому, 68 брату Ордена проповедников. Потому-то в ту зиму Владислав, король Польши, и отложил свою обычную поездку в Литву, так как Александру, великому князю Литвы, было бы затруднительно заботиться об устройстве помещений для короля и распоряжаться отправкой всего необходимого для войны; но и королю Польши Владиславу нужно было позаботиться в своем Польском королевстве о многом, и это не позволило ему, как обычно, направиться в Литву [...]

Комментарии

1394 г.

1 Kaloyri — от греч. kalogeros (почтительное именование старцев), русск. калугер, у Пушкина калоер («Песни западных славян»). По Длугошу — особая секта, но вернее — православное духовенство в Литве.

2 Брат магистра — Ульрих фон Юнгинген, фогт Самбии в 1393—1396 гг., великий маршал в 1397—1407 гг., великий магистр Ордена в 1407—1410 гг.

3 Длугош спутал здесь двух братьев, Конрада и Рудольфа фон Кибургов. Первый был комтуром в Бальге (см. выше, 1392 г., прим. 4), второй в 1391—1402 гг. — комтуром в замке Редене. Полное имя комтура в Рейно было Фридрих фон Валленрод (1394—1396), впоследствии он был великим маршалом Ордена (1407—1410).

4 Под основателем Ордена имеется в виду князь мазовецкий Конрад (род. в 1187 г.— ум. в 1247 г.), пригласивший в 1225 г. крестоносцев для обороны границ своего княжества со стороны прусов, с результате чего возникло Орденское государство (см. выше статью Л. В. Разумовской).

6 Т. е. мира, заключенного королем Казимиром III с Орденом в 1343г. в Калише.

1396 г.

7 Владислав, князь опольский (Силезия), получил в 1372—1379 гг. от короля польского и венгерского Людовика ряд польских земель в ленное владение, в том числе и Добжинскую. Пытаясь вернуть эти земли Польше, Владислав-Ягайло начал в 1396 г. войну против князя опольского. Уступка Владиславом опольским Добжинской земли крестоносцам была вызвана успехами Владислава-Ягайлы в этой войне.

8 См. выше, 1394 г., прим. 5.

1397 г.

9 Велюньская и Остжешовская земли были в 1372 г. отданы Людовиком, королем польским, в ленное владение Владиславу Опольскому.

1401 г.

10 По унии 1401 г. Витовт получил титул великого князя литовского. См. 1386 г., прим. 7.

11 Магистром ливонским в 1401—1413 гг. был Конрад фон Витингоф.

12 Возможно, что это тот Петр Ритерский, который в 1420—1434 гг. занимал пост подкомория при королевском дворе.

1403 г.

13 Спытко из Мелыптына — воевода краковский, один из инициаторов Кревской унии, погиб в походе, предпринятом Витовтом в 1399 г. против татар.

14 У Длугоша «in zuppis regiis» — «с королевских жуп». Жупы (польск.) — соляные копи в Величке и Бохне. Все доходы с них шли в королевскую казну, составляя один из важнейших источников ее средств.

1404 г.

15 Рацёнж входил во владения епископства Плоцкого.

16 Миколай Куровский — архиепископ гнезненский в 1402—1411 гг.

17 Петр Выш — епископ краковский в 1392—1412 гг.

18 Альберт (Войцех) Ястшембец — епископ познанский в 1399—1412 гг., канцлер Польского королевства в 1411—1423 гг.

19 Ясько из Тенчина — каштелян и староста краковский в 1398—1405 гг.

20 Длугош ошибается, называя Яна из Тарнова воеводой краковским. Этот пост он занимал в 1410—1432 гг. До того, в годы 1406—1409 был каштеляном краковским.

21 Михаил из Богумиловиц в должности каштеляна люблинского по другим источникам известен в 1406—1410 гг.

22 Гневош из Далевиц был подкоморием в 1397—1405 гг., в 1410—1426 гг. — подстолием.

23 Миколай Тромба — подканцлер Польского королевства с 1403 по 1413 или 1414 г. Один из наиболее приближенных к Владиславу-Ягайле государственных деятелей. С 1410 г. — архиепископ галицкий, в 1412—1422 гг. — гнезненский.

24 Арнольд был епископом хелминским в 1402—1418 гг., Иоанн — помезанским в 1378—1409 гг.

25 Фридрих фон Венде был комтуром торуньским в 1397—1407 гг.

26 На Рацёнжском съезде, происходившем 23 мая 1404 г., кроме вопросов о Жмуди и Добжинской земле, стоял еще вопрос о Поморье. В отношении Жмуди были подтверждены условия Салинского мира, заключенного в 1398 г. между Орденом и Витовтом и не упомянутого Длугошем в его «Истории», в отношении Поморья — условия Калишского мира 1343 г., оставившего Поморье за Орденом.

27 Длугош неудачно выразился. Князь Януш основателем Ордена не был, но он являлся правнуком князя Конрада Мазовецкого, сыгравшего известную роль в образовании Орденского государства (см. 1394 г., прим. 4).

28 Местные съезды (сеймики) — съезды в отдельных землях страны. На них собиралась местная шляхта (дворянство) для разрешения вопросов, касавшихся данной земли.

29 Лан — участок земли, единица обложения. Согласно Кошицкой привилегии, выданной королем Людовиком в 1374 г., шляхта была освобождена от всех налогов в пользу государства, кроме двух грошей с дана, причем этим последним налогом облагалась не личная земля шляхтича, а земельные участки его крестьян.

1405 г.

30 У Длугоша «praeceptores» — «наставники»; очевидно, члены совета Ордена. См. выше статью Л. В. Разумовской.

31 Называя здесь и дальше короля Казимира III Казимиром вторым, Длугош. видимо, не принимает во внимание Казимира II Справедливого (1177—1194), как государя не всей Польши, а только князя сандомирского и краковского (великого князя в период феодальной раздробленности).

32 Речь идет об акте мирного договора, заключенного в Калише в 1343 г. между Казимиром III и Орденом.

33 Поляки непреклонно держались того взгляда, что все польские земли, отошедшие от «единого тела Польского государства» вследствие захвата соседями или дарения польских королей, принадлежат по существу Польше и должны быть раньше или позже воссоединены с Польшей.

34 Имя маршалка было не Миколай, а Збигнев. Занимал этот пост в 1399—1425 гг.

35 Шимборг (Шенбург, Шаумбург) — фогт Ордена в Самбии.

36 Мать Витовта, Бирута, жена Кейстута.

37 «Vakkis Ahridlis» — искаженные древнелитовские слова. Согласно справке проф. Б. А. Ларина, означают, видимо, «немцы крестоносцы».

1406 г.

38 Иоанниты — один из древнейших рыцарско-монашеских орденов, возникших в эпоху крестовых походов.

39 Санток — древний польский замок у впадения р. Нотеци в Варту (приток Одры), на границе между Великой Польшей и Новой маркой. В 1365 г. вместе с другими пограничными замками был отдан Казимиром III в ленное владение Ордену иоаннитов в лице рыцарского рода фон дер Ост. Когда Тевтонский орден в 1402 г. получил Новую марку в залог от короля венгерского Сигизмунда, которому она принадлежала, он стал рассматривать Санток как свою собственность, в чем Сигизмунд его поддерживал.

1408 г.

40 Миколай из Михалова каштеляном сандомежским никогда не был. В 1399—1410 гг. занимал пост каштеляна войницкого, а с 1410 по 1430 г. — воеводы сандомежского.

41 Януш из Тулискова был каштеляном калишским в 1408—1426 гг.

42 Винцент из Гранова — каштелян накловский в 1398—1408 гг., затем староста Великой Польши.

43 Румбольд известен в должности маршалка литовского только с 1412 г.

1409 г.

44 Комтуром в Торуне был в это время Альбрехт Шварцбург (1407—1410), в Старгарде — Эбергард фон Иппинбург (1409—1410).

45 Имеется в виду Калишский мир 1343 г.

46 По другим источникам в состав посольства вошли вышеупомянутый архиепископ гнезненский Миколай Куровский, а кроме него, воевода калишский Мацей из Лабышина (см. ниже, прим. 13) и каштелян накловский Винцент из Гранова.

47 «Хроника» Поссильге датирует отправку магистром послания Владиславу о разрыве отношений днем 6 августа, а переход границы — днем 16 августа (Possilgc. Chronik, стр. 301).

48 Другие источники иначе излагают историю сдачи замка Бобровники. Согласно «Хронике» Поссильге, крестоносцы настолько разрушили замок своими орудиями. что он был вынужден на четвертый день осады сдаться. «Pamietnik» Ордена рассказывает, что во время осады Бобровников к великому магистру прибыл с предложением о перемирии архиепископ гнезненский Миколай Куровский. Магистр согласился на перемирие под условием отдать ему замки Бобровники и Злоторыю. Архиепископ просил его о перемирии на сутки, пока он снесется с гарнизоном замка и королевским советом и даст ему ответ на его условия. Магистр прервал военные действия, но когда по истечении суток ответа от архиепископа не последовало, он предложил гарнизону замка Бобровники сдаться, угрожая в противном случае разрушить замок. Не дождавшись обещанной архиепископом помощи, гарнизон, выговорив себе право свободного ухода в Польшу, сдал замок. Между прочим, об участии архиепископа куровского в деле со сдачей замка Бобровники говорит и Длугош (см. стр. 56).

49 Т. е. в Грюнвальдской битве.

50 В средневековых городах улицы на ночь запирались на цепь.

51 Перечисленные Длугошем земли представляли собой не все королевство, как он пишет, а лишь южную часть его.

52 У Длугоша «in gaiis» (польск.) — «в гаях».

53 Как рассказывает Поссильге (Possilge. Chronik, стр. 304), Конрад Белый прибыл в лагерь Владислава Ягайлы в составе посольства, направленного Вацлавом IV, королем чешским, с предложением передать весь польско-тевтонский конфликт на разрешение третейского судьи в лице самого Вацлава. Предварительно послы встретились с магистром Ордена.

54 У Длугоша «in borra». Borra — славянское заимствование, принятое в польско-латинской средневековой литературе для обозначения хвойного леса.

55 Мацей из Лабышина занимал должность брестско-куявского воеводы между 1409 и 1424 гг. Некоторые источники знают его одновременно, в 1408—1421 гг., как воеводу калишского.

56 Это послание датировано днем св. Лаврентия (10 августа) и, следовательно, было написано и разослано до нападения крестоносцев на польские земли.

57 В описываемое время Венцеслав — чешский король Вацлав IV — уже не был германским императором (королем римлян), будучи отстранен в 1400 г. от престола. Однако он продолжал считать себя императором, в чем находил поддержку у некоторых государей (как Владислава-Ягайлы) и у одного из пап. (В период так называемого великого раскола, в котором находилась римско-католическая церковь в 1378—1417 гг. пребывание двух пап на престоле было явлением нормальным. Каждый из претендентов на папский престол выдвигался различными государями Европы, составлявшими в дальнейшем опору его престола и пользовавшимися взамен покровительством папы).

58 Конрад Белый называется здесь Старым в противопоставление брату своему, тоже Конраду, князю контскому (Силезия).

59 Свидница, Вратиславия (Вроцлав) — города в Чехии, точнее в Силезии, входившей тогда в состав Чехии.

60 «Хроника» Поссильге датирует заключение этого перемирия днем 8 октября и подробно излагает его условия. Все города, деревни и земли, завоеванные той и другой стороной в этой войне, оставались за ними; король польский обязывался не помогать Жмуди и тем, кто ее поддерживает, ни советом, ни делом; в случае, если бы которая-нибудь из сторон нарушила какое-либо из условий, король чешский получал право взять пострадавшую сторону под свою защиту и помогать ей против другой стороны (Possilge. Chronik, стр. 305).

61 Называя себя государем и наследственным владетелем Руси, Владислав-Ягайло имел в виду Галицкую Русь, отнятую Польшей у Венгрии в 1387 г.

62 Дрезденко, как и Санток, — древний польский замок на границе Великой Польши и Новой марки. В 1365 г. вместе с Сантоком был уступлен Казимиром III в ленное владение немецкому рыцарскому роду фон дер Ост, а тот отдал его в залог Ордену в 1402 г. Когда в 1408 г. Владислав-Ягайло стал добиваться у Ордена возвращения Дрезденко, крестоносцы купили его у рыцарей фон дер Ост.

63 Языческое имя Сигизмунда, не в пример именам других литовских князей, до нас не дошло.

64 В этом отрывке от слов «Итак, тайно собрав» до конца его Длугош излагает события, имевшие место уже весной 1410 г.

65 Брест-Русский — позднее Брест-Литовский.

66 У Длугоша: императора. Речь идет о Джелал-ад-дине, сыне Тохтамыша. В судьбе последнего Витовт принимал активное участие. Вытесненный из Золотой Орды своим соперником Тимур-Кутлугом, Тохтамыш бежал в Литву, и Витовт совершил два похода (в 1397 и в 1399 гг.) против татар, пытаясь вернуть ему престол, — оба безрезультатно. После смерти Тохтамыша в 1406 г. сыновья его остались у Витовта. Джелал-ад-дин принимал участие в Грюнвальдской битве. В 1411 г. Витовту удалось посадить Джелал-ад-дина на престол в Золотой Орде (С. Лэн-Пуль. Мусульманские династии. СПб., 1899, стр. 189—193; В. Д. Греков и А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М.—Л., 1950, стр. 318—385, 400).

67 Каменец-Русский — позднее Каменец-Литовский.

68 Григорий был епископом в 1413—1425 гг.; до него, в 1404—1413 гг., епископом луцким был Сварослав.

Текст воспроизведен по изданию: Ян Длугош. Грюнвальдская битва. М. Изд. АН СССР. 1962

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.
Rambler's Top100