Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

БЕРНАЛЬ ДИАС ДЕЛЬ КАСТИЛЬО

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЗАВОЕВАНИЯ НОВОЙ ИСПАНИИ

HISTORIA VERDADERA DE LA CONQUISTA DE LA NUEVA ESPANA

ВЗЯТИЕ МЕШИКО

Ожесточенными нападениями в Мешико дело не ограничилось. Куаутемок, пользуясь временным своим успехом, разослал послов с головами лошадей и с кожами, содранными с лиц, ногами, руками наших солдат из числа тех 78, принесенных в жертву, во многие окрестные поселения, и в Матлацинко, и в Малиналько, и в Тулапу 1. И послы, вручив это, говорили, что мешики уже убили большинство наших людей и атакуют день и ночь наши лагеря и призывали их напасть на нас с тыла, обещая в таком случае, что после победы те получат от Мешико многих из нас для принесения в жертву своим идолам, а телами их смогут наесться до отвала; таким образом, получив посланное и услышав эти слова, те поверили и согласились, вдобавок в Матлацинко и Тулапе находилось множество родственников Куаутемока со стороны его матери; и когда они увидели лица и головы наших солдат, то ответили, что соберут все силы и прибудут на помощь Мешико и своему родственнику [252] Куаутемоку. Итак, призыв его имел успех, и то и дело прибывали к нам гонцы с известием, что идет сильный отряд, опустошая страну наших союзников и притесняя их самих. Кортес неоднократно посылал то Андреса де Тапию, то Гонсало де Сандоваля с довольно крупными силами, и те удачно действовали против врага, так что Куаутемок скоро убедился в тщете своих надежд.

Да и в самом Мешико сопротивление шло как будто на убыль: мы захватывали квартал за кварталом, и враг не в силах уже был строить новые крупные укрепления или производить бурные, длительные атаки. Одно время у нас совсем не было пороха, но, к счастью, прибыл корабль в гавань Вера Круса, с большим количеством пороха, арбалетов и солдат, и мы снова воспрянули.

Вернемся к нашему завоеванию, вкратце было так: Кортес решил, со всеми капитанами и солдатами, что нам следует продвигаться как можно скорее и войти в Тлателолько, где была главная торговая площадь, там были и их высокие cues [(пирамиды храмов)] и святилища; и Кортес со своей стороны, а Сандоваль со своей, и мы, корпус Альварадо, с нашей - продвигались, овладевая мостами и баррикадами, и Кортес добрался до одной площадки, где были святилища и башенки. При одной из этих построек были высокие стойки 2 со множеством голов убитых в прошлых боях и принесенных в жертву испанцев, а волосы и бороды их были очень отросшими, намного больше, чем когда они были живы, и я не верил своим глазам; я опознал трех солдат, моих товарищей, и от того, что мы увидели, омрачились сердца наши, а были мы там через 12 дней и, забрав эти и другие головы, что были преподнесены идолам, похоронили их в часовне, построенной нами, ее теперь называют [часовня] los Martires [(Мучеников)], недалеко от моста "Сальто де Альварадо".

Сообщив это, теперь расскажем, как продвигался, сражаясь, корпус Педро де Альварадо и как прибыл в Тлателолько. И было столь много мешиков, защищавших своих идолов и высокие cues, и было столько баррикад, что мы добрых два часа не могли ни захватить их, ни продвинуться вперед, и большинство из нас было ранено, и тут нам очень хорошо помогли конные, которые смогли там отлично развернуться, и они перекололи копьями множество мешиков; так как неприятель был с трех сторон, мы двумя отрядами сражались с ним, а [с третьей стороны] отряд капитана Гутьерре де Бадахоса по приказу Педро де Альварадо взбирался на верх си Уицилопочтли со 114 ступенями, очень хорошо сражаясь с вражескими воинами и множеством papas [(жрецов)], которые были на зданиях и в святилищах. И так сражаясь с неприятелем, Гутьерре де Бадахос, со своим отрядом продвинувшись на 10 или 12 ступеней, [253] был отброшен вниз, но тут мы прибыли на помощь и дали бой множеству врагов; мы продвигались, сражаясь с их оборонявшимися отрядами, мы рвались наверх, невзирая на опасность для наших жизней, до тех пор, пока мы не прошли все 114 ступеней, о которых я говорил и в других местах. Но тут нас ожидала новая опасность, надо было захватить те укрепления [(2 башенки-святилища с идолами)], что были на самом верху [пирамиды храма], о которых уже раньше говорилось, а мы были изранены в этих боях и все крайне изнеможены, и тогда мы подожгли их, и они запылали, а в них - их идолы, и мы подняли наши знамена, закончив бой на верхней площадке, а огонь там полыхал даже ночью, на протяжении которой враг нас никак не беспокоил. Оставим рассказ об этом и скажем, что продвигавшиеся с боями с другой стороны Кортес и его отряды на следующий день видели из других кварталов и улиц, далеких от этого высокого си, вспышки пламени на этом главном си, пока огонь не погас, и видели наши знамена на его вершине, и они сильно обрадовались. От нас до них была четверть легуа и множество мостов и каналов с водой, и это еще нужно было отвоевать, продвигаясь с тяжелыми боями. А они [(корпуса Кортеса и Сандоваля)] еще не смогли войти так далеко в центральную часть города, как это сделали мы с Альварадо. Больше четырех дней понадобилось, чтобы встретиться нам, уже в Тлателолько, с Кортесом и Сандовалем, а двигались мы все наугад от одного лагеря к другому, по улицам, разрушая постройки, по мостам, штурмуя баррикады, и через каналы с водой.

Мы надеялись, что враг теперь ослабеет. Но напрасно. Куаутемок, оставив дома и дворцы, почти совершенно разрушенные, вместе со всеми своими оставшимися войсками и жителями перешел в ту часть города, которая построена прямо на озере. О замирении не было и помина, каждый день шли бои. Тогда Кортес со своей стороны опять попытался завести переговоры; в те дни мы находились в Тлателолько. Он отправил послов к Куаутемоку с подарками - лепешками из маиса, курами, дичью, фигами, вишнями и на несколько дней приостановил военные действия. Ответ был: Куаутемок тоже склонен к замирению и в течение ближайших трех дней сойдется с нашим полководцем для обсуждения подробностей. Мы поверили этому ответу, угостили послов, отправили с ними вторично разные съедобные подарки. Но, оказывается, Куаутемок, по воле и оракулу [254] своего Уицилопочтли, хотел лишь выиграть время для спешного укрепления новых своих позиций. Дня через три нас внезапно атаковали и нанесли немалый урон, так как бдительность наша ослабела в твердом уповании на близость мира.

Кортес осерчал, и битва продолжалась с несомненным успехом на нашей стороне. Тогда заговорил уже Куаутемок: он просил личной встречи с Кортесом у большого канала с водой, так чтобы оба полководца могли стоять каждый на своей стороне. Кортес согласился, день и час были назначены, но Куаутемок опять не явился, послав вместо себя одного из военачальников, который, между прочим, заявил, что Куаутемок опасался, как бы его не подстрелили издали во время переговоров. Любопытно отметить, что и этот военачальник, и все его сопровождавшие во время переговоров неустанно ели то печение, то вишни, желая этим показать, что припасов у них вдоволь. Но нас не проведешь таким легким способом! Кортес же на предложение о дне подлинной встречи гневно ответил: "Пойдите и скажите вашему повелителю, что являться ему незачем - я вскоре сам явлюсь к нему и сам посмотрю, как обстоят у него дела, хотя бы с маисом и прочей едой". Вскоре индейцы целыми толпами стали перебегать к нам ночью. Все они были изнурены и голодны до крайности. Это опять дало нам надежду на близость мира, и Кортес на целых пять дней приостановил бойню. Но все было тихо по-прежнему.

К этому же времени относится и следующий факт. Огнестрельного припаса у нас опять стало мало; а в лагере Кортеса был один солдат, который говорил, что он служил в Италии под командой Великого Капитана 3 и там был при Чериньоле 4, Горильяно 5 и в других битвах, и этот солдат тогда обратился к Кортесу с предложением построить в Тлателолько за два дня большую катапульту, из которой можно будет обстреливать ту часть города, где засел Куаутемок. Ему дали все нужное - железо, веревки, дерево; он воздвиг большую катапульту, которая должна была метать большие камни величиной с кувшин в арробу 6, но при первой же пробе ничего не вышло: сила была пустячная, и камень неуклюже падал подле самой катапульты; Кортес с досады обругал его. А звали этого солдата Сотело, он был уроженцем Севильи; а затем Кортес приказал разобрать катапульту. И против Куаутемока пришлось пустить прежние средства, прежде всего 12 наших славных бригантин.

Вся операция поручена была Сандовалю, которому были подчинены все капитаны бригантин, а Кортес вместе с Педро де Альварадо, Франсиско Вердуго, Луисом Марином и солдатами взошли на главный си [(пирамиду храма)] Тлателолько, чтоб оттуда следить за действиями Сандоваля. Боевой приказ гласил: "Уничтожать возможно меньше, лишь самое необходимое - укрепления, баррикады, брустверы и прочее; людей также щадить, особенно если они сдаются".

Куаутемок, убедившись в серьезности дела, решил спастись бегством от плена или смерти со своими военачальниками и многими знатнейшими персонами Мешико. Уже давно на сей случай приготовлено было 50 больших пирог, [255] чтоб он мог спастись через озеро к кому-либо из окрестных дружеских племен. Приближенные также советовали немедленный отъезд. И вот, пока Сандоваль со своими бригантинами захватывал одну улицу за другой, мешики грузили свое добро, золото, жемчуг, семьи и женщин в лодки, и внезапно все озеро покрылось множеством пирог. Сандоваль сейчас же прекратил действия против города и дал приказ бригантинам преследовать убегающих. Особое внимание должно быть обращено на лодку Куаутемока, которого непременно следует схватить, не причиняя ему, однако, вреда и оказывая даже должные почести. Это специальное поручение дано было Гарсии Ольгину, другу Сандоваля, капитану самой быстроходной бригантины.

Действительно, Ольгину удалось нагнать Куаутемока, хотя и в другом направлении, нежели ему советовали. При приближении лодку монарха было нетрудно распознать: она была богато разукрашена и имела балдахин дорогой работы. Ольгин велел ей остановиться под угрозой обстрела, и Куаутемок поднялся и сказал: "Не вели стрелять. Я - повелитель Мешико, меня зовут - Куаутемок. Прошу, не делай ничего плохого ни моей жене, ни родственникам, меня же веди к Малинче" 7.

Ольгин на радостях обнял Куаутемока и почтительно препроводил в свою бригантину; туда же пересажена была и жена монарха, а также 30 знатных; всех их поместили на мягких циновках и накидках и угощали всем, что только было под рукой. Лодки же с багажом следовали за бригантиной: никто ничего не тронул.

Сандоваль вскоре узнал, что Ольгин пленил Куаутемока и везет его к Кортесу. Он велел своим гребцам что есть силы навалиться на весла, дабы догнать Ольгина, и уже издали стал кричать ему: "Давайте мне Вашего пленника!" Но Ольгин ответил: "Захватил его я, а не Вы! Я же его и доставлю!" "Нет,- кричал Сандоваль,- Вы действовали лишь по моему приказу, да и Вас я избрал лишь по дружбе и ввиду быстроходности Вашего судна". Словом, разгорелась перебранка, а тем временем другая бригантина успела сообщить Кортесу о великой новости.

Кортес немедленно отрядил Луиса Марина и Франсиско Вердуго для приветствия Куаутемока и улаживания неприятного спора. А до прибытия пленников наскоро приготовили почетное место из циновок и накидок, а также обильную и, насколько допускали обстоятельства, изысканную трапезу. Скоро прибыл и сам Куаутемок со свитой. Кортес встретил его с великим почетом и отменной любезностью, а тот сказал: "Сеньор Малинче, сопротивлялся я тебе по обязанности, как государь этой страны. Теперь это кончилось; я побежден, я твой пленник; прошу, возьми кинжал, вон тот, у твоего пояса, и убей меня". При этом слеза скатилась по его впалым щекам, а сановники его громко заплакали. Но Кортес ответил мягкими и очаровательными словами, через наших переводчиков - донью Марину и Агиляра, говоря, что храброе сопротивление лишь усилило его почтение и нет человека, который мог бы поставить его в вину. Конечно, лучше бы было заключить мир, не губя столько народа, но это - дело прошлое, непоправимое. "Успокойтесь же и успокойте Ваших знатных. Ведь Вы по-прежнему остаетесь повелителем Мешико".

Понятно, что это заверение встретило живейший отклик у Куаутемока и всей его свиты. Кортес же, узнав, что супруга монарха и жены остальных свитских все еще находятся на корабле, немедленно велел их проводить в храм и угостить изысканным образом... Стало темнеть, и накрапывал дождь. Кортес распорядился, чтоб Сандоваль и Альварадо доставили Куаутемока с семьей и свитой из множества знатных к Койоакану. И каждый корпус ушел в свой лагерь, мы [Альварадо] - к Тлакопану, Сандоваля - к Тепеяку, а Кортеса - к Койоакану. Пленение Куаутемока и его военачальников состоялось 13 августа 8, после полудня, в день Сеньора [256] Сан Ипполита, 1521 года. Возблагодарим Нашего Сеньора Иисуса Христа и Нашу Сеньору Деву Санта Марию его благословенную матерь. Аминь.

Позднее в тот день шел ливень, сверкали молнии, грохотал гром, а воды было намного больше, чем в другие разы. А после того, как был пленен Куаутемок, все мы, солдаты, точно оглохли, - так бывает со звонарями в тот момент, когда они прекращают звонить во все колокола, и это, скажу, не удивительно, так как все 93 дня, которые мы занимались этим городом, ночью и днем разносилось столь много криков команд мешикских военачальников - тем отрядам воинов, что сражались на улицах; другим - тем, что в лодках сражались с бригантинами и с нами на мостах; и другим - при установке палисадов, проломов и углублении промежутков [в дамбах] с водой и мостам, и при сооружении баррикад; другим - при изготовлении дротиков и стрел, и женщинам, готовящим круглые камни для метания из пращей; к тому же со святилищ и башен проклятых идолов не переставая мучительно звучали барабаны, трубы и атабали. Таким образом ночью и днем мы слышали сильнейший шум, один день за другим; а после пленения Куаутемока прекратились крики и весь тот шум; и по этой причине, как было сказано выше, нас постигла глухота, как звонарей.

Что касается Куаутемока, то он был красавец; высокого роста, с широкими плечами; лицо продолговатое, правильное, очень приветливое; глаза выразительные, то грустные, то веселые, и всегда было ясно, что в них нет фальши; цвет кожи его был намного светлее, чем у обычных индейцев; лет ему тогда было 23 или 24. Был он, как уже говорилось, племянником Мотекусомы, сыном его сестры, и был женат на дочери Мотекусомы - своего дяди, очень красивой молодой женщине 9.

Если же спросят, почему Кортес так поспешно вывел нас всех из города, то вот в чем причина. Весь район, в котором засел Куаутемок, был переполнен мертвецами, головами и телами, которые лежали повсюду: и в домах, и в каналах, и у самого озера; порой их было так много, что они лежали друг на дружке, точно поленницы дров. Много тел лежало и в других частях города, на площадях Тлателолько было то же самое, нужно было пробираться через груды тел и голов мертвых индейцев. Ввиду такого ужасного состояния и получился столь поспешный вывод войск из зараженного города... Читал я историю о разрушении Иерусалима 10, но не думаю, чтоб смертность была там столь велика, как в Мешико. Ведь погибло здесь почти все взрослое мужское население не только Мешико, но и окрестностей.

Куаутемок обратился к Кортесу с просьбой разрешить оставшимся жителям и защитникам города выйти ввиду невыносимого смрада и ужасающего голода. И вот по всем трем дамбам в течение трех суток потянулись вереницы мужчин, женщин и детей, жалких до слез, живых скелетов, еле волочивших ноги, неслыханно грязных и оборванных, распространявших страшную вонь.

Когда исход прекратился, Кортес послал людей разведать, что творится в городе. Всюду, как сказано, лежали трупы, а среди них больные и слабые, не имевшие сил уйти вместе с другими. [257] Земля повсеместно на улицах, площадях, дворах была взрыта и вскопана, ибо жители наперерыв искали корешки для утоления голода; по этой же причине снята была кора со всех деревьев в городе. Вода повсюду была солоноватая, горькая. Словом, нужда господствовала ужасающая, и все же никто не покусился на мясо мешика: врагов они ели, своих же никогда. Воистину, был ли еще другой народ в мире, который претерпел столько бед и ужасов!..

Итак, великий Мешико был покорен! Устроена была торжественная месса, а затем в Койоакане по приказу Кортеса состоялся банкет. Вино лилось изрядно, много его привез корабль из Кастилии, прибывший в гавань Вера Круса; не было недостатка и в свинине, ее привезли с Кубы. Веселье достигло таких размеров, что оно могло лечь пятном на нашу славу, и наш падре серьезно укорял Кортеса за этот банкет. Но тот ответил: "Сегодня не судите слишком строго моих солдат! Конечно, мне жаль, что так вышло, и я чувствую свою вину, но отложите Ваши укоризны на завтра". И действительно, следующий день предоставлен был покаянию и всяким добрым обетам...

Экипажу бригантин за все время осады было куда лучше, чем нам: они легко могли проникать в дома и забирать сокровища, а мы попадали туда лишь после долгого боя, когда все ценное уже успевали спасти. Больше доставалось им и пленников, хотя бы вспомнить еженощную охоту по озеру. Словом, ран они понесли куда меньше, а добычи скопили куда больше.

Что же касается наших союзников и друзей из Тескоко и Тлашкалы, то Кортес при особом параде восхвалил их великие заслуги и отпустил их домой с большими почестями и еще большими обещаниями. Впрочем, добыча их была так велика, что они бодро и весело двинулись восвояси...

А теперь скажу два слова и о себе и поведаю об одной странности, которая долго меня мучила, да так и осталась неразгаданной. Именно. С тех пор как я был свидетелем, как наши бедные товарищи приносились в жертву идолам, меня охватила боязнь, что и мне предстоит та же участь. Мысль эта стала навязчива, и канун всякой битвы был для меня мучением. А ведь всякий знает, что я не трус, что меня любили и уважали, как одного из наиболее отважных! Но боязнь была, и отпадала она лишь в самом бою, что тоже не менее удивительно. Вот какое состояние меня долго угнетало; и в чем тут дело, я и до сих пор не знаю; виновата ли излишняя усталость или постоянная напряженность. Теперь - дело прошлое, а посему я свободно могу об этом поведать читателю. [259]

ПОСЛЕ ПОБЕДЫ

Первое требование Кортеса к Куаутемоку было - восстановить водопровод из Чапультепека в город Мешико, очистить от тел и голов мертвых и прибрать улицы города, затем исправить дамбы, мосты, дома и дворцы. Срок полагался двухмесячный, после чего жители должны были вернуться, да и мы должны были поселиться в особо отведенных для нас кварталах.

Много было приказов на этот счет, но всех их я теперь не припомню. Во всяком случае, очень быстро устроена была прекрасная гавань для наших бригантин, возле построена крепость, а комендантом крепости был Педро де Альварадо до прибытия из Кастилии назначенного Его Величеством Саласара де Педрады. Все золото, серебро и драгоценности, которые находили в городе, сносили в одно место; количество их было не велико, и ходила молва, что мешикская казна была брошена в озеро по приказу Куаутемока 11; впрочем, о многих ценностях могли бы рассказать экипажи бригантин, и немалое количество ценностей ушло вместе с нашими друзьями - из Тлашкалы, и из Тескоко, и из Уэшоцинко, и из Чолулы, и с другими, которые участвовали в этой войне. Но чиновники из Реал Асьенды 12 громко заявляли, что произошла утайка, что Куаутемока и сеньора Тлакопана 13, который был его двоюродным братом и лучшим другом, нужно пытать, дабы они открыли место клада. Кортес не соглашался; когда же стали поговаривать, что он поступает так из собственных интересов, чтобы захватить сокровища самому, он перестал, к сожалению, противиться. Этих сеньоров пытали 14, и они заявили, что все ценности, равно как и добыча - пушки и аркебузы в "Ночь печали", были потоплены за четыре дня до бегства. Но как ни ныряли, ничего не нашли. Что касается меня, то я не думаю, чтобы ценностей осталось много: большинство мы получили еще от Мотекусомы для нашего государя. Помню и такой случай. Однажды Куаутемок повел нас к колодцу около своего дворца: извлечен был большой золотой диск в виде солнца и еще несколько более мелких вещей. Вот и все.

Сильно удивлялись также наши капитаны и солдаты, как мало золота идет в общий раздел. Кое-кто даже предлагал отдать все инвалидам и больным. Ведь на всадника приходилось лишь по 80 песо, а на [260] арбалетчиков, аркебузников и щитоносцев по 60 или 50 песо, я точно не помню. Конечно, это было ничтожно; и против Кортеса, а также казначея Хулиана Альдерете возникло, как и раньше, подозрение, будто многое и лучшее они утаили. А тут еще поджигали прежние сторонники Диего Веласкеса, губернатора Кубы, и те, что прибыли вместе с Нарваэсом и после, и вышла порядочная сумятица. Кортес в то время жил в большом дворце в Койоакане, стены которого только что были заново побелены. На них и появлялись каждое утро новые пасквильные надписи. То говорилось: "Порядок в мире всюду точный, луне не быть солнцем заочно. Так и Кортеса смешно старание доном Карлосом быть Новой Испании". Или: "Плох обманутый воитель: не ликует, больше тужит. Побежденный победитель, кто Кортесу верно служит". Или: "Наш Кортес генерал-капитан все вдвойне забирал; теперь же дал себе волю: забрал "королевскую" долю". Или так: "Эх, ты, моя доля, "доля золотая"... Чья такая воля ее умчала злая?!" Подобных надписей появлялось так много, что Кортес как бы привык к ним и нередко сам приписывал ответы. Но почему-то вдруг он рассвирепел и под страшным наказанием запретил нарушать дисциплину пачканьем стен.

Отсутствие добычи угнетало нас вдвойне, так как все залезли в неоплатные долги ввиду неслыханной дороговизны. О покупке лошади или оружия нельзя было мечтать: за арбалет надо было платить 50 или 60 песо, за аркебузу - 100, а за лошадь - 800 или 900 песо и за меч - 50 15; хирург и аптекарь заламывали несуразные цены; всюду теснили нас надувательство и обман. Кортес составил особую комиссию из двух заведомо почтенных персон, и она должна была проверить все претензии; из назначенных одним был - "Санта Клара", личность очень известная, а другим был - некий де Льерна, также весьма известная персона; объявлен был денежный мораторий на два года, снижены проценты, выданы кое-какие ссуды.

Но общее положение улучшилось мало, а посему Кортес решил новые средства извлечь из провинций, учредив там ряд колоний. Для этой цели он приказал Гонсало де Сандовалю идти в Туштепек, покарать несколько гарнизонов мешиков, которые убивали наших, когда нас выбили из Мешико, и основать поселение - 78 человек и 6 женщин из Кастилии, из прибывших с Нарваэсом, заселили городок под названием Медельин 16, переехав по Коацакоалькосу и поселившись у гавани; также Кортес приказал Кастаньеде и Висенте Лопесу идти завоевывать провинцию Пануко; и приказал Родриго Рангелю, находившемуся в Вера Крусе, как и прежде, быть там, направив к нему Педро де Ирсио; и приказал Хуану Альваресу Чико отправляться в Колиму 17, а Вильяфуэрте - в Сакатулу, и Кристобалю де Олиду отправляться в Мичоакан 18. Уже в это время Кристобаль де Олид был женат на португалке, которую звали донья Фелиппа де Араус или Сараус, что было тогда незаконно в Испании. И послан был Франсиско де Ороско заселять Оашаку 19. Во всех этих провинциях завоевание Мешико считали делом немыслимым. Когда же всякие сомнения на этот счет исчезли, местные касики и сеньоры перепугались и слали послов за послами [261] с изъявлением покорности и богатыми подарками. Брали они с собой и своих сыновей и показывали им поверженный Мешико, как в древности смотрели разрушенную Трою.

Что касается меня, то я решил отправиться с Гонсало де Сандовалем, хотя Кортес и хотел меня удержать при себе; но, наконец, он согласился и обещал, что, дескать, где бы я ни был, он всегда позаботится, чтобы я не нуждался ни в чем.

Ежели, наконец, читатель спросит, почему мы, настоящие конкистадоры, не остались в городе Мешико или подле него, а пошли столь далеко, в условия необеспеченные, то я отвечу: в податных списках Мотекусомы мы нашли указания, сколько и откуда идет золота, какао, материй. Разумеется, все эти доходы должны были пойти нам, а не кому-либо иному. Но, конечно, дело было трудное, и не напрасно Кортес отпускал нас столь неохотно...

Как раз в это время прибыли в гавань Вера Круса два судна с неким Кристобалем де Тапией. Раньше он служил королевским веедором на острове Санто Доминго, а теперь, при помощи дона Хуана Родригеса де Фонсеки, епископа Бургоса, архиепископа де Росано, назначен был Его Величеством губернатором Новой Испании. Кроме этого патента, он привез с собой еще множество бумаг для Кортеса и его сотоварищей, а также ряд подписанных уже назначений с непроставленными пока именами. Так он хотел составить себе партию сторонников.

Комендант в Вера Крусе, конечно, должен был подчиниться, ибо бумаги были подлинные; зато местные городские власти заявили, что дело требует тщательного обсуждения. Кристобалю де Тапии это, разумеется, не понравилось, но он все же известил Кортеса о своем прибытии и о занимаемой им должности. Кортес ответил наилюбезнейшим образом, а кстати написал своим капитанам, ушедшим по провинциям, о положении дел. Те наспех съехались в Вера Крус, как бы для приветствия Кристобаля де Тапии, но в то же время не скрывали своих мнений: назначение - подлинное, от нашего короля и сеньора, [262] что и говорить, но выхлопотал его епископ Бургоса Фонсека, заклятый враг Кортеса и его войска; ежели государь знал бы, что делается в Новой Испании, нe послал бы он Тапию, человека нового, неподготовленного.

Кристобаль де Тапия все больше убеждался, что его положение ложное и безысходное. С горя он даже захворал. А наши капитаны посоветовали Кортесу послать как бы невзначай Тапии несколько слитков золота. Купили у Тапии также несколько негров, трех лошадей и один корабль, и он отправился на остров Санто Доминго, где его тоже приняли неласково, ибо Королевская Аудьенсия в свое время запретила ему добиваться назначения в Новую Испанию, но он ее не послушался, возлагая все надежды на благоволение епископа Фонсеки, поскольку тот был президентом Совета по делам Индий, и на королевский патент; а сам Его Величество был в ту пору во Фландрии и не посещал Кастилию.

Рассказывали, что в Вера Крусе Тапия имел разговор с Панфило де Нарваэсом и тот будто бы сказал: "Сеньор Кристобаль де Тапия, Ваше право похоже на мое, хотя за мной и стояла огромная армада. Смотрите, как бы Вас не убили! Счастье пока на стороне Кортеса и его шайки. Соберите пока как можно больше золота, отправляйтесь с ним в Кастилию и там жалуйтесь Его Величеству, при поддержке сеньора епископа Бургоса [Фонсеки]. Вот все, что я могу Вам посоветовать".

Когда Кортес узнал об этом разговоре, он послал в Вера Крус, чтобы ему доставили Нарваэса в Койоакан. В дороге Нарваэс немало дивился богатству и благоустроенности страны; когда же он увидел Тескоко, Койоакан и великий город Мешико, его изумление достигло крайних пределов. При свидании Нарваэс перед Кортесом преклонил колено и хотел поцеловать его руку, но Кортес не допустил до этого, поднял его и облобызал. Тогда Нарваэс дрогнувшим голосом сказал: "Сеньор полководец, скажу правдиво, будет мизерной всякая милость Вам и Вашим храбрым солдатам за Новую Испанию! Да, теперь я убедился, что Ваша победа надо мной не была самой великой победой в этих странах. Только теперь я узнал, как велики Ваши заслуги перед Богом и нашим императором. Вы и войско Ваше будут вознаграждены по заслугам, а пока что не хватает слов для должной Вам похвалы. И слава Ваша настолько превыше славы других полководцев, насколько Мешико сильнее и больше всякого иного города". На это Кортес смиренно ответил: "Не нами все это содеяно, а великой милостью Бога и счастливой звездой нашего государя"...

Кортес все свое внимание сосредоточил на восстановлении Мешико. Всюду воздвигнуты были церкви, монастыри, общественные здания, множество частных домов, и сейчас уже город, по мнению многих, является одним из самых красивых и многолюдных в мире.

Но не всегда удавалось все время уделять мирному строительству. Так и сейчас пришла весть, что взбунтовалась провинция Пануко, многие поселенцы перебиты, а другие взывают о помощи. Послать кого-либо было нельзя, так как все видные капитаны разъехались. Пошел поэтому сам Кортес, взяв с собой 130 всадников, 250 солдат, среди них аркебузники и арбалетчики, и 10 000 мешиков, и все же оставив достаточно сильный гарнизон в Мешико, ибо количество войска значительно увеличилось вновь прибывшими людьми Тапии. Поход удался вполне. Несмотря на огромное, до 50 000, число врагов, несмотря на то, что восстание охватило всю провинцию, Кортес одержал две решительные победы, и врагу пришлось подчиниться. При этом у Кортеса погибло 3 солдата, больше 30 были ранены, погибло 4 лошади и многие были ранены, также убито 200 и [263] ранено 300 мешиков. Но Кортес этим не ограничился: после короткой передышки он отправился к реке Чила [(Chila)], что была в 5 легуа от моря, в глубь страны, туда, где два года назад погибла экспедиция капитанов, которых послал Гарай, и там, после многих удачных стычек с уастеками, Кортес основал город Сантэстебан дель Пуэрто 20, в легуа от Чилы, со 120 жителями, из них 27 всадников и 36 аркебузников и арбалетчиков, назначив над ними капитаном Педро Вальехо и распределив им в энкомьенду окрестные поселения. Наконец, третий поход пришлось предпринять против тамошних горных племен. Удался и он, и Кортес, несмотря на всю дороговизну таких предприятий, мог считать их вполне удавшимися.

Вернувшись в Мешико из Пануко и вновь принявшись за трудную работу застройки и заселения города, Кортес получил, наконец, ответ от Королевской Аудьенсии на острове Санто Доминго, для чего, как я уже рассказывал 21, послан был Алонсо де Авила. Теперь Авила вернулся и привез Кортесу полномочия завоевывать всю Новую Испанию, клеймить пленных и бунтарей на рабство, распределять индейцев по энкомьендам, как то практиковалось на Эспаньоле, Ямайке и прочих островах. Полномочия эти имели силу до той поры, когда сам Его Величество преподаст иные указания, а посему Королевская Аудьенсия на острове Санто Доминго отправила особый доклад на специальном корабле в Испанию. Но Кортес и со своей стороны решил послать кого-либо в Испанию и для этого избрал того же Алонсо де Авилу, не только потому, что считал его дельным и расторопным человеком, но и для того, чтобы удалить его под благовидным предлогом, так как он служил епископу Бургоса [Фонсеке] и отправлял ему письма. С ним вместе послан был капитан телохранителей Кортеса, которого звали Антонио де Куиньонес. Кортесом они были отправлены на двух кораблях, везя королю не только золотых слитков на 58 000 золотых кастельяно 22, но и личные сокровища Мотекусомы, перешедшие в обладание Куаутемока - подарок поистине королевский, ибо там были жемчужины величиной с орех и большое количество драгоценных камней и вещей. Посланы также были гигантские кости, найденные в одном из храмов Койоакана, во всем сходные с нашей находкой в Тлашлаке, три ягуара и разные другие редкости, которых теперь уж не помню. Составили мы, то есть все конкистадоры, и фрай Педро Мелгарехо де Урреа, и казначей Хулиан де Альдерете, и вновь избранный магистрат Мешико, донесение нашему государю, в котором достаточно изложили великие заслуги и тяготы Кортеса и всех нас, просили назначить его наместником Новой Испании, а за нами, подлинными конкистадорами, [264] и нашим потомством закрепить ocтальные видные места в стране; coобщили мы также свое мнение о деле Кристобаля де Тапии, затем о походах в Пануко, столь дорого стоивших Кортесу, прося короля запретить Франсиско де Гарайю завоевывать эти места, дабы индейцы не думали, что среди испанских начальников существуют раздоры и несогласия; наконец, мы ходатайствовали о присылке епископов и священнослужителей из всех орденов для обращения в нашу святую католическую веру, столь нужных в этой языческой стране 23. Кортес тоже составил подробное донесение; я его читал и помню, что он, между прочим, просил Его Величество об удалении Диего Веласкеса, губернатора острова Кубы, дабы он не путался в дела Новой Испании.

20 декабря 24 1522 года корабли вышли в море из гавани Вера Круса. В дороге два ягуара вырвались, поранили несколько матросов, но были убиты, как, кстати, и третий. Антонио де Куиньонес на одной из стоянок затеял ссору и был убит из-за одной женщины; остался один лишь Алонсо де Авила, но и тот оказался неудачником. Именно: он наскочил на французского корсара Жана Флорина, который, помимо этих двух, только что захватил еще один испанский корабль, везший разные ценности - 20 000 песо золотом, большое количество жемчуга, сахара и кож коровьих - с острова Санто Доминго. Всю свою добычу Жан Флорин благополучно доставил во Францию и так богато одарил [265] своего короля 25, что весь мир дивился и завидовал богатству нашего великого императора. Французский король, говорят, сказал, что с такими, дескать, средствами, конечно, легко вести разные войны; к тому же он не прочь увидеть завещание праотца Адама, по которому наш император и король Португалии поделили между собой весь свет; а пока этого завещания нет, он, дескать, всегда готов признать правильность любого французского приза. Действительно, король этот вновь отправил Жана Флорина с армадой в море; тому сперва очень повезло, особенно у Канарских островов, но потом его настиг наш Бискайский флот, разгромил его, захватил его самого, множество французов и их корабли; и Жана Флорина и других капитанов доставили в Севилью, в Каса де Контратасьон, где они по судебному приговору и были повешены за грабеж.

Наш же Алонсо де Авила сумел, находясь в французской крепости, подкупить коменданта и тайно переправить наши донесения в Кастилию к лиценциату Нуньесу, двоюродному брату Кортеса, или Мартину Кортесу, отцу нашего Кортеса, который жил в Медельине, а также к Диего де Ордасу, который был при дворе; и они, со своей стороны, доставили их в собственные руки Его Величества. Тот, конечно, очень опечалился потерей золота, но утешился тем, что французский король таким образом узнал о великих его доходах из колоний. Президенту Совета по делам Индий он повелел ни в чем не мешать Кортесу, пока он, король, сам не вернется в Испанию и не рассудит спора между Кортесом и Диего Веласкесом. [266]

РАЗДАЧА ПРОВИНЦИЙ И ЭНКОМЬЕНД

Пока Кортес был в Пануко, Сандоваль пребывал в провинции Туштепек. Он ее легко подчинил, но с соседними сапотеками 26 пришлось возиться немало. Жили они в малодоступных горах, куда конница никак не могла добраться, а пехота должна была идти гуськом, по узким, отвесным тропам, скользким от дождя и вечного тумана. Сапотеки, отлично вооруженные, крепкого сложения, необычайно ловкие, носились вдоль обрывов с такой уверенностью и быстротой, что мы никак не могли поспеть за ними; сигналы они давали свистками, и горное эхо усиливало все звуки во много раз.

Для их покорения Сандоваль сперва послал своего капитана, Брионеса, но тот ничего не смог сделать, попал в засаду и потерял много людей. Сандоваль был им недоволен, вспоминая, как часто [267] тот рассказывал о своих подвигах в Италии. "Что же, - спросил он, - здесь Вам, товарищ, менее нравится, нежели в Италии?" - "По моему, сеньор, - ответил тот, - лучше уж биться против турок, чем против этих неуловимых горцев!"

Сандоваль решил поэтому взять все дело в собственные руки, а пока отправился в провинцию Шалтепек, также населенную сапотеками, добровольно ему подчинившимися и приславшими в подарок свеженамытое золото. Просили они нас о помощи против соседнего народа - миштеков 27, но Сандоваль пока что имел слишком мало сил, а посему сулил им приход самого Малинче, а до тех пор послал Алонсо де Кастильо, "Осмотрительного", и меня, которого называли Кастильо "Любезник", с 6 испанцами для изучения тамошних золотых приисков. Мы велели пригнать нужное количество индейцев и очень удачно стали промывать речной песок: вскоре мы добыли золота на четыре трубки, толщиною в палец.

Такая удача, разумеется, очень порадовала Сандоваля. Он немедленно роздал окрестные деревни тем из своих солдат, которые должны были тут остаться, самому себе приписал целых две деревни, а общее [268] руководство возложил на капитана Луиса Марина. Построил он там и город Медельин. Впоследствии, впрочем, места эти не оправдали ожиданий: добыча все уменьшалась, и город так и не расцвел.

Затем Сандоваль отправился с нами на реку Коацакоалькос, проходя через провинцию Ситлу. Климат в ней прохладный, здоровый, почва - плодородная, народу -масса. Она легко нам подчинилась. Не так быстро зато дела пошли на реке Коацакоалькос. Местные касики долго не могли решиться: воевать ли им или замиряться. Наконец, они избрали мир, прислали подарки и перевезли нас через реку. Поселение подле реки мы прозвали Вилья де Эспириту Санто [(Villa de Espiritu Santu)]. В этой прекрасной миролюбивой провинции мы и решили поселиться. Нас было не мало: при торжественных случаях съезжалось до 80 всадников. Тогда это значило больше, нежели 500 в настоящее время, ибо коней еще было мало и стоили они бешеных денег. Мне досталась энкомьенда в Коацакоалькосе, и этой своей долей я был бы предоволен, если бы разные процессы и происки не отняли у меня значительной части моих земель.

В это приблизительно время прибыл гонец с известием, что в плохую гавань на реке около поселения Айагуалолько, в 15 легуа от нас, прибыл корабль с Кубы, имея на себе избранное общество, между прочим, много сеньор во главе с супругой Кортеса, доньей Каталиной Хуарес Ла Маркайдой. Сандоваль сейчас же собрал нас, и мы поехали их приветствовать. Дождь лил, как из ведра; реки раздулись и бурлили; дул резкий норд, который и загнал корабль в эту плохую гавань.

Прибывших мы немедленно повезли в город Коацакоалькос, только что построенный Сандовалем, и известили Кортеса о благополучном приезде дорогой гостьи. Впрочем, сеньоры сами скоро отправились в Мешико, а мы с Сандовалем их сопровождали. Супруге Кортеса всюду воздавались должные почести, а в самом Мешико празднества и турниры сменяли друг друга. Но, увы, уже через три месяца все окончилось: донья Каталина скончалась ночью от астмы...

Другой наш отряд под предводительством Вильяфуэрте направился, как было сказано, в провинцию Сакатулу, и еще один отряд под командой Хуана Альвареса Чико был послан в провинцию Колиму. Плохо им там пришлось: в беспрерывных битвах они потеряли множество людей. Когда поэтому Кристобаль де Олид весьма быстро вернулся с золотом и иным добром из Мичоакана, Кортес направил его в эти две провинции - Сакатулу и Колиму - на подмогу. По дороге и он претерпел немало, попал в засаду, но все же выпутался и пришел очень вовремя, ибо люди Вильяфуэрте не дерзали жить в своих энкомьендах и держались вместе, после того, как четверо испанцев было убито в их же собственных поместьях.

Всюду и везде розданы были энкомьенды, и почти всюду на первых порах происходили возмущения и беспорядки, но в Сакатуле и Колиме дело приняло исключительно [269] опасный оборот, и Кристобалю де Олиду пришлось много потрудиться над замирением воинственных туземцев. Только что наступало затишье, и Кристобаль де Олид счел возможным уйти в Мешико, как возмущения загорались вновь. Кортес поэтому послал Сандоваля, отрядив с ним немногих, но все людей "первого призыва", подлинных конкистадоров, и они, действительно, распорядились так, что впредь никому неповадно было возмущаться.

Впрочем, и нам на Коацакоалькосе приходилось туго: лишь только Сандоваль удалился, сопровождая супругу Кортеса донью Каталину Хуарес Ла Маркайду, как одно племя за другим бунтовало, с чем мы справлялись, но далеко не легко...

Что касается Педро де Альварадо, то он, после взятия Мешико, сейчас же отправился в провинцию Теуантепек 28, где было много больших поселений, на зов сапотеков из города Тототепека, которые воевали с этими местами. Лишь через 40 дней добрался он до Тототепека, где местные касики встретили его дружелюбно и поместили в своем святилище. Дома их, по климатическим условиям, почти целиком были из соломы и тесно жались друг к другу; ежели бы случилась измена, легко бы испанцы погибли от пожара, а посему Альварадо ушел из святилища и поселился на самом краю города. Но жители не только не злоумышляли, но, наоборот, ежедневно доставляли свежие припасы, а для самого "Солнышка" [(Tonatio)], так называли они Педро де Альварадо, изготовили, и очень искусно, пару стремян из чистого золота. Все же Альварадо не доверял им, и, по общему обычаю 29, арестовал главного касика, который и умер в плену, хотя и заплатил более 30 000 песо; следующий касик, его сын, принужден был дать еще больше. Альварадо начал постройку города, распределил земли между оставшимися там испанцами, а сам, забрав громадную свою добычу, поспешил в Мешико, не обращая внимания на недовольство колонистов. Впрочем, новый город скоро запустел: земля была плохая, воздух нездоровый, одолевали москиты, грызуны, блохи и клопы, наконец, Альварадо выкачал все золото. Вот и решили уйти, и разбрелись одни в Мешико, а другие в Оашаку и другие места. Кортес хотел было жестоко покарать ослушников и дезертиров, но по просьбе Альварадо махнул на них рукой.

Колонии в провинции Теуантепек так и не привились до сих пор, хотя в недрах этой страны много сокровищ. А туземцы не раз бунтовали, так что Альварадо совершил туда еще вторичный поход 30...

Необходимо теперь упомянуть еще об одной экспедиции, именно в Пануко, предпринятой сперва не Кортесом, а Франсиско де Гараем, губернатором острова Ямайки, о котором не раз уже шла речь 31, и который теперь, после ряда неудач, вновь захотел испытать свое счастье, слыша о громадных успехах Кортеса. Разрешение короля на колонизацию у него, как мы знаем, уже было, и вот он снарядил на сей раз крупную экспедицию: всего 13 кораблей со 136 всадниками, 840 пехотинцами и богатым набором военных и съестных припасов, В день 32 Сан Хуана в июне 1523 года он с этой армадой покинул Ямайку; [270] на Кубе он узнал подробности о дальнейших успехах Кортеса, а посему, застав там лиценциата Суасо, члена Королевской Аудьенсии на Санто Доминго, упросил его присоединиться на случай разногласий между ним и Кортесом. Затем он направился в Пануко. Но обстоятельства с самого начала сложились неблагоприятно: бури отбросили весь флот далеко к северу, к реке Пальмас, и когда там сделали высадки, то многим страна показалась слишком бедной и неприветливой. Решили поэтому не задерживаться здесь, а двинуться в Пануко, хотя в то время они уже знали, что Кортес основал там город, то есть овладел всей страной. Франсиско де Гарай заставил свое войско еще раз присягнуть ему на верность и затем двинулся сухим путем, приказав флоту следовать вдоль берега. Путь был пустынный, с массой топей и болот; поселков почти не было, припасы попадались редко, а индейцы спасались бегством. Опасные переправы через большие реки, вечное стояние в болотистой местности сильно понизили настроение и дисциплину; начались грабежи и насилия над индейцами.

Кое-как, наконец, добрались до Пануко. Надежда на обильный прокорм, однако, не оправдалась: съестных припасов в стране было мало, да и недавние экспедиции Кортеса сильно возбудили индейцев. При приближении большого войска население покидало свои поселки, унося все с собой; началась подлинная нужда, так как о флоте не было ни слуха, ни духа. При таких условиях они весьма обрадовались встретить одного из наших солдат, который, принадлежа к гарнизону города Сантэстебан дель Пуэрто и будучи приговорен к наказанию, бежал оттуда. По его словам, казалось, что богатый, плодородный Мешико совсем недалеко, и многие солдаты Франсиско де Гарая бросили строй и на собственный страх и риск рассеялись по стране.

Войско заметно таяло. Тогда Гарай, узнав о точном местонахождении Сантэстебана дель Пуэрто, послал к Педро де Вальехо, тамошнему коменданту, большое письмо с подробным изложением своих прав и намерений. Вальехо ответил почтительно, но уклончиво, ожидая дальнейших приказаний Кортеса, и лишь указал на то, что от индейцев поступило много жалоб на распущенность солдат Гарая. Кортес же, узнав о случившемся, немедленно послал туда Педро де Альварадо, Гонсало де Сандоваля, Диего де Окампо и многих других, передав им и документы, из которых явствовало, что во всей той стране по праву, согласно воле Его Величества, распоряжается лишь он.

Впрочем, еще до прибытия этого посольства столкновения уже начались. Гарай двинул свое войско против Сантэстебана дель Пуэрто; его банды всюду творили насилия, и одну из них, когда она беспечно расположилась в только что разграбленной деревне, Вальехо накрыл и забрал в плен. Гарай разъярился, грозил, требовал вернуть пленных, но Вальехо стоял на своем, указывая, что он захватил не солдат, а просто мародеров... К счастью, подоспело посольство, и переговоры затянулись на много дней. За это время люди Гарая то и дело переходили к Вальехо, а к нашим прибывали все новые подкрепления; два корабля из флота Гарая затонули, а остальным Вальехо приказал сдаться; капитаны не соглашались, но, не имея [272] поддержки со стороны Гарая, который как бы был ушиблен великим счастьем Кортеса, постепенно уступали, пока сам Грихальва, адмирал, не передал свой меч Вальехо; сдача состоялась не только без кровопролития, но и без единого ареста. На Гарая эти события подействовали ошеломляюще. Он предложил уйти из Пануко и направиться опять к реке Пальмас, ежели только ему вернут его людей. Наши охотно на это соглашались, но не было никакой возможности собрать вновь всех перебежчиков и просто беглецов; даже оставшиеся, и те недвусмысленно давали понять, что Гарай не годится в начальники, да и нанимали их только для экспедиции в Пануко, а не куда угодно. Узнав об этих затруднениях и жалея неудачника, Кортес пригласил его к себе, в Мешико, где и принял его с большим почетом. Стараниями Педро де Альварадо и Гонсало де Сандоваля отношения стали почти дружескими, и было решено, что Гараю отдается его флот, с которым он и направится на реку Пальмас, а Кортес, со своей стороны, даст ему ряд опытных капитанов и солдат. Жил Гарай сперва у Кортеса, во дворце, но когда там начались большие перестройки, переехал на другую квартиру, где, между прочим, сошелся с Панфило де Нарваэсом. По настояниям Гарая Кортес разрешил, наконец, Нарваэсу вернуться на Кубу и даже ссудил ему на этот предмет 2000 песо, за что Нарваэс униженно благодарил.

Итак, дела Гарая как будто поправились. Но судьба решила иначе. На Рождество 1523 года он сильно простудился, слег и уж более не вставал. Через четверо суток он умер. Его похоронили с почестями, и сам Кортес и многие из нас надели по нем траур, ибо горько умереть на чужбине, вдали от семьи. [273] В Пануко, между тем, дела совсем расстроились: дисциплина ослабела до того, что никто не знал, кто же в данный момент командует; отряды разбились на маленькие банды с самозванными предводителями и жили разбоем и грабежом.

Индейцы рассвирепели, организовались и в течение нескольких дней перебили и принесли в жертву около 500 мародеров. Близость города Сантэстебан дель Пуэрто нисколько не помогла, ибо индейцы не боялись и города, а вскоре, отбив неудачную вылазку, осадили его со всех сторон. Не будь нескольких подлинных конкистадоров, которые вместе с капитаном Вальехо сумели отразить все приступы, погиб бы и город. Но помощи он оказать не мог, а свирепость индейцев все усиливалась, да и удача была на их стороне: вскоре капитан Вальехо и многие другие пали, а небольшой отряд Гарая из 40 человек и 15 лошадей живьем был сожжен в одном поселке! Сам Кортес уже готовился пойти и восстановить порядок, но сломал себе руку и должен был остаться. Вместо него направлен был Гонсало де Сандоваль со 100 солдатами, 50 всадниками, 2 пушками, 15 аркебузниками и арбалетчиками, 8000 тлашкальцев и мешиков и с грозными инструкциями. Сандоваль, как всегда, осторожный и решительный, двинулся быстро, но задержка произошла уже при самом вступлении на вражескую территорию: оба горных перевала были так хорошо укреплены и защищались так успешно, что он не мог прорваться. Только когда он повернул назад, а защитники, предполагая бегство, хлынули за ним, он на их плечах мог пройти через горы, да и то в трехдневной битве. Впрочем, люди Сандоваля не все были на должной высоте; у всадников, например, индейцы неоднократно вырывали копья, и сам Сандоваль часто говаривал: "Не нужно мне много людей, а нужны опытные".

Тем не менее, хотя бы и медленно, Сандоваль продвинулся к Сантэстебану дель Пуэрто. Радость была велика, ибо все защитники страдали от ран и болезней, а припасы были совсем на исходе. Подлинных конкистадоров, столь удачно и отважно защищавших город, Сандоваль горячо благодарил; все это были его старые товарищи, имена и привычки которых он доподлинно знал. Им то он и передал распоряжение дальнейшими действиями, ибо сам был ранен довольно серьезно и должен был отдохнуть, по крайней мере, дня три. Впрочем, капитаны [274] из войска Гарая сочли себя обиженными, и как Сандоваль ни разъяснял им правильность и целесообразность своих назначений, они так и остались недовольными и, говорят, даже помышляли об измене.

Между тем, наши отряды действовали успешно. Множество касиков было взято в плен, и одно племя за другим подчинялось и просило прощения. По приказу Кортеса устроен был особый суд, который немедленно и рассмотрел все дела: ряд касиков, наиболее виновных, были осуждены, и их заместили более верными и преданными, очень часто их сыновьями и братьями. Рассмотрены были также и действия солдат Гарая, тиранивших местное население: зачинщиков посадили на корабль и отправили на Кубу. Сам Сандоваль вернулся в Мешико, и въезд его был похож на триумф, ибо еще ни разу не было столь сильного восстания. Сам Кортес лобызал его неоднократно, открыто и честно восхваляя его заслуги. А в провинции Пануко с тех пор все было тихо и мирно...

Теперь остается сообщить еще об одном лице, связанном с экспедицией Гарая. Лиценциат Алонсо де Суасо согласился, как помним, нагнать войско Гарая, дабы быть посредником между ним и Кортесом. Действительно, он испросил разрешение Королевской Аудьенсии в Санто Доминго и вскоре сел на не-большой бриг, чтобы переехать в Новую Испанию. Неудачи начались с самой Кубы, с мыса Санто Антон: потерян был правильный курс, бриг подхватило сильным течением и понесло на рифы "Скорпионы". Только малые размеры судна спасли его от неминуемой гибели, но все же значительную часть груза пришлось выбросить за борт, между прочим, весь запас копченого мяса, и собралась такая уйма акул, что они схватили даже матроса, неосторожно спустившегося с судна. Наконец, бриг наскочил на берег (маленький остров, как выяснилось впоследствии), получив такие повреждения, что о дальнейшем плавании нельзя было и думать. Стали выгружать что поценнее, и тут убедились, что бочки с водой тоже были брошены за борт, и что нет ни питья, ни еды. К счастью, удалось найти небольшой ключ пресной воды, а затем, путем трения двух кусков дерева, добыть и огонь. Еда тоже появилась, ибо отмели острова кишели черепахами, за ними стали охотиться, перевертывая их на спину; затем набрали яиц черепах, очень вкусных и питательных, а там удалось побить несколько тюленей. Так и питались эти 13 спасшихся, среди которых было и несколько индейцев с Кубы, ловких и выносливых.

К счастью, спасены были плотничьи инструменты, и двое матросов, бывших раньше плотниками, принялись за постройку лодки из остатков брига. Работа шла медленно, но все же удалась; на лодку нагрузили копченину из тюленей и черепах, снабдили ее водой, картой и компасом, единственным, который сохранился, и четверо матросов попытались на ней добраться до Новой Испании, чтоб оттуда прислать на помощь потерпевшим.

Действительно, лодка добралась до реки Флажков, и матросы отправились в Медельин, где и сообщили коменданту об участи своих товарищей. Комендант сейчас же отрядил небольшое судно и в письме к лиценциату Алонсо де Суасо выразил удовольствие Кортеса видеть у себя столь почтенное лицо. Кортес, узнав об этом, остался доволен распорядительностью коменданта и, со своей стороны, велел их радушно встретить, всячески угощать и с возможными удобствами доставить в Мешико.

Так и случилось. Посланное судно быстро отыскало невольных островитян, из которых двое, между прочим, уже умерло от лишений, и благополучно привезло их в Медельин, откуда они немедленно двинулись в Мешико. Кортес приветствовал Суасо, поселил его у себя во дворце и вскоре сделал его главным судьей. Так кончились их злоключения. [275]

ОХОТА ЗА ЗОЛОТОМ

Дух Кортеса всегда был направлен на высокое: с Александром Македонским хотел он сравняться; тем более, что располагал отличными капитанами и превосходными солдатами. Восстановив опять великий город Мешико, умиротворив провинции - Оахака, Сакатула, Колима, Вера Крус, Пануко, Коацакоалькос и построив много новых городов, он стал помышлять о Гватемале 33. Велик был этот край, густо населен храбрым народом, много золота лежало в его недрах, и ни разу туземцы не обращались к Кортесу с предложением подчиниться. Посему Кортес отрядил туда Педро де Альварадо с более чем 300 солдат, а среди них 120 аркебузников и арбалетчиков, более 135 конными, 4 пушками, множеством пороха, артиллеристом Усагре 34, и более 200 тлашкальцев и чолульцев, 100 мешиков - самых отборных. Падре Ольмедо, давнишний друг Альварадо, тоже вызвался идти, и как его ни отговаривал Кортес, который привык обращаться к нему за советом во всех трудных случаях, Ольмедо не изменил своего решения; он надеялся, что его присутствие значительно смягчит участь индейцев, да и уговоры его не пропадут напрасно, и умычка людей и человеческие жертвоприношения скорее исчезнут.

В 13 день 35 месяца ноября 1523 года экспедиция выступила. Горные племена чуть-чуть взволновались, но серьезного сопротивления не оказали; дальше же шли замиренные страны, и лишь около Сапотитана [(Zapotitan)] произошла первая, правда, удачная, битва. Но тут опять начались горы, и на одном крутом перевале испанцы нашли две жертвы - старуху-туземку и собаку, из той породы, которая не лает, а разводится в качестве мяса. Жертвоприношение это было явным признаком войны, и вскоре, действительно, войско окружено было полчищами врагов. Борьба была тяжкой, особенно когда неприятель, под видом бегства, завлек Альварадо в западню. С величайшим трудом удалось выбиться из опасного места, дальше дело шло уже легче, и, наконец, у поселения Кецальтенанго, где преградили дорогу жители этого поселения, и Утатлана 36 и других поселений, удалось нанести столь значительное поражение, что враг вновь оправился лишь на третий день. Но и это столкновение кончилось удачей, и вот появились послы с предложением мира и приглашением в Утатлан, горную крепость, расположенную среди непроходимых ущелий. На самом деле это была военная хитрость, но Альварадо этого не понял и направился в Утатлан. Вид был грозный, ничего доброго не обещающий: город имел лишь двое ворот, но к одним из них вела [276] лестница, крутая и узкая, из 25 ступенек, а чтоб попасть в другие, нужно было пройти по отвесной насыпи, прорезанной несколько раз глубокими рвами; улицы были страшно узки, дома сильно укреплены 37, женщин и детей совершенно не было видно. Еда была доставлена плохая и в недостаточном количестве, а касики заговорили весьма дерзко. Словом, подозрения все увеличивались, пока не прибыли дружественные индейцы с сообщением, что на следующую ночь назначено общее нападение, что город будет зажжен со всех концов, а вне его стянуто множество воинов, прячущихся теперь по пещерам.

Поняв всю опасность, Альварадо созвал своих и изложил им суть дела; решено было немедленно покинуть город и пробиться в долину. Призвали касиков и объявили им, пока мягко и дружелюбно, что кони наши привыкли к подножному корму, а посему нам придется оставить их горное гнездо. Касики удивились, затем протестовали; тогда и Альварадо сбросил маску, велел заковать главного касика и судить его полевым судом. Войско было спасено, хотя неприятель сильно напирал на отступавших...

Имя Альварадо, а также слава об его многих победах были широко известны. Посему жители большого города, который назывался Гватемала, узнав об его прибытии и находясь во вражде с Утатланом, тотчас снарядили посольство с богатыми дарами, предлагая подчинение и помощь против общих врагов. Альварадо принял посольство милостиво и, дабы испытать надежность обещаний, потребовал 2000 воинов на помощь. Они тотчас же были присланы, и при их помощи покорение Утатлана еще более ускорилось и было закончено в какую-нибудь неделю; непокорных и восставших клеймили, а затем, отделив королевскую пятину, остальных распределили между солдатами 38.

Из Утатлана прошли прямо в город Гватемалу, где встретили отличный прием и полный отдых. Сам Альварадо не раз потом рассказывал, что борьба с провинцией Утатлан была одной из наиболее опасных, и что войско держалось выше всяких похвал. В Гватемале был воздвигнут алтарь, отслужена благодарственная месса, и вскоре появились первые 30 индейцев, пожелавшие креститься; за ними последовали и другие, ибо стало ясным, что испанцы далеко не одинаково относятся к крещеным или некрещеным.

Не прекращались и посольства о мире. Даже индейцы, которые называются пипиль 39, жившие у самого моря, подчинились Альварадо, и только Искуинтепек не засылал послов, а, наоборот, всячески донимал новых наших друзей. По просьбе потерпевших Альварадо пошел против строптивого города, неожиданно напал на него и произвел здесь такое опустошение, которое шло вразрез как со справедливостью, так и с прямыми повелениями короля. [277]

Сам я в походе Альварадо не участвовал и лишь к концу 1524 года попал в эту провинцию, когда началось там новое поголовное восстание. Могу сказать лишь, что туземцы бились не слишком отважно; открытого боя они избегали, зато охотно прятались в ущелья и взбирались на отвесы, откуда и доставали врага стрелами, меткими, но несильными...

Давно уж Кортес слышал, что страны Гондурас и Игуэрас преизобилуют золотом и серебром. Иногда моряки, побывавшие там, рассказывали прямо чудеса: например, что индейцы тамошних мест при рыбной ловле употребляют грузила из чистого золота! Кроме того, предполагали, что именно здесь должен находиться "Проход", и Кортес давно уже имел специальное поручение найти его во что бы то ни стало, ибо тогда открылся бы простейший и самый удобный путь в страны пряностей 40. Все это побудило Кортеса не откладывать решения в долгий ящик, и он избрал руководителем экспедиции Кристобаля де Олида, так как он ему вполне доверял, ибо Кристобаль де Олид всецело обязан был своим возвышением Кортесу, да и семья его и владения находились поблизости от Мешико.

Сухопутный поход потребовал бы слишком много времени и средств, а посему Кортес наметил морской путь, дав Кристобалю де Олиду 5 кораблей и 1 бригантину при 370 участниках, из которых около сотни были арбалетчики и аркебузники, и 22 всадника; среди отправляемых было пять подлинных конкистадоров, старых, испытанных товарищей Кортеса, прибывших с ним вместе в Новую Испанию; правда, они уже осели, обзавелись семьей, хотели бы отдохнуть, но разве можно было сказать Кортесу: "Повремените, я не хочу более воевать!" Нет, раз он хотел, нельзя было противиться, он все равно заставит, по-хорошему или силком... Снабжение было отличное; особенно много было пороха и всякого военного припаса. К сожалению, среди участников было много имевших зуб против Кортеса: то из-за личных столкновений, то вследствие неправильного, по их мнению, раздела добычи и индейцев.

Инструкции Кортеса состояли в следующем: Кристобаль де Олид [278] должен был сесть на суда в Вера Крусе, а оттуда направиться в Гавану, где забрать приготовленные уже съестные припасы и лошадей, а затем, никуда не заходя, прямо идти в Гондурас; к туземцам ему относиться с опаской, но благосклонно; затем выбрать место для постройки города с хорошей гаванью, попытаться найти "Проход", а также навести справки о городах и гаванях по ту сторону материка.

Дав эти и еще многие другие точные предписания, Кортес сердечно, как отец, простился с Кристобалем де Олидом и его отрядом. В Вера Крусе все, действительно, было приготовлено, и посадка произошла быстро, без помех. Переезд в Гавану совершился тоже удачно, и там опять-таки все было заготовлено по условию. Тут же к Кристобалю де Олиду присоединились пятеро видных солдат, изгнанных из Пануко за какие-то столкновения с комендантом; они то и подали Кристобалю де Олиду мысль отложиться от Кортеса. Немало способствовали этому и другие, особенно губернатор Кубы Диего Веласкес, смертельный враг нашего полководца; он отправился к Кристобалю де Олиду и сговорился с ним совместно, во имя короля, завоевать и управлять Гондурасом и Игуэрасом. Разделились они так: военное командование остается у Кристобаля де Олида, гражданское же управление перейдет к Диего Веласкесу, ибо все знали, что Кристобаль де Олид храбрый и опытный военачальник, но ничего не смыслит в управлении... В это время Кристобалю де Олиду было около 36 лет; внешность его была привлекательна - высокий рост, широкие плечи, приятные черты лица, чуть-чуть лишь нарушенные рассеченной нижней губой. Говорил он несколько надменно, порой грубо, но разговор с ним был приятен, тем более, что он отличался редким прямодушием. В Мешико он был всегда верен Кортесу, но теперь подпал влиянию дурных людей и впал в искушение власти; к тому же он с детства еще служил в доме Диего Веласкеса, так что даже знал кубинский язык, и вот воспоминания детства, привычка повиноваться Веласкесу вновь в нем воскресли, и он забыл, что Кортесу он обязан большим, нежели Веласкесу.

Во всяком случае, договор был заключен, а затем флот вышел в море; 3 мая 41 1523 года он пристал к берегу вблизи от Пуэрто де Кабальос [(Puerto de Caballos)], и Кристобаль де Олид основал там город Триунфо де ла Крус [(Triunfo de la Cruz)]. Алькальдами и рехидорами нового города он назначил тех подлинных конкистадоров, которыми снабдил его Кортес, да и страной он овладел во имя государя и Кортеса; вообще, он в точности исполнял инструкции нашего полководца, чтобы его друзья до поры до времени ничего бы не могли заметить, то есть до той поры, пока он уверится, что страна богатая и у него хватит средств перетянуть всех на свою сторону. Ежели же Гондурас окажется ниже своей славы, Кристобаль де Олид решил вернуться в Мешико и оправдаться пред Кортесом тем, что переговоры с Диего Веласкесом велись им лишь для получения провианта и солдат. Но оставим пока Кристобаля де Олида: ведь Кортес обо всем этом узнал лишь через восемь месяцев. Сейчас же нужно рассказать о других, не менее серьезных событиях.

Именно. Многие из нас, старых, подлинных конкистадоров, поселились в Коацакоалькосе, где у нас были крупные поместья. И тут случилось то же самое, что и в остальных провинциях: когда приходил срок сбора налогов, индейцы наши противились и пытались убить владельца энкомьенды. Бунты поднялись повсюду, и мы, объединившись, без устали переезжали с места на место, чтоб восстановить покорность.

Таким же образом взбунтовалось и население Симатана 42. Наш капитан, Луис Марин, считал достаточным отрядить туда четырех испанцев, среди которых находился и я. Мы отправились туда, идя все время по трудной, болотистой почве со множеством рек. Немного не доходя до Симатана, мы известили жителей о цели нашего прихода; ответом послужило нападение с трех сторон: двое из нас пало, я получил опасную рану в горло и истекал кровью; наконец и последний из нас тоже был изранен, и как мы отчаянно ни бились, нам пришлось подумать о бегстве по направлению к большой реке Масапа [(Mazapa)], где стояли лодки. Мой товарищ Франсиско Мартин и устремился туда, а я, обессилев, забрался в густые заросли, где почти лишился чувств. Наконец, я оправился, собрался с силами и с криком: "Наша Сеньора, помоги мне, чтоб эти собаки хоть сегодня меня не убили", - я бросился на индейцев и, несмотря на [279] новые раны, пробился к своему товарищу Фансиско Мартину, который уже находился подле лодок. Лодки наши спасены были четырьмя верными индейцами, подвиг которых тем выше, что жители Симатана не столько интересовались нами, сколько нашим багажом. Нам всем удалось забраться в лодки и переправиться через реку, очень бурную и широкую.

Достигши противоположного берега, мы больше недели прятались в горах, чтоб окончательно сбить преследователей. В Коацакоалькосе между тем узнали о нашей неудаче, но предполагали, что мы убиты, ибо так думали и верные наши индейцы, напрасно прождавшие нас несколько дней. Посему Луис Марин отдал, как то требовалось обычаем, наши энкомьенды остальным конкистадорам, сообщив об этом в Мешико, а наше имущество было продано... Когда же мы после 23 дней появились в Коацакоалькосе, друзья наши встретили нас с восторгом, а "наследники" были немало огорчены.

Постепенно Луис Марин пришел к убеждению, что для прочного усмирения страны ему нужно куда больше сил. За этим он и поехал в Мешико, наказав нам отсиживаться в наших крепких домах и никуда не соваться наобум. Кортес согласился на доводы Марина, дал ему 30 солдат, но в то же время обязал его и нас подчинить провинции Чиапу и основать там город.

О немедленном походе не могло быть и речи: сперва пришлось проложить пути, ибо страна изобиловала болотами и горными зарослями; стали настилать гати из бревен и досок, а где этого было недостаточно, заготовляли лодки. Так мы прошли, наконец, первую часть пути. Далее следовали горы, и мы опять прокладывало себе дорогу вдоль реки, чтоб таким образом добраться до Чиапы. Никакой дороги раньше здесь не было, ибо соседи весьма боялись Чиапы, жители которой были, может быть, самым воинственным племенем во всей Новой Испании, так что даже Мешико не мог их покорить. Занятие их было - разбой; они то и дело требовали дань золотом, всяким добром и людьми, которых потом зарезали при своих жертвоприношениях; в своих набегах они часто доходили до Теуантепека и залегали в тамошних горах, ожидая прохода индейских купцов, так что нарушали мирный обмен целых [280] провинций. Частые и удачные походы их собрали у них множество пленных, которых они держали на положении рабов, прежде всего для сельских работ.

Идя вверх по реке, мы произвели смотр нашим силам. Нас было: 30 всадников, 15 арбалетчиков, 8 аркебузников, 1 артиллерист с пушкой и большим количеством пороха, 60 солдат с мечами и щитами. Было с нами и немало индейцев - более 80 мешиков, и касик Качулы с большой свитой и значительным отрядом, но они настолько опасались Чиапы, что соглашались лишь помочь при транспортировке грузов и прокладке дорог.

Мы шли с величайшей предосторожностью, но люди из Чиапы нас заметили, и всюду зажглись сигнальные костры для сбора воинов. Между тем, дорога шла уже между маисовыми полями и другими весьма привлекательными насаждениями; мы надеялись на изобильный ужин, ибо отсутствие жителей - они все бежали - нисколько нас не конфузило. Но вместо отдыха пришлось биться. Со всех сторон насели враги, неослабно нападая вплоть до самого вечера. Капитан Луис Марин был тяжело ранен в самом начале, а теперь еле дышал, так как не хотел покидать битвы, и раны его остудились и загрязнились. Убитых мы похоронили, а раненым оказали помощь, насколько могли. Было ясно, что положение наше серьезно, ибо противники оказались отважными и опытными бойцами.

Тем не менее, мы решили на следующий день подойти вплотную к городу Чиапе. Именно городу, а не поселку: ведь в Чиапе было много прекрасных и просторных домов, правильные улицы и население, по меньшей мере, в 4 000 душ, не считая пригородов и многих соседних поселений.

На рассвете мы поднялись, но вскоре уже наткнулись на врага. Помимо обычного оружия, у него были еще странные палицы, которыми они действовали очень ловко. Все же мы их опрокинули и уж считали победу решенной, как вдруг из-за холмов на нас набросились свежие силы. У них также были опасные новинки: прежде всего, крепкие арканы, которые они издали набрасывали на коней и людей, а затем особые сети, применяемые ими для красной дичи, которыми они старались опутать наших лошадей. С великим трудом удалось нам осилить и эти отряды. Наконец, они дрогнули, повернули вспять и побежали, причем многие бросились в реку, показав себя замечательными пловцами... Тут же, на поле битвы, мы повалились от усталости. Падре наш затянул благодарственное песнопение, а несколько солдат, с хорошими молодыми голосами, подтягивали. Красиво это было, и мы все, оставшиеся в живых, радовались своей удаче. Невдалеке росли вишневые деревья, полные спелых ягод, и никогда эти плоды не казались нам столь вкусными!

Было уже за полночь, когда подплыло несколько лодок, крадучись, почти бесшумно. В них был десяток индейцев. Наши дозоры их схватили, но они этого-то и хотели. Когда их привели к нашему капитану, они заявили, что они не жители Чиапы, а родом из Шалтепека; Чиапа их некогда победила, и множество народа переселила к себе; теперь они живут здесь на положении рабов, в горькой доле и непрестанной работе, вот уже 12 лет, и по несколько раз в год у них уводят лучших женщин и девушек; ныне они надеются на освобождение, ибо готовы испанцам указать надежный брод; но за это они просят отпустить всех их на родину, как только Чиапа нами будет покорена.

Двое из них остались при нас, а остальные, чтоб не возбуждать подозрений, вернулись. Тем не менее их проследили, невидимому, и вскоре на том берегу послышались звуки барабанов и боевых дудок, а также шум настоящего боя: это восстали рабы против своих притеснителей, для чего и захватили большой си [(пирамиду храма)]. А тут подоспели и мы. Реку мы прошли вброд, хотя вода и доходила до груди и течение было очень сильное. Взобравшись на берег, мы ударили на врага, а недавние рабы напали с тыла с неслыханным ожесточением, и вскоре мы одержали полную победу и в добром порядке, с музыкой и знаменами вошли во вражеский город.

Жители, конечно, бежали. Но наш капитан умелыми действиями заставил их вернуться; их примеру последовало и население соседних поселков, и скоро жизнь вошла в колею, и наш падре проповедовал с [281] большим успехом. Добрые отношения вскоре были нарушены по вине одного из наших солдат, бывшего в Чамуле, соседнем большом городе. Солдат был отправлен в Мешико на суд, но Чамула все же восстала, и пришлось ее вновь покорять. Город лежал в горах и был защищен крепкими стенами, а кругом зияли непроходимые пропасти. Обстрел ничего не дал, и вот мы соорудили особые крепкие подвижные навесы, под защитой которых мы стали подкапывать стены. Защитники сбрасывали разные горючие материалы, стараясь зажечь навесы, лили кипящую воду, обрушивали большие глыбы камней. Несколько раз навесы обрушивались, и мы строили более крепкие, ни на минуту не прекращая своей работы. Ожесточение обеих сторон все возрастало. Помню, как жрецы со стен кричали: "Вам нужно золото, только золото! Нате!" - и со стен полетели чудесно сработанные украшения, но сброшены они были в такое место, куда свободно достигали и стрелы, и дротики.

Но вот, как-то днем, прошел ливень, а затем последовал густой туман, как это бывает в горах. Ничего не было видно, и даже звуки как-то глохли. Наш капитан хотел прекратить пока работы, но я, зная по мешикским примерам, что и враг в таких случаях слабеет, с немногими товарищами пробрался сквозь пролом и, действительно, наткнулся лишь на небольшой отряд человек в 200. Завязалась отчаянная схватка, и, может быть, всем нам тут бы и пришел конец, если бы несколько из наших индейцев не бросились за помощью. Наши подоспели, и город был взят; жители в паническом страхе устремились в противоположную от нас часть города, где старались улизнуть по отвесным почти скалам; многие расшиблись насмерть. Многих мы забрали в плен, но сокровищ никаких не нашли. По нашему обычаю мы послали кое-кого из пленных, чтоб они вернули бежавших. Те пришли, выразили подчинение, и им вернули их добро. Наш же капитан дал мне в пожизненную энкомьенду всю Чамулу, ибо Кортес написал ему, что во вновь завоеванной стране я должен получить те места, куда я проникну первым... Впрочем, я пользовался энкомьендой лишь восемь лет, ибо, когда здесь был построен новый город, значительная часть моих земель отошла под него. Конечно, иначе думали, когда я завоевал Чамулу! Жители считались моей собственностью, но я хорошо с ними обходился, ибо полюбил их.

После взятия Чамулы долго спорили, учреждать ли здесь город или нет. Мнения широко разошлись, так и ни на чем не порешили. Вообще, споров и несогласий было не мало, особенно во время мелких походов в окрестностях. Наконец, после долгого отсутствия, мы вернулись к себе в Коацакоалькос. [282]

КОРТЕС И ИСПАНИЯ

Неоднократно уже пришлось указывать, что дон Хуан Родригес де Фонсека - епископ Бургоса и архиепископ де Росано - был другом Диего Веласкеса и недругом Кортеса и всех нас. И вот, в год 1521 от Рождества Нашего Сеньора Иисуса Христа, был в Риме избран Верховным Понтификом, нашим Святейшим Падре - Папой, Адриан 43 из Лёвена, живший в то время в Витории, в Испании. Все бросились приветствовать нового первосвященника, отправились туда и поверенные Кортеса Диего де Ордас, лиценциат Франсиско Нуньес - двоюродный брат Кортеса, и Мартин Кортес - отец Кортеса. Им удалось заинтересовать одного германского вельможу - придворного Его Величества, которого звали де Ласао, и при его посредстве Его Святейшество узнал, сколь великие услуги Его Величеству и нашей святой вере оказал Кортес. Дальше - больше: выяснились столкновения Фонсеки с Кортесом, все его несправедливости и подвохи, и так как многие другие рыцари и гран-сеньоры, среди них был герцог де Бехар, были недовольны Фонсекой, то и Святой Папа Адриан готов был рассмотреть все дело, наши поверенные подали Его Святейшеству надлежащие прошения со всеми подписями и материалами.

Святой Папа решил: не только изъять из ведения Фонсеки решение спора между Веласкесом и Кортесом, но и самого Фонсеку освободить от должности в Королевском Совете по делам Индий, Кортеса же назначить губернатором Новой Испании с условием, что он возместит Диего Веласкесу все его расходы по снаряжению экспедиции Кортеса; Его Святейшество еще отправил в Новую Испанию буллы 44 со множеством индульгенций для госпиталей и христианских храмов и написал похвальное письмо Кортесу и всем нам - конкистадорам, его товарищам. Такая милостивая резолюция была утверждена императором, когда он вернулся в Испанию из Фландрии; даже более, - Диего Веласкес был отставлен от должности губернатора острова Кубы, так как он без разрешения Его Величества и против воли Королевской Аудьенсии - монахов иеронимитов, которая была на острове Санто Доминго, снарядил войско Панфило де Нарваэса против испанской же армии, а также за то, что был захвачен и содержался в тюрьме аудитор этой Королевской Аудьенсии - Лукас Васкес де Айльон, который отправился с этим войском.

Епископ Бургоса Фонсека сильно огорчился таким оборотом дел, ушел в частную жизнь, даже захворал. Но тут в Испанию прибыли Панфило де Нарваэс, Кристобаль де Тапия, пилот Карденас, которого я раньше упоминал в главе, где говорилось о первом дележе золота и как он был обижен 45, а также пилот Гонсало де Умбрия, которому по приказу Кортеса [283] отрубили ногу, поскольку он пытался увести корабль вместе с Хуаном Серменьо и Педро де Эскудеро, которых по приказу Кортеса повесили; прибывшие выдвинули тяжкие обвинения против Кортеса. Разумеется, Фонсека был вне себя от радости и так ловко подстроил дело, что императору прожужжали все уши старыми и новыми кляузами; Его Величество разгневался и передал все на рассмотрение новой полномочной Комиссии.

Пять дней длились прения сторон. Наши поверенные так умело защищали Кортеса, что совершенно посрамили обвинителей, и Комиссия пришла к следующему решению. Все обстоятельства дела явно указывают, [285] что Кортес и мы, люди первого призыва, являемся единственными истинными конкистадорами Новой Испании и добрыми слугами государя. Достойно удивления наше счастье, достойна всяческой похвалы наша храбрость, Диего Веласкесу в его домоганиях - отказать, а денежные претензии рассмотреть в обычном судебном порядке. Кортеса же утвердить губернатором Новой Испании, дав ему полномочия распределять поместья по справедливости. Насчет обвинения Кортеса в смерти Гарая и непризнания патента Кристобаля де Тапии - произвести доследование на месте; двух пилотов - Умбрию и Карденаса, вознаградить. Всех истинных конкистадоров наделить, по их же собственному выбору, энкомьендами с индейцами и всегда давать служебное преимущество. Это решение было одобрено и подписано императором в Вальядолиде 16 мая 46 1523 года и скреплено подписью секретаря Его Величества - дона Франсиско де лос Кобоса, который позднее стал старшим командором Ордена де Леона; также Его Величество написал Кортесу и всем нам, его соратникам, благодаря за многие добрые и значительные труды, совершенные нами, и в это же время брат Его Величества король Венгрии дон Фернандо 47, со своей стороны, также написал Кортесу письмо в ответ на его послание с приложением из многих золотых ювелирных украшений, в котором благодарил Кортеса за великое служение прежде всего Богу и нашему общему сеньору императору.

Наши поверенные немедленно отправили сей документ с решением, а также письма Кортесу и нам, со всем остальным важным материалом в Мешико, причем отрядили для этого Родриго де Паса, двоюродного брата Кортеса - лиценциата Франсиско Нуньеса, и с ними идальго из Эстремадуры, также родственника Кортеса, Франсиско де Лас Касаса. Путь свой они свершили благополучно и прибыли на остров Куба. В Сантьяго де Куба, где находился губернатор Диего Веласкес, они остановились, и решение императора было обнародовано с большой помпой, при звуке труб. Одновременно Родриго де Пас потребовал от Веласкеса точного подсчета его издержек. Такого исхода Веласкес не ждал, он очень огорчился, заболел, а вскоре и умер, в бедности и раздражении. Не менее тяжко пришлось и епископу Фонсеке: высокомилостивое отношение короля к Кортесу убедило его, что Комиссия проведала про все его проделки - и про сговор с Веласкесом, и про утайку королевских ценностей, и про извращение всех наших поступков и дел. Угнетенное его состояние перешло в настоящую длительную хворость.

Когда Франсиско де Лас Касас и Родриго де Пас прибыли в Мешико, радости не было конца; банкеты и увеселения сменяли друг друга, и особые посланцы разосланы были с радостной вестью по всем поселениям, где жили испанцы. На всех, кто так или иначе связаны были с удачной миссией, посыпались подарки и почести. Диего де Ордас и Франсиско де Монтехо, удачные наши поверенные, не забыли в Испании и своих интересов: Его Величество назначил Монтехо губернатором и аделантадо 48 Юкатана и Косумеля, дав ему также прибавку "дон" к имени и сеньорию; Диего де Ордас утвержден был во всех своих владениях в Новой Испании с присовокуплением огромной новой энкомьенды, а кроме того, в герб его включен был 49 тот вулкан около Уэшоцинко. Франсиско де Лас Касас назначен был капитаном, и ему дано было изрядное поселение Агуитлан, а Родриго де Пасу отвели несколько очень хороших поселений, и, кроме того, он стал личным секретарем Кортеса и его старшим майордомом; да и другим также дал земли и индейцев Кортес, как в своих владениях у Медельина, так и в других местах. Не забыт был даже маэстро корабля, принесшего столь великую весть: он вернулся в Испанию богатым человеком.

Одновременно почти, но на другом корабле, из Испании прибыли чиновники Асьенды Его Величества: казначей Алонсо де Эстрада, фактор 50 Гонсало де Саласар, контадор Родриго де Альборнос, веедор Педро Альминдес Чиринос и многие другие персоны.

Мы, конкистадоры первого призыва, разделявшие с Кортесом все радости и невзгоды с самого его отправления с Кубы, полагали, что теперь настало наше время: могучий Кортес, не имея теперь противников во всей Новой Испании, наградит нас в полной мере, тем более, что таково было и повеление короля. Но не тут-то было: как раз мы получили наименее доходные энкомьенды! Конечно, теперь, после стольких лет, не стоит вспоминать об этой обиде, но замечу, что сам Кортес потом не раз сознавался, что поступил неправильно. Ведь он роздал лучшие куски либо новоприбывшим чиновникам, либо родственникам своим и жены, либо иным своим присным и приятелям 51...

Ко времени своего утверждения Кортес собрал для короля приблизительно 80 000 золотых песо; приготовлен был и подарок императору - нашему королю - чудесная [286] пушка-кулеврина, сделанная из низкопробного золота и серебра, прозванная "Феникс". На ней стояла следующая надпись: "Никто подобной птицы не узрел; никто еще слугой Кортеса не имел; никто, подобно Вам, и миром не владел". Все это Кортес послал в Испанию Его Величеству с идальго Диего де Сото, уроженцем Торо, притом, нужно сказать, вовремя. Именно Хуан де Рибера, прежний его секретарь, натворил много бед в Испании. Человек он был дрянной, падкий до наживы - он, например, утаил часть денег, посланных Кортесом отцу, - а кроме того, завистливый, легко забывающий оказанное добро. Он самым низким образом оклеветал Кортеса, и так как он был ловкий говорун и все видели в нем лицо доверенное, его наветам стали верить, тем более, что Нарваэс и Кристобаль де Тапия тоже возобновили свои жалобы Его Величеству на Кортеса. Дело чуть было не приняло опасный поворот, и Кортес мог лишиться всех милостей, но за него вступился герцог де Бехар, очень расположенный к Кортесу, метивший выдать за него свою племянницу донью Хуану де Суньигу. Первый натиск, таким образом, был отражен, а тут подоспели 80 000 золотых песо, подарки и благодарственные письма Кортеса, и делу не было дано хода.

Говорят, что гордая надпись на пушке очень не понравилась другим слугам короля; даже герцог де Бехар видел в ней излишнее самомнение. Но я, по правде, этого не нахожу: какой иной, в самом деле, полководец оказал своему королю столь великие услуги, притом так, что тому это не стоило ни песо? Кто, подобно Кортесу, покорил и просветил целый новый мир? Конечно, говоря о Кортесе, не следовало бы забывать лишь о верных его товарищах!

Кулеврина "Феникс" была переплавлена в Севилье и дала, говорят, сумму в 20 000 дукатов. А слава Кортеса, благодаря этим великим подаркам, прежним и теперешним, распространилась не только по всей Испании, но и по всей Европе.

Кстати, дело Мартина Кортеса с Риберой, укравшего у него несколько тысяч песо из посылки сына, так и не закончилось: уже во время процесса Рибера как-то поел ветчины и тотчас же умер, без покаяния...

Но вернемся к Кортесу, который все еще, не покладая рук, трудился над восстановлением Мешико. Чтоб привлечь засельников, он объявил свободу от налогов и податей, пока все дома не будут вновь построены, дамбы и мосты исправлены, водопровод приведен в прежний вид. Появился и первый госпиталь для больных индейцев, за которыми умело и любовно ухаживал наш Ольмедо.

В это же время прибыли и 12 франсисканцев, посланных нам кардиналом доном фрай Франсиско де лос Ангелесом - генералом 52 Ордена монахов франсисканцев, о посылке которых, в помощь Ольмедо, Кортес давно уже хлопотал. Среди них был и фрай Торибио 53, по прозвищу "Мотолиния", то есть "Бедняк", которое дали ему мешики. Сильно они ему дивились, ибо знали, что он, отдавая последнее индейцам, нередко ложился голодным, всегда ходил босиком, в плохой одежонке. Любили же они его за то, что он всегда заступался за них. Итак, франсисканцы прибыли в Вера Крус. Узнав об этом, Кортес распорядился о самом торжественном их приеме: всюду по дороге должны были быть построены новые хижины, украшенные зеленью и цветами; встречать их должны были процессии со знаменами и свечами, при колокольном звоне. Сам Кортес при их приближении, вышел далеко за окраину Мешико; его сопровождали мы все без исключения; [287] присутствовал также Куаутемок со своей свитой и множество касиков других городов. Мешики были неслыханно поражены, когда сам грозный Малинче, которого они привыкли почитать, как своих идолов или божеств, поспешно спешился и с видом величайшего смирения пошел навстречу каким-то невзрачным людям в плохой одежде, а затем пытался у них поцеловать руку. Дивились они этому немало, но сами, начиная с Куаутемока, поступили так же.

И помещены были прибывшие в особом доме, где падре Ольмедо заботился о них и куда часто захаживал и Кортес, принося им богатые подарки.

Впрочем, у Кортеса было немало и иных забот. Опасался он, например, новых интриг в Испании, а посему хотел как можно быстрее отправить туда новую партию золота. Короля бы это очень расположило, а герцог де Бехар, видя такое богатство, тем охотнее согласился бы на сватовство к его племяннице, сеньоре донье Хуане де Суньиге.

Вместе с золотом послано было к королю и подробное донесение о последних делах. Между прочим, Кортес сообщил, что Кристобаль де Олид, посланный в Гондурас, отложился, подстрекаемый губернатором Кубы Диего Веласкесом; Кортес испрашивал разрешение судить и наказать ослушника, дабы другим неповадно было подражать ему. Послал он также письмо к своему отцу, сообщая, что вновь назначенный Родриго де Альборнос - ставленник Фонсеки, а посему его враг, который, конечно, будет ему вредить всюду и везде. Пусть Мартин Кортес следит, чтоб донесения Альборноса не испортили положения Кортеса при дворе.

Действительно, Альборнос послал с тем же кораблем доносы и письма к королю и Фонсеке; в них было сказано, что Кортес не только утаивает львиную долю всех доходов, но и является изменником, так как заставляет всех касиков Новой Испании чтить себя как короля, так что о подлинном короле они ничего не знают; отложится ли он совершенно или будет вести двойную игру и далее - сказать трудно, во всяком случае, лучше всего послать бы видного уполномоченного с достаточными военными силами и покончить с Кортесом.

Фонсека, со своей стороны, также разжигал короля, а тут еще подоспели Нарваэс и Кристобаль де Тапия. Невольно уступая столь единодушному мнению, король выразился так: "Хорошо. Ежели все это правда, я сурово расправлюсь с Кортесом. Пусть он знает, что справедливость выше всякого присылаемого золота!"

Вскоре же Его Величество велел адмиралу на Санто Доминго выступить против Кортеса, схватить его и, ежели обвинения подтвердятся, казнить его отсечением головы. Нечего делать, адмиралу пришлось согласиться, но, к счастью, у него не было средств на снаряжение экспедиции, а тем временем Кортес-отец успел все сообщить герцогу де Бехару. Тот рьяно принялся за дело и вскоре добился аудиенции для Мартина Кортеса. Король был в добром настроении, и старый Кортес сумел убедить его во вздорности обвинений и лживости самого Альборноса. Были еще раз рассмотрены реляции самого Кортеса, и король решил, наконец, что для выяснения всей правды следует послать в Новую Испанию надежного, правдивого и независимого человека с неограниченными по сему делу полномочиями. Избран был лиценциат Луис Понсе де Леон, и срок отъезда указан ему был кратчайший. Но на деле он отбыл лишь через... два с половиной года!

Комментарии

К главе "ВЗЯТИЕ МЕШИКО"

1 Малиналько (Malinalco), Тулапа (Tulapa) - такие же названия этих поселений и у Берналя Диаса.

2 То есть, цомпантли (tzompantli). Из письма-реляции Кортеса не ясно, какой корпус конкистадоров занял с боем главную храмовую площадь с главным храмом Уицилопочтли Мешико (Теночтитлана), очевидно, это был корпус Кортеса, и ему пришлось их оставить. Конкистадоры тогда подожгли святилища-башенки на вершине пирамиды главного храма и разбили, сбросив вниз, идолы, и это событие произошло еще до их поражения у "Моста бедствия"; что же касается главной храмовой площади Тлателолько, то тут Кортес сообщает, что ее главным храм занял с боем корпус Педро де Альварадо. О последнем этапе битвы за Мешико (Теночтитлан), после попыток переговоров, которые, согласно испанским источникам, имели место, приведем несколько сообщений. Так, Эрнан Кортес в третьем письме-реляции (от 15 мая 1522 г.) Карлу V сообщает: ".. .Видя в жителях этого города такую непокорность и столь великую готовность умереть, какой ни в одном народе нет, я не знал, какие меры принять против них, дабы избегнуть нам стольких опасностей и трудностей, не истребляя их и не разрушая город, потому что это был красивейший город в мире. Не помогли и мои слова о том, что мы не снимем осады, и что бригантины не прекратят боевых действий.., и что на всей земле никто не придет им на помощь, и что им негде взять маиса, мяса, фруктов, воды и другого провианта. И чем больше мы им об этих вещах толковали, тем менее видели в них слабость: напротив, в бою и во всех маневрах они проявляли больше отваги, чем когда-либо. И я, видя, что наши переговоры имеют подобный итог и что мы уже более 45 дней ведем осаду, решил прибегнуть к одному средству, дабы обезопасить нас и еще больше потеснить наших врагов, а средство это было следующим: при продвижении по улицам города разрушать все строения, от одного конца до другого - выходящего на [главную храмовую] площадь... Таким образом, продвигаясь с каждым шагом вперед, мы должны были оставлять за собой развалины... И с этого момента мы начали разрушать постройки, тщательно засыпать все отвоеванные нами каналы, и, так как в тот день у нас действовало более 150 000 воинов, сделать удалось многое... Поскольку мы уже засыпали много каналов и заделали много опасных переходов, я решил выступить ночью, в третью стражу, и причинить им по возможности большой урон. Бригантины вышли перед рассветом, а я с 12 или 15 всадниками и некоторым числом пехотинцев и наших друзей внезапно вступил в город, послав вперед лазутчиков, которые подали нам сигнал, что можно выходить. И мы увидели перед собой огромную толпу людей. Это были бедняки, которые отправились отыскивать себе пропитание, большинство из них не имело оружия, и главным образом это были женщины и дети. Мы нанесли им такой урон во всех местах, где можно было свободно передвигаться по городу, что число пленных и убитых перевалило за 800. Бригантины также захватили много народу и лодки, с которых ловили рыбу, и враги понесли большие потери. В другой день поутру... мы окончательно овладели всей дорогой из Тлакопана [до главной храмовой площади Мешико (Теночтитлана)]. засыпав все опасные переходы на ней, таким образом, из лагеря Педро де Альварадо могли уже в самом городе сообщаться с нашими; а на главной дороге [из Истапалапана], которая шла к торговой площади были захвачены два моста и хорошо засыпан канал, и мы сожгли дома сеньора этого города, это был юноша восемнадцати лет, которого звали Куаутемокцин [(у Кортеса -Гуатимуцин (Guatimucin))], и он был вторым сеньором после гибели Мотекусомы; эти дома индейцы превратили в сильные укрепления, потому что были они очень велики, прочны и окружены водою... по одну и другую сторону главной дороги мы только и делали, что сжигали и разрушали здания, и это было поистине горестное зрелище, но, поскольку нам не оставалось ничего другого, мы вынуждены были продолжать наши действия. Жители города, видя столь великие разрушения, кричали нашим друзьям, чтобы те перестали жечь и разрушать, ибо они заставят их все выстроить заново, если победят, а в противном случае им придется все восстанавливать для нас; и я молил Бога, чтобы сбылось последнее... На следующий день, когда мы приготовились двигаться дальше в город, часов в 9 дня, из нашего лагеря мы увидели клубы дыма на двух башнях [(святилищах-башенках на главной пирамиде храма Тлателолько)], самых высоких, которые были в Тлателолько - у торговой площади, и не сразу поняли, что произошло, поскольку дыма было гораздо больше, чем при воскурении, обычно совершаемом индейцами своим идолам, и мы догадались, что это люди Педро де Альварадо прорвались туда, и хотя это была правда, нам не верилось. И точно, в тот день Педро де Альварадо со своими людьми совершил этот подвиг... и я поднялся на эту огромную башню [(главную пирамиду храма Тлателолько)], которая была рядом с торговой площадью, и на ней так же, как и на других, обнаружили мы преподнесенные их идолам головы христиан, которых они убили, и индейцев-тлашкальцев, наших друзей, с которыми у них была очень древняя и жестокая вражда. И я видел с этой башни, что мы несомненно овладеваем городом - из восьми частей его мы завладели шестью... В другой день я послал Педро де Альварадо, чтобы он со своими людьми совершил нападение на ту часть большого квартала, какая находилась в руках противника и насчитывала более 1 000 домов. Я же с людьми из нашего лагеря выступил с другой стороны пешим порядком, потому что на конях мы не могли бы получить там никакого преимущества. И мы атаковали противника с таким упорством, что отвоевали весь этот квартал и перебили столько врагов, что число убитых и пленных превысило 12 000 душ. ...Таким образом, будучи окружены и стиснуты со всех сторон, они [(мешики)] могли перемещаться, лишь ступая по трупам либо по плоским крышам уцелевших зданий, и вследствие этого негде им было взять ни стрел, ни копий, ни камней, чтобы обороняться от нас; а с нами шли наши друзья с мечами и щитами. Столько врагов погибло на воде и на суше, что, когда подсчитали, оказалось, что в тот день было убито и взято в плен более 40 000 душ. А вокруг раздавались крики и плач детей и женщин, и не было человека, у которого не дрогнуло бы сердце... Наши друзья в этот день очень много грабили, но мы никак не могли за этим проследить, поскольку там действовало из нас около 900 испанцев, а их больше 150 000 человек... Одна из причин, отчего несколькими днями ранее я воздерживался от такого штурма города, заключается в том, что, если бы мы тогда пошли на приступ, они бросили бы все, что имели, в воду, и даже если бы того не сделали, то наши друзья похитили бы все, что нашли, и по этой причине я опасался, что Вашему Величеству досталась бы лишь малая толика тех огромных сокровищ, которые находились в городе, и которые я ранее приготовил для Вашего Величества... И поскольку было уже поздно, и мы не могли переносить зловонный запах трупов, которые много дней пролежали на тех улицах, мы вернулись в наши лагеря. ... Когда мы собрались все вместе и бригантины встали наготове позади домов на сваях, где находились враги, я приказал, чтобы после условного выстрела аркебузы наши вошли в ту небольшую часть, которая еще не завоевана, и сбросили врагов в воду, где их уже поджидали бригантины; и наказал я им, чтобы они искали Куаутемокцина и постарались бы захватить его живым, ибо тогда бы война закончилась. А я перед боем поднялся на плоскую крышу... те [мешики], кто согласился, выходили больше пяти часов, а город был наполнен мертвецами и воды [озера] также - одни [утонули], пытаясь спастись вплавь, другие утонули в этом большом озере с лодками, горестно было смотреть на это и невозможно вообразить их страдания; бесконечные вереницы мужчин, женщин и детей направлялись к нам. И стремясь поскорее выйти из опасного места, они толкались, падали в воду и тонули посреди множества мертвых; были у них умершие и из-за соленой воды, которую они пили, из-за голода и ужасного смрада - там умерли больше 50 000 душ. Тела умерших они, не желая, чтобы мы прознали про их нужду, не бросали в воду, где на них могли бы наткнуться бригантины, и не выносили за пределы своего стана, чтобы мы в городе не увидели их; и таким образом на тех улицах, где они находились, мы нашли горы из мертвецов, и не возможно было поставить ногу, чтобы не наступить на мертвеца; а так как люди из города выходили к нам, я заблаговременно на всех улицах разместил испанцев, чтобы помешать нашим друзьям убивать этих несчастных, которых было не счесть. А также сказал я всем военачальникам наших друзей, чтобы они ни под каким видом не позволяли своим убивать тех [мешиков]. которые выходят; но это не смогло помешать, так как их было столь много, что в этот день они убили и принесли в жертву больше 15 000 душ..." Бернардино де Саагун во "Всеобщей истории Новой Испании" рассказывает (Книга XII. глава XXXV): "... Повсюду воины [(защитники Мешико)] были настороже, повсюду шли бои. Дозорные не смыкали глаз, потому что вокруг нас рыскали люди из Шочимилько на своих лодках. С обеих сторон были пленные, с обеих сторон были убитые. И весь народ [в Мешико] испытывал великие муки, они голодали, многие умерли от голода, и уже не было у них хорошей, чистой воды для питья, пили лишь воду из озера, соленую на вкус. Многие умерли от этого, а многие - от дизентерии. Люди ели ящериц, ласточек и зеленые листья маисовых початков, а также горькую траву, ели... лилии, штукатурку и оленью кожу: они ее обжаривали, пекли на углях, тушили и так ели... И траву они ели, и камни... Не было большего страдания, чем их страдание; они находились в жестоком кольце, все больше людей погибало от голода, и враги постепенно сжимали кольцо. (Глава XXXVI) Однажды четверо всадников ворвались на торговую площадь Тлателолько, преследуя воинов-мешиков и нанося им удары копьями. Многие погибли. В неудержимом натиске обрушились они на торговую площадь. Потом они отступили, и воины-мешики атаковали их и преследовали по пятам. В это же самое время враги предали огню храм [(святилища на главной пирамиде Тлателолько)]. И когда они подожгли его, огонь сразу же запылал, высоко взметнулся в небо и осветил все вокруг. А мешики, увидев, что храм горит, начали плакать и утешать друг друга сквозь слезы. И долго еще шли бои на торговой площади Тлателолько. .. .воины-мешики укрылись за стенами построек [квартала] Куечолана, и все строения там, вблизи торговой площади, были превращены в баррикады... Был там [в квартале Атлиякапан] известный вождь куачик [(cuachic)] по имени Ашокенцин, который преследовал своих врагов, отбивал у них пленных, заставлял противника повернуть назад. Этот вождь погиб, его убили стрелой, она попала ему в грудь и пронзила сердце... Им [(испанцам)] трудно было достичь своей цели [(захватить квартал Йакаколько)]... они не могли преодолеть линию обороны тлателольков, которые находились по другую сторону канала и метали оттуда дротики и камни. Враги не могли захватить ни один проход, ни один мост. (Глава XXXVII) Наши враги, продвигаясь, заваливали каналы, но как только они уходили, мешики снова вытаскивали камни. Когда рассветало, все было снова так же. как накануне. Война продолжалась, им так тяжело было продвигаться вперед... каналы были для них как неприступные стены... [Мешики], не имея возможности защитить женщин и детей, сажали их в лодки и с великими трудами перевозили из этих построек в квартал Амашак... В другой раз одна бригантина испанцев со множеством лодок шочимильков направлялась к Атликеуиану... заметил испанцев и военачальник Койоуеуецин, у которого был военный знак Орла-Ягуара: наполовину орел, наполовину ягуар, он был в своей лодке у Толмайекана. И много лодок с воинами было с ним... Люди, которые находились в этих лодках, метали оттуда дротики, всеми силами оказывали сопротивление врагу, не теряя времен даром... Дротики с зазубренными наконечниками обрушивались на врагов, как дождь, летели по ветру стрелы... [Испанские лазутчики часто пробирались на территорию осажденных] они проникали туда незамеченными. Они одевались, как мешики, и сбивали с толку своим обликом... (Глава XXXVIII) В это время установили испанцы одну катапульту, чтобы метать камни... в индейцев, собравшихся в [квартале] Амашак... А однажды испанцы попытались засыпать пруд под названием Тлаишкуипан, который им очень мешал. Они бросали в него камни, деревья, колонны, пилястры, двери, глиняные кирпичи... Было много шуму, и вокруг носились столбы пыли... Они хотели ограбить людей, которые в тесноте ютились на улице, ведущей в Тепеяк. И когда воины-мешики увидели, что пытаются сделать враги, они решили ответить тем, что было в их силах. И они незаметно подплыли на лодке, встали на якорь, а сами, ничем не привлекая внимания, спрятались. Затем подошла вторая лодка, также бесшумно, за ней еще две; с этими их стало четыре. Тут поднялись два рыцаря-орла [(caballeros aguilas)] и два рыцаря-тигра [(caballeros tigres /ягуара/)]. Первым орлом был Топантемокцин, второго звали Тлакоцин. А первым ягуаром был Темилоцин, а вторым - Койоуеуецин. Вслед за ними еще один ягуар и один орел. Они гребли изо всех сил, лодка почти летела... После того, как они выехали, послышались звуки труб... И когда наши враги увидели их, они бросились бежать, но многие попадали в воду и утонули. Другие с трудом выбрались на берег и были все мокрые и шатались от изнеможения... Нас полностью окружили, жестоко сражаясь, в [квартале] Амашак. А также и на дороге, ведущей в Тепеяк. ...Испанцы проникли в Тельпочкалли [(Telpuchcalh)], большое здание, в котором живут юноши, получающие особое воспитание; там было много людей. Они поднялись на его плоскую крышу... И великий военачальник, куачик - по имени Уицилоацин держал оборону на плоской крыше Тельпочкалли. Он был еще могуч, как скала, и мешики повиновались ему. Испанцы били их, рубили, кололи, убивали... На другой день испанцы подожгли то здание, в котором было много скульптурных изображений идолов. Испанцы бились с мешиками уже внутри укрепленного [квартала Амашак], и женщины и дети тяжко пострадали... На пятый день, когда рассвело, испанцы снова решили атаковать, и все, кто нас окружал, начали наступление. Они взяли нас в кольцо, и уже никто не мог оттуда выскользнуть. Люди сталкивались, давили друг друга, и многие погибли в давке. А когда враги уже почти настигли одну нашу женщину, она плеснула им в глаза водой, и вода ослепила наших врагов".

3 Великого Капитана - см. прим. 121 к главе "СНАРЯЖЕНИЕ КОРТЕСА".

4 Чериньола - более правильное; у Берналя Диаса - Чиринола (Chirinola). Битва при Чериньоле, городе в Апулии (Италия), произошла 21 апреля 1503 г. между испанским войском (6 000 человек) под командой "Великого Капитана" - Гонсало де Кордовы и французским войском (около 10 000 человек) под командой герцога Немюрского - Гастона де Фуа. Победили испанцы благодаря аркебузам и укрепленной позиции (ров и вал с частоколом), командующий французов погиб в битве.

5 Горильяно - более правильное; у Берналя Диаса - Гарельяно (Garellano). Битва на реке Горильяно, в Лацио (Италия, недалеко от города Гаэта) произошла 29 декабря 1503 г. между испанским войском (около 15000 человек) под командой "Великого Капитана" - Гонсало де Кордовы и франко-итальянским войском (23 000 человек). Победили испанцы, их противники, понеся большие потери убитыми и пленными, спаслись бегством и укрылись в городе Гаэта.

6 Арроба (airoba) - мера веса (11-12,5 кг; обычно - 11,502 кг) а также мера объема (10-16 литров; обычно -16,137 литра для вина и 12,564 литра для масла).

7 Приведем еще несколько сообщений о пленении Куаутемока и последующих событиях. Так, Эрнан Кортес в третьем письме-реляции Карлу V сообщает: ".. .Бригантины неожиданно вышли на озеро и врезались в середину флотилии лодок [мешиков], а воины находившиеся в них, уже не решались сражаться. И тут Бог надоумил капитана одной бригантины по имени Гарсия Ольгин погнаться за лодкой, в которой, как ему показалось, ехали знатные люда. На носу бригантины стояли двое или трое арбалетчиков, и, когда они прицелились в тех, что ехали в лодке, оттуда подали знак, чтобы они не стреляли, поскольку в лодке едет важный сеньор; и тогда наши быстро спрыгнули туда и захватили Куаутемокцина, а также сеньора Тлакопана и других знатных, которые ехали вместе с ним. Затем капитан Гарсия Ольгин привез в то место, где я находился, на плоской крыше здания вблизи озера, сеньора этого города и других знатных пленников. Я предложил Куаутемокцину сесть, не выказав никакой суровости, он приблизился ко мне и сказал на своем языке, что он делал все, что было в его силах, дабы защитить себя и своих сограждан, пока не очутился в таком положении, и что теперь я волен сделать с ним все, что хочу; и он положил руку на мой кинжал, прося, чтобы я убил его. Я же приободрил его, сказав, что ему нечего опасаться; вот так, когда этот сеньор был пленен, и кончилась война, а завершилась она по милости Бога Нашего Сеньора во вторник, в день Сан Ипполита, то бишь 13 августа 1521 г. [(см. прим. 8 к этой же главе)]. Таким образом, со дня, когда город был окружен, что произошло 30 мая указанного года, до победы прошло семьдесят пять дней, в которые Ваше Величество увидели бы труды, опасности и несчастья, которые вынесли Ваши вассалы, из которых столь много персон проявили себя, и их деяния дают хорошее доказательство этого. И все эти семьдесят пять дней окружения ни один не прошел без боя, малого или большого. В этот же день, после пленения Куаутемокцина и захвата города, мы. собрав добычу, которой удалось завладеть, и вернувшись в лагерь, возблагодарили [Бога] Нашего Сеньора за столь знаменательную милость и столь желанную победу, что нам были даны. Пробыв в лагере три или четыре дня, приведя в порядок многие вещи, которые следовало, мы затем прибыли в город Койоакан..." А вот сообщение Бернардино де Саагуна из "Всеобщей истории Новой Испании": "(Книга XII, глава XXXIX) 1. - И появилось [на небе] будто бы большое пламя, а под вечер пошел дождь и пал туман, и, когда темнота сгустилась, вновь показался огонь. Казалось, что он спускается с неба и кружит подобно вихрю. Появилось пламя, похожее на цветок, и сколь быстро оно росло, столь же быстро стало и уменьшаться, пока не превратилось в искру; потом, подгоняемая ветром, эта искра взлетела, потрескивала и сверкала. Покружив над дамбой, она долетела до Койонакаско, а затем направилась в центр озера и там потухла. Никто даже не вскрикнул, не заговорил в полный голос. 2. - .. .наши враги по-прежнему оставались на своих позициях. А предводитель [Кортес], прибыв, все время находился вблизи, остановившись на плоской крыше; эта плоская крыша была на доме [знатного тлателолька] Астауцина, который был рядом с [кварталом] Амашак. [Кортес] был там под разноцветным балдахином. Его окружали испанцы и разговаривали одни с другими. 3. - На своей стороне собрались [мешики] в Тольмайекане и обсуждали, что же делать, что мы должны дать в виде дани и на каких условиях покориться врагам. Там были Куаутемокцин и остальные знатнейшие мешики: Тлакоцин - Сиуакоатль [(Cihuacoatl)], Петлауцин - управляющий Черным Домом [(Тлиланкалли - Тlilапсаlli)], Мотелчиуцин - вождь де Уицнауатль [(de Huitznahuatl)], Ачкаутли - управитель в Мешико, знатнейший из жрецов; а еще из Тлателолько: Койоуеуецин - Тлакочкалькатль [(Tlacochcalcatl)], Темилоцин - Тлакатекатль [(Tlacatecatl)], Тупантемокцин - Тикосиауакатль [(Ticociahuacatl)], Ауелитокцин - Мишкоатльаилотлакатль [(Mixcoatlailotlacatl)], Уицильиуицин - вождь де Уицнауатль, Уицицин - управляющий мостами... 4. - Потом посадили они Куаутемокцина в лодку. Двое, только лишь двое, сопровождали его, отправились с ним: военачальник Тепуцтитолок и его слуга Ястачималь. А еще был один, тот, что на веслах сидел, по имени Сениаутль. И когда посадили Куаутемокцина в лодку, весь народ заплакал. Люди говорили: "Вот отправляется самый юный властелин, Куаутемокцин, отправляется сдаваться испанцам! Отправляется сдаваться "богам"!" (Глава XL) 1. - И когда, по прибытии, высадили его там, вслед за тем подошли увидевшие его испанцы. Его взяли, его взяли за руки испанцы и повели вверх на плоскую крышу и поставили перед предводителем, своим полководцем. И когда его поставили перед предводителем, тот, увидев его, стал внимательно рассматривать, и восхитился волосами Куаутемокцина. Потом его усадили рядом с предводителем. 2. -[ Испанцы] произвели залп из пушек... Потом вновь началось побоище, и было много убитых. А после наступило время исхода: война была проиграна. Посреди шума и криков слышалось: "Хватит, пора уходить! Пошли!" Услышав это, народ пришел в движение: все люди уходили, одни по воде, а другие по большой дороге. И там еще многие были убиты испанцами, разгневанными на то, что некоторые мешки все еще не расстались со своими маканами [(тасапа - деревянная палица с толстым и круглым концом)] и щитами. 4. - Те, кто жил в городских домах, уходили направо от Амашака, прямо к развилке дороги. Спасаясь изо всех сил, все уходили по направлению к Тепеяку, все уходили по направлению к Шошоуильтитлану, все уходили по направлению к Ноноуалько. Однако, по направлению к Шолоку или к Масацинтамалько никто, 5. - А все, кто обитали в лодках, уходили по озеру. Лишь жители Тольмайекана уходили по воде; некоторым вода доставала до груди, другим до шеи, некоторые утонули на глубоких местах. Маленьких детей сажали на плечи... 7. - Со своей стороны, испанцы повсюду на обочинах дорог проверяли людей. Они исками золото. Для них нефрит ничего не значил, неинтересны были перья кецаля и не нужна бирюза. Женщины уносили золото [тайком] на груди и под юбкой, а мы. мужчины, - во рту и в маштлатль [(maxtlatl- набедренная повязка)]. 8. - А кроме того, испанцы хватали красивых женщин, отбирали со светлой, с золотистой кожей, со смуглым телом. И некоторые женщины, узнав об этом, намазывали грязью лицо, прикрывали бедра и грудь лохмотьями; лохмотья вместо юбок, лохмотья вместо рубашек. Все. во что они оделись, было тряпьем. Но испанцы повсюду искали женщин. Они задирали им юбки, ощупывали, осматривали уши, грудь, волосы. 9. - Были отделены и некоторые мужчины. Самые храбрые и самые крепкие, с мужественным сердцем. И также подростки, которые стали их слугами, л которые стали исполнителями их приказаний. [Испанцы] одних клеймили огнем возле подбородка; некоторых - на щеке, а других - у губ. 10. - Когда был спущен герб, поскольку мы были побеждены, шел год под знаком: 3-й Дом; а день магического календаря: 1-й Змеи". Это сообщение Саагуна - по версии текста на языке науа; и вот маленький фрагмент его же сообщения, но уже по версии текста на испанском языке (Книга XII, глава XL): "... 9 - Индеанка, что была переводчицей, которую звали Мариной, стояла рядом с предводителем [(Кортесом)], а с другой стороны - сеньор Мешико, Куаутемокцин, одетый в богатую накидку, и сеньор [бывший] Тескоко, которого звали Коанакочцином, одетый в накидку не столь богатую, и был там также другой знатнейший, которого звали Тетлепанкецальцином, - сеньор Тлакопана, одетый в накидку, были там и многие другие знатные." Вот сообщение из "Повествования о конкисте" анонимного автора из Тлателолько: "... 82. - Все это происходило на наших глазах. Мы были потрясены и страшились уготованной нам жалкой судьбы. 83. - Повсюду на улицах лежали сломанные копья, валялись клочья волос, кругом были люди на конях. Наши дома стояли покинутыми без крыш, их стены были красными от крови. На улицах и площадях кишели черви, и стены были забрызганы мозгами. Вода тоже казалась красной, словно ее красили, и оставляла во рту вкус горечи... 84. - Мы ели тростниковые стебли, мы жевали соленую землю, кирпичи из необожженной глины, ящериц, мышей, дорожную пыль и червей... Мы били кулаками по стенам из кирпичей из необожженной глины, наше имущество было разорено. Мы хотели укрыться за своими щитами, но нет щита, способного заслонить нас в нашем одиночестве... 99. - Вот каким образом умирали мешики, тлателольки. Они покинули город. Все мы находились в Амашаке. И у нас уже не было щитов, не было палиц, и не было у нас никакой пищи, уже нечего было есть. И всю ночь лил на нас сверху дождь. 100. - Однако, когда пошел дождь уже ушли Койоуеуецин, Тепантемокцин, Темилоцин и Куаутемокцин. Они вели Куаутемокцина туда, где находился предводитель [Кортес] и дон Педро де Альварадо и донья Малинцин [(Марина)]. Конкистадоры после победы расположились в Койоакане. ...122. - Там испанцы повесили Макуильшочитля, короля Уицило-почко. А затем и Писоцина, короля Кулуакана. Этих двух там повесили. А Тлакатекатля из Куаутитлана и управляющего Черного Дома затравили собаками. Также и нескольких человек из Шочимилько разорвали собаки. 123. - И трех магов [(magos - маги, волшебники)] из Эхекатля, тоже тескокцев по происхождению. Хотя они сами пришли сдаваться. Никто их не приводил. Они пришли лишь со своими рукописями (кодексами)... "Родственник "короля Тескоко" Иштлильшочитля, союзника Кортеса, хронист Фернандо де Альба Иштлильшочитль в труде "Реляции" указывает следующие потери при взятии Мешико: "("Тринадцатая реляция, о прибытии испанцев и начале Евангельского Закона, написанная доном Фернандо де Альбой Иштлильшочитлем") ...179. - От начала окружения - до взятия Мешико прошло, согласно специальному подсчету дона Алонсо Ашаякатля по историям, рукописям [-кодексам], реляциям - ровно 80 дней. Погибли со стороны Иштлильшочитля, королевства Тескоко, больше 30 000 человек из более чем 200 000 [воинов], что были на стороне испанцев, как уже упоминалось; из мешиков погибли более 240 000 [из почти 300 000 воинов, упомянутых ранее], и среди них вся знать мешиков, поскольку, если после этого и остались какие-нибудь сеньоры и рыцари, то это были в большинстве дети, да и то малого возраста". В заключение приведем слова о разгроме Мешико, написанные мешиком на языке науа: "В Теночтитлане и Тлателолько, там, где раньше царили красота и доблесть, сейчас только горе и страдание. Тебе [Уицилопочтли] надоели твои слуги? Ты сердишься на своих слуг, о Великий Податель Жизни?"

8 13 августа 1521 г. по старому стилю, а по новому - 23 августа 1521 г. Согласно Диасу и Кортесу, началась операция по взятию Мешико 13 мая 1521 г. (по ст. ст.) - 23 мая 1521 г. (по н. ст.), и полностью был окружен Мешико 30 мая 1521 г. (по ст. ст.) - 9 июня 1521 г. (по н. ст.), таким образом, вся операция по взятию Мешико длилась 93 дня, из которых со дня окружения и по день взятия Мешико прошло 75 дней.

9 Действительно, юная жена Куаутемока, дочь Мотекусомы II, была очень красивой. Ее звали Текуичпо, что в переводе означает "Пушинка Хлопка". Кортес, изнасиловав ее, отдал солдатам, потом вновь забрал к себе (Perez Martinez, Hector. Cuauhtemoc, vida у muerte de una cultura. Ed. Leyenda, Mexico, 1944). Здесь следует привести хотя бы несколько свидетельств о том как женщины Мешико (как Теночтитлана, так и Тлателолько) вместе с мужчинами проявляли стойкость и героизм, обороняя свой родной город. Так Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес во "Всеобщей и подлинной истории Индий, островов и материковой земли в море-океане" сообщает: "Многие подвиги были совершены во время этой осады. Прежде всего хочу сказать о женщинах Теночтитлана, о которых нигде не было упомянуто. И я свидетельствую, что то были замечательные и достойные изумления женщины: нужно было видеть проворство и постоянство, с коими они помогали своим мужьям, и лечили раненых, и заготавливали камни для пращников, и исполняли другие поручения, в коих хорошо проявили себя". Диего Дуран в "Истории индейцев Новой Испании и островов у материка" пишет, что достойную лепту в оборону Тлателолько внесли женщины "с круглыми щитами и мечами в руках".

10 Вероятно, широко распространенную переделку Иосифа Флавия (Л., 1928 г.). То есть испанский перевод древнегреческого оригинала знаменитой "Иудейской войны" (ISTORIA IOUDAIKOU POLEMOU PROS RWMAIOUS) известного еврейского историка Иосифа Флавия (FLAUIOU IWSHPOU) I века нашей эры, так как, по словам самого Берналя Диаса, он не знал других языков.

К главе "ПОСЛЕ ПОБЕДЫ"

11 Как рассказывает Франсиско Лопес де Гомара, жаждущие золота конкистадоры, недовольные малым, по их мнению, количеством добычи, решили, что мешики спрятали свои сокровища. Они помнили обещание Куаутемока послам Кортеса во время осады Мешико: "Передайте Кортесу, первое, что мы сделаем, - это бросим все наши сокровища в воды озера, где вы их никогда не найдете, так как мы не хотим, чтобы вы после нашей смерти наслаждались нашими богатствами".

12 См. прим. 32 к главе "ЗОЛОТО".

13 Сеньор Тлакопана - Тетлепанкецальцин.

14 Франсиско Лопес де Гомара сообщает, что через семь дней после взятия Мешико, конкистадоры подвергли жестокой пытке огнем Куаутемока и правителя Тлакопана - Тетлепанкецальцина, а также нескольких мешикских высших сановников, требуя раскрыть местонахождение спрятанных сокровищ. Согласно этому источнику, правитель Тлакопана во время пытки, когда конкистадоры раздули огонь в жаровнях под ногами его и Куаутемока, громко застонал, не выдержав мучений; тогда Куаутемок поддержал своего соратника фразой: "Держись! Ведь и я не предаюсь удовольствиям, находясь в своей купальне". Гомара утверждает, что вина за мучения Куаутемока целиком лежит на королевских чиновниках, и прежде всего, на королевском казначее Альдерете, науськивавших озлобленных конкистадоров на пленного "императора" мешиков, Кортес же якобы изо всех сил противился их требованиям и, лишь испугавшись обвинений в заговоре против испанской короны, нехотя уступил, но затем пораженный мужественным поведением Куаутемока, он немедленно остановил пытку и вырвал несчастную жертву из рук палачей. Вот так гуманно, по словам Гомары, поступил Кортес с вождями мешиков. Куаутемок был избавлен от пыток, но стал калекой, получив тяжелые ожоги обеих ног. Кристобаль де Охеда, личный медик Эрнана Кортеса, в своих мемуарах утверждает: ".. .И я видел также, как этот упомянутый дон Эрнан Кортес пытал упомянутого Куаутемока, прижигая ему огнем руки и ноги для того, чтобы тот рассказал ему о сокровищах этого города... И впоследствии, будучи врачом, я много раз ходил лечить упомянутого Куаутемока по приказу упомянутого дона Эрнана". Сам же Эрнан Кортес в своих письмах-реляциях императору Карлу V даже не упоминает о пытках Куаутемока.

15 Для сравнения приведем сообщение Франсиско де Хереса, секретаря Писарро, о событиях в Перу (1532-1534 гг.; завоевание государства инков): "Обычная цена лошади была 2500 песо, да и эта цена не была устойчива... а пара башмаков или панталоны стоили 30 или 40 песо, плащ - 100 или 120, меч - 40 или 50... я отдал 12 песо за полунции [(1 унция = 28,35 г)] попорченного шафрана; должник, бывало, отдавал кусок золота, не взвесив его, не заботясь о том, что его вес вдвое больше долга, и должники ходили в поисках своих заимодавцев из дома в дом в сопровождении индейца, нагруженного золотом".

16 Медельин (Medellin) - Гонсало де Сандоваль назвал его в честь своего родного города Медельин в Испании.

17 Колима (Colima), провинция; ныне штат в Мексике, центр которого - город Колима, основанный в 1523 году.

18 Мичоакан (Michoacan) - страна индейцев тарасков (tarascos или пурепечь), долгое время отражавших завоевательные походы мешиков. Ныне Мичоакан - штат в Мексике.

19 Оашака (Оахасо) - провинция; ныне Оахака (Оахаса) - штат на юге Мексики.

20 Сантэстебан дель Пуэрто (Santisteban del Puerto), река Чила - севернее река Пануко. В области уастеков (уастеки - индейская народность, относятся к языковой семье майя-киче, занимали низовья рек Пануко и Тампико, побережье и прилегающие горные районы; известны с 1200 г. до н. э.; с древности занимались земледелием; изолированные от области древней культуры майя, они находились под влиянием своих южных соседей тотонаков, а позже мешиков, которые завоевали южных уастеков при Мотекусоме I и заставили платить дань; в 1492 г. была подавлена попытка восстания против мешиков). В 1521 г. Кортес покорил уастеков, умертвил их вождей, предал сожжению 60 касиков и 400 других знатных уастеков, казнив их в присутствии их детей и близких родственников. "С помощью этого средства, благодарение Господу, неприкосновенность испанцев была обеспечена, мир и тишина снова воцарились в этом краю" - сообщал Кортес в письме-реляции Карлу V.

21 См. стр. 215 в главе "НОВЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ".

22 См. прим. 26 к главе "ОТКРЫТИЕ ЮКАТАНА".

23 К концу XVI века в вице-королевстве Новая Испания было около 1000 монахов-франсисканцев, 800 монахов-августинцев, 600 монахов-доминиканцев, 400 монахов-иезуитов и 450 монахов других орденов римско-католической церкви; к указанному времени (примерно за 75 лет колонизации) было учреждено около 400 монастырей, опираясь на которые римско-католическая церковь активно вела миссионерскую деятельность. Так, первый епископ Мешико (Мехико) Хуан де Сумаррага сообщил в Испанию, что лишь одни монахи-франсисканцы обратили в христианство в течение 1524-1531 гг. 1 000 000 индейцев. Также см. прим. 52 к главе "КОРТЕС И ИСПАНИЯ".

24 20 декабря 1522 г. по старому стилю, а по новому - 30 декабря 1522 г.

25 Франциск I - король Франции (1494 г. - 1547 г.). Раздел мира (колониальных владений), в том числе и в Америке, между Испанией и Португалией опирался на буллы римских пап (ниже приведен перевод важнейшей из них - БУЛЛЫ "INTER CAETERA "(№ 2). на тексте которой основывалось знаменитое испанское "Рекеримьенто", см. прим. 109 к главе "ЭКСПЕДИЦИЯ В ТАБАСКО") и на Тордесильясский договор от 7 июня 1494 г. (ниже приведен его перевод); этот договор был своеобразным фундаментом, на котором зиждилась колониальная политика Испании и Португалии. Показательно, что до конца XVIII века Тордесильясский договор сохранял юридическую силу при разрешении пограничных споров в Южной Америке между Испанией и Португалией. Вначале приводим перевод указанной буллы римского папы Александра VI: "БУЛЛА "INTER CAETERA" (№ 2) от 4 мая 1493 г. Александр, епископ, раб рабов Бога, светлейшим государям, - Нашему весьма возлюбленному во Христе сыну Фердинанду, королю, и Нашей весьма возлюбленной во Христе дочери, Изабелле, королеве Кастилии, Леона, Арагона и Гранады - привет и апостольское благословение. Среди прочих деяний, угодных всемогущему Богу и желанных сердцу Нашему, наибольшее значение в наше время имеет возвеличение католической веры и христианской религии и ее укрепление и распространение ради спасения душ и ради смирения и обращения в эту веру варварских народов. Потому Мы, хоть того и были недостойны, призваны милостью Бога на священный престол Св. Петра. Ведомо Нам, что Вы ныне суть истинные католические короли и правители и таковыми были и прежде, и что о Ваших великих деяниях известно уже всему свету, деяния же эти остались не только в помыслах Ваших, но и были свершены Вами ревностно и упорно; свершая их, Вы не щадили ни сил, ни средств и не взирали на опасности и жертвовали кровью своей, будучи преданы делу своему всей душой и посвятив себя издавна его выполнению, чему свидетельство - освобождение королевства Гранада из сарацинской неволи, свершенное во славу имени Бога. Поэтому, оценивая по достоинству содеянное, считаем Мы долгом нашим пожаловать вам по собственной Нашей воле и в Вашу пользу то, что позволит Вам с еще большим душевным пылом продолжать во славу Бога Ваше святое и достохваль-ное дело, столь угодное нашему бессмертному Господу. Нам известно, что Вы уже давно воодушевлены желанием поисков и открытия неких островов и материков [(лат. terras firmas)] далеких и неведомых, до сих пор еще не найденных, дабы их жителей и обитателей [(лат. incolas et habjtatores)] призвать к служению нашему Искупителю и обратить в католическую веру; и что будучи обременены освобождением названного королевства Гранада, вы не могли доныне довести до желанного конца это ваше святое и достохвальное намерение; и что в конце концов, после того, как Вы приобрели по воле Бога названное королевство, Вы поручили для исполнения Вашего намерения предпринять в Море-океане усердные поиски этих далеких и неведомых материков и островов в местах, где доселе еще никто не совершал плаваний, нашему любезному сыну Христофору Колумбу - мужу весьма достойному, заслуживающему высокого уважения и на подобное дело способному, и дали ему корабли и нужных людей. Они [(Колумб и его люди)], с помощью Бога проявляя чрезвычайное усердие, нашли, плавая в Море-океане, некие весьма далекие острова, а также материки, доселе еще не открытые никем другим; и там обитает множество мирных людей и ходят они, как то утверждают, нагие и не едят мяса. И судя по сообщениям Ваших посланцев, люди, обитающие на упомянутых островах и [материковых] землях, верят в единого Бога-Творца, сущего на небесах, и кажутся достаточно способными к обращению в католическую веру и к усвоению добрых обычаев, и имеется надежда, что если они будут наставлены в вере, то имя Спасителя и Господа нашего Иисуса Христа легко проникнет в пределы названных [материковых] земель и островов. И упомянутый Христофор на одном из главных названных островов велел соорудить крепость, в которой оставил для охраны ее несколько христиан, своих спутников, которые должны искать другие острова и материки, далекие и неведомые; и на островах и [материковых] землях, уже открытых, найдено было золото, пряности и много иных вещей различного рода и достоинства. Поэтому, досконально приняв во внимание все вышеуказанное, и особенно необходимость возвеличения и распространения католической веры, должны Вы приступить, уповая на милость Бога, к подчинению упомянутых островов и материков и их жителей и обитателей, как то подобает католическим королям и правителям, по примеру Ваших предков, и обратить их в католическую веру. Мы же восхвалим пред Господом это Ваше святое и достойное намерение; и желая, чтобы оно было выполнено дол-жным образом и чтобы самое имя нашего Спасителя утвердилось в упомянутых странах, ревностно будем поощрять Вас ради славы Господа; благодаря святому крещению, которое Вы получили, Вы обязаны исполнять веления апостольские; и, призывая все милосердие Господа нашего Иисуса Христа, убедительно просим Вас предпринимать с подлинным рвением к вере дело Ваше и побуждать народы, которые живут на упомянутых островах и [материковых] землях, к принятию христианской религии; и да не устрашат Вас труды и опасности и да не оставит Вас надежда и твердая уверенность в том, что всемогущий Бог окажет Вам помощь в ваших предприятиях. И дабы Вы могли приступить к столь великому делу с готовностью и пылом, Мы после того, как будет Вам оказана щедрая апостольская милость, по собственной воле, а не по Вашей просьбе и не по просьбе лиц, действующих от Вашего имени, и лишь в силу Нашей щедрости, осведомленности и полноты Нашей апостольской власти, даруем в вечное владение, уступаем и предоставляем Вам и Вашим потомкам все острова и материки, найденные и те, которые будут найдены, открытые и те. которые будут открыты, к западу и к югу от линии, проведенной и установленной от арктического полюса, то есть севера, до антарктического полюса, то есть юга, невзирая на то, имеются ли в виду уже найденные материки и острова или те, что будут найдены по направлению к Индии, или по направлению к иной какой-либо стороне; названная линия должна отстоять на расстоянии ста легуа к западу и к югу от любого из островов, обычно называемых Азорскими и Зеленого Мыса. Так что все острова и материки, найденные и те. которые будут найдены, открытые и те, которые будут открыты к западу и к югу от названной линии (если они только не были введены в действительное владение иного христианского короля и государя до дня Рождества Господа нашего Иисуса Христа, что минул в прошлом году, от которого начинается нынешний 1493 год) [(то есть 25 декабря 1492 г. по старому стилю, а по новому - 3 января 1493 г.)], когда Вашими посланцами и капитанами найдены были некоторые из указанных островов), Мы властью всемогущего Бога, предоставленной Нам через Святого Петра и как на-местники Иисуса Христа на земле, даем, уступаем и предоставляем навечно Вам и Вашим потомкам, королям Кастилии и Леона [упомянутые земли] со всеми владениями, городами, замками, поселками и селениями, с правами, юрисдикцией и всем, что к ним относится. И Мы делаем, назначаем и полагаем Вас и упомянутых Ваших наследников и потомков владыками этих [земель] с полной, свободной и абсолютной властью, правом владения и юрисдикцией, предуведомляя, что этим даром, уступкой и предоставлением прав не должны умаляться или нарушаться права, присвоенные любому христианскому государю, который имел в действительном владении эти острова и материки ранее упомянутого дня Рождества Господа нашего Иисуса Христа. И, кроме того, повелеваем Вам по долгу послушания - и это Вами обещано - и Мы не сомневаемся, что Вы свершите нижеуказанное, ибо тому порукой Ваша набожность и великодушие, - отправить на упомянутые острова и материки людей добрых, богобоязненных, сведущих, ученых и опытных, дабы они наставляли упомянутых обитателей и жителей в католической вере и обучали их добрым обычаям, прилагая при этом все необходи-мое для подобного дела усердие. И любым особам, какого бы они ни были звания, пусть даже императорского и королевского, или любого иного положения, степени, достоинства или состояния, Мы строжайшим образом запрещаем, под страхом отлучения (каковой каре такие лица подвергнутся в случае ослушания), ходить для приобретения товаров или по иной причине без специального на то разрешения, данного Вами или Вашими наследниками и потомками, к островам и материкам как уже найденным, так и тем, что будут найдены, и впредь будут открыты к западу и к югу от линии, проведенной и установленной от арктического до антарктического полюсов, найдут ли эти материки и острова в направлении Индии или другой какой-нибудь стороны. Линия же эта должна отстоять на сто легуа от любого из островов, обычно именуемых Азорскими и Зеленого мыса. Вы, совершая под водительством Бога Ваши деяния, вверяя себя Господу и считая действительными любые апостольские установления, выполняя Ваше святое и достохвальное предприятие, трудами и подвигами достигнете в скором времени полнейшего успеха - к славе и к счастию всего христианства. И так как трудно будет доставить настоящее послание в каждое из тех мест, куда надлежит его доставить, то Мы желаем и с присущими Нам волей и знанием повелеваем, чтобы копии сего послания, подписанные рукой государственного нотариуса [(лат. publici notorii)], для этой цели призванного, и скрепленные печатью лица духовного звания или духовной курии, принимались в присутственных местах с тем же почетом, что и подлинники; и копии эти надлежит вручать в тех случаях, когда потребуется предъявить и показать их. Точно так же никому не дозволяется нарушать эту Нашу рекомендацию, моление, требование, дарование, уступку, предписание, установление, вверение, повеление, приказание, запрещение и волю. А тому, кто осмелится поступить так, да будет ведомо, что навлечет он на себя гнев всемогущего Господа и Святых апостолов Петра и Павла. Дано в Риме, в год от Воплощения Господа нашего 1493, 4 мая, в первый год Нашего Понтификата''. Теперь приводим перевод Тордесильясского договора, в котором опущены преамбула и пункты, не относящиеся к условиям раздела мира: "ТОРДЕСИЛЬЯССКИЙ ДОГОВОР МЕЖДУ КОРОЛЯМИ ИСПАНИИ И ПОРТУГАЛИИ О РАЗДЕЛЕ МИРА от 7 июня 1494 г.... Высокие договаривающиеся стороны через вышепоименованных представителей условились и согласились во избежание сомнений и споров относительно островов и материковых земель, уже открытых, или тех. которые будут открыты в Море-океане, чтобы была проведена прямая линия от полюса до полюса, то есть от полюса арктического до полюса антарктического с севера на юг, в 370 легуа к западу от островов Зеленого Мыса, на расстоянии, определенном в градусах или иными способами, каковые будут признаны наиболее приемлемыми и удобными, и измеренном без излишка или недохватки, и чтобы все, что уже открыто или будет открыто королем Португалии или его кораблями, будь то острова или материки к востоку от этой линии и внутри ее на севере и на юге, принадлежало названному сеньору - королю Португалии и его преемникам на веки вечные и чтобы все острова и материки как открытые, так и те, что будут открыты королем и королевой Кастилии и Арагона или их кораблями к западу от названной линии, на севере и на юге, принадлежали означенным сеньорам - королю и королеве и их преемникам на веки вечные. Далее: для того чтобы названная разделительная линия была проведена правильно и в наивозможно короткий срок в 370 легуа к западу от островов Зеленого Мыса, высокие договаривающиеся стороны прикажут в течение 10 месяцев, следующих за подписанием этого договора и соглашения, снарядить 2 или 4 каравеллы по одной или по две от каждой из сторон, каковые каравеллы по истечении указанного срока должны прибыть на остров Гран Канария с пилотами, астрологами и иными лицами, назначенными в равном числе португальским королем на корабли португальские и кастильским королем на корабли кастильские, и выйти в море, дабы установить румбы, ветры и градусы юга и севера и наметить названные 370 легуа, следуя от островов Зеленого мыса на запад, вплоть до пересечения с искомой линией, и все время отсчитывать легуа. измеряя оные, согласно способу, который означенные лица установят без ущерба для высоких договаривающихся сторон и, прибыв к месту, где названная линия должна проходить, оные лица должны отметить пункты, через которые проходит линия, либо в градусах юга и севера, либо безградусно, в легуа, в зависимости от того, как будет лучше, и составить обо всем акт и скрепить его своими подписями. Если же, по счастью, таковая линия пересечет остров или материк, да будет установлен столб или знак, и да будет он разделять ту часть, что принадлежит Португалии, от той, что отведена Кастилии. Далее: высокие договаривающиеся стороны заверяют через своих представителей, что отныне и впредь не будут они отправлять никаких кораблей - названные король и королева Кастилии и Арагона - в моря, что находятся к востоку от названной линии и принадлежащие королю Португалии, а король Португалии - в моря по другую сторону линии к западу от нее, которые считаются принадлежащими королю и королеве Кастилии. Также ни одна из сторон не будет совершать открытий и завоеваний и не будет вести торговлю за разделительной линией, намеченной согласно вышесказанному. И если случайно корабли короля Португалии окажутся в порту, принадлежащем королю Кастилии, то таковые корабли должны быть немедленно переданы королю Португалии, и так же да будет поступлено последним по отношению к королю Кастилии. Далее: поскольку корабли короля Кастилии, что следуют в земли, лежащие за названной линией, по необходимости должны проходить через моря, находящиеся по сю сторону линии и принадлежащие Португалии, договорились оба государя, что названные корабли могут плавать свободно и без помех в этих морях в течение всего времени, которое потребно для перехода, и могут следовать они для открытий и завоеваний в места, принадлежащие Кастилии, но если при этом открытая земля окажется в части, отведенной для Португалии, будет она считаться владением короля Португалии. И так как может случиться, что корабли короля и королевы Кастилии и Арагона откроют до 20-го числа текущего месяца острова и материки по сю сторону названной линии, что должна быть проведена в 370 легуа к западу от островов Зеленого Мыса, условились высокие договаривающиеся стороны через своих представителей, что во избежание сомнений, все, что будет открыто к 20 июня кораблями и людьми кастильскими в пространстве, лежащем на 250 легуа к западу от островов Зеленого Мыса, будет принадлежать королю Португалии, а земли, что находятся далее к западу внутри полосы, простирающейся на 120 легуа к востоку от названной разделительной линии, будут принадлежать королю и королеве Кастилии, хотя оные 120 легуа и составляют часть дистанции в 370 легуа, в пределах коей все моря и земли являются владениями короля Португалии. Если же до 20 июня ничего не будет открыто кораблями короля и королевы Кастилии внутри оных 120 легуа, все, что откроют кастильские корабли, впредь в этих местах да считается владениями короля Португалии..."

К главе "РАЗДАЧА ПРОВИНЦИЙ И ЭНКОМЬЕНД"

26 Сапотеки (zapotecas) - индейская народность, относятся к сапотекской языковой группе (макроотомангские языки); известно иероглифическое письмо сапотеков, сходное с письмом ольмеков и майя[???]; одна из древних культур Америки. В первом тысячелетии н.э. небольшие города-государства сапотеков боролись с миштеками за господство в Оашаке; в XV веке сапотеки сопротивлялись экспансии мешиков, основная часть их к началу XVI века была покорена и часть выплачивала дань мешикам; после испанского завоевания сапотеки поднимали восстания, которые жестоко подавлялись.

27 Миштеки (mixtecos - индейская народность, относится, к миштекской языковой группе (макроотомангскиеязыки); известно иероглифическое письмо миштеков. Одна из древнейших народностей, по археологическим находкам датируется X веком до н.э. В первом тысячелетии миштекские города-государства боролись с сапотеками за владычество в Оашаке; в XV веке многие из них, а к началу XVI века все миштекские города-государства были подчинены мешиками и выплачивали им дань; миштеки оказали большое влияние на культуру мешиков. В XVI веке завоеваны испанскими конкистадорами.

28 Провинция Теуантепек (Tehuantepec) на перешейке Теуантепек; Педро де Альварадо в 1523 году завоевал и разорил эту провинцию, захватив там огромную добычу.

29 Как уже отмечалось, конкистадоры всегда старались пленить правителя индейцев и затем, держа его в заложниках, использовать в своих целях, а после убивали - "по решению суда" или "он сам умирал".

30 Индейцы восставали против конкистадоров постоянно и повсеместно, и лишь постоянными карательными походами и политикой "кнута и пряника" конкистадорам удавалось держать их под своей властью.

31 См. стр. 77-78 в главе "ВНУТРЕННИЕ РАСПРИ. УНИЧТОЖЕНИЕ ФЛОТА" и прим. 26 к ней; а также стр. 214 в главе "НОВЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ".

32 24 июня 1523 г. по старому стилю, а по новому - 4 июля 1523 г.; также см. прим. 58 к главе "ЭКСПЕДИЦИЯ В ТАБАСКО".

К главе "ОХОТА ЗА ЗОЛОТОМ"

33 Гватемала (Guatemala) - страна в Центральной Америке, название очевидно получила от "Куаутемаллан" (науа Quauhtemallan), так индейцы-науа (мешики, тлашкальды и др.) называли город Ишимче - столицу государства какчикелей. Какчикели (cakchiqueles) - индейская народность, относится к языковой семье майя-киче; занимались земледелием, гончарством, ткачеством; боролись за влияние с родственными, но более могущественными киче, между ними шли частые войны. Киче (quiche) - индейская народность, относится к языковой семье майя-киче; в конце XIII века киче под руководством тольтеков основали государство со столицей Гумаркаах (Утатлан); в середине XV века от них отделились какчикели. Успех конкистадорам и здесь принесла вражда родственных народов - во время похода Педро де Альварадо в Гватемалу в 1523 году с ним вступили в союз какчикели, желая с его помощью одолеть киче. но, победив киче в 1524 году, Альварадо завоевал в 1528 году и какчикелей.

34 Вероятно, это был тот артиллерист Усагре, который прибыл с Нарваэсом (см. стр. 178 в главе "НАРВАЭС ПРОТИВ КОРТЕСА"). Число индейцев-союзников в войске Педро де Альварадо у других авторов иное - более 20 000 воинов и носильщиков, а испанцев - 160 конных и 360 пехотинцев.

35 13 ноября 1523 г., это по старому стилю, а по новому- 23 ноября 1523 г.

36 Утатлан (науа) или Гумаркаах (киче) - столица государства индейцев киче; позднее в Утатлане Педро де Альварадо было написано первое письмо-реляция (датировано 11 апреля 1524 г. по старому стилю, а по новому - 21 апреля 1524 г.). В нем "сообщается о войнах и битвах, дабы умиротворить провинции Чапутулан, Чекиальтенанго и Утатлан. о сожжении их касика и назначении его сыновей, чтобы наследовать ему" (первое издание писем-реляций Педро де Альварадо вышло в Толедо в 1525 году и многократно переиздавалось). В землях индейцев киче войско Педро де Альварадо встречало преграды на дорогах из поваленных деревьев, "волчьи ямы" - ловушки со вбитыми на дне острыми кольями - в них погибло немало конкистадоров. Верховный военачальник семидесятидвухтысячной армии киче Текум Уман (его помощника звали Тепепуль) преградил дорогу конкистадорам в Пачахе (Кецальтенанго). Вот несколько свидетельств об этом бое и о том, что произошел через четыре дня после него. В легенде индейцев киче рассказывается: "Военачальник Текум, внук Кикаба, касик... повел с собой 10 000 индейцев киче, вооруженных луками и стрелами, пращами, копьями и другим оружием... Перед тем, как выступить из своего города, военачальник Текум продемонстрировал касикам свою храбрость и отвагу, а затем приладил крылья, с помощью которых он летал. Обе руки и обе ноги у него были покрыты перьями, на голове он носил корону, на груди изумруд, похожий на зеркало. Другой изумруд был у него на лбу, и еще один - на спине. И был он очень хорош собой. Этот великий повелитель и волшебник летал подобно орлу... И вот испанцы начали сражение с 10 000 индейцев киче, которых привел с собой военачальник Текум. Сражались они три часа и убили многих индейцев киче, а произошло это в Пачахе. И тут военачальник Текум взлетел, превратившись в орла, и весь покрылся перьями. У него были крылья, которые росли из его тела, и три короны - одна золотая, другая из жемчуга, и третья из алмазов и изумрудов. Военачальник Текум хотел убить "Тонатиу" [("Тонатиу" - аделантадо Педро де Альварадо)], который скакал на коне, но, желая поразить аделантадо, угодил копьем в голову коня. И так как погиб не аделантадо, а его конь, [Текум] взлетел еще выше, чтобы оттуда поразить врага. Но аделантадо встретил его копьем и пронзил им насквозь военачальника Текума. Затем прибежали два пса, на которых не было ни шерстинки, и схватили индейца, дабы разорвать его на куски. Но когда увидел аделантадо, что этот индеец очень красив и что у него три короны - из золота и серебра, из алмазов, изумрудов и жемчуга, он защитил его от собак, а потом долго глядел на него. Был он украшен перьями кецаля и прочими красивыми перьями, и потому осталось за этим местом название Кецальтенанго. Здесь и принял смерть военачальник Текум". Франсиско Антонио де Фуэнтес-и-Гусман в труде "История Гватемалы, или избранное воспоминание" сообщает: "...Орел, размахивая широкими зелеными крыльями, летал с необычайным шумом над войском... [Педро де Альварадо] с такой ловкостью поразил птицу, что та упала замертво на поле, где на нее бросились два пса, принадлежавшие генерал-капитану дону Педро де Альварадо... Взглянув на эту странную и прекрасную птицу, распростертую на земле, Альварадо повернулся и сказал тем, кто стоял поблизости: "Никогда во всей Новой Испании я не видел такого странного кецаля". С тех пор нарекли [поселение Почахе] именем Кецальтенанго, что значит "Холм Кецаля". Тогда же нашли мертвым военачальника Текума. с точно такой же раной от копья, какую получила птица". В конце этого сражения, говорит Адриан Рецинос, "произошло чудовищное избиение индейцев киче испанцами и науа [(мешиками и тлашкальцами)]. Мертвых было столько, что. как говорит предание, воды реки, протекавшей близ Олитепеке, где произошло сражение, окрасились кровью, и поэтому ее с тех пор называли Кикель [("Кровь")]". Через четыре дня после первого сражения, в котором погиб Текум Уман, путь конкистадорам преградило новое войско киче, жаждущее отомстить за смерть Текума, но конница конкистадоров смяла ряды воинов киче, а пехота довершила разгром, и как сообщает в письме-реляции сам Педро де Альварадо: "...в этот день было убито и взято в плен множество индейцев, и среди них большое число капитанов, сеньоров и прочих знатных людей".

37 Столица государства индейцев киче Утатлан (Гумаркаах) была неприступным городом-крепостью, занимая выгодное положение: она была окружена со всех сторон, кроме одной, ущельями. Фраисиско Антонио де Фуэнтес-и-Гутман сообщает, что Утатлан имел акрополь, где жила знать, а простой народ селился по окрестным многочисленным общинам, в акрополе располагалось учебное заведение, на 5 000 или 6 000 учащихся, четырехэтажный замок Аталайа, пятиэтажная крепость и королевский дворец (который по своему великолепию, согласно хронисту Хуану де Торкемаде, превосходил дворцы правителей мешиков и инков).

38 Педро де Альварадо были вероломно пленены два правителя Утатлана Ошиб Кех и Белехеб Ци; и как сообщает сам Альварадо в письме-реляции: "Я решил сжечь тех владык, которые уже на костре сказали, как следует из их признания, что они сами начали против меня войну и воевали со мной... Для блага и спокойствия этой земли я сжег их, и приказал сжечь также город [Утатлан] и разрушить его до основания, потому что он слишком опасен и силен, и более напоминает убежище бандитов, а не жителей". Исход завоевания решила племенная вражда. Какчи-кели вступили в союз с конкистадорами, рассчитывая с их помощью одолеть более сильных соперников - киче. Индейцев киче истребляли, пока они не запросили мира; их земли были опустошены и разграблены; пленных киче клеймили и продали в рабство; Карлу V была отправлена его пятина. А сыновья погибших Текума Умана и Телепуля после тюрьмы были поставлены управлять остатками киче, конкистадоры, словно в насмешку, сохранили им титулы их отцов. Вслед за киче пришел черед и какчикелей. В дальнейшем их судьба была также незавидна. Вот несколько сообщений из "Анналов какчикелей": "В течение двух месяцев третьего года, истекшего со дня появления владык, умер правитель [какчикелей] Белехе Кат; он умер в день 7 Кех [(24 сентября 1532 г.)], когда работал на промывке золотого песка... В течение года в день 11 Нох [(16 мая 1536 г.)] прибыл сеньор Монтунало [(Алонсо де Мальдонадо - председатель Королевской Аудьенсии)], который прибыл для того, чтобы облегчить страдания народа. Вскоре прекратилось мытье золота, отменена была дань девушками и юношами. Вскоре были отменены казни огнем и повешением, прекратились грабежи на дорогах со стороны испанцев. Вскоре можно было увидеть дороги, по которым, как и раньше, шли люди, как и в те времена, когда еще [испанцы] не начинали собирать дань; так случилось, когда приехал сеньор Монтунало. О дети мои!.. Шесть месяцев спустя после смерти Ах Циба прибыл "Тонатиу" [(Педро де Альварадо)] в местность Панчой [(ныне Сьюдад Вьеха в Гватемале)], и вскоре уехал сеньор Монтунало. Когда он уехал, его место занял "Тонатиу". Тринадцать месяцев спустя после прибытия "Тонатиу" был повешен [последний] правитель [какчикелей] Ах Посоциль Кахи Имох. В день 13 Ганел [(26 мая 1540 г.)] его повесил "Тонатиу", а вместе с ним и [последнего правителя киче по имени] Кийявит Как".

39 Пипиль - индейский народ; относится к таньо-астекской языковой макро-семье; до конкисты города пипиль (Кускатлан. Коутепек, Апастепек, Теуакано) были центрами высокоразвитого земледелия с искусственным орошением, имели широкие торговые связи, развитые ремесла и искусства. Большой бой между войском пипиль и конкистадорами во главе с Педро де Альварадо произошел на равнине, неподалеку от места, где ныне находится порт Акахутла (Сальвадор). Войско пипиль стояло вблизи леса, в котором могло скрыться, И чтобы это не произошло, Педро де Альварадо, заманивая индейцев на равнину, притворился, что отступает. Войско пипиль стало преследовать конкистадоров, и когда оно отошло достаточно далеко от леса, они атаковали его. Вот что об этом сообщает сам Педро де Альварадо во втором письме-реляции: "Они преследовали меня и уже почти наступали на пятки... Я повернул войска на них, и урон, который мы им нанесли, был столь велик, что через короткое время ни одного из них не осталось в живых, ибо они были так одеты, что тот, кто падал наземь, не мог подняться, ведь доспехи у них... из хлопка толщиной в три пальца... Мне стрелой пробили ногу... и она стала у меня короче другой на добрых четыре пальца". И после этого боя конкистадоров, идущих в Кускатлан, встретило новое войско, и как признается во втором письме-реляции Педро де Альварадо: "Я опасался индейцев, которые столь бесстрашно поджидали нас". Местность, выглядевшая болотистой, все-таки оказалась с достаточно твердой почвой, на которой могла успешно действовать конница конкистадоров, и там произошло "большое побоище и свершилось возмездие", - сообщает Педро де Альварадо в том же втором письме-реляции (написанном в городе Сантьяго де лос Кабальерос де Гватемала и датированном 28 июля 1524 г., в котором рассказывается "о завоевании многих городов, войнах, битвах, предательствах и мятежах, которые последовали, и о населении в одном городе, и о двух вулканах, один из которых извергал огонь, а другой - дым, и об одной реке кипящей, а другой холодной, и как Альварадо оказался раненым выпущенной стрелой"). Чтобы завоевать эту область, Педро де Альварадо понадобилось совершить еще два похода в 1525-1528 гг.

40 Кортес стремился найти южнее Новой Испании пролив через материк из Северного моря (Атлантического океана) в Южное море (Тихий океан), который открыл бы испанским армадам прямой путь к островам Пряностей, к Золотому Херсонесу (богатому золотом полуострову Малакка), к настоящей Индии и к новым богатым землям. Кортес заверял в письме-реляции Карла V: "Ваше Величество, можете быть спокойны - испанские армады выйдут в Великое Южное море и откроют там больше новых земель, чем можно себе представить".

41 3 мая 1523 г. по старому стилю, а по новому - 13 мая 1523 г. Гондурас имел довольно многочисленное население, на берегах рек, как сообщает Хуан де Торкемада, "существовали большие поселения и большие площади засевались культурами, издревле возделываемыми индейцами... Все 20 легуа течения прекрасной реки Улуа были засе-лены с обеих сторон до самого впадения ее в море".

42 Симатан (Zimatan) - провинция.

К главе "КОРТЕС И ИСПАНИЯ"

43 Точнее, в 1521 году умер римский папа Лев X (1475 г. - 1521 г.; папа с 1513 г.), а Адриан Утрехтский (1459 г. -1523 г.), профессор Левенского университета, позже воспитатель будущего императора Карла V, получил в Испании должность каноника, затем епископ Тортосский, и затем, после избрания кардиналом, был назначен великим инквизитором, а в 1522 году при поддержке Карла V он был избран римским папой, став Адрианом VI.

44 Булла (лат. bulla) - послание, распоряжение, издаваемое римскими папами.

45 См. стр. 166-167 в главе "ЗОЛОТО",

46 16 мая 1523 г. по старому стилю, а по новому - 26 мая 1523 г.

47 Фердинанд I (1503-1564 гг.), младший родной брат императора Карла V, король Богемии (с 1527 г.). король Венгрии (с 1527 г.), римско-германский король (с 1531 г.), император "Священной Римской империи германской нации" (с 1556 г.. формально с 1558 г.).

48 См. прим. 118 к главе "ЭКСПЕДИЦИЯ В ТАБАСКО".

49 См. стр. 95-96 в главе "ДРУЖБА С ТЛАШКАЛОЙ".

50 Фактор (factor) - королевский агент, надзирающий за торговыми операциями.

51 В оригинале Бернадь Диас подробно перечисляет этих лиц и подачки им; столь же подробно (что тоже опущено) он перечисляет известные уже нам заслуги "конкистадоров первого призыва" (Л. 1928 г.).

52 Генералами назывались руководители монашеских орденов римско-католической церкви. Эрнан Кортес также просил и императора Карла V "для лучшего закрепления этого владения" прислать в Новую Испанию монахов вместо белого духовенства, которое "не упускает следовать тем обычаям, которым мы по грехам нашим предаемся: расточают церковные имущества на устройство банкетов, ведут распутную жизнь и оставляют майораты сыновьям и родственникам". Но и монахи не отставали от белого духовенства. Так, первый епископ Мепшко (Мехико) Хуан де Сумаррага просит в письме Карла V, чтобы не посылались священнослужители "без предварительного обследования безупречности их поведения и грамотности", так как "я принужден видеть служителей Бога, развращающих тех, кого они призваны обратить ко Христу: одни корыстные до невозможности, другие хуже, нежели сводники публичных домов. В особенности пусть Ваше Величество проследят, чтобы в Новую Испанию не допускались ни расстриги, ни вообще монахи... Это самый худший народ, к которому вполне приложима вторая часть мнения блаженного Августина, выразившегося однажды, что он не знает ничего лучшего, чем хороший монах, и ничего худшего, чем дурной монах. По той самой причине я высылаю из Мешико третьего провизора Хуана Реболько, который задолго до моего приезда сюда содержал игорные притоны в этом городе и в других местах, где ему казалось удобным; совершал он и другие проступки и, по моему мнению, неисправим. Затем высылаю Франсиско де Алегриаса, легкомысленного развратного монаха, по происхождению мавра: он держал при себе четырех красивых девушек-индеанок, переодетых мальчиками, которых я сам видел в его доме... затем Иоргаса вместе с братом, монахом не лучше, чем этот. Перину, который проиграл церковные 2 000 песо. Считаю также нужным вышвырнуть из Новой Испании бакалавра Барреду, который, оставшись моим заместителем, когда я отправился в горы уничтожать идольские языческие храмы, вместе с другим викарием поспешили в общество продажных женщин, с которыми его видели и индейцы... И да будет ведомо Вашему Величеству, что во всем нашем капитуле нет священника, который бы знал порядок богослужения в кафедральных соборах, что причиняет немалые неудобства".

53 Известный монах франсисканец Торибио де Бенавенте "Мотолиния" (Toribio de Benavente Motolinia), автор Труда "История индейцев Новой Испании" (Historia de los lndios de la Nueva Espana).

Текст воспроизведен по изданию: Берналь Диас де Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. М. Форум. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.