Сделать стартовой  |  Добавить в избранное  | Мобильная версия сайта |  RSS
 Обратная связь
DrevLit.Ru - ДревЛит - древние рукописи, манускрипты, документы и тексты
   
<<Вернуться назад

БЕРНАЛЬ ДИАС ДЕЛЬ КАСТИЛЬО

ПОДЛИННАЯ ИСТОРИЯ ЗАВОЕВАНИЯ НОВОЙ ИСПАНИИ

HISTORIA VERDADERA DE LA CONQUISTA DE LA NUEVA ESPANA

ДРУЖБА С ТЛАШКАЛОЙ

Так мы висели между миром и войной, деятельно готовя стрелы и исправляя свое оружие. Вдруг впопыхах прибежал солдат с передовых постов с сообщением, что по дороге из Тлашкалы показалось множество индейцев, нагруженных тяжелыми тюками. Вслед за ним прискакал всадник с тем же известием и прибавил, что караван совсем уже приблизился к нашему лагерю и лишь на время остановился для отдыха.

Кортес и все мы очень обрадовались доброй вести, твердо уповая, что это начало настоящего мира. Приказано было не бить тревоги и вообще сделать вид, будто мы ничего не ждем особенного.

При приближении к лагерю из рядов носильщиков вышло четверо знатных, приветствовали нас в знак дружбы наклонением головы и прямо направились к хижине Кортеса. Здесь они рукою дотронулись до земли, поцеловали землю у его ног, три раза поклонились, всего его окурили копалом и затем передали поручение великих касиков Тлашкалы и всех их союзников, друзей и сродников. Пусть отныне будет мир, полный мир; ибо войну они начали потому, что многие годы окружены обманом и хитростью Мотекусомы, а посему не могли поверить нашим заверениям, видя в них новую ловушку того же Мотекусомы, теперь же они просят прощения за все содеянное, и пусть примут принесенное ими продовольствие в знак мира и дружбы; через двое суток прибудет и Шикотенкатль с другими начальниками для выражения тех же чувств.

Закончив речь, они вновь преклонились до земли и вновь поцеловали землю у ног Кортеса. Но тот ответил им с великим достоинством и мрачным взором, что мало у него причин верить их мирным заверениям, что он уж совсем решился стереть с лица земли город их великих касиков, но раз уж они [91] явились с просьбой о прощении, он готов сменить гнев на милость, пусть только придут к нему сами их великие касики, а не подручные люди 1.

Затем Кортес велел вынести синие стеклянные бусы для передачи касикам; послы откланялись и отошли в ту часть лагеря, где уже были воздвигнуты хижины по-индейски, разложены припасы, притащены дрова и вновь прибывшие женщины готовили нам превкусную снедь.

Видя все это, мы наконец-то поверили в подлинность мира и с великой благодарностью обратились к Богу. Это было спасение в крайний срок: все мы окончательно изнурились и ослабели духом и телом.

Мир с Тлашкалой невероятно увеличил нашу славу. Уже раньше в нас видели teules, так называли они и своих идолов, теперь все преклонились окончательно, со страхом пред победителями гордой и сильной Тлашкалы.

Немедленно отозвался Мешико. Великий Мотекусома поспешил направить к нам в лагерь посольство из пяти сановников с приветствиями и поздравлениями, а также с подарками - разными драгоценностями на 1000 песо и 20 тюками тончайших материй. Эти же послы сообщили об его готовности стать вассалом нашего великого императора и платить ему ежегодную, какую положат, дань золотом, серебром, каменьями, тканями. Самим нам, впрочем, не следует утруждать себя приходом в Мешико, ибо путь далек, горист и безводен, и даже Мотекусома не в силах устранить эти препятствия 2.

Кортес высказал полное удовлетворение, но просил послов не уезжать до тех пор, пока он сам не войдет в столицу Тлашкалы.

Не успел Кортес отпустить этих послов, чтоб несколько отдохнуть ввиду нового приступа лихорадки, как пришла весть о приближении военачальника Шикотенкатля с множеством касиков и военачальников. Одеты они были все в мирные одежды и приветствовали Кортеса по обычаю своей страны. Затем Шикотенкатль, видный мужчина лет 30 - 35, с гордой осанкой, широкими плечами и лицом, изрытым шрамами, заявил, что пришел от имени своего отца и Машишкацина и всех касиков республики Тлашкалы с изъявлением покорности и послушания. Много времени Тлашкала окружена жадными и злобными врагами, привыкла отбиваться и не верить словам, а посему и получилось прискорбное столкновение с нами, о чем они теперь искренне сожалеют. Теперь же они убедились, что мы непобедимы, и хотят стать вассалами великого императора дона Карлоса, чтоб тем покойнее проживать со своими женами и детьми, не боясь коварного Мотекусомы и его союзников.

Кортес радушно приветствовал недавнего врага и торжественно признал в нем отныне вассала нашего короля и, следовательно, друга.

Затем Шикотенкатль просил немедля прибыть в столицу Тлашкалы, где великие касики и весь народ ожидают нас с нетерпением, но Кортес указал, что у него пока есть дела с послами Мотекусомы, а затем, вспомнив недавние нападения, омрачился и с горечью стал говорить о непостоянстве людей и ненадежности мира. Тогда Шикотенкатль выразил желание остаться со всеми пришедшими в качестве заложников...

При всех этих переговорах, столь внушительных и дружественных, присутствовали и послы Мотекусомы, и ясно было, что события сии весьма им не по вкусу. Когда же Шикотенкатль откланялся, они тонко намекнули, что нас хотят заманить в столицу, чтоб тем вернее уничтожить, на что Кортес ответил, что не страшится измены и все же пойдет в Тлашкалу. Тогда они просили его повременить хотя бы неделю, пока они пошлют кого-либо к Мотекусоме и получат его ответ. Кортес обещал им [92] это отчасти потому, что хотел сперва оправиться от лихорадки, отчасти потому, что в предупреждениях Мотекусомы надеялся найти немало полезного для нас.

В это же время отправлен был в Вилью Рику де ла Вера Крус и первый наш курьер, ибо все земли между нашим лагерем и нашим новым городом на побережье были теперь замирены. Кортес подробно сообщил Хуану де Эскаланте о всех наших победах и успехах, благодаря за это Бога, просил широко оповестить о них окрестные поселения тотонаков - наших друзей, устроить всеобщий праздник, а кстати доставить с курьером запасные гостии 3 и две бутылки вина, зарытые им в прежней его хижине. К великой нашей радости, курьер вскоре вернулся с добрыми вестями об Эскаланте и тех 60 старых и инвалидах, какие составляли гарнизон Вера Круса.

Наши новые друзья, касики Тлашкалы, с каждым днем все настойчивее звали нас в свою столицу, ежедневно присылая еду и лакомства в изобилии. Но Кортес не забыл своего обещания мешикам и под благовидными предлогами оттягивал срок нашего посещения. Наконец, в условленный срок, прибыло новое посольство из Мешико в лице шести высоко сановных людей с богатыми золотыми подарками на 3000 песо и 200 роскошных одежд. Мотекусома желал нам доброго окончания всех наших дел, но определенно просил не приводить с собой тлашкальцев, которым вообще нельзя верить: теперь, например, они только и ждут, как бы нас ограбить, тем более что были свидетелями богатых подарков великого Мотекусомы. Кортес благодарил и с беспечным видом уверял, что никакие козни ему не страшны, наоборот - теперь он еще более жаждет попасть в Тлашкалу, чтобы проверить все эти слухи на месте...

В эту же минуту примчались запыхавшиеся гонцы с известием о приближении великих касиков и их свиты, которые идут, чтобы самолично вести нас в свой город. Кортес просил поэтому мешикских послов обождать дня три, так как он сейчас будет занят важными делами с прибывающим великим посольством. Великие касики, старый, слепой Шикотенкатль, Машишкацин и другие, все почтенного возраста, прибыли в носилках и паланкинах, с громадной свитой знатнейших людей, и почтительнейше склонились пред Кортесом. Затем выступил старик Шикотенкатль со следующим обращением: "Малинче, Малинче! (Так отныне все индейцы стали звать Кортеса, так как его всегда сопровождала донья Марина, которую они прозвали "Малинчин".) Много раз просили мы у тебя прощенья за содеянное и объяснили тебе, почему мы так поступали. Знай мы тебя так, как мы теперь тебя знаем, мы поспешили бы тебе навстречу к самому берегу моря. Теперь же, когда ты простил нас, мы все, старые старшие касики, пришли к тебе, чтоб вместе с тобой направиться в нашу Тлашкалу. Оставь же все свои дела, иди с нами, сейчас же! Ведь мы очень боимся, как бы мешики не нашептали тебе всякой скверны. Не верь им, а верь нам!"

Кортес с большой сердечностью ответил, что тлашкальцев он почитает отважным, прямым народом и что в их столицу он не прибыл пока не по наущению мешиков, а лишь потому, что не было у него людей для переноса наших tepuzques (так туземцы прозвали пушки) и прочего скарба. [93]

Лицо слепца как бы просветлело, и он воскликнул: "Как, из-за таких-то пустяков ты не мог нас посетить! И что же ты нам раньше не сказал об этом!" И действительно, не прошло и получаса, как собрано было более 500 носильщиков, и мы обычной своей воинской колонной двинулись к Тлашкале. Послов Мотекусомы Кортес пригласил с собой, дабы они сами убедились в чистоте намерений тлашкальцев; на их опасения он ответил, что они будут жить вместе с ним и никто не посмеет их тронуть.

При приближении нашем к Тлашкале касики поспешили вперед, чтоб все приготовить к торжественной встрече, и действительно, все население, казалось, высыпало из города. Каждое племя и каждый род шли особняком со своими знаменами и в особых характерных одеждах; такими же красочными группами выступали и жители окрестных поселений. Хлопка у них не было из-за мешиков, но одежда была из местного полотна, из henequen 4, простого, но изящного и хорошо окрашенного.

Затем выступали длинной процессией жрецы с кадильницами и храмовыми барабанами, в белых длинных одеждах, но с ужасными космами; к тому же они были забрызганы кровью, которая текла по лицу, так как они только что кончили свои жертвоприношения идолам; ногти на руках у них были невероятной длины, а голову они не поднимали - все признаки смиренномудрия и святости. Кортеса тесным кольцом окружили наиболее знатные касики, образуя почетный его эскорт. Так мы вошли в Тлашкалу 23 сентября 5 1519 года, на 24-й день после перехода границы.

Улицы города были полным-полны народа; балконы и террасы ломились от множества ликующих женщин и детей. Нам преподнесли десятка два корзин чудесных роз, и каждый из нас, особенно Кортес, капитаны и всадники, сплошь украшены были цветами.

Лишь медленно продвигались мы к назначенным нам квартирам, где Кортеса встретили и под руки ввели старик Шикотенкатль и Машишкацин. Для каждого из нас приготовлены были опрятные упругие постели и накидки из полотна. Поблизости с нами расквартированы были и наши друзья из Семпоалы и Цаоктлана; а послов Мотекусомы Кортес поместил, как обещано, у себя.

Все было так хорошо и приветливо устроено, что мы невольно почувствовали себя у друзей, и невольно же ослабела наша бдительность, и караульный капитан счел возможным поговорить на сей счет с самим Кортесом. Но тот энергично воспротивился, ибо никакая любовь не должна затмевать рассудка и бдительности и многие знаменитые вожди гибли от своей беспечности. Старый Шикотенкатль и Машишкацин, впрочем, даже обиделись на наши меры предосторожности и предлагали заложников в каком угодно числе. Но Кортес их ласково успокоил, сказав, что он им целиком доверяет, заложников не возьмет, но что таков наш воинский обычай, отступать от которого мы не вправе.

В великом изобилии и покое прожили мы целых 20 дней в этом славном городе.

На следующий день после нашего въезда Кортес велел соорудить алтарь и справить мессу, ибо у нас опять были гости и вино. Падре Ольмедо из Ордена Нашей Сеньоры Милостивой был еще болен, поэтому его заменил священник Хуан Диас; все касики присутствовали.

После мессы Кортес ушел к себе, а мы, его обычная свита, а также великие касики последовали за ним. И начался дружеский разговор. Старый Шикотенкатль от имени всех касиков просил принять подарок и на разостланную циновку положил пять или шесть кусочков золота, несколько камней и несколько кусков полотна, всего на какие-нибудь 100 песо. "Знаю, Малинче, - сказал слепец с улыбкой, - что эта наша нищета мало радости тебе создаст, но все ведь у нас отняли коварные мешики, и ты смотри не на цену подарка, а на сердце дарящего". Но Кортес с великой сердечностью взял эти жалкие приношения и сказал, что они ему дороже целой горы золота. Много других теплых слов сказал он и окружил касиков знаками внимания и почтения.

Тогда старый Шикотенкатль начал вновь: "Малинче! Чтоб окончательно увериться в нашей дружбе, прими еще один дар от нас: мы решили дать тебе наших дочерей, чтоб они были вашими женами и чтоб у нас с вами выросло общее потомство. Мы хотим слиться со столь храбрыми и добрыми [94] людьми. У меня самого красивая дочь, девушка, ее я предназначаю тебе". То же сказали Машишкацин и другие великие касики, сопровождая свое предложение многими дружескими обещаниями... Шикотенкатль целый день провел с нами, и так как он ослеп от старости, но хотел иметь точное представление о Кортесе, он руками ощупал его волосы, лицо, бороду и все тело.

Кортес растроганно благодарил за высокую честь и мельком спросил падре Ольмедо: не пора ли теперь потребовать от них уничтожения идолов и кровавых жертв; ведь из страха перед мешиками они пойдут на все.

Но тот советовал не спешить, пока не найдется предлога, например, когда, они приведут к нам своих дочерей.

Впрочем, уже на следующий день приведены были пять девушек, очень красивых, богато одетых, все дочери или племянницы самых главных касиков. Кортес опять благодарил, но просил пока что оставить их еще в отчем доме. На изумленный вопрос касиков Кортес ответил длинной, красивой речью, где указал, что сперва всей Тлашкале придется отказаться от идолов и восславить Истинного Бога Нашего Сеньора и Его Матерь Нашу Сеньору Санта Марию, изображение которой он тут же показал им; уверял он их также, что они вскоре поймут и всю выгоду такой замены, ибо Бог даст им здоровье и удачу, а полям - хорошую погоду и урожай; их же проклятые идолы лишь дьяволы, а посему не могут дать, а лишь отнять, не спасти, а погубить... Все это, от слова до слова, быстро и уверенно переводили донья Марина и Агиляр, ибо подобные речи были за обычай и повторялись при всякой возможности 6. [95]

Но касики с великой серьезностью и единодушием ответили: "Малинче, все это и не раз мы уже слышали от тебя и охотно верим, что ваш Бог и эта великая сеньора - благие и добрые. Но не забудь, что ты всего несколько дней как пришел в нашу страну, а ведь чтоб узнать о вашем Боге и об этой великой сеньоре и весь ваш обиход, нужен немалый срок. Когда мы со временем все это узнаем, мы, конечно, изберем полезное и правильное. Если же теперь, из любви к вам, мы, старики, вдруг примем ваши обычаи, то что скажет наша молодежь? И сейчас уже жрецы грозят, что нас постигнут голод, мор и военные бедствия!"

По столь откровенному и бесстрашному ответу ясно было, что всякие настояния будут пока напрасны и что они предпочтут смерть отказу от идолов. К тому же и падре Ольмедо, солидный богослов, тоже заявил, что необходимо повременить, так как негоже силой привлекать к христианству, да и люди должны иметь хоть кое-какие предварительные сведения о нашей святой вере. К его мнению присоединились и мы, остальные, и Кортес ограничился пожеланием, чтоб один из новопостроенных cues [(пирамид храмов)] был очищен от идолов, вновь побелен и превращен в христианский храм, где были бы и крест, и изображение Нашей Сеньоры. Касики охотно согласились, и там-то и были окрещены индейские наши невесты. Дочь Шикотенкатля названа была доньей Луизой, и Кортес взял ее за руку и передал Педро де Альварадо, объяснив Шикотенкатлю, что Альварадо его младший брат и самый важный после него начальник. Дочь Машишкацина, большая красавица, наречена была доньей Эльвирой, и ее получил, если не ошибаюсь, Хуан Веласкес де Леон. Остальных передали Кристобалю де Олиду, Гонсало де Сандовалю и Алонсо де Авиле.

Вся Тлашкала участвовала в этом торжестве, особенно выделяя донью Луизу, как бы свою повелительницу. Она родила сына и дочь, донью Леонору, которая потом вышла за дона Франсиско де ла Куэву, знатного рыцаря, двоюродного брата герцога Альбуркерка. Ее сыновья, четверо или пятеро, все важные сеньоры и видные рыцари...

Неоднократно Кортес долго и дружески беседовал с касиками о мешикских делах, получая самые точные разъяснения, особенно от Шикотенкатля. Войско Мотекусомы достигало 150 000 человек 7, и отбиться Тлашкала могла лишь с величайшим напряжением, пользуясь ужасной ненавистью соседних племен, подчиненных Мешико и ограбленных им. Много беды Тлашкала видела и от соседней Чолулы, большого города, откуда Мотекусома обыкновенно обрушивался на Тлашкалу. Расположены войска гарнизонами в разных провинциях, из которых каждая платит тяжкую дань золотом, серебром, перьями, драгоценными камнями, хлопчатобумажными материями и особенно людьми. Дворцы Мотекусомы посему полным-полны сокровищами, ибо он владыка всех богатств подвластных ему стран, его желание - закон, и он берет себе все, что захочет.

Затем следовали рассказы о величине и блеске его придворного штата, о множестве его жен, которыми он иногда наделяет и других, о размерах и крепости его столицы, которую нельзя взять ни силой, ни измором, ибо проведена в город вода по трубам из обильного источника Чапультепек 8.

Оружие мешиков состоит из дротиков с наконечниками с двумя зазубринами, которые мечут при помощи копьеметалки 9, так что те пробивают любой панцирь; затем из копий и мечей с великолепно отточенными кремнями, прекрасных хлопчатобумажных панцирей и широких щитов; мешики отличные стрелки из лука, а в пращу вкладывают камни, старательно обточенные в виде пули.

Все это касики объясняли не только на словах, но показывали и рисунки, искусно выполненные на полотне. Коснулся разговор и более тонких материй, например, откуда пришли тлашкальцы и почему они, столь близко соседствуя с мешиками, извечно с ними враждовали. Сообщили они также о том, что до их прихода страну населяли великаны, грубые и дикие, которые потом либо вымерли, либо были уничтожены. В доказательство они показали бедренную кость такого великана. Действительно, она была размером в полный мой рост, а я ведь не мал. И таких костей было изрядное количество; мы дивились и ужасались такой породе прошлых времен и порешили образцы послать и Его Величеству в Испанию.

Но мы не только вели разговоры, хотя бы и интересные. Как раз в это время стал действовать вулкан подле города Уэшоцинко, извергая пламя и огненные реки. [96]

Ничего подобного мы никогда не видали, и Диего де Ордас попросил разрешение Кортеса взойти на гору, чтоб ближе рассмотреть это чудо природы. Он взял двух из наших солдат, а также предложил нескольким знатным из Уэшоцинко сопровождать его на Попокатепетль 10 - так звали огнедышащую гору. Те, правда, не отказались, но постарались ему внушить страх рассказами об извергаемом пламени, громадных падающих камнях, дожде из пепла, удушающих газах и прочих ужасах. Но он настоял на своем, а они оставили его на полпути, у нескольких cues [(пирамид храмов)] идолов, которых называли teules Попокатепетля; пришлось трем бесстрашным испанцам одним взбираться дальше.

Гора только дымилась, но как раз во время их восхождения началось новое извержение, земля затряслась, посыпались какие-то губчатые камни, и им пришлось пережидать с добрый час. Когда же стало потише, они продолжали свой путь, пока не добрались до самой вершины, в которой была совершенно крутая, громадная пропасть. Вид сверху был замечательный: как на ладони лежал, примерно в 12 или 13 легуа, великий город Мешико, посередине озера, окруженный многими поселениями и пригородами, Насытившись вдоволь этим зрелищем, Ордас и его спутники спустились благополучно, к великому удивлению индейцев и спокойно вернулись в Тлашкалу. Туземцы не могли надивиться такой удали, да и мы в то время сочли это геройством Впоследствии же немало испанцев и франсисканских монахов поднимались до того же кратера. Ордас был лишь первым, за что и получил потом, в Испании, вулкан в свой герб. Когда же мы побывали в Никарагуа и Гватемале, Попокатепетль показался нам игрушкой.

Да, вот еще один факт. Часто мы в Тлашкале натыкались на строения вроде клеток. В них содержалось множество индейцев, мужчин, женщин и детей, которые откармливались для жертвенного заклания. Ни минуты не думая, мы разрушали эти стойла и освобождали несчастных, которые жались к нам в страхе, боясь отойти хотя бы на шаг. Великое наше отвращение мы не скрывали ни перед касиками, ни перед остальными тлашкальцами и часто их урезонивали бросить этот скотский обычай. Обещаний было много, но стоило нам лишь отвернуться, как все шло по-прежнему, и жестокости совершались повсюду. [97]

ЗАПАДНЯ В ЧОЛУЛЕ

Рассказы о богатствах Мешико сильно нас раззадорили, и в 17-й день нашего пребывания в Тлашкале Кортес собрал общую войсковую сходку, чтоб обсудить дальнейший поход. Конечно, мнения разделились. Были и такие, которые указывали на безумие попытки - как может горсточка людей двинуться в столь прославленную столицу с ее множеством воинства. Но Кортес резко оборвал плаксивые речи, указав, что для нас существует лишь один лозунг - вперед; ведь не для смеха же мы столько раз оповещали Мотекусому о своем визите. От всего сердца мы все, старые вояки, согласились с ним, а кучка недовольных, все те же помещики с Кубы, больше не раскрывали рта.

Шикотенкатль и Машишкацин, видя наше твердое решение, немало обеспокоились. Они всячески старались переубедить Кортеса, умоляя его не доверять мешикам ни в чем: все их предложения, речи и подарки таят лишь измену. Нельзя ни верить им, ни щадить их, будь то юноша или старец; всех нужно уничтожить. Говорили они это не только из ненависти к мешикам, но и из любви и преданности к нам, и Кортес неоднократно одаривал их, между прочим, той тонкой материей, какую мы получили в дар от Мотекусомы.

Когда же Кортес заикнулся о том, что после его похода в Мешико всюду в этих краях настанет мир и тишина и что поэтому отношения между Тлашкалой и Мешико изменятся коренным образом, Шикотенкатль перебил его, сказав: "Заключать мир с мешиками - пустая затея и трата времени; вражда все же останется в самой глубине сердца..."

Насчет избираемого пути мнения также расходились. Послы Мотекусомы, все еще находившиеся у нас, указывали, что наиболее удобная дорога ведет через город Чолулу, подвластный Мотекусоме, а посему всегда готовый оказать нам помощь. На этот же путь согласились и мы. Но касики Тлашкалы советовали направление на Уэшоцинко 11, жители которого в родстве и дружбе с Тлашкалой; дорога труднее и голоднее, зато нет опасности измены, как в Чолуле.

Но Кортес избрал первый путь, настолько привлекал его большой город с множеством высоких строений и богатая его округа, изобилующая всякими припасами. Решив это, он тотчас сообщил о [98] своем намерении властям Чолулы, выразил одновременно удивление, как это они до сих пор не удосужили прислать ему, посланцу великого монарха достойного привета. Между тем доложили, что от Мотекусомы прибыло новое посольство с великими дарами, ибо Мотекусома считал недостойным своего сана посылать людей с пустыми руками. Действительно, дары на сей раз были изрядные: одного золота не менее чем на 10 000 песо, а кроме того, 10 тюков удивительных изделий из перьев. Послами же - их было четверо - оказались что ни на есть знатнейшие сановники, по уверению тлашкальцев. Речь их была проста и коротка: Мотекусома, дескать, дивится, что Кортес находит удовольствие в общении с бедной и грубой страной; пусть он лучше поспешит в Мешико, где встретит подобающий прием... Конечно, Мотекусома хотел нас поскорее выманить из Тлашкалы, тесная дружба с которой ему была очень не по душе.

Кортес ответил рядом учтивостей, благодарил за приглашение и просил пока что послов не уезжать, тем более что сам задумал послать в Мешико двух наиболее блестящих наших капитанов, именно Педро де Альварадо и Бернардино Васкеса де Тапию. Подробностей, к сожалению, не знаю, так как в это время тяжко заболел лихорадкой, к тому же вскрылись раны, и мне ведомо лишь, что Кортес их вернул с пути и что, с другой стороны, Мотекусома очень заинтересовался этой парой и у своих послов испросил точное их описание и даже рисунки с них. Тут-то впервые Альварадо и получил название Tonatio 12, что по-мешикски означает "солнце" или "сын солнца", ибо он был человеком очаровательной внешности и тонких, располагающих манер, всегда приветливый, точно сияющий. Впрочем, не менее приятное впечатление производил и Тапия, несмотря на громадную свою силу. Итак, их вернули, и никто из нас не скрывал, что посылка их - одно из наиболее неудачных мероприятий Кортеса.

В это же время касики Чолулы прислали "посольство", если его можно так называть: всего четырех человек, незнатных и плохоньких, без всяких подарков, даже без припасов. Речи их были вялы и неуклюжи: касики, дескать, не смогли сами прибыть по нездоровью.

Тлашкальцы очень удивились такому посольству, считая его за насмешку, а Кортес послал четырех индейцев из Семпоалы в Чолулу с требованием в трехдневный срок отрядить благопристойное посольство, иначе он будет считать, что вся их округа находится в бунте и восстании против него, Кортеса. Узнав это решение, касики Чолулы немедленно извинились, указав, что в Тлашкалу они не отваживаются прийти из-за давнишней вражды, но как только Кортес вступит в их пределы, он убедится, что Чолула не хуже других умеет исполнять свой долг.

Кортес удовлетворился этими разумными объяснениями, и на следующее утро было назначено наше выступление. Тогда великие касики Тлашкалы сообщили, что в помощь нам, зная нрав и предательство Мешико, они отряжают 10 000 отборных воинов. Кортес был растроган такой заботой, но согласился лишь на 2 000 человек, так как вторгнуться с большим войском в страну, с которой хочешь жить полюбовно, ему казалось нецелесообразным. [99] И вот мы двинулись в Чолулу обычной колонной, но с удвоенными предосторожностями. На ночь мы остановились у большого каменного моста через реку, где для нас уже были приготовлены хижины и навесы и где ожидали нас посланные от касиков Чолулы, все люди знатные, с множеством съестных припасов, извещая, что наутро прибудут и сами касики с papas [(жрецами)]. Так оно и было. Высыпало еще великое множество народа, и все казались весьма радушными и мирно настроенными. Об одном лишь просили касики и жрецы, чтоб наш отряд тлашкальцев, во всяком случае, не входил в их город, так как вражда их давняя и возможны крупные неприятности. Кортес внял этому и просил тлашкальцев расположиться вне города, объясняя им, особенно через Альварадо, разумность и необидность такого распоряжения.

Когда касики Чолулы узнали об этом, они несколько успокоились, а Кортес приступил к ним с иными речами: почему они до сих пор не обещали бросить своего идолослужения и не выразили подчинения нашему государю, ведь сделали это другие окрестные народы, и им не пристало бы отставать от них. Ответ был: отказаться от своих богов они не могут, тем более что с нашими они знакомы со вчерашнего дня, зато ничего не имеют против признания нашего монарха. Впрочем, совершили они это не по закону, без нотариальной записи и устно, после чего мы начали свое вступление в город. Народа было видимо-невидимо, крыши и балконы были битком набиты разряженными зрителями; да и понятно: никогда еще они не видали ни лошадей, ни белых людей.

Прием в Чолуле, несомненно, сперва был и сердечным, и искренним. Но, увы, вскоре все изменилось. А именно, Мотекусома предписал через тех своих послов, какие были при нас, чтоб Чолула потихоньку готовилась к бою, который откроется тогда, когда придет от него войско в 20 000 человек, и будет продолжаться этот бой беспрерывно днем и ночью, до полного нашего истребления. Подкреплялось это предписание многими подарками и наградами, например, золотым барабаном или обещанием двадцать из нас принести в жертву идолам именно здесь, в Чолуле.

Все было предусмотрено до мельчайших деталей: присланное войско спрятано в лесистых ущельях примерно в пол-легуа от Чолулы, оружие роздано в громадном изобилии, балконы снабжены брустверами, улицы перерезаны рвами и земляными насыпями, дабы затруднить действие конницы; некоторые дома, как оказалось, были даже наполнены особыми шестами, ошейниками и ремнями, чтоб крепко-накрепко связать нас и в таком виде доставить живыми в Мешико... Но Бог всемогущий решил иначе, как мы увидим...

Поместили нас в очень удобных квартирах, и пища шла нам изобильная. Но уже на третий день прекратили доставку еды, перестали появляться также всякие касики и жрецы. Если же показывался какой-нибудь индеец, он насмешливо хохотал и вскоре исчезал.

Кортес потребовал от послов Мотекусомы объяснений, почему прекращена доставка съестных припасов. Те ответили, что временно вышел весь маис в Чолуле.

На тот же третий день прибыло новое посольство от Мотекусомы, но уже с иным совершенно поведением: без всякого церемониала, прямо-таки нахально, они объявили, что Мотекусома не желает нашего прибытия в столицу, так как нечем нас там содержать; ответ должен быть дан сейчас.

Кортес сразу понял, что дела приняли скверный оборот, но с обычной вежливостью и сдержанностью выразил лишь удивление, как это великий Мотекусома столь часто меняет свои намерения; а что касается их отъезда, то он просит их несколько повременить, на что они и должны были согласиться. Нас же он сейчас собрал и внушил еще большую осторожность, ибо пахнет изменой. Наконец, он пригласил к себе самого важного из здешних касиков, но тот не пришел, объявившись больным. Опасные признаки накоплялись все больше, и Кортес велел нам возможно незаметнее извлечь, бережно и даже с почетом, из близлежащего cues [100] [(пирамиды храма)] парочку papas [(жрецов)]. Это удалось, и Кортес начал с того, что богато одарил их, и потом спросил с помощью наших переводчиков доньи Марины и Агиляра: почему с недавнего времени жрецов, касиков и прочих жителей обуял такой неожиданный страх пред иноземцами? Один из них, самый главный, ответил, что никакого особого страха нет и он готов пойти и пригласить касиков, что он и исполнил. Кортес к ним обратился с тем же вопросом, указав, что ему пора двинуться дальше, в Мешико, а посему они должны доставить носильщиков [(tamems)] для переноса пушек [(tepuzques)} и багажа. Ответ был какой-то странный, а один из касиков прямо проговорился, заявляя, что они давно бы прислали еды, если бы не было запрета Мотекусомы.

Еще во время этих переговоров трое из наших друзей из Семпоалы, которые, в отличие от тлашкальцев, вошли с нами вместе в город, тайно донесли Кортесу, что ближайшие к нам улицы уже перекопаны и что глубокие рвы, внутри которых торчат заостренные колья, искусно замаскированы досками и землей; что на крышах и балконах навалена масса камней; что ряд улиц закрыт сооружениями из толстенных бревен. Почти одновременно прибыли и восемь тлашкальцев со следующим указанием: "Малинче! Видишь, насколько мы были правы в своих предостережениях. Чолула готовит тебе ловушку; еще вчера они принесли в жертву своему идолу войны семерых, из них пятеро - дети, чтобы дал им победу над вами, и вчера же они вывели жен и детей из города". Кортес поблагодарил их горячо, просил вернуться в лагерь и быть особенно бдительными, чтоб при первом зове двинуться в город на соединение.

Местным же касикам Кортес посоветовал помнить их обещание испанскому королю и не беспокоиться, ибо на следующий день он порешил выступить в Мешико, для чего Чолула должна предоставить носильщиков и 2 000 воинов, то есть столько же, сколько и Тлашкала. Касики обещали точное исполнение и откланялись, весьма радуясь, по-видимому, что их так легко выпустили и что мы своей просьбой о воинах еще более облегчили им дело, ибо те могут внезапно напасть на нас и продержаться, пока не подоспеет войско Мотекусомы для окончательной расправы. О том, что мы почуяли измену, никто из них не догадывался.

Кортес же старался все более и более точно проникать в их планы, а посему обратился к донье Марине, чтоб она новыми подарками склонила жрецов на дальнейшие разговоры. Донья Марина ловко умела обделывать такие дела, и вскоре пред Кортесом предстали оба жреца. Кортес убедительно доказывал, что им, почтенным старцам, да еще священникам, менее всего пристало лгать, а посему он надеется, что они выложат ему всю правду, тем более что он завтра уходит и никому не скажет ни слова. Жрецы помялись немного, но постепенно разговорились: что Мотекусома несколько раз уже менял свои намерения, что раньше он приказал принять нас радушно в Чолуле и с почестями проводить в Мешико, а теперь мешикское жречество уверило его, что их Тескатлипока и Уицилопочтли порешили нашу погибель в Чолуле, а посему он послал большое войско на помощь этому городу...

Богато одарив жрецов и отпустив их, Кортес собрал войсковую сходку для изложения дел. Меньшинство стояло либо за избрание другого пути, либо даже за возвращение в Тлашкалу; мы же, большинство, указывали, что, не отомстив как следует за измену в Чолуле, мы в другом месте подвергнемся еще большей [101] напасти, что если уже начать военные действия, так именно здесь, в богатом и изобильном городе и что прежде всего нужно известить наших друзей тлашкальцев за городом, чтоб и они своевременно могли принять участие в нашем бранном труде.

Затем Кортес приказал нам приготовиться к походу на завтра, что было не трудно, ибо добра у каждого из нас было почти что ничего, а послам Мотекусомы объявил, что какие-то злодеи в Чолуле замышляют коварство и измену, что они даже готовы свалить вину на послов и самого Мотекусому, чему он, конечно, не верит, а посему просит их остаться у нас, прекратив всякие сношения с горожанами, а завтра, при походе, быть нашими проводниками в Мешико. Послы, разумеется, проявили большое изумление, уверяли в полнейшей своей лояльности, но все же к ним приставили стражу.

Всю ночь мы были начеку, так как предполагали именно ночное нападение. Наибольшую уверенность получили мы еще со слов старухи-индеанки, жены одного касика, которой донья Марина, молодая, красивая и богатая, настолько приглянулась, что она уговаривала ее бросить нас и перебраться к ней, ибо ночью нас всех перебьют по приказу Мотекусомы. Пусть она соберет все свои драгоценности - а у нее их было уже не мало, - и она ее сохранит, а затем выдаст ее за своего второго сына.

Умная донья Марина горячо благодарила старуху, но сказала, что сейчас не может с ней пойти, так как ей одной не снести всех своих вещей. Пусть она вместе с сыном останется в нашем лагере до ночи, и тогда они заберут все и уйдут вместе с ней. Старуха так и сделала, и донья Марина завела с ней длинные разговоры, понемногу вытягивая из нее все, что та знала. Оказывается, муж ее - начальник одного из кварталов; вот уже дня три, как идут подготовления к нападению; войско Мотекусомы прибыло и искусно спрятано, отчасти в самом городе; роздано много подарков и еще больше обещано; особые награды ожидают тех, которые живьем поймают испанца, чтоб он мог быть заколот на алтарях Мешико...

Донья Марина и глазом не моргнула при этих рассказах, а обнимала и гладила старуху; затем встала, говоря, что теперь пойдет собирать свои вещи. Сама же, конечно, пошла к Кортесу и все от слова до слова пересказала ему. Кортес велел привести старуху и извлек из нее еще немало ценных сведений.

Так прошла ночь. С наступлением же дня в наши квартиры привалила великая сила индейцев под видом носильщиков и двухтысячного вспомогательного войска. Занятно было видеть затаенную радость и глубокую скрытую насмешку касиков и жрецов, предполагавших, что мы уже крепко сидим в мышеловке, ибо людей они привели много больше, нежели мы потребовали. Они наполнили громадные дворы сиes [(пирамиды храма)], нашей квартиры, которая сохранилась и по сию пору в память того кровавого дня.

Как ни рано они пришли, но нас они уже застали готовыми к работе. А именно, наиболее надежные из нас были расположены вдоль ворот, чтоб у каждого проходящего отнимать его оружие. Сам же Кортес с охраной находился в глубине двора, верхом на коне. Узнав, кстати, что наши два жреца тоже стоят вместе с другими пред воротами, он велел им сказать, что в их присутствии сегодня не нуждается, дабы таким образом избавить их от опасности и чтобы не говорили, что за добрые услуги он заплатил недобром.

Тогда Кортес, сидя высоко на коне, а донья Марина была около него, гневно обратился к касикам и остальным жрецам, подробно изложил им всю их измену, все предательские приготовления в городе в [102] течение последних трех дней, прибытие отрядов Мотекусомы, и сказал им, что они должны заплатить нам, согласно сказанному Богом Нашим Сеньором и по велению короля, за то, что хотели убить нас и съесть наше мясо, ведь уже они приготовили горшки с [соусом чили] из соли, перца и томатов, и что все это вынуждает нас - самых лучших и храбрейших воинов - оружием наказать их, как до этого их соседи тлашкальцы. Касики, как один, ответили, что это так, но что вина падает не на них, а на послов Мотекусомы и на него самого. Но Кортес прервал их указанием, что по испанским законам они подлежат смерти, дал знак, и раздался выстрел - условленный сигнал для начала кровавой работы.

Множество индейцев было перебито нами 13, другие были заживо сожжены. Не помогли им лживые обещания их лживых идолов!.. Не прошло и двух часов, как к нам присоединились наши друзья из Тлашкалы, которые отважно пробились сквозь полчища жителей Чолулы, а теперь стали, несмотря на наши предостережения, разбредаться для грабежа и ловли людей. На следующий день, впрочем, прибыли новые отряды из Тлашкалы и совершили новые неистовства в городе, ибо взаимная их ненависть действительно была непомерной. С великим трудом Кортесу, при помощи Альварадо и Кристобаля де Олида, удалось ввести их опять в нужные границы и выпроводить из города в лагерь.

Во время этой расправы к Кортесу устремились касики и жрецы из других, более отдаленных кварталов города, уверяя, что они и их подвластные не причастны к измене, в чем им и можно было верить, так как кварталы города имели особые управления, независимые друг от друга. К их просьбам присоединились и оба известных уже нам жреца, а также старуха, сватавшая донью Марину.

Сперва Кортес не очень склонялся на эти просьбы, но потом, велев позвать послов Мотекусомы, заявил, что он готов переменить гнев на милость ради уважения к Мотекусоме, а посему приостанавливает дальнейшее возмездие. Одновременно он вызвал и начальников тлашкальцев из лагеря и повелел им отпустить на волю весь их полон, мужчин и женщин, что те и сделали, повинуясь воле Кортеса. Конечно, им это было нелегко; впрочем, богатств они унесли все же достаточно - золота, одежд, соли, рабов. Еще любопытнее, что отныне отношения между Тлашкалой и Чолулой не только поправились, но и ничем, насколько я помню, более не нарушались. Затем Кортес велел местным касикам и жрецам принять меры, чтоб в пятидневный срок вернулись все жители и по-прежнему бы действовали все tianguez 14, то есть рынки, со своей стороны ручаясь, что никто никакой обиды не претерпит. Жители опасались, между прочим, что Кортес, взамен убитого главного касика, участника заговора, сам назначит нового, [103] грозного; но Кортес поступил иначе, чем много способствовал возвращению мира и доверия, именно: узнав, что по законам страны наибольшее право имеет брат убитого, он ему и передал это место.

Когда город опять наполнился народом и сутолокой, Кортес велел созвать всех, особенно касиков и жрецов, и держал перед ними длинную речь о преимуществах нашей святой веры и о пакости и тщете идолослужения и человеческих жертв, напомнив, что недавнее обещание их идолов насчет победы было посрамлено. Посему он надеется, что вскоре они разрушат свои капища либо сами, либо попросят сделать это нас, а пока один из си должен быть отделан заново, и в него поместят алтарь и крест. Собравшиеся согласились на это, дали даже кучу обещаний, хотя потом их и не сдержали, но падре Ольмедо утешал нетерпение Кортеса указанием, что счастливое наше вступление в Мешико должно сильно изменить мнение всех здешних людей.

Прибавлю теперь, что город Чолула лежит на равнине, окруженный многочисленными цветущими поселениями. И земля эта обильна маисом и разными овощами, множеством aji 15, и вся покрыта агавами, из которых делают вино. Город же, вроде наших Талаверы или Пласенсии, знаменит своей посудой с красивыми рисунками, которая расходится и в Мешико, и по всем окрестным провинциям. В самом городе до сотни cues [(пирамид храмов)], из которых особенно замечателен один, величиной больше всех мешикских, с почти сотней дворов и колоссальным идолом, к которому устремляются паломники со всех сторон, принося жертвы и подарки и совершая 9-дневное служение...

Остается еще сказать о войске, посланном сюда Мотекусомой. Узнав о нашей расправе, они немедленно повернули обратно в Мешико, где Мотекусома, вне себя от огорчения, тщетно вопрошал богов, что ему следует предпринять: помешать ли нашему продвижению на Мешико или, наоборот, спокойно впустить нас в столицу. Лишь после двухдневных кровавых жертвоприношений оракул сказал, что он немедленно должен послать к нам посольство, чтоб извиниться за события в Чолуле, всячески способствовать нашему приходу в Мешико, а затем, когда мы прибудем туда, прервать все сообщения и уничтожить нас голодом, жаждой и постоянными атаками. Тогда-то бог Уицилопочтли и примет с великим удовлетворением великую жертву - всех белых людей, рассеченные тела которых будут съедены верующими и храмовыми животными...

Кроме того, понятно, весть о наказании Чолулы с невероятной быстротой распространилась по всей Новой Испании, и слава нашей непобедимости возросла больше прежнего; прослыли мы также вещими, так как всякое тайное дело для нас сейчас же становится явным. [104]

ПУТЬ В МЕШИКО

Две недели пробыли мы в Чолуле, которая успокоилась и оживилась, совсем как раньше. Затем мы выступили в Мешико 16. Но накануне еще прибыло новое посольство от великого Мотекусомы с обычными подарками тысячи в две песо: высказав свое сожаление за события в Чолуле и свой гнев по поводу того, что злое дело осмелились связать с его именем ("жаль, что вы этот народ лгунов не наказали еще сильнее!"), Мотекусома звал нас в Мешико. Все мы, и солдаты, и капитаны, несказанно обрадовались такому повороту дел, и жажда увидеть, наконец, сказочно богатый Мешико усилилась непомерно, особенно у нас, бедняков, участников прежних открытий, не имевших кубинских поместий.

Троих из этого посольства Кортес оставил у себя в качестве проводников, а остальных вернул в Мешико с известием о нашем туда приближении.

Стоит отметить также, что оба великих касика Тлашкалы сделали еще одну последнюю попытку удержать нас от гибельного, по их мнению, похода; и еще раз они предложили Кортесу вспомогательный корпус в 10 000 человек, снабженный всем необходимым, вплоть до провианта. Кортес был растроган, но опять-таки по указанным причинам отказался от столь крупной помощи, зато потребовал 1 000 человек для переноса грузов 17 и исправления дорог, которые тотчас и прибыли, все ловкие, сильные ребята.

Наконец, в самый последний момент наши друзья из Семпоалы заявили, что дальше они не пойдут, так как на каждом из них тяготеет много ответственности перед Мотекусомой, чиновников которого они захватили силой и самую власть которого они отвергли. Как ни успокаивал их Кортес, как ни уговаривала донья Марина, они стояли на своем, и Кортес с миром отпустил их, раздав им щедрые подарки из мешикских приношений и послав два тюка материи и толстому касику. С ними же он послал письмо к Хуану де Эскаланте в Вилью Рику де ла Вера Крус с изложением всех событий и просьбой поскорее закончить постройку крепости, быть бдительным и защищать окрестное население от возможных посягательств мешикских чиновников, не забывая и о строжайшей дисциплине в собственном отряде...

Шли мы, разумеется, с всевозможной осторожностью, а посему небольшими лишь переходами. К вечеру мы дошли до местечка Кальпан 18, в 4 легуа от Чолулы, где нас встретили касики и жрецы страны Уэшоцинко, соседей и союзников Тлашкалы. Подарки их были бедны, но еды они припасли нам много, и Кортес принял их с великим расположением. [105]

Но и они старались нас отговорить от похода, выставляя великие опасности от многочисленности и коварства врагов. Когда же они в этом не преуспели, они подробно описали нам дальнейший путь. Скоро, дескать, после выхода из гор, перед нами будут две дороги: одна - весьма хорошая и удобная; другая - загроможденная только что сваленными могучими деревьями. Первая, на Чалько, опасна, так как она нас приведет в искусственный тупик, где находится засада мешиков; вторая, на Тлалманалько 19, безопасна, и по ней мы должны пойти, так как и они сами, и наши тлашкальцы смогут освободить ее от деревьев.

Действительно, к полудню следующего дня мы миновали горное ущелье и увидели пред собой обе дороги. Кортес давно уже решил следовать совету касиков из Уэшоцинко, но все же надумал испытать мешикских послов, которые, конечно, высказались за дорогу на Чалько, удобную и обильную продовольствием. Но мы пошли на Тлалманалько, и нашим индейцам лишь с великим трудом удавалось расчищать путь, ибо деревья были так велики, что и по сию пору многие из них лежат вдоль дороги. Когда же мы поднялись на кряж, пошел такой густой снег, что покрыл все в один момент. Впрочем, скоро мы стали спускаться и на ночь укрылись в нескольких зданиях, служивших, вероятно, гостиницами для проезжающих торговцев. Еда была обильная, и, несмотря на сильный холод, мы хорошо провели ночь, а на следующий день спуск продолжался, пока мы не достигли Тлалманалько.

Здесь нас уже ожидало множество людей из Чалько, Чималуакана, Амекамека 20, Акасинго и других поселений, названий которых теперь не упомню. Сообща они поднесли нам подарок: золота на полтораста песо да два тюка материи. Были они приветливы и доверчивы, и Кортес благодарил их от сердца и спросил, не нужна ли его помощь, а падре Ольмедо из [Ордена Нашей Сеньоры] Милостивой, по его настоянию, должен был произнести краткое поучение о нашей святой вере и призыв к отказу от своих идолов. Те слушали весьма добродушно, а на призыв ответили, что - там видно будет; зато сообщение о величии нашего сеньора императора и его постоянное стремление установить повсюду мир и справедливость - привело их в восторг, и они, старательно наблюдая, чтобы мешикские послы их не услышали, наперерыв стали жаловаться на гнет и издевки Мотекусомы и его сборщиков налогов, которые забирали все, что у них было, красивых женщин и детей, а также они забирали их мужчин и принуждали их трудиться как рабов, заставляли грузить на лодки сосновую древесину, камень, хворост и маис и выполнять множество посевных работ на маисовых полях, обрабатывать их земли - служа их идолам, не говоря уже об обычной охоте на людей для жертвоприношений, и все это - уже многие годы. Кортес утешал их, сколько мог, а донья Марина с особой охотой переводила его слова; он уверял их, что им придется еще малость обождать, и тогда ему удастся освободить их от тяжкого ига 21.

Отсюда Кортес, между прочим, хотел послать двух местных касиков в сопровождении нескольких тлашкальцев, чтобы посмотреть, что делается на другой дороге, особенно там, где была расставлена засада. Но касики указали, что засада эта снята вот уж несколько дней, что уничтожен и завал пути, ибо великий Мотекусома получил новое прорицание Уицилопочтли - их божества войны - не препятствовать нашему [106] въезду в Мешико, так как именно в этом городе всему нашему войску суждено погибнуть. "Не ходи в Мешико, Малинче, - молили касики, - там тебе действительно несдобровать!" Кортес поблагодарил их за сведения и совет и с радостным лицом заметил, что никто у нас не сможет отнять жизнь, ни мешики, ни кто-либо иной, а только Наш Сеньор Бог. Посему-то мы и идём бестрепетно в Мешико...

Только что мы хотели пуститься в путь, как прибыло новое важное посольство с обычными подарками, но необычным поручением. Оказывается, Мотекусома обещал ежегодно платить нашему императору столько золота, серебра и драгоценных камней, сколько он пожелает, но лишь при условии, если Кортес повернет назад, за что Мотекусома готов ему заплатить четыре карги 22 золота, а каждому из нас по одной; дальнейшее продвижение в Мешико Мотекусома запрещал, и весь его народ готов вооружиться, да и к столице ведет лишь одна узенькая дорога, и съестных припасов в ней теперь совсем мало.

Кортес поразился этим известием, но не показывал вида. А, наоборот, обнял послов и с великой охотой принял подарки. Ответ же его был краток: Мотекусома слишком великий сеньор, чтобы так часто менять свое мнение, а посему он, Кортес, продолжит свой путь; Мотекусома слишком мудр, чтоб не понять, как сильно разгневается наш сеньор император, когда мы не выполним его приказа посетить Мотекусому и повидать Мешико; если же Мотекусоме не понравится наше пребывание в его столице, то сейчас же, по первому его приказу, уйдем оттуда; что же касается недостатка съестных припасов, то мы столь неизбалованны и привычны, что это не играет для нас роли 23.

С этими соображениями Кортес и отослал послов, а в нас, солдат, невольно, по слабости людской, стали закрадываться страх и дурные предчувствия; близостью смерти повеяло на нас, ибо не напрасными казались нам столь единодушные предостережения и тлашкальцев, и наших друзей из Семпоалы, и людей из Уэшоцинко, из Чалько и других местностей, но мы вверили себя Богу Нашему Сеньору и Божьей Благословенной Матери Нашей Сеньоре.

Впрочем, уже на следующее утро наше малодушие как рукой сняло. Именно великий Мотекусома, узнав о непреклонности нашего решения, вновь изменил свою тактику и послал нам навстречу своего племянника Какамацина, сеньора Тескоко 24. О его приближении известили нас запыхавшиеся сановники и вскоре прибыл он сам в невиданном доселе великолепии. Восемь знатных мешиков, все владетельные сеньоры, несли его в золотом паланкине с множеством драгоценных камней и ярких зеленых перьев. Одежда его была роскошна. Приблизившись к нашему лагерю, Какамацин покинул носилки, опираясь на двух свитских, а другие очищали пред ним дорогу, чтоб его нога не коснулась ни камня, ни Соломинки. Проделав обычные приветствия, он сказал Кортесу следующую речь: "Малинче! Я и вот эти сановники прибыли приветствовать тебя и сопровождать тебя весь остальной путь в нашу столицу; скажи, в чем нуждаешься ты и твои товарищи - все у тебя будет. А послал нас к вам наш сеньор, великий Мотекусома". При виде столь великого богатства наши сердца воспламенились: если таков племянник Мотекусомы, то каков же он сам? Кортес же спокойно обнял Какамацина, сказал ему и его свите ряд учтивостей [107] в ответ на преподнесенные ему три огромные жемчужины одарил их стеклом, и мы двинулись вперед. Со всех сторон бежал народ, чтобы посмотреть на нас, и на дороге становилось тесно и пыльно. Потом мы прибыли с этими индейцами-сановниками в другое поселение на озере, которое называлось Мискик 25, расположенное, как и Венеция, на воде, там были башни и большие сues [(пирамиды храмов)], сияющие белизной; и касик этого поселения со своими знатными преподнесли Кортесу золота и дорогих накидок на 400 песо. И наш Кортес благодарил их и, как обычно, говорил о нашей святой вере, и, как и в других поселениях, здесь втайне жители жаловались на Мотекусому и многие обиды от него. А Кортес им говорил, что скоро избавит их от этого - мы прибудем в Мешико, и Бог нам поможет исполнить это.

На другой день рано утром мы вступили на широкую дорогу и направились к Истапалапану 26. И видя многолюдные города и крупные поселения, одни - на воде, другие - на суше, и эту ровную мощеную дорогу, что дальше вела к Мешико, мы испытывали все возрастающее удивление и говорили, что все это похоже на [109] волшебные рассказы из книги об Амадисе 27 - большие башни cues [(пирамиды храмов)], строения, стоящие прямо в воде, и все каменной кладки; и некоторые из наших солдат говорили, что если все то, что они видят, не сон и не чудо, то я должен описать это, так как все это надо как следует осмыслить; не знаю, как и рассказать о доселе невиданных и неслыханных вещах, которые даже во сне не могут привидеться. Чем больше мы приближались к Истапалапану, тем больше росло наше преклонение пред мощью и богатством этой страны. Пред городом нас встретили опять новые высокие особы: сеньор этого города Куитлауак 28 и сеньор Кулуакана, оба в близком родстве с Мотекусомой. И потом, по прибытии в этот город Истапалапан, нас разместили в подлинных дворцах громадных размеров, чудной постройки, из прекрасного камня, кедрового дерева и других хороших ароматных деревьев, с большими внутренними дворами и помещениями, украшенными навесами из хлопчатобумажной ткани. Затем, хорошо все осмотрев, мы вышли в большой огород и сад, весьма великолепные, не насмотришься, не нагуляешься, полные роз и цветов иных, со множеством плодовых деревьев и розовых кустов на земле, и прудом с пресной водой и многим другим; и можно было видеть, как большие лодки проплывают из озера по каналу, искусно выложенному изразцами и каменной мозаикой; на деревьях, полянах, пруде всякая птица, цветноперая, яркая. Все было так необычно и красиво, что я смотрел на это и не думал, что в мире могут быть такие земли, как эти, поскольку в то время о Перу еще не было известно. Теперь же все это разрушено, заброшено и ничего не сохранилось.

Продолжим рассказ. Касики этого города и Койоакана 29 преподнесли золота более, чем на 2 000 песо, а Кортес выразил им благодарность за это и выказал большую благосклонность, и беседовал с ними, с помощью наших переводчиков, касаясь и нашей святой веры, и объявлял о великой мощи нашего сеньора императора. Истапалапан в то время был значительным городом, находился наполовину на воде, наполовину на суше. Ныне здесь уже нет озера; где раньше был канал и шли суда, там теперь сеют и жнут маис. Все изменилось настолько, что никто этому даже не верит. А ведь прошло так немного времени!..

На следующий день, рано утром, мы выступили из Истапалапана, в сопровождении тех великих касиков, о которых я раньше говорил; дальше шли мы по дороге [на дамбе], шириной в 8 шагов, ведущей прямиком в город Мешико. Но несмотря на такую ширину, вся она была наполнена множеством людей, одни из них шли в Мешико, а другие - выходили. Индейцы прибывали посмотреть на нас, и нам трудно было продвигаться, они толпились на башнях и cues и прибывали на лодках со всех сторон озера, и это было не удивительно, поскольку они никогда не видели ни лошадей, ни людей таких, как мы. С каждым шагом восхищение наше росло, а язык немел от удивления. Впереди появлялись, с одной стороны, на суше большие города, и на озере - множество других. И мы видели, что все озеро покрыто лодками, а на дороге [на дамбе], тут и там, много мостов, и впереди - великий город Мешико; а нас лишь 400 солдат 30, - и вспомнились нам наставления и предостережения друзей из Уэшоцинко, Тлашкалы, Тлалманалько и многих других, предупреждавших нас: беречься, не входить в Мешико, в котором нас перебьют. Пусть любознательные читатели, ознакомившись с тем, что описано, оценят сами: были ли когда-нибудь на свете мужи, проявившие такую же отвагу? [111]

МОТЕКУСОМА

Продолжим рассказ. Мы двигались своей дорогой [на дамбе из Истапалапана]; когда мы прибыли к месту, где от нее отделяется другая меньшая дорога [на дамбе], ведущая к городу Койоакану с несколькими святилищами наподобие башен, к нам приблизилось множество знатных и касиков в очень богатых и разнообразных накидках, заполнившие дорогу. И эти великие касики, посланные великим Мотекусомой встречать нас, подошли к Кортесу и сказали на своем языке: добро пожаловать; и в знак мира касались рукой земли, целовали землю и эту же руку. Таким образом, мы там задержались надолго, а оттуда ушли вперед Какамацин - сеньор Тескоко, и сеньор Истапалапана, и сеньор Тлакопана, и сеньор Койоакана встречать великого Мотекусому, уже приближавшегося в роскошных носилках, сопровождаемого своими вассалами - другими великими сеньорами и касиками 31.

Когда мы вплотную приблизились к Мешико, где были другие башенки, великому Мотекусоме помогли сойти с носилок и повели под руки те великие касики, под весьма драгоценным и изумительным балдахином из зеленых перьев, искусно украшенным золотом, с обилием серебра и жемчуга, и камней chalchiuis [(нефритов)], которые свисали, как бусы, что нельзя было оторвать глаз. Великий Мотекусома был очень богато одет, согласно их обычаю, и имел обувь, наподобие - cotaras 32, с подошвами из золота, а на верхней части были драгоценные камни; известные уже нам четыре сеньора, его родственники, ведущие его под руки, были уже не в прежней одежде - в которой [113] нас встречали, а, согласно обычаю, в особой, парадной, которую быстро накинули на себя по пути, для встречи своего сеньора Мотекусомы. И кроме этих четырех сеньоров были с ним четверо других великих касиков, которые несли тот балдахин над их головами; множество других сеньоров были впереди великого Мотекусомы, подметая землю, по которой он должен был шагать, и расстилая дорогие ткани, дабы его нога не коснулась голой земли. Никто, кроме этих четырех сеньоров-родственников, что вели его под руки, не смел смотреть в лицо великому Мотекусоме: у всех глаза были почтительнейше и благоговейно опущены. При приближении великого Мотекусомы Кортес соскочил с коня и пошел ему навстречу, и когда приблизился к Мотекусоме, каждый из них с великим почтением поклонился другому. Мотекусома сказал ему приветствие по случаю приезда, и наш Кортес ответил, с помощью доньи Марины, подошедшей вместе с ним, что он желает ему доброго здоровья; затем Кортес из надушенного мускусом платка извлек ожерелье, сделанное из разноцветного стекла, и возложил его на великого Мотекусому; когда же он при этом захотел его обнять, то те великие сеньоры, что шли вместе с Мотекусомой отвели руку Кортеса, чтобы не обнял его, поскольку это считалось оскорблением.

Затем было произнесено еще несколько ласковых и учтивых слов, и Мотекусома повелел двум своим племянникам, которые вели его под руки, - сеньорам Тескоко и Койоакана, сопровождать нас в отведенные нам квартиры. Сам же Мотекусома вместе с другими двумя своими родственниками - Куитлауаком и сеньором Тлакопана, которые его сопровождали, вернулся в город, а также вернулись все, кто был с ним, - касики и знатные 33.

Мы вступили в Мешико. Толкотня была невероятная; сверху и снизу, с улиц, с плоских крыш, балконов, лодок и плотов впились в нас тысячи тысяч глаз мужчин, женщин и детей. И сейчас я вижу пред собой всю эту величественную картину так ясно, как будто она происходила лишь вчера. Наше ничтожество нами сознавалось все сильнее, но сильнее же мы вознадеялись на мощь и помощь Нашего Сеньора Иисуса Христа. Все до единого мы свободно разместились в нескольких громадных строениях, которые были отведены для нас. Раньше они принадлежали Ашаякатлю 34, отцу великого Мотекусомы, а потом остались необитаемыми, и только часть их Мотекусома отдал под святилища идолов, да еще держал там потайной клад, как мы узнаем. Итак, сейчас там жили teules - так они называли своих идолов, а посему нас, как teules, туда и поместили, чтобы мы находились под одной кровлей с равными. Дворцовый комплекс Ашаякатля состоял из нескольких строений со множеством вместительных залов, и покои Кортеса сплошь быль покрыты дорогими коврами; но и нас не забыли - наши постели, с новыми матрасами, подушками, блестящими одеялами и занавесями, были таковы, что на них могли бы покоиться величайшие сеньоры. Все блестело чистотой и богатыми украшениями.

Когда мы вступили в большой внутренний двор этого дворцового комплекса, нас встретил великий Мотекусома, взял Кортеса за руку и собственной персоной проводил его во внутренние покои. Здесь он надел на него драгоценную цепь удивительно тонкой работы - каждое звено представляло рака - и все присутствующие, не исключая и мешиков, удивлялись столь неслыханной чести. Кортес благодарил за все, и Мотекусома ответил: "Малинче! Пусть ты и твои братья чувствуют себя здесь, как дома. Желаю вам хорошенько отдохнуть!" С этими словами он удалился в свой дворцовый комплекс, который был близко от нашего. Мы же немедленно приступили к расквартированию отдельных рот по залам, выбрали подходящие места для пушек и все устроили так, чтобы при малейшей тревоге все были бы вместе и в наивыгодной позиции. Нам была приготовлена великолепная еда, согласно их обычаю, которую мы затем съели. А вошли мы в великий город Теночтитлан-Мешико в 8-й день 35 месяца ноября, в год от Рождества Нашего Спасителя Иисуса Христа - 1519. Хвала и слава Нашему Сеньору Иисусу Христу! [114]

После того, как мы поели, в нашем расположении появилось множество сановников и придворных с сообщением, что и Мотекусома откушал и направляется сюда. Кортес вышел ему навстречу до середины зала, и Мотекусома вновь взял его за руку; принесены были драгоценные кресла мешикской работы, с богатой резьбой и позолотой; Мотекусома пригласил Кортеса воссесть вместе с ним и начал разговор длинной и хорошо обдуманной речью: выразив еще раз свою радость по поводу нашего благополучного прибытия, он сказал, что уже два года тому назад впервые узнал о нашем приходе с другим капитаном в Чампотон, а затем, на следующий год - о новом приходе с иным предводителем четырех кораблей; теперь, когда явился Кортес, он охотно исполнит все его пожелания, так как все более убеждается, что мы и есть те люди с восхода солнца, которые вернулись спустя много времени, чтобы править этими землями, о которых говорит древняя легенда, что подтверждают и наши доблестные победы в Чампотоне и Табаско и над тлашкальцами 36.

Кортес, с помощью наших переводчиков - особенно доньи Марины, учтиво ответил великой благодарностью за все те благодеяния, какие сыплются на нас теперь; что мы действительно пришли с восхода солнца, что мы подданные великого сеньора - императора дона Карлоса, и что мы все христиане и наш единый истинный Бог не похож на здешних идолов, о чем он позволит себе еще много и часто беседовать.

После этого Мотекусома велел принести разнообразные подарки и сам стал раздавать их - не только Кортесу, но и всем капитанам и солдатам. Да, он проявил себя как истинный великий сеньор, для которого дарить - радость... При этой раздаче он, между прочим, спросил - все ли мы действительно братья и близкие, на что Кортес ответил утвердительно, понимая это в смысле веры и подданства.

Непринужденная беседа, впрочем, продолжалась недолго, так как Мотекусома понял нашу естественную усталость от похода. Приказав посему еще раз своим майордомам всячески заботиться о нас и о наших конях, он распростился, а мы все высыпали его провожать. Кортес, правда, немедленно же приказал, чтобы мы ни под каким видом не покидали наших квартир. А на следующий день Кортес отдал визит Мотекусоме. Для этого он избрал четырех капитанов - Педро де Альварадо, Хуана Веласкеса де Леона, Диего де Орласа и Гонсало де Сандоваля, а также пятерых солдат, среди которых был и я.

Мотекусома тоже поднялся нам навстречу и прошел до половины зала, причем с ним были лишь его племянники, ибо все остальные сановники и придворные могли войти в его апартаменты только по особому зову. Он взял Кортеса за обе руки и дружески подвел его к возвышению, где и усадил его подле себя, по правую, то есть почетную сторону. Нас также посадили, и Кортес начал длинную искусную речь: "Все наши желания ныне исполнились, все приказания нашего государя соблюдены в точности. Но остались еще веления нашего Бога, о чем и хочу тебе сказать, как говорил в свое время и твоим послам Тентитлю, Куитлапильтоку и Кинтальбору". И затем Кортес тщательно изложил все по пунктам: что такое христиане и Христос, крест и вера, как сотворен был мир, об Адаме и Еве, как Бог хочет спасения всех [115] людей, ибо все они братья; как государь наш печалится, что столь славные и хорошие народы из-за своего язычества обречены на гибель, как он послал поэтому нас сюда, хотя мы - лишь первые вестники, а за нами присланы будут люди особой святости и чудных качеств, каковые обо всем нужном скажут лучше и вернее, и что таких людей у нас в Испании великое множество.

Кортес продолжал бы и дальше, но, убедившись, что Мотекусома хочет вставить и свое слово, замолк. Мотекусома ответил: "Ceньор Малинче! То, что ты говорил о своем Боге, я действительно уже слышал: раньше от моих людей, посланных к тебе на берег моря. Знаю я и о кресте, ибо ты всюду и везде водружал его. Мы не воззражали, так как и наши божества считаем добрыми и молимся им, совсем как вы, с незапамятных времен, так как и они, как и ваши, тоже сотворили мир. Посему не будем более говорить об этом. Зато относительно вашего государя я чувствую себя должником: уже два года тому назад, когда прибыли первые корабли, я очень хотел сам видеть прибывших людей, пригласить их к себе. Теперь наши божества исполнили мое желание: я вас вижу в своем дворце. Если же и пришлось однажды отсоветовать вам такое путешествие, то это было сделано с великой неохотой, ради моего народа, который тогда боялся вас, рассказывая всякие небылицы о ваших пожирателях людей, пушках и конях. Теперь же и я, и мы все убедились в праздности этих россказней, видим и знаем, что вы такие же люди, как и все, храбрые и разумные, а посему готовы с вами делить все наше достояние".

Кортесу оставалось только благодарить за столь лестное мнение. Но Мотекусома, несмотря на высокий свой сан, был весьма доступен шутке и продолжал: "Я отлично знаю, Малинче, какие бредни рассказывали тебе тлашкальцы, твои верные союзники: что я как божество или teul, и что в моих домах все золотое, серебряное и из драгоценных камней; им хорошо известно, что это не так, но они, не веря в это сами, желали обмануть; теперь, сеньор Малинче, видите, мое тело из костей и мяса, как и ваши, а мои дома и дворцы из камня, дерева и извести; скажу сеньор, я великий король, это так, имеющий богатство, доставшееся от моих предков, это не бред и ложь, которые обо мне они рассказывали, сравнимые с ложью, что я владею вашими громами и молниями". На это Кортес, вторя в тон, с улыбкой ответил: "Давно известно, что враг о враге добра не скажет. Зато глаза мои ныне говорят, что нет более щедрого и более блистательного монарха, и титул "император" ему дан не напрасно".

Мотекусома мигнул своему племяннику, и вскоре внесены были подарки для нас, каждому в отдельности, причем на простого солдата пришлось по две тяжелые цепи из золота да по два тюка ценных материй. И одаривал нас великий Мотекусома с радостным лицом и великим достоинством.

Мы простились и вернулись к себе, где рассказали все товарищам. А теперь следует и нам подробнее описать Мотекусому и весь его обиход. [116]

Мотекусоме в это время было лет под сорок. Он был высокого роста, хорошо сложен, хотя и несколько худ. Цвет кожи куда более светлый, нежели у прочих индейцев. Волосы не длинные; лишь над ушами, прикрывая их, оставлены были два пучка, которые курчавились. Борода негустая, черная. Лицо продолговатое, открытое, а глаза, очень выразительные и красивые, могли быть и серьезными, и шутливыми 37. Он был изысканным и чистоплотным; каждый день он купался по вечерам; и было много женщин-наложниц, дочерей сеньоров, и две законных его жены, дочери двух главнейших касиков 38, с которыми он исполнял супружеские обязанности скрытно, об этом знали только те, кто прислуживали. Был он чист от содомских грехов. Накидки и одежды, которые носил один день, приносили ему лишь через 3 или 4 дня. Вблизи его собственных внутренних апартаментов, в других залах всегда находилось 200 человек знати для охраны и услуг; но запросто он никогда с ними не разговаривал, а лишь давал приказы или выслушивал донесения, которые должны были быть изложены сжато, в нескольких словах. Являясь по вызову или с поручением, представляющийся должен был набросить на свою, хотя бы очень богатую, одежду другую, более простую, особого покроя и свежайшей чистоты; с ног снималась обувь, и я много раз видел, что это делалось при входе во дворец даже высшими сановниками и сеньорами. Говорили с ним всегда с потупленным взором, и никто никогда не смел ему смотреть в лицо. Уходя, нельзя было повернуться к двери, а нужно было пятиться назад; при входе и уходе они должны были трижды поклониться ему и сказать: "Сеньор, мой сеньор, мой великий сеньор". Наконец, никто не имел права, даже в экстренных случаях, сразу предстать пред Мотекусомой: придворный обычай требовал, чтоб каждый пришедший некоторое время провел у ворот 39.

Что касается трапезы, то количество мясных блюд разного вида и вкуса обыкновенно доходило до 30; сервировали еду в особых судках, с помещением для горячих углей, чтоб кушанье не стыло. Каждое блюдо готовили для великого Мотекусомы в количестве более 300 порций, не считая еще свыше 1000 порций для людей охраны. Пред трапезой он иногда осведомлялся, что сегодня изготовлено, и выбирал наиболее приятные для себя яства, какие и подавались к столу. В качестве особого лакомства, говорят, иногда готовили детское мясо. Так ли это - не могу сказать, ибо за великим множеством вкуснейших мясных блюд трудно что-либо различить, ведь ежедневно ему готовили блюда из кур, индеек, фазанов, куропаток этой земли, перепелок, домашних и диких уток, оленей, кабанов [(вероятно, пекари)] этой земли, тростниковых птичек, голубей, зайцев, кроликов и многих других видов птиц и иной живности, которая водится в этой земле. Знаю лишь, что с того момента, когда Кортес серьезно поговорил с ним насчет человеческих жертвоприношений и людоедства, Мотекусома запретил подавать себе что-либо подобное.

В холодную погоду покои Мотекусомы обогревались особыми углями из коры какого-то дерева, горевшими без дыма с весьма приятным запахом. При этом между ним и огнем ставили особые ширмы из золота, с изображениями разных богов.

Сиденьем Мотекусоме служила невысокая скамья с мягкой обивкой, прекрасной работы; немногим выше был и стол, покрываемый тончайшей белой материей. Пред началом трапезы являлись четыре женщины, [117] поливали ему руки из высокого сосуда, давали мягкие утиральники. Затем приносили ему лепешки из маиса, приправленные яйцами. Впрочем, до начала трапезы они же ставили перед ним ширмы с богатой резьбой и позолотой, чтоб никто его не мог видеть во время еды; около этой ширмы они и размещались, каждая на своем месте. Затем впускались четыре старца, из наиболее сановных, дабы Мотекусома, если захочет, мог с ними перекинуться словом. Ежели он, в знак милости, угощал их каким-либо кушаньем, они должны были есть стоя, не поднимая на него глаз. Вся глиняная посуда на столе изготовлена была в Чолуле, одна красного цвета, а другая почти черная. Во все время трапезы придворные и охрана в соседних залах должны были соблюдать полнейшую тишину.

После горячих блюд подавались фрукты, хотя Мотекусома их почти не ел. От времени до времени ему подносили золотой кубок с особым питьем, который они называют "какао" и который будто бы возбуждает.

Иногда к трапезе приглашались шуты, гадкие горбатые карлики, но большие ловкачи, иногда фокусники, танцоры или певцы. Такие увеселения Мотекусома очень любил и нередко потчевал их какао.

После трапезы женщины опять совершали ему омовение рук, снимали скатерти со стола и преподносили несколько трубочек, очень изящно позолоченных и расписанных, в которых находились амбра и особая трава, называемая "табак". Трубочки эти он брал в рот, затем их поджигали с одного конца, и он выпускал дым изо рта. Проделав так некоторое время, он отправлялся на покой.

После трапезы Мотекусомы наступало время еды и для его придворных; сперва для охраны и дежурных сановников, затем для остальных придворных, наконец, для всего дворцового штата, которого было видимо-невидимо, так что нужно удивляться быстроте их действий и доброму порядку. Ежедневно скармливалось несколько тысяч порций еды и питья, и нельзя не ужаснуться великим ежедневным расходам на этот счет. За всем смотрел главный майордом - великий касик, которому позднее [при крещении] было дано имя Тапия; он же вел и все счета, внося их [118] в толстую книгу из мешикской бумаги, называемой amal. Счета эти и книги наполняли целый зал!

И было у Мотекусомы два здания, заполненных всякого вида оружием, из которого много было с золотом и драгоценными камнями, там были большие и малые щиты,] [из дерева] палицы и другие, напоминающие наши двуручные мечи, со вставленными в них лезвиями из кремня, резавшими гораздо лучше наших мечей, и копья, более длинные, чем у нас, с наконечником в одну брасу 40, в него было вставлено много лезвий, которые, если даже копьями били по нагруднику или щиту, не выпадали и резали после как бритвы, которыми бреют головы; и были очень хорошие луки и стрелы, и дротики [с наконечником] с двумя зазубринами, а другие с одной, и копьеметалки, и множество пращей и обработанных вручную круглых камней, и огромные щиты, искусно сделанные, которые можно было, сложив, унести без помех, когда не сражались, а во время сражения, когда было нужно, их раскрывали, и таким щитом тело человека прикрывалось полностью. Также было много доспехов хлопчатобумажных стеганых, великолепно украшенных с внешней стороны перьями многих цветов в виде знаков отличий и принадлежности, и еще шлемов и касок из дерева и кости, также весьма украшенных перьями, было там и другое вооружение, изготовленное иначе, о котором, чтобы не перегружать рассказ, умолчим; там были свои ремесленники, которые постоянно работали и знали толк в этом, и майордомы, которым было поручено следить за оружием.

Особые помещения отведены были для птиц, и мне приходится сделать над собой усилие, чтоб не застрять надолго в этом удивительном учреждении. Ведь там держали все породы птиц, какие только встречаются в тех краях, начиная с различного рода орлов и кончая мельчайшими пташками. Все это сияло изумительным оперением, особенно мелкая птица; также там были птицы с зелеными перьями, из которых делают драгоценные головные уборы, телом они напоминают цесарок нашей Испании, называют их в этой земле quezales 41; были там, разумеется, и попугаи, у которых перья были пяти цветов: зеленого, красного, белого, желтого и синего; этих не знаю, как называли. Были попугаи и других различных цветов. Не мало было и домашней, убойной птицы... Большое число опытных и заботливых индейцев и индеанок смотрело за всеми этими птицами, следя за кормом, чистотой, здоровьем и правильным размещением по определенным гнездам и насестам. И у этого строения был большой пруд с пресной водой, и были в нем другого вида птицы - с длинными и голенастыми ногами, и все тело красное, и крылья, и хвост, названия их не знаю, а на острове Куба их называли ipiris; также там было много других водяных птиц.

Оставим это и перейдем к другой огромной постройке, где находилось множество идолов, говорили, что это свирепые божества, и вместе с ними были всякого вида хищники, наподобие тигров и львов 42, которые делятся по размеру на два типа, одни чуть больше волка, а другие - с лису, еще были схожие с теми, что мы называем лисами [(койоты)], и другие, еще меньшие хищники, все они были лютыми, и их кормили мясом, большинство из них было выращено в этой постройке, и их кормили оленями, курами, собачками и иной дичью, а еще и туловищами индейцев, которых принесли в жертву. Было это так, рассказываю то, что знаю: когда тех несчастных индейцев приносили в жертву, им рассекали кремневыми ножами грудь, рылись там, вырывали сердце, его и кровь преподносили [119] своим идолам, те, от чьего имени была эта жертва, после того, как отрезали ноги, руки и голову, съедали ноги и руки на празднествах и на пиршествах, а голову подвешивали [нанизав на шест] между столбами, туловище принесенного в жертву не ели, а бросали этим диким зверям. Еще было в той проклятой постройке множество отвратительных ядовитых и неядовитых змей, у одной на конце хвоста странные костяшки, вроде кастаньет 43, это самые худшие ядовитые змеи из всех; находились они в огромных глубоких корытах и ведрах из глины, которые были украшены множеством перьев, там они откладывали яйца и выводили своих змеенышей; их также кормили туловищами принесенных в жертву индейцев и мясом собачек, которых они обычно разводили; и еще достоверно известно, что когда нас заставили уйти из Мешико [в "Ночь печали"], у нас убили более 850 наших солдат, и этих мертвых расчленяя, кормили много дней хищных зверей и змей, об этом расскажу в свое время; и эти змеи и звери были посвящены тем свирепым идолам, и поэтому находились вместе с ними. В заключение об этих ужасных вещах скажу, когда раздавался рев тех тигров и львов, и вой лис [(койотов)], и шипение змей, это было неприятно слушать и становилось жутко.

Теперь же следует сказать и об искусных мастерах, каких в Мешико было много по любому ремеслу. Прежде всего, конечно, нужно упомянуть про резчиков по камню, а также золотых дел мастеров, ковкой и литьем создававших такие вещи, которые бы возбудили зависть их испанских товарищей 44. Великое их было множество, и самые знаменитые жили в Аскапоцалько, недалеко от Мешико. Вместе жили и ювелиры, удивительно опытные в шлифовке разных каменьев. Великолепны были также художники, скульпторы и мастера по резьбе. Ткачеством и вышивками занимались более женщины, достигая в этом невероятного искусства, особенно в изготовлении тончайших материй с прокладкой из перьев. Более простые, повседневные ткани доставлялись из поселений и провинции, которые были на северном 45 побережье, около Вера Круса, и назывались - Коташтла, вблизи от Сан Хуана де Улуа, где мы высадились, когда приплыли с Кортесом. И во дворце великого Мотекусомы все дочери сеньоров, его друзей, постоянно изготавливали самые лучшие вещи, и многие дочери жителей Мешико, которые жили в затворничестве вроде монахинь, также ткали ткани и все с пером. У этих монахинь были жилища около главного си [(пирамиды храма)] Уицилопочтли, и из-за преклонения перед ними и их женским идолом, они были посредницами в свадьбах, подготавливая с отцами [молодоженов] этот религиозный обряд до самой свадьбы, и участвовали в ее проведении. Было у великого Мотекусомы огромное число танцоров, акробатов, жонглеров и других увеселителей. Замечу, что они занимали целый квартал, ничем иным они не занимались, зато свои штуки, часто очень головоломные, они проделывали отменно.

Наконец, Мотекусома содержал еще, и только для себя, большое количество каменщиков, плотников, столяров, садовников. Особенно много было последних, ибо сады Мотекусомы были не только велики, но и чудны своим великолепием: всюду цветочные клумбы хитрых рисунков, везде душистые растения, масса искусственных гротов, ручейков, бассейнов, прудов.

Впрочем, всего не перескажешь!.. Ясно, как могуч и велик был Мотекусома! [121]

ЧУДЕСА МЕШИКО

Как говорилось, уже четыре дня мы находились в Мешико 46, и никто из нас, и даже предводитель, не выходил из нашего лагеря, лишь только в строения дворцового комплекса [Мотекусомы] 47. Кортес сказал нам, что было бы хорошо сходить на главную торговую площадь и осмотреть великое святилище Уицилопочтли и что хочет послать испросить на это разрешение у великого Мотекусомы. И для этого он послал вестником Херонимо де Агиляра и донью Марину, а вместе с ними своего пажа, понимавшего уже немного язык мешиков, которого звали Ортегильей. А Мотекусома, получив сообщение, ответил, что мы можем сходить, в добрый час, но, с другой стороны, опасаясь, что если его там не будет, то мы совершим какое-нибудь бесчестье их идолам, решил идти собственной персоной вместе со многими их знатными. И в богатых носилках отправился он из своих дворцов до середины пути; посещая святилища, следовало сходить с носилок, потому что было бы большим бесчестьем их идолам добираться к ним и святилищам на носилках, и его переносили под руки самые главные из знати; дальше шли с ним вассальные сеньоры, а впереди несли два посоха, как скипетры, поднятые вверх вертикально, что было знаком, что там шел великий Мотекусома, а когда он передвигался на носилках, несли один жезл наполовину золотой, наполовину деревянный, поднятый вверх, как жезл правосудия. И таким образом он добрался, и поднялся на их главный си [(пирамиду храма)], сопровождаемый многими papas [(жрецами)], и стал воскурять фимиам и совершать другие церемонии Уицилопочтли. [122]

Оставим Мотекусому, о котором уже будет речь дальше, и, как говорится, вернемся к Кортесу и к нашим капитанам и солдатам, которые постоянно держались правила: и днем, и ночью быть вооруженными, и такими нас видел и Мотекусома, когда приходили повидаться с ним, и то не было чем-либо новым. Говорю это, потому что наш предводитель на коне вместе со всеми остальными, у которых были лошади, и большая часть наших солдат, во всеоружии, отправились в Тлателолько 48. С нами пошло много касиков, посланных Мотекусомой, вместе с ними мы прибыли на главную торговую площадь, которая называлась Тлателолькской. Так как мы не ожидали увидеть что-либо подобное, то изумлялись множеству народа и товаров, которые на ней находились, великому порядку и организованности во всем. А знатные, что шли вместе с нами, по ходу все объясняли. Для каждого товара были свои торговые ряды, располагавшиеся на своих условленных местах. Вначале для товаров из золота, серебра, [123] драгоценных камней и перьев, и накидок, и узорчатых тканей, в других - товаром были индейские рабы и рабыни; замечу, что приводили так много их на продажу на эту главную торговую площадь, как приводили португальцы негров из Гвинеи 49, а скованы они были длинными палками с ошейниками на их шеях, чтобы не сбежали, а другие были оставлены свободными 50. Затем находились другие торговцы, продававшие более грубую одежду, хлопчатобумажную ткань, скрученные нитки, и продавцы земляных орехов 51, и торговавшие какао; и таким образом продавались все те виды имевшихся товаров во всей Новой Испании, точно таким же образом, как и в моем краю, в Медине дель Кампо, при проведении ярмарок всякий товар находится в своих торговых рядах. Так же на этой главной торговой площади они торговали и накидками из хенекена, и веревками, и cotaras 52 - обувью, которую они носят, а делали ее из того же растения, а также вареными весьма сладкими корешками и всем другим, [124] что извлекали из этого же растения 53, все это было на одной стороне торговой площади на своем условленном месте; а шкуры ягуаров, пум, нутрий и схожие с лисьими 54, и крупных зверей 55, и других хищных зверей 56, выдр и диких кошек 57, - одни из них выделанные, а другие без выделки, - находились на другом месте, как и другие виды всяческих товаров.

Продолжим осмотр дальше и расскажем, что в другом месте они продавали фасоль, чию 58, бобы и травы 59. Затем прошли мы к тем, что продавали фазанов и индюков 60, кроликов и зайцев, крупных зверей [125] [пекари, тапиров и оленей], уток и собачек 61 и все другое, относящееся к этому промыслу, на своем месте торговой площади. Скажем о плодах, которые продавали и в вареном виде, как и каши из кукурузной муки, и потрошки, также на своем месте. Поскольку весь гончарный товар был представлен тысячью видов, от огромных глиняных кувшинов до малюсеньких кувшинчиков, то он также находился отдельно; и также продавали мед и медовые коврижки и другие сладости, которые делались, как торт из меда и орехов. И также они торговали древесиной, досками, люльками, балками, колодами и скамьями, - и все отдельно. Затем мы прошли к тем, что торговали хворостом, щепой и прочими вещами этого вида. Но глаза наши уже устали, да и немыслимо было все обозреть ничего не пропустив. Ведь достаточно сказать, что в Мешико ничто не пропадало и все считалось товаром: даже человеческие отбросы собирались и перевозились куда нужно, ибо употреблялись в производстве, например, кожевенном. Вижу, что читатель улыбается, но это именно так, как я говорю: недаром в Мешико везде были уборные, особо для этого построенные, укромные. Да, ничто в этом городе не пропадало даром!.. Впрочем, всего не перечтешь, что было на этом величайшем в мире рынке. Достаточно указать еще, что в особом месте продавался amal, то есть здешняя бумага, в другом - искусные изделия для особого курения из табака, далее - благовония разные, пахучие мази и притирания, далее - великое множество семян, отдельное место для продажи соли, отдельный ряд для изготовителей кремневых ножей и иных изделий, для инструментов музыкальных и так далее, и так далее - без конца. Все битком набито народом, но везде порядок, да и на самой торговой площади были здания суда, с тремя судьями и другими, как альгуасилы; суд этот наблюдал за качеством товаров, а также решал все распри. И еще продавали [126] топоры из латуни, меди и олова, и небольшие сосуды из тыкв, и весьма разноцветные кувшины с одной ручкой, сделанные из дерева. Закончив рассказывать о всех вещах, продававшихся там в столь большом количестве и разнообразии видов, замечу, что для того, чтобы до конца осмотреть всю эту главную торговую площадь, заполненную множеством людей и огороженную оградой со входами, не хватило бы и двух дней. Мы направились к главному си [(пирамиде храма) Уицилопочтли], при нем были обширные дворы, вблизи которых была такая же торговая площадь, где находилось множество товаров, точно таких же, как я рассказывал, а перед выходом с нее был выставлен на продажу золотой песок с приисков; помещено же было то золото в прозрачные стержни перьев гусей той земли, и таким образом то золото просматривалось снаружи на просвет; этими наполненными длинными стержнями перьев они вели между собой расчет, как и накидками, или xiquipiles [(шикипилями), 1 шикипиль = 8 000] какао-бобов, или рабами, или другими любыми вещами, на которые обменивали. [127]

Как говорилось, прекратив осматривать главную торговую площадь, мы приближались к обширным дворам, огражденным стеной, где был тот главный си; прежде чем приблизиться к нему, мы вступили на большие дворы, периметр которых, по моему мнению, был гораздо больше, чем торговой площади в Саламанке, и был обнесен двойной стеной каменной кладки, а его внутреннее пространство было повсюду вымощено большими белыми каменными плитами, очень гладкими, не было на этих камнях шероховатости, они были отполированы, и все было очень чисто, на всем нем не нашли бы ни соринки, ни пылинки 62. И, подойдя близко к главному си, мы встретили, раньше чем поднялись хоть на ступень, посланных великим Мотекусомой с вершины, где совершались жертвоприношения, шесть papas [(жрецов)] и двух знатных для сопровождения нашего предводителя при подъеме по ступеням, которых было 114, они хотели взять [128] его под руки и помочь подниматься, чтобы он не утомился, как помогали своему сеньору Мотекусоме, но Кортес запретил даже приближаться к себе. Затем мы, взобравшись на верх главного си, обнаружили на вершине площадку, а на ней пространство в виде подмостков, где находились крупные камни, на которые помещали несчастных индейцев для жертвоприношения, и там был большой идол вроде дракона и другие дьявольские статуи, и - много крови, пролитой в тот день.

Так как мы прибыли, Мотекусома вышел из святилища [(башенки с помещением)], где были их проклятые идолы, которое было на вершине главного си [(пирамиды храма)], и вместе с ним подошли два papas [(жреца)], они выказали почтение Кортесу и всем нам, и Мотекусома спросил: "Утомительно было, сеньор Малинче, взбираться на [129] этот наш великий храм?" А Кортес ответил ему через наших переводчиков, которые были с нами, что ни его, ни нас ничто на свете не может утомить. Затем Мотекусома взял Кортеса за руку и предложил обозреть свой огромный город и все большие города, расположенные на воде, и другие многочисленные поселения вокруг этого же озера - на земле; и то, что нам не удалось хорошо рассмотреть на главной торговой площади, оттуда было видно гораздо лучше. И так мы стояли, все осматривая, поскольку этот громадный проклятый храм был столь высок, что господствовал надо всем; и оттуда мы видели все три дороги [на дамбах], ведущие в Мешико: та, что из Истапалапана, по которой мы прошли четыре дня назад; и из Тлакопана, по этой дороге мы отступали в ночь нашего большого поражения, когда Куитлауак, новый сеньор [мешиков], выбил нас из города, о чем дальше будет рассказано; и из Тепеяка. И мы видели акведук с пресной водой, проведенный из Чапультепека, снабжавший город, а на тех трех дорогах [на дамбах] промежутки с мостами, сделанные то тут, то там, чтобы таким путем въезжать и выезжать по озеру от одного места к другому; и мы видели на этом большом озере столь великое множество лодок, одни прибывали с продовольствием, другие возвращались нагруженные товарами; и мы видели каждый дом этого великого города и все дома [131] большинства городов, что были расположены на воде; от дома к дому было не пройти иначе как только по подъемным мостам, сделанным из дерева, или на лодках. И мы видели в этих городах cues [(пирамиды храмов)] и святилища в виде башен и крепостей, и все сияющей белизны, это было изумительно, а при дорогах [на дамбах] - другие башенки и святилища, которые были как замки. И потом, основательно осмотрев все, что мы могли увидеть, вновь стали обозревать главную торговую площадь со множеством людей, толпившихся на ней, - одни покупали, другие продавали, и только гомон и гул от криков и разговоров оттуда был слышен более чем за одну легуа, и среди нас были солдаты, которые побывали во многих местах мира: и в Константинополе, и по всей Италии, и в Риме - и они говорили, что такой торговой площади, настолько благоустроенной и таких больших размеров, заполненной таким множеством людей, они никогда не видели.

Перестав это обозревать, наш предводитель повернулся и сказал фрай Бартоломе де Ольмедо, как мне помнится, находившемуся там: "Мне кажется, сеньор падре, было бы хорошо сейчас попробовать нам получить у Мотекусомы разрешение разместить тут наш храм". И падре ему ответил, что было бы благо, если бы это удалось, но ему кажется, что не следует обращаться в такое время и что он не представляет, как Мотекусома сумеет дать на это разрешение. Но наш Кортес вслед за тем обратился к Мотекусоме, донья Марина переводила: "Вы - великий сеньор, и [133] Вы достойны стать величайшим! Сущее удовольствие обозревать все эти Ваши города! Вас еще прошу: окажите милость нам, находящимся здесь, на вашем храме, покажите ваших богов и teules". Мотекусома ответил, что сперва должен переговорить с главными жрецами. И затем, переговорив с ними, предложил войти в одну башенку [из двух], по верху крыши которой были очень богатые зубцы, а внутри ее, в помещении в виде зала, находились два подобия алтаря, и при каждом алтаре было по гигантскому идолу, с очень высокими туловищами и весьма массивных. Первый, находившийся по правую руку, сказали они, был идол Уицилопочтли, их бог войны, его лицо и нос были весьма широкие, а глаза безобразные и свирепые; все его туловище было покрыто столь многими драгоценными камнями, золотом и жемчугом, прикрепленными мастикой, которую изготавливали в этой земле из каких-то корней, и голова была покрыта этим же, а туловище его было опоясано несколькими по виду большими ужами, сделанными из золота и драгоценных камешков, и в одной его руке находился лук, а в другой - несколько стрел. Там вместе с ним был другой небольшой идол, сказали, что это его паж, он держал недлинное копье и щит весьма богатый, из золота и каменьев; и висело на шее Уицилопочтли несколько лиц индейцев и иное, вроде сердец тех же индейцев, из золота и серебра, вместе с множеством синих камешков; и там было несколько жаровен ладана, которым был их копал, с тремя сердцами индейцев, принесенных в жертву в тот день, их сжигали, и дым от того и от копала был тем жертвоприношением, совершенным ему. И были все стены и пол в этом святилище так залиты и черны от запекшейся крови, что все так сильно и скверно воняло. Затем, в другой стороне, по левую руку, рассмотрели находившегося [136] там же другого гигантского идола высотой с Уицилопочтли, а носом, как у медведя, а глаза его ярко сверкали, сделанные из их зеркал [из обсидиана], который они называют tezcal, а к туловищу были прикреплены мозаично драгоценные камни, наподобие как у другого - Уицилопочтли, поскольку, по их словам, они были братьями, и этот Тескатлипока был богом их преисподни и владел душами мешиков, и было опутано его туловище изображениями дьявольских карликов с хвостами в виде змей. И было на стенах столь много запекшейся крови, и весь пол был ею залит, и даже на бойнях Кастилии не было такого зловония, И там были преподнесенные этому идолу пять сердец, принесенных в тот день в жертву. И на вершине этого си [(пирамиды храма)] была другая башенка с помещением, весьма богато отделанная деревом, и был там иной идол 63 - получеловек-полуящерица, весь покрытый драгоценными камнями, а посередине [вдоль туловища] накидка. Они говорили, что тело его наполнено всеми семенами, что имелись во всей этой земле, и сказали, что это бог производства семян и плодов; но я не помню имени его. И все было залито кровью, как стены, так и алтарь, и было такое зловоние, что мы, не выдержав больше, выскочили наружу. И там находился огромный, колоссальный барабан; когда по нему били, звук от него был такой унылый и слышен оттуда на две легуа и, как они говорили, был похож на звучание инструмента из их преисподни; они сообщили, что кожа на этом барабане с исполинских змей. [139] Тут же находилось и множество других дьявольских вещей - большие и малые трубы, всякие жертвенные ножи из камня, множество обгорелых, сморщенных сердец индейцев. И всюду - кровь и кровь! Не мог поэтому наш Кортес удержаться, чтобы не сказать Мотекусоме, через наших переводчиков: ''Сеньор Мотекусома, не понимаю, как Вы, столь славный и мудрый великий сеньор, не убедились до сих пор, что все эти ваши идолы - злые духи, именуемые детьми дьявола. Чтобы убедить Вас и ваших papas [(жрецов)] в этом, разрешите на вершине этой башенки водрузить крест, а в ее помещении, где находятся ваши Уицилопочтли и Тескатлипока, поместить изображение Нашей Сеньоры [Девы Марии]; тогда вы сами увидите, какой страх обуяет ваших идолов". Но Мотекусома ответил очень немилостиво, тем более что подле находилось двое жрецов, явно разгневанных: "Сеньор Малинче! Если бы я знал, что ты здесь будешь поносить моих богов, я никогда бы не показал их тебе. Для нас они - добрые боги; от них идет жизнь и смерть, удача и урожай, а посему мы им поклоняемся, приносим жертвы. Тебя же очень прошу оставить впредь всякое дерзновенное слово".

Видя великую взволнованность Мотекусомы, Кортес не возражал, а с веселой улыбкой напомнил, что пора, дескать, нам честь знать и откланяться. Мотекусома нас не удерживал, а про себя сказал, что он еще останется, чтобы умилостивить богов, которые очень разгневаны всем случившимся, на что Кортес сказал: "Если так, сеньор, то очень прошу извинить нас!"

И сошли мы обратно по всем 114 ступеням, что для многих из нас, в виду паховых желваков, было делом мучительным...

О размерах главного си [(пирамида храма)] скажу еще несколько слов, хотя в чем-то могу ошибиться, ибо в то время мои помыслы, как и руки, были заняты военной службой и направлены на наилучшее исполнение приказов нашего Кортеса, а не написание реляций.

Весь этот главный си, как мне кажется, занимал огромную площадь, на которой могло бы поместиться сотен пять обычных домов. Все здание имело форму пирамиды с усеченной вершиной, на которой помещались [две] башенки с идолами; ступени, идущие уступами, не имели перил. Впрочем, внешний вид хорошо известен, потому что он много раз изображался, например, на "коврах завоевания" 64, один экземпляр которых находится и у меня. Зато сообщу, что я сам видел и слышал о построении его.

Все жители этого великого города должны были участвовать в постройке 65, жертвуя золото, серебро, мелкий жемчуг и драгоценные камни, эти дары и складывались в основание этого главного си, вместе со всевозможными семенами и плодами всей той земли, и все это обильно орошалось кровью множества пленных индейцев, принесенных в жертву. А узнали мы об этом следующим образом. Когда, уже после завоевания, на месте этого главного си решили воздвигнуть собор нашего покровителя и наставника Сеньора [140] Сантьяго [(святого Иакова)] и стали для этого разбирать часть того си, то в основании его нашли великое множество золота, серебра, chalchiuis [(нефритов)], крупного и мелкого жемчуга, и иных каменьев [драгоценных]; соседние поселенцы хотели это забрать, но власти воспротивились, и начался даже громкий и долгий процесс. О громадных дворах, где были другие меньшие cues с их идолами, окружающих главный си, я уже упоминал. Следует сказать лишь о небольшом здании в виде башни 66. Вход в него охранялся двумя разинутыми змеиными каменными пастями с огромными клыками, и воистину это был вход в адскую пасть, ибо внутри было множество идолов, а в соседнем помещении много посуды для варки мяса несчастных индейцев, принесенных в жертву, всякие ножи и топоры, точно у мясников; и все там, как и в других cues, было сильно залито кровью и черно от копоти и запекшейся крови. Вблизи же были заготовлены штабеля дров, а также емкости с чудесной чистой водой из снабжавшего ею город акведука из Чапультепека.

Вокруг одного из дворов шли жилища жрецов [(papas)] и прочих служителей их идолов, а в особом большом доме находилось множество знатных девушек, живших здесь в строгом затворничестве, вроде монахинь, с особым даже своим святилищем - си 67...

И помимо этого главного си всего Мешико, с его огромными дворами с меньшими cues, подобное было и в Тлателолько - большой си со своими дворами, а также в других четырех или пяти районах Мешико, но меньших размеров, не считая многих отдельных святилищ с их идолами. Впрочем, главный си в Чолуле был не меньше, чем в Мешико, и даже выше его, ибо имел 120 ступеней, и почитали его тоже не меньше; но архитектура обоих во многом разнилась. Третий громадный си, со 117 ступенями, был в городе Тескоко. Странно и даже смешно - как это каждая провинция и даже каждый город имел собственных своих идолов, все - разных, между собой враждующих!

Комментарии

К главе "ДРУЖБА С ТЛАШКАЛОЙ"

1 Вот что сообщает о посланцах Тлашкалы во "Всеобщей истории Новой Испании" Бернардино де Саагун (Bernardino de Sahagun (1499 г. - 1590 г.), франсисканский монах, миссионер, историк, языковед; в 1575 г., завершил "Всеобщую историю Новой Испании" (Historia general de las cosas de Nueva Espana) в 12 книгах, в двух версиях - на испанском и на языке науа, ценнейший источник по истории Древней Мексики): "(Книга XII, глава X, версия текста на языке науа) 6. - ...Тотчас же отправились на встречу с ними [(конкистадорами)] владыки Тлашкалы. Они несли с собой пищу: индюков, яйца, кукурузные лепешки белые и кукурузные лепешки тонкие. 7. - И сказали они: "Вы утомились, сеньоры наши". А те спросили: "Где находится ваш дом? Откуда вы пришли?" И отвечали они: "Мы из Тлашкалы. Вы устали, придите и ступите на вашу землю: Тлашкала будет вашим домом. Город Орла, Тлашкала, будет вашим домом".

2 Согласно же Эрнану Кортесу, послы Мотекусомы II прибыли, когда еще шла война с Тлашкалой. Кортес во втором письме-реляции Карлу V сообщает: "Наикатолический сеньор, в этот лагерь на равнине во время войны с этой провинцией [(Тлашкалой)] ко мне прибыли 6 очень знатных сеньоров, вассалов Мотекусомы, примерно с 200 слугами; они сказали мне, что пришли по поручению упомянутого Мотекусомы сообщить мне следующее: что он хочет быть вассалом Вашего Величества и моим другом, и что мне нужно сообщить ему размер дани [(tribute)], которую он будет платить Вашему Высочеству каждый год как в золоте, так и в серебре и драгоценных камнях, и рабах, и одежде из хлопка, и во всем другом, что у него имеется, и что он передаст все это мне, только с условием, чтобы я не входил в его земли, и это условие он выдвигает лишь в связи с тем, что эти земли совершенно бесплодны, всех невозможно прокормить, и ему было бы невыносимо жаль видеть там страдающими от нужды меня и других, которые были со мной; с послами он мне прислал золота примерно на 1 000 песо и столько же одежды из хлопка, которую они носят. И они оставались со мной все время, пока длилась война, до ее конца, они хорошо поняли, что могут испанцы, они были свидетелями подчинения этой провинции, покорности ее сеньоров и всей земли Вашему священному Величеству, что, как я полагаю, пришлось совершенно не по нраву послам Мотекусомы, так как они делали все, что было в их силах, чтобы поссорить меня с моими новыми друзьями [(тлашкальцами)], уверяя меня в том, что те меня обманывают, что вынужденная дружба фальшива, что все эти мои друзья только и ждут момента, чтобы усыпить мою бдительность и совершить какое-либо предательство". Кортес, все еще не доверяя тлашкальцам, повел двойную игру, признавая в письме-реляции Карлу V, что продолжал обхаживать и послов Мотекусомы II, и тлашкальцев, тайком благодаря каждую сторону за совет и делая вид, будто испытывает к ней более теплые чувства, чем к другой.

3 Гостии (hoctias, ед. ч. hostia - жертва, облатка) - у католиков круглые листки из пресного теста, образующие приношения, в виде Тела Христова (Святые Дары); гостии, как и вино, необходимы для причастия.

4 См. прим. 107 к главе "ЭКСПЕДИЦИЯ В ТАБАСКО".

5 23 сентября 1519 г. - по старому стилю, а по новому - 3 октября 1519 г. Территория города-государства Тлашкала "90 легуа в окружности" - рассказывает Эрнан Кортес в письме-реляции Карлу V - "Город Тлашкала столь огромен и прекрасен, что, чтобы я ни рассказывал о нем, все покажется неправдоподобным, потому что он больше и могущественнее Гранады. Дома в нем столь же великолепны, как в Гранаде, но жителей гораздо больше, чем во времена захвата Гранады. И товаров в нем несравненно больше..." Дома тлашкальцев были сложены из камня, глины или необоженных кирпичей (адобов), а строили их без окон, и в дверных проемах не было дверей, вход прикрывали плетеными циновками. На этих циновках были навешаны кусочки меди, которые звенели, если кто-то входил в дом. В Тлашкале на городской торговой площади, как сообщает Кортес, каждый день собиралось до 30 000 человек, а также много других меньших рынков находились в районах этого города. Особенно хороши были изделия тлашкальских горшечников, не уступавшие лучшим образцам европейской керамики. За порядком на улицах и на торговой площади следили особые чиновники. У тлашкальцев были парикмахерские и бани с горячей водой и паром. Высокие каменные стены делили Тлашкалу на четыре района, каждый из которых занимала одна община со своим вождем. Со всех сторон город обступали окутанная облаками Сьерра Тлашкала и другие горные хребты, поросшие темным сосновым лесом, кленовыми и дубовыми рощами. Тлашкала после заключения мира с конкистадорами, по образному выражению Антонио де Эрреры-и-Тордесильяса, стала "важнейшей опорой кастильской монархии в Новой Испании".

6 Решив, что тлашкальцы уже достаточно преданы конкистадорам, Эрнан Кортес попытался обратить их в христианскую католическую веру. Как сообщает Диего Муньос Камарго, Кортес этим неразумным шагом чуть было не нарушил дружеские отношения и с таким трудом установленный мир. Когда он попытался уговорить жрецов и вождей отказаться от древних богов и уничтожить языческих идолов, тлашкальцы ответили, что одного лишь испанского Бога им будет мало, они, дескать, привыкли ко многим богам. Один оберегает их от бурь, другой от наводнений, третий охраняет на поле боя, и есть еще множество других богов на всякие случаи жизни. Не помогли и старания католических священнослужителей: тлашкальцы внимательно выслушали их, но попросили, чтобы они упоминали имя своего единого Бога лишь у себя в лагере, а то еще индейские боги услышат такие речи и в отместку уничтожат Тлашкалу. В Тлашкале, на одной из городских площадей, конкистадоры установили крест и каждый день проводили возле него торжественное богослужение, на которое с большим интересом взирали тысячи индейцев. Так, по мнению хронистов, индейцы познавали и учились почитать христианскую католическую веру. Как утверждает Антонио де Эррера-и-Тордесильяс, а ему также вторит Антонио де Солис-и-Рибаденейра, само небо пришло на помощь конкистадорам: едва лишь они выступили из Тлашкалы, с неба спустилось светлое облачко и окутало оставленный крест ярким сиянием, этот святой знак всю ночь излучал свет, подобно огненному столбу. То было знамение, которым небо подтвердило благородную миссию конкистадоров, несших христианское учение миллионам язычников-индейцев, - уверяют испанские хронисты.

7 У мешиков знахарка, беря в руки каждого новорожденного мальчика, говорила ему: "Узнай и пойми, что не здесь твой дом, ибо ты - воин и слуга. Твой долг и обязанность - это война, ты дашь Солнцу (Уицилопочтли) пищу (сердца) и питье (кровь)..." Она говорила о священном месте - поле боя, и о великом почете - смерти на жертвенном камне: "Может, ты заслужишь великую награду - смерть от обсидианового ножа". Война - йаойотль (науа yaoyotl) у мешиков считалась служением богам и имела магический смысл; выражение - атльтлачиноли (науа atltlachinoli), также обозначавшее войну, состоит из двух слов - вода и огонь (в сочетании вода и огонь, согласно представлениям мешиков, это кровь - напиток их богов; таким образом, война питает богов). Новорожденному вкладывали в руки стрелу - символ мужества. Мальчиков с самого детства учили сражаться; между 6 и 9 годами (по другим данным - в 15 лет) они поступали в государственную школу: либо в общую - тельпочкалли (науа telpochcalli - дом юношей), готовившую воинов, либо в кальмекак (науа calmecac - ряд домов; школу более высокого типа для более способных и для знатных), готовившую жрецов, высших государственных чиновников. Поступление в эти школы обставлялось весьма торжественно. Эти школы осуществляли целую систему обязательного и массового воспитания и обучения мальчиков - тлакауапауалицли (науа tlacahuapahualitzli), через пипильтиниме (науа, мн.ч. pipiltinime - учителя, ед.ч. пипильтини (pipiltini)) в тельпочкалли и тламатиниме (науа мн.ч. tlamatinime -знающие, мудрецы, ед.ч. тламатини (tlamatini)) в кальмекаке. В результате спартанского воспитания получались преданные своим богам, сильные, жестокие, дисциплинированные и выносливые воины. Простолюдина могла привести к богатству, почестям и знатности только военная служба. В престижности военной службы большую роль играла религия - воины добывали пищу и питье богам, поэты, весь народ мешиков выражал любовь к воинам: "Наши воины, цвет нашей молодежи, особенно любимы. Наши благородные храбрецы на поле боя превращаются в ягуаров. Наши воины-орлы налетают и крушат, захватывая пленников, чтобы затем накормить ими богов". Также поэты воспевали смерть на поле боя: "Ничто не сравнится со смертью в бою, никакая другая не является столь ценной для Подателя Жизни (Уицилопочтли)". Воин - тлакочкалькатль (науа tlacochcalcatl - человек из дома дротиков, воин), им был готов стать каждый мешик в случае войны (общее число их определяется источниками 150 000-300 000 воинов), тогда их мобилизовали в нужном для каждого случая числе. Численность постоянных отрядов воинов-профессионалов определяется источниками в несколько десятков тысяч, они стояли гарнизонами в некоторых подвластных мешикам городах и крепостях. Числу воинов, идущих в поход, было примерно равно и число носильщиков с провиантом, водой и др. Каждое крупное воинское соединение мешиков - шикипиль (8 000 воинов) состояло из 20 подразделений (по 400 воинов), а каждое из них также состояло из 20 более мелких (по 20 воинов) - пан (науа pan - знамя, флаг). В каждом квартале (кальпулли) был свой арсенал тлакочкалли (науа tlacochcalli - дом дротиков), находившийся на храмовой площади, на которой собирались воины перед походом. Были у мешиков объединения - "ордена" отличившихся в бою профессиональных воинов: воинов-орлов (связанное с Уицилопочтли) и воинов-ягуаров (связанное с Тескатлипокой); члены их различались по степени заслуг и назывались: старший воин-ягуар (орел), младший воин-ягуар (орел); у них были специальные доспехи и шлемы в виде голов орлов и ягуаров. И было еще одно объединение - "Орден Стрелы", редко упоминавшееся в источниках, его основателем считается Мотекусома II. Помимо этих объединений - "орденов" воинов профессионалов следует назвать еще две группы, которые составляли отборные отряды, члены которых тоже различались по степени заслуг, то были отоми (otomi или отонтины), названные так по свирепому воинственному народу - отоми; у них были короткие челки, бритые виски, а волосы сзади подвязывались в виде косы. Вторые - куачики (куачик (науа cuachic - бритая голова)); волосы на их бритых головах были в виде гребня ото лба к затылку, и оставлялась одна прядь волос над ухом; эта прядь была повязана красной лентой. Бритую поверхность головы куачики раскрашивали в синий и красный цвет. И те и другие давали клятву никогда не отступать и сражались парами, и если один из двух погибал, то второй должен был сражаться один до победы или своей гибели. Воины-мешики носили различного вида стеганые хлопчато-бумажные доспехи ичкауипильи (ichcahuipilli), толщина их была 2-3 пальца (по некоторым источникам, их вымачивали в соляном растворе, такая технология изготовления, но только льняных панцырей, была известна в Старом Свете в период Древнего мира, их не разрубал даже топор), некоторые - различные шлемы и каски, а также дополнительное защитное вооружение: поножи, латы на руках, нагрудные пластины; некоторые знатные носили кольчуги из серебра, золота; знатные и отличившиеся воины носили за спиной воинские знаки - причудливые сооружения, украшенные перьями. У воинов-мешиков были на вооружении: луки тлауитольи (tlauitolli), копьеметалки атль атль (atl atl), стрелы митль (mitl), дротики тлакочтли (tlacochtli), пращи из скрученных хлопчатобумажных нитей, которыми метали округлые обточенные камни-пули (размером с куриное яйцо), деревянные копья тепустопильи (tepuztopilli) с обсидиановыми лезвиями-вкладышами, деревянные "мечи" макуауитль (maquahuitl) с лезвиями-вкладышами из обсидиана, деревянные палицы макана (тасапа), щиты чимальи (chimalli), медные топоры и др. У мешиков на озере Тескоко были флотилии из тысяч боевых лодок. В войнах мешиков на их стороне принимали участие отряды из Тескоко, Тлакопана и других подвластных им городов-государств. В войсках мешиков всегда были жрецы с изображениями богов (чаще всего Уицилопочтли). Одна из главных целей войн мешиков, помимо увеличения покоренных земель и получения дани, - захват как можно большего числа пленных (не нанося им увечий), дабы их могли принести в жертву богам; поэтому среди конкистадоров так мало было убитых. Бой у индейцев сводился к тому, что каждый воин старался пленить как можно больше пленных, не повредив их, а у конкистадоров - убить как можно больше врагов, что в понимании индейцев было не честно и не благородно. Смерть на жертвенном камне считалась у индейцев благородной и прекрасной, известны случаи, когда пленные воины-индейцы, если их по какой-либо причине долго не приносили в жертву богам, требовали исполнения этого. Верховным главнокомандующим воинства мешиков был уэй тлакатекутли (верховный правитель государства мешиков; в то время - Мотекусома II); следующим по значимости был "вице-король" мешиков - сиуакоатль (науа cihuacoatl - женщина змея). Высшими военачальниками и высшими судьями были тлакочтекутли (науа tlacochtecuhtli - повелитель дротиков) и тлакатекутли (науа tlacatecuhtli - повелитель владык); оба они входили в высший совет мешиков - тлатокан (состоял из 6 человек), как и верховный правитель мешиков и "вице-король" сиуакоатль. Каждым крупным воинским соединением мешиков командовали два военачальника, называвшиеся тлакатеккатль (науа tlacateccatl - повелитель, муштрующий людей), один из них выбирался из знати, а другой - из простолюдинов. Завоеванными землями мешики управляли или через назначенных ими местных правителей, или через своих военных губернаторов (таким, например, был Ицкауцин - военный губернатор в Тлателолько). Следует отметить заботу мешиков о своих старых воинах и инвалидах, для них существовали специальные места отдыха. Так, Мотекусома II сделал для них такое место в городе Кулуакан.

8 Чапультепек (Chapultepec - Гора Кузнечика), гора, покрытая лесом, с источником пресной воды у ее подножия, на западном берегу озера Тескоко, южнее города Тлакопан и севернее города Чапультепек. Также см. прим. 30 к главе "ПУТЬ В МЕШИКО".

9 Мешикская копьеметалка атль атль (atl atl) имела короткое деревянное древко (примерно 45 см) с глубоким желобом вдоль середины, в который помещали метательный снаряд; желоб был не сплошной, сзади он был закрыт, чтобы из него не выпал снаряд, когда отводилась рука для метания; ее метательным снарядом могли быть как стрела митль (mitl), оперенная, с обсидиановым наконечником или обожженным на огне, так и дротик тлакочтли (tlacochtli).

10 Это восхождение, скорее всего, имело место уже после событий в Чолуле, когда путь войска Кортеса к Мешико пролегал через горы, между двух высоких вулканов. Тот, что был южнее, называется Попокатепетль (Popocatepetl, на науа букв. - Курящая гора; действующий вулкан, постоянно дымится; в лучах заходящего и восходящего солнца столб дыма над его высоким кратером становится огненно-красного цвета; высота Попокатепетля -5 452 м, до высоты 3 800 м его склоны покрыты дубовыми и сосновыми лесами, выше 4 500 м - вечные снега). Тот, что севернее, называется Истаксиуатль (Iztaccihuatl, на науа - Белая женщина; потухший вулкан; высота - 5 286 м, имеет форму гребня с тремя вершинами, покрытыми вечными снегами, напоминающими очертания белой женщины, голова которой покоится в облаках, а волосы раскинулись по склонам; это впечатление создают белые отроги, покрытые вечными снегами, а на самой вершине ясно обозначен женский профиль - голова и грудь; на рассвете и в часы заката, когда долины лежат в глубокой тьме, вершина вулкана Истаксиуатль кажется спящей женщиной, парящей в розовом сиянии зари). Мешики считали оба эти вулкана мужем и женой и сложили о них поэтическую легенду. Истаксиуатль - прекрасная, нежная, робкая дочь могущественного правителя мешиков и храбрейший из воинов - Попокатепетль верно и преданно любили друг друга. Прошли годы, отец девушки стал немощен; Истаксиуатль была единственной наследницей его трона и славы. И вот, когда отец ее стал стар и слаб, враги, решив, что старого правителя нетрудно будет одолеть, двинулись войной на страну мешиков. Собрав своих воинов, старец пообещал тому, кто победит врагов, отдать руку своей дочери и страну. Отважный Попокатепетль повел мешикских воинов в бой. Они сражались не на жизнь, а на смерть, и яростнее всех сражался сам Попокатепетль. Враги не устояли под ударами мешиков и обратились в бегство. Уже был близок победный конец войны, но тут соперники Попокатепетля, завидуя ему, послали во дворец гонца с ложным известием о гибели молодого героя. Эта ужасная весть до глубины души потрясла Истаксиуатль. С горя она заболела и уснула вечным сном, Попокатепетль, вернувшись с победой домой, узнал о смерти своей невесты. Тогда он построил огромную пирамиду и положил на ее вершину безжизненное тело своей возлюбленной. Затем рядом с этой пирамидой построил вторую - для себя, и с факелом в руках поднялся на ее вершину, чтобы неугасимое пламя вечно освещало могилу любимой. Молодых влюбленных укрыли вечные льды и снега, но факел Попокатепетля пылает и поныне. Попокатепетль - более правильное, у Берналя Диаса - Попокатепек (Popocatepeque).

К главе "ЗАПАДНЯ В ЧОЛУЛЕ"

11 Уэшоцинко (Huexotzinco) - более правильное; у Берналя Диаса - Гуашолькинго (Guaxolcingo). Ныне называется Уэхоцинго (Huejotzingo).

12 Тонатиу (Tonatiuh) - с науа: солнце, светоч; в религии и мифологии мешиков бог солнца, тесно связанный с Уицилопочтли и Тескатлипокой; мешики считали, что солнце Пятого (современного) мира (Пятого Солнца) - это Уицилопочтли. Педро де Альварадо получил это прозвище, поскольку его волосы были ярко-рыжего цвета - цвета солнца, что было величайшей редкостью среди индейцев; красно-желтый цвет считался также и символом огня и победы.

13 Сам Кортес указывает во втором письме-реляции Карлу V, что в Чолуле им было перебито 3000 индейцев. Бартоломе де лас Касас в "Истории Индий" сообщает, что в Чолуле погибло более 6 000 жителей, а среди конкистадоров ни один не был убит, и Кортес прекратил резню, лишь когда конкистадоры уже не в силах были держать мечи. Бернардино де Саагун во "Всеобщей истории Новой Испании" (Книга XII) рассказывает, что раньше, еще до резни в Чолуле, еще до мира с Тлашкалой, на ее территории в городе Текоак конкистадоры устроили такое же избиение индейцев.

14 tianguez (науа), тиангис - торговая площадь.

15 аji (кариб.), ахи - индейский (красный) перец (Capsicum annuum).

К главе "ПУТЬ В МЕШИКО"

16 От Чолулы до Мешико оставалось менее 100 км. Как сообщает Кортес во втором письме-реляции Карлу V, он заявил прибывшим в Чолулу послам Мотекусомы II, следующее: "... я им сказал, что не подабает такому великому сеньору послав ко мне самых видных представителей своего двора с просьбой об установлении дружественных связей, подталкивать к нападению на меня других людей - для того, чтобы в случае неудачи объявить себя непричастным к этому делу, добавил, что так как он меня обманул, то и я вынужден изменить свое отношение к нему. До сих пор у меня было только одно желание - повидаться с ним, чтобы установить дружественные связи и чтобы обсудить с ним перспективы наших мирных отношений; теперь я намерен войти в его город как враг, желая сражаться против него и нанести ему возможно больший ущерб. И это при том, что раньше я так сильно стремился к дружбе с ним и к возможности всегда выслушать его мнение относительно дальнейшего существования этой страны". Послы Мотекусомы II конечно все отрицали и просили его хорошенько проверить лживые слова чолульцев прежде, чем начать несправедливую войну против мешиков. Кортес, притворившись, что готов им поверить, сказал послам, что не верит обвинениям чолульцев против Мотекусомы II, так как верховный правитель мешиков его друг и великий сеньор, а великие сеньоры не лгут. Послы поспешили в Мешико дабы передать слова Кортеса Мотекусоме II.

17 На самом деле, помимо носильщиков-тлашкальцев были в войске Кортеса, идущем в Мешико, и воины тлашкальцы. Считается, что носильщики (тламеме) могли проходить в день 24 км с грузом 34 кг.

18 Кальпан (Calpan) - более правильное; у Берналя Диаса - Искальпан (Iscalpan). Эрнан Кортес в своем втором письме-реляции (от 30 октября 1520 г.) Карлу V о встрече в этом местечке не сообщает.

19 Тлалманалько (Tlalmanalco) - более правильное; у Берналя Диаса - Таманалько (Tamanalco). И до сего дня сохранилось его название - Тлалманалько (Tlalmanalco).

20 Чималуакан (Chimalhuacan), Амекамека (Атесатеса) - более правильные; у Берналя Диаса - Чималоакан (Chimaloacan) и Мекамека (Месатеса).

21 Это и было самым важным для успеха конкисты. Как сообщают хронисты, начиная со встречи Кортеса с тотонаками, после высадки на побережье и на всем протяжении пути конкистадоров в Мешико, все встречавшиеся Кортесу индейские племена жаловались на тяжесть мешикского гнета, на поборы, на бесчинства и жестокость Мотекусомы II, мешикских воинов и чиновников. Все эти племена жаждали сбросить владычество мешиков. И в самой долине Мешико у Мотекусомы II нашлось много врагов. Так, даже ближайших своих союзников из Тескоко Мотекусома II сделал врагами. Незадолго до начала конкисты произошло следующее. К тому времени из трех союзных городов - Тескоко, Тлакопана и Мешико (Теночтитлана), - Тлакопан уже полностью утратил свое значение, и власть его правителя была чисто формальной, всеми делами управлял Мотекусома II, - Тескоко, пока там правил Несауальпилли, также находилось под влиянием Мотекусомы II, - господствовало в союзе Мешико. Но вот в 1516 году Несауальпилли умер, не назначив преемника (по обычаю правитель при жизни назначал себе преемника), а у него было несколько десятков сыновей, так что претендентов на трон было более чем достаточно. И при этом большинство из наиболее знатных и богатых тескокцев желали, чтобы правителем Тескоко стал сын Несауальпилли - "принц" Иштлильшочитль, родственник и тезка хрониста, описавшего эти события, Фернандо де Альбы Иштлильшочитля. Но Мотекусома II отверг их мнение, и править в Тескоко стал другой сын Несауальпилли, племянник Мотекусомы II - Какама (Какамацин), послушный воле Мотекусомы II. Казалось, Мотекусома II мог торжествовать, но как это в жизни часто бывает, за кажущимся успехом надвигалась неудача, а за видимым спокойствием и лояльностью скрывалась буря. Иштлильшочитль и его сторонники ожидали лишь удобного случая, чтобы скинуть владычество мешиков, и не собирались оказывать им помощь, но жаждали всеми силами и средствами способствовать крушению мешикской державы. И такой случай представился им, как и другим индейским племенам, с прибытием конкистадоров.

22 См. прим. 5 к главе "ПОСЛЫ ИЗ МЕШИКО".

23 Эрнан Кортес об этом так сообщает императору Карлу V в своем втором письме-реляции: "Я им [(послам Мотекусомы II, требовавшим, согласно воле своего владыки, немедленного ухода конкистадоров)] ответил: нам совершенно необходимо войти в их страну, так как я должен дать Его Величеству, моему Королю, подробный отчет о сеньоре Мотекусоме и его империи. И поскольку я не могу отказаться от посещения столицы империи [мешиков], было бы лучше, если бы он согласился на это и не вмешивался в определенные дела... К моему великому сожалению, сеньору Мотекусоме причинило бы большой вред, если бы он вынашивал какие-либо коварные планы". Также Кортес сообщал Карлу V, что в Мешико (Теночтитлане) во дворцах скрыты огромные сокровища, и что Мотекусоме II подчинены все местные племена и народы, и уверял, что Мотекусома II, закоренелый язычник, чуть ли не каждый день приносящий в жертву своим кровожадным богам-идолам тысячу невинных людей обоего пола, будто бы уже признал себя вассалом Карла V и вскоре "живым или мертвым попадет в руки испанцев". Бернардино де Саагун, перечисливший ряд необъяснимых, таинственных явлений - предзнаменований грядущих бедствий, сообщает в своей "Всеобщей истории Новой Испании", что по мнению Мотекусомы II и мешиков, да и индейцев других племен, они предвещали какие-то надвигающиеся трагические события, перемены, а с прибытием пришельцев-конкистадоров со стороны моря, с востока, все это получило подтверждение и лишний раз подчеркнуло сверхъестественное происхождение прибывших, подкрепленное их победами. И Мотекусома II никак не мог принять твердого решения, как ему поступить с пришельцами, он через многих своих посланцев к Кортесу то запрещал конкистадорам идти в Мешико, то приглашал посетить столицу; как сообщает Саагун, не помогло Мотекусоме II и то, что он временно затворился в одиночестве, постился и молился всем богам. Уходил в Черный Дом, о котором так рассказывает Антонио де Солис в "Истории завоевания Мешико": "(Книга III, глава XIV)... среди всех построенных по приказу Мотекусомы зданий было одно, выделявшееся из остальных, оно называлось печальным домом из-за того, что он туда обычно уходил в знак своей печали, когда умирал кто-либо из его родственников или при всеобщих бедствиях и несчастьях. Внешний вид этого дома сам по себе был уже довольно страшным и с первого взгляда наводил печаль и тоску. Стены, кровля, покои и все в нем украшения были полностью черными, а окна были как отверстия, какие обычно делают в стенах, где нет никакого жилья, и были столь малы, что свет сквозь них проходить не мог. В этом темном и страшном доме жил Мотекусома столько, сколько длилась его печаль и беспокойство". У этого Черного Дома - Дома Земли был свой управляющий, связанный с колдунами и магами, которые приглашались, совершали обряды и т.д. Нерешительность увеличивали никак не помогавшие остановить конкистадоров и оказавшиеся напрасными ценные дары, грандиозные жертвоприношения богу войны Уицилопочтли, колдовские заговоры, противоречивые советы жрецов, толковавших волю богов. Не прибавляли уверенности и разногласия разделившихся на две части высших мешикских вельмож и правителей союзных городов; так, одни, которых было большинство, во главе с племянником Мотекусомы II, правителем Тескоко Какамацином, предлагали встретить конкистадоров с почетом как представителей дружественной державы, а другие, число которых было меньше, во главе с братом Мотекусомы II, правителем Истапалапана Куитлауаком и другим племянником Мотекусомы II Куаутемоком, настаивали на том, что следует собрать войска и прогнать пришельцев из страны, или погибнуть, храбро сражаясь. По словам Саагуна, Мотекусома II воскликнул: "Какое может быть сопротивление, когда сами боги против нас! Больше всего меня пугает судьба старых и немощных, женщин и детей, слишком слабых, чтобы сражаться или искать спасения в бегстве!" И еще одно сообщение Бернардино де Саагуна из "Всеобщей истории Новой Испании" (Книга XII, глава XIV): "... 6. - В ту пору Мешико выглядел совершенно покинутым городом: никто не приходил, никто не уходил. Матери не отпускали от себя своих детей. На дорогах никого не было видно. Никто не ходил по улицам, никто их не переходил. Все попрятались по своим домам и предавались своему горю... 7. - Простолюдин говорил: - Пусть будет, что будет! Пусть все будет проклято! Что тут можно сделать? Очень скоро мы погибнем. Вот мы стоим и ожидаем своей смерти..!" Испанские хронисты, во главе с Кортесом, всячески старались очернить Мотекусому II, в частности, представляя его трусом. Так, Гомара сообщает, и ему вторит Эррера, что Мотекусома II во время приближения конкистадоров к Мешико был во власти непреодолимого панического страха. И Диего Дуран в "Истории индейцев Новой Испании и островов у материка" говорит о Мотекусоме II в том же духе: "Со слезами на глазах он обратился к народу и сказал, что появление чужеземцев пугает его... [(после этого Мотекусома II, вернувшись во дворец,)] попрощался с женами и детьми со слезами и великой печалью, приказав подчиненным позаботиться о его семье, поскольку сам он считает себя обреченным на смерть".

24 В переводе Д. Н. Егорова Какамацин и правители других индейских больших городов имеют титул "князь", у Берналя Диаса - senor [(сеньор)], поэтому "князь" заменен на "сеньор", как более точное и правильное. Франсиско Лопес де Гомара о Какамацине, прибывшем в лагерь конкистадоров, сообщает, что он внимательно присматривался к пришельцам и вскоре убедился, что они не боги и не посланцы богов, а такие же смертные люди, как мешики, только белокожие и отлично вооруженные. Какамацин (Cacamatzin) в окружении большой свиты, более тысячи человек, одетых в белые накидки и украшенных разноцветными перьями, прибыл в город Айоцинко, где и произошла эта первая встреча Какамацина с Кортесом. Какамацину тогда было 20 лет.

25 Мискик (Mizquic) - более правильное; у Берналя Диаса - Мескик (Mezquique).

26 Истапалапан (Iztapalapari) - более правильное; у Берналя Диаса - Естапалапа (Estapalapa). Кортес в своем втором письме-реляции так описывает этот город: "Город Истапалапан имеет, по-видимому, около 15 000 жителей; он возвышается на берегу большого соленого озера; часть его построена на уходящей в озеро дамбе. У касика имеются дворцы, строительство которых в настоящее время еще не завершено, хотя и в таком незавершенном виде они могут сравниться с лучшими дворцами из тех, которые есть у нас в Испании - по красоте, планировке и всему тому, что касается обслуживания; правда, рельефные украшения, столь распространенные у нас в Испании, здесь не используются. Во многих кварталах на разной высоте разбиты сады, полные величественных деревьев и прекрасных декоративных растений; там же находятся бассейны с пресной водой, с цементированными бордюрами и с лестницами, уходящими в глубь бассейна. Возле дворца громадный огород, над которым возвышается бельведер с галереями и прекрасными помещениями для отдыха".

27 Вероятно, это об Амадисе Галльском (точнее Амадисе Уэлльском, так как его родина Gaula - Уэлльс, Валлис) - герое сказочного рыцарского романа "Смелый и доблестный рыцарь Амадис, сын Периона Галльского и королевы Элисены" в 4-х частях, подлинный текст которого написан на испанском языке; первое дошедшее до нас издание, вышло в Сарагосе в 1508 году. Этот роман пользовался огромной популярностью в конце XV - начале XVI века, имел множество подражаний и продолжений, им зачитывался и Дон Кихот в одноименном романе Мигеля де Сервантеса. Еще был и Амадис Греческий по прозванию Рыцарь Пламенного Меча - герой одноименного сказочного рыцарского романа.

28 Куитлауак (Cuitlahuac) [Куитлауакцин (Cuitlahuactzin)] - более правильное; у Берналя Диаса - Коадлабака (Coadlabaca); правитель города Истапалапана, родной младший брат Мотекусомы II. Куитлауакцин с самого начала был противником конкистадоров, говоря: "Я молю наших богов, чтобы вы не впускали в свой дом тех, кто выгонит вас из него и отнимет ваши владения, ибо потом, когда вы захотите исправить положение, будет уже поздно"; эти слова его сбылись. Знаменит тем, что возглавил вооруженную борьбу против конкистадоров и был избран следующим после Мотекусомы II правителем Мешико (Теночтитлана). Франсиско Хавьер Клавихеро (1731 г. - 1786 г., монах-иезуит, мексиканский историк) говорит о Куитлауакцине в своей "Древней истории Мексики" так: "(Книга IX, глава 24) Человек благоразумный и весьма рассудительный, щедрый, как и его брат, он обладая прекрасным вкусом, о чем свидетельствовали его знаменитые дворец и сады в Истапалапане, которые так восхитили Кортеса и других испанцев. Известному натуралисту Эрнандесу повелось видеть часть этих садов, и он упоминает о различных деревьях и растениях, привезенных туда из других стран по приказу Куитлауакцина". Правителем Кулуакана (Culuacan) был Тесосомок (Tezozomoc).

29 Койоакан (Соуоасап) - более правильное; у Берналя Диаса Куюакан (Сиуиасап); правителем Койоакана был брат Мотекусомы II. Долина Мешико вызвала восхищение у конкистадоров с самого начала. Так, согласно сообщению хрониста Хуана де Торкемады, из уст пораженных конкистадоров, достигших горного перевала, откуда им открылся чудесный вид благоустроенной и прекрасной долины Мешико, вырвались восхищенные возгласы: "Вот она, земля обетованная!" А об Эрнане Кортесе Франсиско Лопес де Гомара сообщает, то же говорит и Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес, что он был готов, словно орел, ринуться с гор на добычу, и не скупился ни на заманчивые обещания, ни на угрозы, уговаривая конкистадоров без промедления следовать за ним в долину Мешико, к столице мешиков. Перед вступлением в Мешико Кортес объявил конкистадорам: "Отсюда должно начаться завоевание великих империй и владений, именно здесь находится то место, которое дьявол сделал главным своим убежищем, и если этот город покорится нам и покорится легко, то без труда будет завоевано и все остальное".

30 .. а нас лишь 400 солдат - Берналь Диас по общей традиции испанских авторов часто забывает о союзниках-индейцах конкистадоров. В Мешико же вошло войско во главе с Кортесом численностью, по разным данным, от минимальной - около 7 000 человек (из них испанцев от 400 человек, остальные - союзники-индейцы: тотонаки, из Тлашкалы, из Уэшоцинко и другие), до максимальной - около 500 испанцев и 28 000 союзников-индейцев. Мешикский свидетель так описывает идущих в Мешико конкистадоров: "Они шли в боевом порядке, словно завоеватели, и пыль поднималась за ними с дороги, их копья сверкали на солнце, флажки трепетали, словно летучие мыши. Некоторые из них были одеты в железо с головы до пят; они пугали всех кто их видел". Также приводим здесь данные о численности населения города Мешико (Теночтитлана) времен конкисты, о его основании, а также несколько его описаний, составленных испанскими авторами. По словам Анонимного конкистадора, в начале конкисты в городе Мешико жили около 300 000 человек. Согласно Фернандо де Альбе Иштлильшочитлю, к началу осады Мешико в мае 1521 г. армией Эрнана Кортеса в этом городе находилось 300 000 мешиков, из которых погибло более 240 000; то есть в живых осталось около 60 000 человек. Из этого сообщения Иштлильшочитля становится понятна цифра 60 000 человек (она даже подтверждает сведения Иштлильшочитля) - число жителей Мешико, указанное Алонсо Суасо (Alonso Zuazo, родился в 1466 году - умер в 1527 году, испанский монах, написавший мемуары), посетившего столицу астеков в 1521 году после разгрома города конкистадорами. Педро Мартир де Англериа указывает, что в Мешико находилось 60 000 домов, то же самое утверждают Анонимный конкистадор и Франсиско Лопес де Гомара. И Антонио де Эррера-и-Тордесильяс указывает, что в Мешико было 60 000 домов; а для доставки продовольствия в столицу, как сообщает Эррера, мешики использовали 50 000 пирог. Эту же цифру (60 000 домов) приводит и Франсиско Хавьер Клавихеро, а Хуан де Торкемада, цитируемый Клавихеро, сообщает, что в столице государства астеков было 120 000 домов. Согласно же Антонио де Солису-и-Рибаденейре, в Мешико проживало 60 000 семей; в таком случае население города составляло 300 000 человек и эта цифра совпадает с данными Анонимного конкистадора и Иштлильшочитля (для сравнения: в то время в Риме, Константинополе и Венеции жило по 100 000 человек, в Севилье - 60 000, а в Лондоне - 50 000 человек). Некоторые авторы определяют число жителей Мешико в таких цифрах: около 500 000, около 650 000 или 700 000 человек. Согласно Клавихеро, столица государства мешиков была основана за 196 лет до разгрома города конкистадорами, то есть в 1325 г. (по другим источникам в 1321 г.); и как он сообщает, число основавших Мешико (Теночтитлан) мешиков было незначительно, а их положение тяжелым. Как известно, странствия мешиков закончились на самом большом острове озера Тескоко, где они увидели орла, сидящего на кактусе-нопале и пожирающего змею. Орел - это солнце Пятого (современного) мира - Пятого Солнца, это Уицилопочтли, обещавший мешикам благополучие и рабскую покорность других племен. Увиденное мешиками было символом победы Уицилопочтли - солнца над тьмой и местными племенами, коих олицетворяла змея. И это было истолковано мешиками, что они достигли обещанной им Уицилопочтли "земли обетованной"; уже к XVI веку мешикам были подвластны земли от океана до океана, население которых составляло 5-6 миллионов человек. Антонио де Эррера-и-Тордесильяс, следуя Хосе де Акосте, дает краткий очерк основания Мешико (поселений Теночтитлан и Тлателолько). Прежде всего была построена капелла из извести и камня для идола Уицилопочтли. Затем идол повелел жрецу, чтобы это святилище оставалось посредине поселения (Теночтитлан) и чтобы вожди с их родственниками и воинами расселились в четырех районах, построив жилища так, как покажется наилучшим каждой группе (от святилища Уицилопочтли мешики провели линии на запад, юг, север и восток, разделив таким образом весь остров на четыре части; так возникли четыре больших центральных района Теночтитлана (Мешико); вот их названия согласно индейскому хронисту Эрнандо Альварадо Тесосомоку и другим источникам: Мойотлан (после взятия Мешико в 1521 году стал называться Сан Хуан), Куэпопан (Санта Мария ла Редонда), Ацакоалько (Сан Себастьян) и Теопан (Сан Пабло). Когда это разделение было произведено, идол снова повелел им разделить между собою богов, которых он указал, и в каждом квартале (кальпулли (науа calpulli -великий дом) - родовая община, квартал) отвести особое место для поклонение богам. Таким образом, каждый район разделился на несколько меньших частей - кварталов (кальпулли), соответственно числу богов, которым идол приказал поклоняться... После этого разделения те вожди, которое считали себя обиженными, ушли в 1338 году (через 13 лет после основания Теночтитлана) со своими родственниками и воинами искать другое место; они обосновались по соседству с Теночтитланом, основав поселение Тлателолько (на месте более древнего поселения Тлатилько (Tlatilco), 1 тыс. до н. э.). Согласно Эрнандо Альварадо Тесосомоку, из 17 кальпулли (родовых общин, каждую возглавлял особый начальник -кальпуллек) мешиков 15 поселились в Теночтитлане, а 2 - в Тлателолько. А к XVI веку, согласно Бернардино де Саагуну, в каждом из четырех больших центральных районов Теночтитлана было по 12-15 школ (в каждом квартале (кальпулли) было по 1 школе), то есть общее число кварталов (кальпулли) в этих четырех районах равнялось 48-60; так же в "Кодексе Осуна" говорится о 60-70 кварталах (кальпулли) для центра Теночтитлана. Вот как описывает Мешико Эрнан Кортес во втором письме-реляции Карлу V: "Прежде чем начать сообщать о делах, произошедших в этом великом городе, и о других, по моему мнению, чтобы можно было их лучше понять, следует рассказать в этой части о виде Мешико, где этот город находится и некоторые другие [города], расположенные рядом и связанные с ним, ведь эта [провинция] была главным владением Мотекусомы. Эта провинция имеет округлую форму и вся окружена очень высокими и мрачными горами, протяженность ее около 70 легуа, на ней расположены два озера, которые почти заполняют ее всю, поэтому можно плыть на лодках более чем на 50 легуа. Одно из этих двух озер - с пресной водой, а другое, которое больше, - с соленой. Они отделены друг от друга небольшим перешейком из довольно высоких холмов, тянущихся посередине этой долины, а связывает эти два озера один канал. Этот канал протяженностью в один арбалетный выстрел [(около 500 м)], и через него из одного озера в другое, в города и поселения, расположенные на упомянутых озерах, можно добраться по воде, наняв лодки, без необходимости идти по земле. А поскольку это соленое большое озеро прибывает и убывает, при приливах разливаясь как море, то вода течет из него в пресное столь сильно, как полноводная река, и следовательно, убывая, течет из пресного в соленое. Великий город Теночтитлан расположен на этом соленом озере, и от берега до упомянутого города, любой его стороны, в которую хотели войти, было 2 легуа. Он имеет четыре входа, каждый - мостовая [на дамбе] рукотворной, шириной как два кавалерийских копья [(около 10 м)]. Это столь великий город, как Севилья и Кордова вместе взятые. Об улицах в нем скажу так: главные весьма широкие и очень прямые, у некоторых из них и всех остальных половину улицы образует мостовая, другую половину - канал, по которому плавают лодки. Там, где каналы пересекаются, дорога прерывается, и во всех этих проломах, очень широких, есть мосты из очень широких и весьма больших балок, соединенных вместе, крепких и хорошо изготовленных и обтесанных, и по многим из этих мостов могут пройти 10 лошадей в ряд. И по нашему прибытию, если бы жители этого города захотели совершить предательство, для этого у них было множество средств в упомянутом городе, построенном таким образом, как я рассказал, подняв мосты у входов и выходов из него и обрекая нас на смерть от голода, лишив нас возможности выйти [из Мешико] к суше. После того, как мы прибыли в упомянутый город, я приступил к сооружению четырех бригантин и построил их за очень короткий срок, так что они могли доставить 300 человек на сушу и перевезти лошадей, когда это нам понадобится. ...Есть в этом великом городе множество построек весьма прекрасных и очень больших, поскольку здесь находится столь много дворцов всех сеньоров этой земли - вассалов упомянутого Мотекусомы, они живут в своих дворцах известное время года [(зимой)], и многочисленные богатые горожане живут в весьма великолепных домах. Все они, помимо прочего, с очень большими и хорошими помещениями и имеют великолепные цветники с разного вида цветами как при верхних помещениях, так и при нижних. Вдоль одной дороги на дамбе в этот великий город тянутся две трубы из строительного раствора, каждая шириной в два шага и высотой в один эстадо [(около 1,67 м)], и по одной из них течет струя очень хорошей пресной воды толщиной в тело человека, которая попадает в центральную часть города, эту воду все пьют и используют для других нужд. Вторая [труба] тянется пустой на случай, когда хотят почистить первую, по ней пускают воду, пока первую чистят; и вода, подходя к мостам [над проломами], из-за этих проломов с соленой водой, через них пропускается [по трубе, лежащей] на опорах величиной с быка, сооруженных по всей длине упомянутых мостов, и так служат городу. Вода перевозится на продажу в лодках по всем улицам, и та, что взята из трубы, и привозная; воду провозят под мостами, по каналам, и там есть люди, которые нагружают лодки и получают плату за свою работу... В этом городе множество разных ремесленников, которые принимают заказы на работу. Жители этого города ходят в приличной искусно сделанной одежде и отличаются большим усердием, чем в других провинциях и городах; поскольку здесь находится постоянная резиденция сеньора Мотекусомы и всех сеньоров - его вассалов, постоянно бывающих в городе, безупречный порядок господствует в этом городе во всем. И поскольку невозможно подробно описать все в этом великом городе, под конец скажу, что жизнь в нем в общем-то напоминает жизнь в Испании, и можно лишь удивляться четкому порядку и существующей здесь повсеместно хорошей системе управления, несмотря на то, что этот варварский народ не знает истинного Бога и не имеет никакой связи с просвещенными нациями". А вот что сообщает Анонимный конкистадор: "Великая столица Теночтитлан расположена на озере с соленой водой, к тому же не точно в его центре, а ближе к его западному берегу, так, что ее дома подходят к суше на расстояние четверти часа пути. Она, очевидно, имеет в окружности от двух с половиной до трех легуа, и большинство видевших ее во время завоевания, определяет число жителей в ту пору примерно в 300 000 человек, живших в 60 000 домов. По дамбам с суши в центр этого города ведут три мощеные дороги, каждая шириной более 30 шагов. Самая длинная из них прорезает озеро на протяжении двух легуа. Северная и южная дороги [на дамбах] соединяются в центре города, так что их следует считать единой дорогой. Третья имеет протяженность по воде лишь в четверть легуа, но еще на три четверти тянется по земле, и по ней на это расстояние к центру города идет водопровод, подающий весьма хорошую пресную воду; ее источник находится на горе Чапультепек [(Гора Кузнечика)], у подножия которой вода стекает в глубокий водоем, а оттуда доставляется в город. В городе красивые широкие улицы, среди них две или три могут считаться главными. Все остальные подходят к вымощенным кирпичом берегам каналов, которые проходят во всех направлениях по всем кварталам, так что жители от своих домов могут в любое место добраться и по суше, и по воде с помощью лодок, которые изготавливаются из выдолбленных стволов деревьев; среди них встречаются лодки такой величины, что в них могут удобно расположиться пять человек. Часть улиц города представляет собой каналы, так что здесь можно попасть в дома лишь на лодке. Подобным же образом построены и другие поселения на озерах, соленом и пресном, и на островах, расположенных на них... В городе [Мешико-Теночтитлане] имелся гарнизон, насчитывавший 10 000 человек, сплошь отборные воины, личная охрана правителя, которая повсюду сопровождала его, а также поддерживала спокойствие и порядок внутри города и в его окрестностях... Сам город [Мешико-Теночтитлан] имеет вытянутую форму; в центре его расположены главный храм и дворцы сеньора и наиболее знатных лиц".

К главе "МОТЕКУСОМА"

31 Поблизости от места, где к главной дамбе, ведущей из Истапалапана, присоединялась дамба, ведущая из Койоакана, ближе к Мешико, находилось укрепление Шолоко (Xoloco) с двумя башнями и стенами из камня, около него и произошла встреча этой процессии знатных мешиков и конкистадоров; затем они двинулись далее в Мешико по главной дамбе, на которой, уже в южном пригороде Мешико (Теночтитлана) - Уициллане, произошла встреча Кортеса с Мотекусомой II. Сеньоры, ушедшие вперед встречать Мотекусому II, - Какамацин, правитель Тескоко, племянник Мотекусомы II, - Куитлауак, правитель Истапалапана, младший родной брат Мотекусомы II, - Тетлепанкецальцин, правитель Тлакопана, племянник Мотекусомы II, - правитель Койоакана, брат Мотекусомы II (по Берналю Диасу - племянник), потом, при встрече, и вели вчетвером Мотекусому II под руки.

32 ...cotaras... - так у Берналя Диаса, от cutara (кариб.), разновидность сандалий, на науа - кактли (cactli); кроме сандалий на Мотекусоме, как и на других мужчинах -мешиках, были: набедренная повязка маштлатль (maxtlatl) и накидка тильматли (tilmatli), только более роскошные, а также головной убор в виде диадемы шиууицолли (xiuhuitzolli), который носили только очень знатные мешики.

33 Приведем еще два описания этой встречи. Первое - из второго письма-реляции Эрнана Кортеса императору Карлу V: "На следующий день после прибытия в этот город [Истапалапан] я отправился, и пройдя пол-легуа, вступил на дорогу [на дамбе], которая тянется посреди этого упомянутого [соленого] озера на две легуа до заветного великого города Теночтитлана [(Кортес называет Мешико-Теночтитлан - Temextitan)], расположенного посреди указанного озера, ширина этой дороги - два кавалерийских копья [(около 10 м)], и по ней, весьма хорошо построенной, могли передвигаться шеренгой восемь конных, а на воде находятся многочисленные постройки. Так, один городок, первый из трех, который называют Мисикальсинго, большей частью расположен на этом упомянутом озере, а два других, из которых один называют Никиака, а другой - Училоучико, были на его берегу, но многие строения и на воде. В первом из этих городков было около 3 000 жителей, а во втором - более 6 000, и в третьем - 4 000 или 5 000 жителей; и во всех очень хорошие постройки - дома и башни, особые дворцы их сеньоров и знатных особ, и их капища [(Кортес называет их - мечети (mezquitas))] и молельни, где были их идолы. В этих городах есть очень много соли на продажу, которую добывают из воды этого упомянутого озера, с поверхности земли омываемой озером, и общеизвестным образом, делая головки прекрасной соли, которую сбывают и местным жителям, и за пределами своей окрути. И так тянется та хорошая дорога [на дамбе], а за пол-легуа до самого города Теночтитлана к ней присоединяется другая дорога [на дамбе], которая идет с суши [из Койоакана], и в этом месте находится очень сильное укрепление с двумя башнями, огороженное стеной [высотой] в два эстадо [(1 эстадо = около 1,67 м)] с парапетом с зубцами, по всей ограде, в которое войти с этих двух дорог можно лишь в двое ворот, одни - для входящих, а другие - для выходящих. Тут меня встречали, чтобы увидеть и поприветствовать около 1 000 знатных людей, граждан этого прекрасного города, все одетые в одинаковую одежду, согласно своему обычаю, очень богато; и по моему прибытию каждый из них совершал, подходя ко мне, одну церемонию, которая среди них часто употребляется, - каждый касался рукой земли и ее целовал, и так пришлось ожидать почти час, пока все они по одному совершат эту церемонию. Около города был деревянный мост в 10 шагов шириной на той прямой дороге [на дамбе], и также за этим укреплением у города, поскольку было поселение это на воде, то вход и выход прекращали и восстанавливали, когда хотели, убирая и ставя несколько очень длинных и широких балок, из которых получается хороший мост; и таких было множество по всему городу, как дальше в реляции о делах здешних я представлю Вашему Высочеству. После перехода этого моста, нам вышел навстречу сеньор Мотекусома в сопровождении около 200 сеньоров, босых и одетых в другие ливреи или виды одежды, весьма богатые, согласно своему обычаю, более лучшие чем у других, и шли они двумя рядами, придерживаясь ближе к краям улицы, очень широкой, весьма красивой и прямой, от одного ее конца и до другого было две трети легуа, и с одной ее стороны и с другой - очень хорошие и большие строения, и также размещенные наподобие мечетей, а упомянутый Мотекусома шел по середине улицы вместе с двумя сеньорами, одним по правую руку, другим по левую, каждый из них - великий сеньор, замечу, что один [Какамацин] нас первым встретил, а другой был братом упомянутого Мотекусомы и сеньором города Истапалапана, из которого в этот день я вышел, все трое в одежде одного вида, за исключением Мотекусомы, который шел обутый, а два других сеньора босиком; каждый из них поддерживал его под руку, и так как мы сблизились, я спешился и пошел ему навстречу один, раскрыв руки, чтобы приветствовать его объятием, но эти два сеньора, которые с ним шли, встали между нами, чтобы я не коснулся его, и они и он совершили также церемонию целования земли, и закончив, он велел своему брату, шедшему с ним, пойти со мной, поддерживая под руку, а сам с другим пошел впереди меня на небольшом расстоянии. А после моего с ним приветствия подходили также ко мне те все другие сеньоры, которые шли в двух рядах, по порядку, один за другим, и тотчас возвращались в свои ряд; а вто время, когда я, подойдя говорил с Мотекусомой, я снял с себя ожерелье из жемчужин и алмазов из стекла и повесил ему на шею; а затем, когда шли по улице вперед, приблизился его слуга с двумя ожерельями с креветками [из золота], завернутыми в ткань, они были сделаны из множества красных раковин улиток, и на каждом ожерелье висело по 8 золотых креветок великолепной работы, столь крупные, как геммы, и когда их принесли, он повернулся ко мне и повесил мне на шею. И направились по улице таким же образом, как уже говорил, к одной очень большой и красивой постройке, которую он предоставил нам для размещения, хорошо подготовив. И там, взяв меня за руку, он повел меня в большой зал, который был напротив патио [(внутреннего двора)], в который мы вошли, и там он посадил меня на очень богатое возвышение и для себя велел доставить такое же, а мне сказал, чтобы я ждал его там, а сам удалился". А второе - из "Всеобщей истории Новой Испании" Бернардино де Саагуна: "Книга XII, глава XV О том как испанцы вышли из Истапалапана, направившись в Мешико. 1. - Вышли испанцы из Истапалапана все готовые к бою и по своему установленному порядку по-отрядно: впереди двигались несколько конных, для обнаружения любой устроенной засады, они вели также двух гончих псов; вслед за ними дон Эрнан Кортес с другими многими испанцами, все в полном вооружении и согласно своему установленному порядку, за ними двигался обоз [(носильщики с грузом)] и пушки на своих двухколесных лафетах; шли во множестве индейцы-воины со всем своим вооружением, много тлашкальцев и уэшоцинков; в таком порядке они подошли к Мешико [(там же, но в версии текста на языке науа дается более подробное описание: "Книга XII, глава XV Здесь рассказывается о том, как испанцы, выступив из Истапалапана, продвигаются в Мешико 1. - Итак, уже они находились на марше рядом с Мешико. Конечно же наряженные, одев свое воинское убранство, привязав и повесив свое личное оружие. Тут же их конные в строю рядами, разместившиеся длинными группами, как по линии, построенные эскадронами. 2.-Впереди двигаются как предводители четверо конных; двигаются впереди во главе остальных, двигаются первым рядом, перед всеми. Они двигаются и поворачиваются и возвращаются, сделав так, поворачиваются и возвращаются назад; они двигаются там шагом, непрерывно следя; двигаются, слушая и наблюдая за всей дорогой. Они двигаются, следуя улицами; двигаются осматривая, останавливаясь при всяком [подозрительном] случае; постоянно смотря вверх на плоские крыши. 3. - Так же еще с ними собаки; их собаки бегут впереди; они бегут, обнюхивая повсюду в поисках следов, двигаются тяжело дыша, тяжело дыша непрерывно. 4. - Затем, по их обыкновению, следует [знаменосец] впереди остальных, следует прежде других, следует по обычаю с поднятым развернутым знаменем из куска ткани, несет его в руке, следует, встряхивая им, следует, поворачивая его то одной стороной, то другой, не останавливаясь, управляет им. Следует очень красуясь, держится как великий герой. 5. - Его весьма плотно окружают, двигаясь, прикрывая его, держась наготове, двигаясь вблизи него, люди с мечами, вытащенными из ножен; двигаются с мечами блестящими [из железа]. А в другой руке они несут [щиты], на руках у них висят их щиты; щиты из дерева, щиты из кожи. 6. - А вслед за ними, вторым отрядом, двигаются всадники на лошадях, в панцирях из хлопка, со щитами из кожи и с копьями [с наконечниками] из железа. Их мечи свисают на бока лошадей. 7. - На лошадях колокольчики, они покрыты колокольчиками, двигаются, неся колокольчики. Сильно звенят колокольчики, разносится звук колокольчиков. Эти "лошади", эти "олени" фыркают, ржут; потеют каплями, как вода сочится их пот. И пена с их морд падает на землю: как вода, вспененная с amole, шлепались увесистые хлопья пены. 8. - Когда они скачут, происходит суматоха; сильный шум, так как поверхность дороги была вымощена камнями. После этого поверхность была выщерблена там, куда попадали лошади ногой. С одного раза ломалось там, куда попадала их передняя или задняя нога. 9. - Затем третьими, третьим отрядом, идут арбалетчики, у их арбалетов луки из железа. Они держат в руках арбалеты. Они идут наготове, идут осматриваясь, идут, держа их заряженными. Другие, однако, положив на плечо, идут держа и неся свои арбалеты. И колчаны висят на боку, свисая вниз с их плеч. Полные, набитые стрелами; были наполнены стрелами [с наконечниками] из железа. 10. - Они, в панцирях из хлопка, достающих до колен, толстых и крепких, как камень, как туф, и хорошо прошитых. На голове у идущих были также каски с [подкладом из] хлопка. И на ее гребне помещены были перья кецаля, которые развевались то в одну сторону, то в другую. 11.-Четвертой частью были вновь всадники на лошадях. Подобные по снаряжению тем, о которых уже было сказано выше. 12. - Пятая часть - аркебузники, которые несут огнестрельное оружие. Они несут аркебузы на плече, некоторые несут наготове. 13. - Когда же они вошли в большой королевский дворец [Ашаякатля], жилище сеньоров, они стреляли из своего [огнестрельного] оружия, палили из пушки. Грохотали, палили, производя суматоху, выкидывая вспышки, и вслед за этим долго был дым, он длительное время рассеивался, все стало запачкано дымом. Дым был, дым распространялся, он скверно пах, попадал в голову, и всех тошнило. 14. - И двигается в конце, вслед за ними всеми, их предводитель, вроде как наш тлакатеккатль [(tlacateccatl)]. Искусный как военный вождь, как предводитель войск. И двигаются, держась наготове, двигаются вблизи него, плотно прикрывая его, капитаны, воины, ординарцы. Со своим облачением, как и наши куакуачиктин [(cuacuachictin)] и отоми [(otomi)]. Эти люди охраняют Кортеса, они его помощники, которые ему помогали, которые доставляли в войска его приказ, которые находились с ним в середине колонны. 15. - Вслед за ними - жители городов: из Тепостлана, из Тлашкалы, из Тлильукуитепека, из Уэшоцинко, идут в облачении воинов. В своих доспехах из хлопка, со своими щитами, со своими луками, со своими колчанами, плотно наполненными [стрелами]. Со своими дротиками, переполнявшими колчаны, со стрелами оперенными, одни - с заостренными наконечниками, другие - с толстыми и тупыми, иные имели наконечники из обсидиана. 16. - Они идут, растянувшись рядами, идут, издавая воинственные крики, шлепая по своим губам, идут, производя великий гомон. Восставшие рабы идут, выкрикивая тысячи слов, идут, вертя своими головами. Одни идут нагруженные тюками, нагруженные тюками с едой. Одни несут при [помощи] mecapales [(кожаные головные обручи, к которым прикрепляют ношу на ремнях)], другие несут привязанными на груди. Одни несут в cacoslles [(коробах, носимых за плечами)], другие несут в huacales [(корзинах для переноса фруктов и др.)], некоторые несут в tompeates [(небольших корзинках из пальмовой коры)], иные несут узлы, привязав к спине. Одни тянут большие пушки, которые катятся на деревянных колесах. Они подходят, производя сильный шум)]. 2. - Оставим эту главу, не сказав ничего кроме порядка, каким двигались испанцы и их индейцы-друзья, когда направлялись в Мешико. Глава XVI. Как Мотекусома вышел с миром принимать испанцев в сторону Шолоко, которое было у канала, где теперь нахо-дятся дома Альварадо, и встретил их немного ближе, в Ущилпане 1. - По прибытию испанцев к месту того канала, где теперь дома Альварадо, которое называлось Шолоко, Мотекусома, снарядившись, выходит навстречу вместе со многими сеньорами и знатными, и родовитыми для приема с миром и честью дона Эрнана Кортеса и других капитанов; они взяли много красивых цветов, приятно пахнущих, в букетах и гирляндах, разноцветных, в руки и еще положили на расписные блюда, очень большие, сделанные из тыкв, и также несли ожерелья из золота и ценных камней. 2. - Мотекусома приблизился к испанцам в местечке Уициллан, где теперь находится госпиталь де ла Консепсьон, и затем там тот же Мотекусома возложил ожерелье из золота и ценных камней на предводителя дона Эрнана Кортеса и вручил цветы и гирлянды всем капитанам; вручал Мотекусома это присутствующим согласно обычаю. 3. - Затем дон Эрнан Кортес спросил этого Мотекусому, а Мотекусома отвечал: "Да, я Мотекусома"; и тогда, встав прямо перед предводителем [Кортесом], сделал глубокий поклон и, встав прямо, затем, лицом к лицу с предводителем, рядом с ним, начал говорить таким образом: "О, наш сеньор! Со счастливым прибытием, с прибытием на вашу землю и в ваш город, и в ваш дом Мешико, пройдите и взойдите на ваш трон, на ваше кресло, которым я от вашего имени владел столь много дней. 4. - Как и другие сеньоры (которые уже умерли), владевшие им прежде меня, которых звали: Ицкоатль, Мотекусома старый, Ашаякатль, Тисок и Ауицотль. Я, последний из всех, кому пришлось владеть этой ношей и править этим вашим городом Мешико, все мы намерены подчиниться вашему государству и быть вашими вассалами, умершие уже не смогут ни увидеть, ни узнать, как это теперь происходит; как хорошо то, что мы, живущие потомки их, стали свидетелями того, что случилось при мне! 5. - Их нет, наш сеньор; и это не сон, не во сне же видят мои глаза ваше лицо и вашу особу; много прошло дней, которые я ожидал это, много дней, которые мое сердце, блуждая среди облаков и среди туманов в пространстве, для всех закрытом, смотрело в ту сторону, откуда вы должны были прибыть. 6. - Теперь истинны те слова, что нам передали короли, которые сменяли друг друга, вы вернулись править в эти королевства. Вы воссядете на ваш трон, на ваше кресло; теперь вижу, что правда есть в тех словах, что нам передали. Очень хорошо, что вы прибыли, вы, потрудившись, смогли прибыть, пройдя столь длинными дорогами, а теперь отдыхайте, здесь ваш дом и ваши дворцы, берите их и отдыхайте в них со всеми вашими капитанами и товарищами, что прибыли вместе с вами". 7. - Закончил Мотекусома свою речь, и Марина перевела ее дону Эрнану Кортесу, чтобы стало понятно ему, что сказал Мотекусома, [Кортес] сказал Марине: "Передай Мотекусоме, пусть успокоится и передохнет, и не боится меня и кого-либо из всех многих, что со мной прибыли, никто не причинит ему вреда; мы получили большое удовольствие, увидев его и познакомившись, мы стремились к нему много дней и наконец достигли, пусть ведет в свой дом Мешико и разместит поблизости, и там мы будем видеть его и разговаривать". Окончание этого рассказа Саагуна см. в прим. 4 к главе "ПЛЕНЕНИЕ МОТЕКУСОМЫ".

34 Ашаякатль (Axayacatl) (? - 1481 г.) - верховный правитель Мешико - уэй тлатоани (1469 г. - 1481 г.), отец Мотекусомы II; в 1473 г. присоединил к Теночтитлану Тлателолько, после захвата которого образовался огромный город Мешико, подчинил Толуку и с переменным успехом воевал с тарасками в Мичоакане. Ашаякатль - более правильное; у Берналя Диаса - Ашаяка (Ахауаса).

35 8 ноября 1519 г. - это по старому стилю, а по новому - 18 ноября 1519г.

36 А вот что сообщает сам Кортес об этой беседе во втором письме-реляции Карлу V, продолжая описание первого дня прибытия конкистадоров в Мешико: "Через какое-то время, когда уже все мои люди были размещены, Мотекусома вернулся с большим количеством различных украшений из золота, серебра и перьев, а также с 5 000 или 6 000 накидок из хлопчатобумажной ткани, богато украшенных и искусной работы, затем, вручив мне все это, он уселся на другое возвышение, которое для него тут же доставили, рядом с другим, что там было, на котором сидел я; и усевшись, начал таким образом: "Издавна нам известно из наших писаний и рассказов наших дедов, что ни я, ни все живущие на этой земле не являемся коренными жителями, поскольку мы чужеземцы, прибывшие из весьма отдаленных краев. Мы знаем также, что из тех краев привел сюда наших предков один сеньор, они все были его вассалами, который вернулся на свою родину, а потом, возвратясь, прибыл, когда прошло много времени, столько, что уже были женаты те, что остались, на коренных женщинах этой земли и произвели многочисленное потомство, и основали поседения, в которых жили, а он хотел их увести с собой, но они не захотели пойти, меньше почитая его сеньором; таким образом, он отправился один. Но мы всегда знали, что его потомки прибудут подчинить эту землю и сделают нас своими вассалами; а согласно той части вашего рассказа, что вы прибыли оттуда, где восходит солнце, и тем вещам, что сообщили о великом сеньоре и короле, который вас сюда послал, мы верим и считаем достоверным, что он является нашим природным сеньором, в особенности потому, что нам говорилось, что он столь много дней уже имеет сведения о нас; а поскольку вы достоверно являетесь его посланцами, то будем мы вам подчиняться и почитать сеньорами, как заместителей этого великого сеньора, о котором вы говорите, и я не буду властвовать в моих владениях, а распоряжусь исполнять вашу волю, поскольку сам буду подчиняться и исполнять; и вы всем нашим имуществом по вашему желанию распоряжайтесь. Поскольку вы в вашей стране и в вашем доме, не ограничивайте себя ни в чем, отдыхайте от трудов дорожных и военных, которые у вас были, которые весьма хорошо известны всем, начиная с того, что с вами произошло у Чампотона, а еще мне известно, что в Семпоале и Тлашкале вам говорили обо мне много дурного. Но верьте больше тому, что видят ваши глаза, чем моим врагам, в особенности тем из них, что были раньше моими вассалами, они взбунтовались против меня с вашим прибытием, и чтобы расположить вас к себе, наговаривают на меня; так, они говорят, что у меня дома с золотыми стенами и что постели мои и все вещи, которыми я пользуюсь, также из золота, и что я являюсь божеством и меня почитают, и много другого. Вы уже видели мои дома, они сделаны из камня, извести и земли"; и тогда он распахнул свое облачение и показал мне свое тело: "Вы видите сейчас, что я человек из мяса и костей, как вы и любой другой, такой же осязаемый и смертный", после чего прикрыл свои руки и туловище. "Вы видите, что вам они солгали; правда лишь то, что у меня есть вещи из золота, оставленные моими предками; из всего того, что у меня есть, берите все, что вам захочется; я пойду в другие мои дома, где буду жить, а вы оставайтесь здесь, где все приготовлено для вас и ваших людей. Не тревожтесь ни о чем, потому что это ваш дом и ваша страна". Я выслушал все то, что он мне сказал, довольный тем, что убедил его, что Ваше Величество и есть тот, кого они столько вдали". Очевидно, что Берналь Диас использовал этот текст из письма-реляции Эрнана Кортеса.

37 Солдат Кортеса, позднее ставший доминиканским монахом, Франсиско де Агиляр (1479 г. - 1571 г.) в "Кратком сообщении о завоевании Новой Испании" дает такое описание Мотекусомы II: "Этот король и сеньор был среднего роста, худощав, с крупной головой и плоскими крыльями носа, отличался большой проницательностью и здравомыслием, ученостью, опытностью, но бывал резок и весьма категоричен в разговоре". Франсиско Лопес де Гомара в "Истории завоевания Мешико" так говорит о Мотекусоме II: "(Глава LXVII) Мотекусома был человеком среднего роста, худощавым, с темно-коричневым цветом кожи, наподобие лавровишни, таким же, как и у всех индейцев. Носил он длинные волосы, а на подбородке имел около 6 волосков, черных, длиной в 1 хеме [(jeme, 1 хеме = расстоянию между концами большого и указательного пальца)]. Он был хорошо подготовленным [правителем], даже справедливым, доброжелательным, хорошим оратором, остроумным, однако благоразумным и серьезным, которого боялись и слушались. И Мотекусома был, говорят, человеком злопамятным и опасным". А индеец-хронист, внук самого Мотекусомы II (правнук Ашаякатля) - дон Эрнандо де Альварадо Тесосомок (D. Hemando de Alvarado Tezozomoc, 1520 ? г. - 1598 г., на языке науа написал две книги: "Мешикская хроника" (Cronica mexicana) и "Хроника Мешикайотль" (Cronica Mexicayotl); по его словам, он "писал свою хронику так, как рассказывали, утверждали и нарисовали нам в своих "пергаментах" те, кто жили в древности - наши деды и бабки, прадеды и прабабки, наши прапрадеды, наши предки"), сообщая в "Мешикской хронике" об изготовлении скульптурного портрета Мотекусомы II на горе Чапультепек, так описывает этого правителя Мешико: "...он был небольшого роста, хорошего сложения, с красивым лицом, с собранными волосами, в головном уборе из перьев розовой колпицы, с весьма изящной трубочкой из нефрита и золота, с нефритовыми ушными украшениями xiuhtezcanacochtli (шиутесканакочтли), с золотым губным украшением; на его правом запястье и на правой лодыжке были браслеты из шкуры ягуара, в руках он держал круглый щит chimalli (чимальи) и колокольчики omichicahuaz (омичикауас); он сидел на богато украшенном кресле, спинка которого была обтянута шкурой ягуара. Его взгляд был серьезно задумчив".

38 Согласно свидетельству большинства источников, из всех многочисленных жен или наложниц, одна была главной женой. По словам Фернандо де Альбы Иштлильшочитля, это была Тайуалькан - дочь Тотоикуацина, родившая несколько дочерей. Но все же главной женой была дочь предшественника Мотекусомы II, верховного правителя Мешико - уэй тлатоани Ауисотля (1486 г. - 1502 г.), родившая ему законного сына Ашаякатля и дочь красавицу Текуичпо, впоследствии ставшую женой последнего уэй тлатоани Куаутемока. Из других его жен называются: дочь правителя города Экатепек, дочь правителя города Тула, дочь сиуакоатля ("женщины змеи" - "вице-короля" мешиков) и другие; общее число жен (наложниц) определялось различными источниками от нескольких сотен до нескольких тысяч.

39 Вот что сообщает Эрнан Кортес во втором письме-реляции Карлу V о дворцах и обиходе Мотекусомы II: ".. у Мотекусомы в этом городе [(Мешико-Теночтитлане)] и за его пределами имеется несколько дворцов, оборудованных с удивительной красотой. Один из его дворцов окружен весьма красивым садом со смотровыми площадками из мраморных плит, похожих на яшму, очень хорошей работы, которые, возвышаясь, стоят в нем; в саду этом установлены клетки с птицами и прочими животными, даже с волками [(койотами)] и львами [(пумами)], а также с другими дикими зверями. Триста смотрителей ухаживают за зоосадом. Великолепие главного королевского дворца невозможно описать, могу только заверить, что в Испании нет ничего подобного... он заполнен столь прекрасными вещами, что ввиду их особой оригинальности и изящности, они бесценны, и нет в мире ни одного государя, который бы имел что-нибудь равное по красоте и богатству... все живые существа, населяющие землю и воды, известные Мотекусоме, художественно воспроизводятся в золоте, серебре, драгоценных камнях и перьях с таким мастерством, что они представляются совершенно правдоподобными... и нет на всем свете ювелира, который мог бы превзойти это мастерство... Каждый Божий день на рассвете в королевском дворце появляется около 600 знатных вельмож, в залах и помещениях которого они находятся до заката солнца. Вельможи получают пищу тогда же, когда Мотекусома; 300-400 юношей-прислужников в полдень и вечером разносят блюда - мясо, рыбу, фрукты и овощи. Под каждым блюдом находится жаровня с раскаленными углями, чтобы еда не остывала. Во время трапезы рядом с правителем могут находиться только 5-6 пожилых вельмож, с ними король делит свой стол. В начале и в конце трапезы подают полоскательницы для омовения рук; однажды использованным полотенцем король никогда больше не пользуется; то же самое касается посуды и блюд. Сеньор Мотекусома переодевается четыре раза в день, никогда не надевая на себя дважды одну и ту же одежду. Появляющиеся в его дворце вельможи должны входить босиком, склонив голову в поклоне: они не имеют права смотреть в лицо правителя. При дворе этого правителя так много разнообразных обычаев и церемоний, что для описания их понадобилось бы гораздо больше бумаги, чем имеется у меня в распоряжении". Анонимный конкистадор рассказывает: "...[в Мешико у Мотекусомы II и других] знатных особ были огромные великолепные дворцы с обширными роскошными садами; я четыре раза посещал один из таких дворцов и всякий раз, пытаясь обозреть его весь, ходил по нему до изнеможения, но так и не осмотрел всего. Все эти дворцы были построены следующим образом: большое патио [(внутренний двор)] окружали просторные залы и помещения; я видел зал, в котором свободно разместилось бы более 3 000 человек, а по плоской крыше над ним могли бы разъезжать 30 конных".

40 Браса (braza) - в данном случае мера длины, испанский локоть = 41,79 см.

41 Кецаль (лат. Pharomachrus) - род птиц отряда трогообразных, эндемичный для Америки, 3 вида распространены от юга Мексики до центральной части Боливии; наиболее известен хохлатый кецаль (лат. Pharomachrus mocinno) - священная птица мешиков и майя, с ним связано много легенд и поверий, длина тела около 40 см, не считая (у самцов) длинных (около 80 см) верхних кроющих, ярко зеленого цвета с бронзовым блеском перьев хвоста (у каждой птицы-самца 3 или 4 таких пера, а в головном уборе, хранящемся в Венском Музее этнографии и считающемся принадлежавшим Мотекусоме II, изначально было 500 таких перьев); также ярко зеленые с бронзовым блеском голова, грудь и спина; брюшко - багряно красное; обитает в горных тропических лесах, гнезда в дуплах, в кладке 2-4 яйца; питается плодами (особенно дерева окотея, из лавровых), насекомыми, моллюсками, ящерицами и древесными лягушками; кецаль изображен на гербе Гватемалы. Следующая из птиц, упомянутая Берналем Диасом после попугаев, очевидно, фламинго. А вот что сообщает Эрнан Кортес во втором письме-реляции императору Карлу V о содержании в Мешико птиц Мотекусомой II: "Есть там одна постройка немного менее великолепная, чем та, где был весьма красивый сад со смотровыми площадками из мраморных плит, похожих на яшму, очень хорошей работы, которые, возвышаясь, стоят в нем. В этой постройке находятся залы для размещения двух самых главных принцев со всеми их слугами. Около этой постройки находятся 10 больших прудов, где обитают все виды водяных птиц, которые водятся в этих краях, разнообразные и в большом числе, и все они прирученные; для морских птиц вода специально подсаливается, а для речных и озерных используется пресная вода; время от времени эти бассейны опорожняют, чистят и после вновь наполняют водой при помощи своих лодок. Каждый вид птиц кормят такой же пищей, которая свойственна им по естеству и которую они ели на природе. Таким образом, тем, которые едят рыбу, дают рыбу; тем, которые - червей, дают червей; а тем, которые - маис, дают маис; а тем, которые -более мелкие семена, следовательно, дают их. И я заверяю Ваше Величество, что одним лишь птицам, питающимся рыбой, каждый день дают 10 арроб [(1 арроба =11,5 кг)] рыбы, которую ловят в соленом озере. Присмотр за этими птицами возложен на 300 человек, которые кроме этого ничем другим не занимаются. Есть другие сведущие люди, которые только лечат больных птиц. Над каждым бассейном и прудом с этими птицами есть переходы и смотровые площадки, весьма красиво отделанные, куда упомянутый Мотекусома приходит развлечься и понаблюдать. Есть в этой постройке зал, в котором находятся мужчины, женщины и дети, которые белые от рождения, и лицо, и тело, и волосы, и брови, и ресницы. Есть и другая постройка, весьма красивая, с большим внутренним двором, вымощенным очень красивыми плитами наподобие шахматной доски, с домиками-клетками в полтора эстадо [(1 эстадо = около 1, 67 м)] высотой и величиной 6 шагов на 4; и половину каждого из этих домиков-клеток закрывали плиты - крыша, а другую половину закрывала сверху решетка из жердей, очень хорошо сделанных; и в каждом из этих домиков-клеток находится хищная птица, от пустельги до орла, все, какие есть в Испании, но гораздо больше редких, которых там и не видели. И каждая из этих редких птиц представлена большим числом. И под крышей [из плит] каждого из этих домиков-клеток находится шест как насест, а другой - под решеткой, на первом они находятся ночью и когда идет дождь, а на другом - когда появляется солнце, в хорошую погоду. И всем этим птицам дают всякий день есть кур и ничего другого. Есть в этой постройке и несколько огромных залов, низких, заполненных большими клетками из очень толстых кольев, весьма хорошо сделанных и скрепленных, и во всех них или в большинстве находятся львы [(пумы)], тигры [(ягуары)], волки [(койоты)], лисы и кошки различного вида [(красные рыси, ягуарунди, оселоты, тигровые кошки и другие)], и все в большом количестве; им дают есть кур в изобилии. И присмотр за этими зверями и птицами был возложен на других 300 человек. Есть и другая постройка, где находятся мужчины и женщины - монстры: карлики, горбатые, безобразные, и прочие - с другими уродствами, и каждый вид этих монстров находится в своем зале; и также есть специальные люди, на которых возложен присмотр за ними".

42 Помимо крупных кошачьих - ягуаров (длина тела 1,5-2 м, хвоста до 75 см) и пум (кугуаров, горных львов; длина тела 1-1,9 м, хвоста 60-75 см), очевидно, содержались и кошачьи меньшего размера - оцелоты (длина тела до 1 м, хвоста около 30 см), ягуарунди (эйры; длина тела до 80 см, хвоста до 60 см), тигровые кошки (маргуайо; длина тела 50-70 см, хвоста 30-40 см) и другие.

43 Гремучие змеи ядовиты, достигают длины 2, 5 м, в угрожающей позе при быстрых колебательных движениях кончика хвоста с погремушкой (или трещеткой, образованной рядом свободно одетых друг на друга роговых чехликов, образующихся при очередных линьках) издают характерный сухой треск, слышимый на расстоянии до 30 м; укусы смертельны для мелких животных и опасны для человека и крупных животных. Неядовитые змеи, очевидно, различные удавы (длиной 0,5 - более 11 м).

44 Вот что сообщает один из испанских хронистов о ювелирах-мешиках: "Они превосходят ювелиров Испании, поскольку они могут отлить птицу с движущимся языком, головой и крыльями или обезьяну... с подвижной головой, языком, ногами и руками, и в руку вложить игрушку, так что кажется, что она танцует с ней. Более того, они берут слиток, половина которого из золота, а половина из серебра, и отливают рыбу со всеми ее чешуйками, причем одна чешуйка золотая, а другая - серебряная". Аскапоцалько (Azcapotzalco) - более правильное; у Берналя Диаса - Ескапусалько (Escapuzalco).

45 ...на северном побережье - в этом случае, поскольку в XVI веке испанцы называли воды Атлантического океана у Центральной Америки - Северным морем, а воды Тихого океана - Южным морем, северное побережье - это восточное побережье Центральной Америки, омываемое водами Атлантического океана. О тканях мешиков свидетельствует Кортес во втором письме-реляции Карлу V: "У Мотекусомы были куски ткани столь искусной работы, что, хотя они были изготовлены только из хлопка, без всякой примеси шелка, вряд ли можно отыскать где-либо что-нибудь подобное по яркости и разнообразию красок". Мешики умели придавать тканям вид бархата, парчи и различных мехов. А о мешикских женщинах-портнихах так говорится в мешикской поэзии: "Хорошая портниха - это художник, у нее тольтекская рука. Она управляет своими руками. Она ведет беседу с собственным сердцем, отмеряя, чертя и сшивая". Связанное с ткачеством и портняжным делом другое ремесло мешиков - составление узоров из перьев - было замечательным искусством. Мастер брал самые разнообразные по окраске перья: длинные зеленые - кецаля, ярко-красные - попугая-кардинала и других птиц - и составлял из них сложный и прихотливый узор. Затем стержни этих перьев в определенном порядке либо прикрепляли к сетчатой ткани в местах скрепления нитей, либо просто наклеивали на ткань. Этим способом изготовляли те знаменитые накидки тильматли (tilmatli) из перьев и пышные головные уборы вождей, которые так поразили испанских конкистадоров.

К главе "ЧУДЕСА МЕШИКО"

46 Согласно Берналю Диасу, конкистадоры вошли в Мешико 8 ноября 1519 г. по старому стилю, таким образом получается 11 или 12 ноября 1519г. (по ст. ст.) - 21 или 22 ноября 1519 г. по новому стилю.

47 Берналь Диас объясняет, что конкистадоры наносили визиты Мотекусоме II, но другие источники утверждают, что Мотекусома II был пленен в первый же день прибытия Кортеса в Мешико, и конкистадоры управляли государством мешиков от его имени, а новый дворцовый коплекс (текпан) Мотекусомы II посещали с плененным владыкой мешиков, заставив Мотекусому II выдать им свои сокровища (см. прим. 4 к главе "ПЛЕНЕНИЕ МОТЕКУСОМЫ")

48 Главная торговая площадь (гран тиангис) Мешико находилась в Тлателолько. В государстве мешиков была привелегированная группа, значение которой в последнее столетие его существования особенно выросло, это были торговцы - почтека (naya pochteca), объединившиеся в сообщества (по городам; к началу конкисты такие объединения торговцев были более чем в 8 городах долины Мешико, а самое мощное в Тлателолько), живущие в особых кварталах (в Мешико одно объединение было в Тлателолько, другое - в Теночтитлане), заключавшие браки только в своей среде, и только их дети могли стать торговцами; из их числа были судьи и надзиратели на торговых площадях. У торговцев было свое божество-покровитель Йакатекутли, изображавшееся в виде торговца, которому приносили человеческие жертвы. Судя по Тлателолько, объединение торговцев возглавляли два лица, называвшиеся почтекатлатоке (науа pochtecatlatohce, букв. -господа торговли), им была пожалована прибавка в конце имени - цин. Объединения торговцев пользовались льготами и привелегиями, у них была абсолютная монополия на внешнюю торговлю. В свою очередь почтека выполняли и роль разведчиков, собирая нужные сведения, когда они с караванами носильщиков (тламеме), нагруженных товарами, и с сильной охраной из воинов уходили в дальние земли. И хотя иногда Мотекусома II наказывал торговцев, слишком выставлявших напоказ свои богатства, торговля процветала. Караваны почтека достигали юга Никарагуа, само название которого, согласно Франсиско Васкесу (XVII век) состоит из корней слов никан (науа nican - здесь) и анауакос (науа anahuacos - люди с Анауака, то есть мешики): "Никарагуа - это то же самое, что ник-анауак, переводимое как "здесь находятся мешики или анауаки". Свои разнообразные товары почтека продавали на торговых площадях (тиангис) каждого квартала кальпулли в Мешико и на его главной площади (гран тиангис) в Тлателолько, которую так описывает Эрнан Кортес во втором письме-реляции (от 30 октября 1520 г.) императору Карлу V: "Есть в этом городе много торговых площадей, где ведется постоянная торговля, где покупают и продают. Там есть огромная площадь, в два раза больше, чем в городе Саламанка, вся огороженная крытыми галереями со всех сторон, на ней ежедневно собираются более 60 000 душ - покупателей и продавцов. Здесь есть все виды товаров, что находятся в этих землях, как для пропитания - продовольствие, так и украшения из золота, серебра, свинца, латуни, меди, олова, камней, костей, панцирей черепах, раковин улиток и перьев. Продают известь, камень обработанный и для обработки, адобы [(необожженные кирпичи)], плитки, древесину обработанную и для обработки, различных видов. Есть там охотный ряд, где продаются все виды птиц, которые водятся в этой земле - курицы, куропатки, перепела, дикие утки, мухоловки, индейки, горлицы, голуби, тростниковые птички, попугаи, совы, орлы, соколы, ястребы и пустельги; продают кожи вместе с пером, головами, с клювом и с когтями некоторых из этих хищных птиц. Продают кроликов, зайцев, оленей и маленьких собачек кастрированных, которых они разводят для еды. Имеется там торговый ряд с травами, где есть все корни и травы лечебные, которые находятся в этой земле. Есть помещения как у аптекарей, где продают лекарства, сделанные как питье, мази и компресы. Есть помещения как у цирюльников, где моют и стригут головы. Есть помещения, где подают есть и пить за плату. Есть там мужчины, которых в Кастилии называют носильщиками [(ganapanes)], для переноса грузов. Есть там во множестве хворост, уголь, глиняные жаровни и циновки многих видов для постели и другие, более тонкие, для сиденья, и ковры для залов и покоев. Есть все виды зелени, которые там находятся, особенно луковые, лук-порей, чеснок, кресс-салат, крессы, огуречник, щавель, кактусы, артишоки... Имеются плоды множества видов, есть черешни, сливы, которые подобны тем, что в Испании. Продают пчелиный мед и воск, патоку, столь же сладкую как мед, которую делают из тростника и кукурузы, и еще сладости - сахар и патоку из растений, которые называют на островах - maguey [(агава)], у которых весьма сладкий сок, и из этих растений делают сахар и вино, которые также продают. Есть там на продажу столь много разновидностей хлопковой пряжи всяких цветов, в мотках, что следует заметить, это весьма похоже на шелковый рынок в Гранаде, хотя этот гораздо большего размера. Продают краски для художников столько же, сколько можно найти и в Испании, и стольких же превосходных оттенков, какие только есть. Продают кожи оленей вместе с шерстью и без нее, окрашенные в белый и разные другие цвета. Продают там много фаянса великолепного вида и весьма хорошего; продают множество сосудов - огромные глиняные кувшины и маленькие, кувшины с одной ручкой и узким горлом, горшки с ручками и крышками, миски и другие всевозможные виды посуды, все из особенной глины, все или большинство покрытые глазурью и разрисованные. Продают много маиса и как зерно, и как хлеб, который делают из этого зерна намного лучше по вкусу, чем на островах или другой материковой земле. Продают пироги с птицей и пироги с рыбой. Продают много свежей рыбы и соленой, недоваренной и тушеной. Продают в большом количестве куриные и гусиные яйца, и всех других птиц, которых упоминал; продают тортильи [(маисовые лепешки)], сделанные с яйцами. В заключении скажу, что на торговых площадях продается столь много всяких вещей, находящихся в этой земле, что кроме тех, что упомянул по памяти, невозможно восстановить другие по названиям, ни определить их. Всякий вид товара продают в своем торговом ряду, не смешивая ни с каким другим товаром, и это поддерживается в строгом порядке. Все продается только поштучно и по меркам, продажи чего-либо на вес мы не заметили. На этой огромной торговой площади есть большое здание для суда, где постоянно заседают 10 или 12 персон, которые разбирают и разрешают все происшествия и дела, случившиеся на упомянутой торговой площади, и назначают наказание виновным. Есть на упомянутой торговой площади другие персоны, которые ходят среди людей, надзирая за тем, как продают, и за мерами, которыми отмеривают то, что продается; и мы видели, как уничтожали они меры, которые были установлены фальшивыми". Анонимный конкистадор рассказывает: "В городе Мешико были, впрочем как и теперь, очень большие и великолепные торговые площади, на которых ведется торговля всем, что только нужно для жизни; самой огромной из них была так называемая Тиангис, она примерно больше в три раза, чем самая большая площадь в городе Саламанка. Она была окружена крытыми галереями с колоннами, и каждый день на нее приходило 20 000 - 25 000 человек, покупателей и продавцов; а в большие торговые дни, которые были каждый пятый день, - более 40 000 - 45 000 человек".

49 В Европе в то время португальцы держали в своих руках монополию на плавание вокруг Африки и на торговлю чернокожими рабами; их они - захватив силой, или обманом заманив на корабли, или купив за бесценок у вождей других африканских племен - во множестве доставляли в Португалию, в основном, с побережья Гвинейского залива.

50 Скованными были те, кто попал в рабство в качестве пленников на войне, или осужденные преступники. Не скованными - свободные, впервые продававшие себя дабы обрести пропитание и кров. В государстве мешиков довольно большую группу населения составляли рабы - тлатлакотин (tlatlacotin); второй большой рынок рабов был в Аскапоцалько.

51 Земляной орех, точнее, боб - арахис культурный (лат. Arachis) из рода травянистых растений семейства бобовых, зрелый боб с ломкой соломистой оболочкой содержит от 1 до 7 семян.

52 Cotaras - см. прим. 32 к главе "МОТЕКУСОМА".

53 То есть из агавы (магея, хенекена); из перебродившего сока агавы мешики делали алкогольный напиток октли.

54 Очевидно, шкуры койотов.

55 ... крупных зверей - пекари, тапиров, оленей и др.

56 Очевидно, шкуры черных медведей, тайр (хищное млекопитающее семейства куньих), енотов-полоскунов и др.; а также панцири броненосцев, шкуры муравьедов, агути, обезьян и др.

57 Очевидно, шкуры красных рысей, оцелотов, ягуарунди, тигровых кошек и др.

58 Чия (chia, от науа chian) (лат. Salvia hispanica L.) - мексиканский культурный злак.

59 Лук, чеснок, вьюнки (камоте), табак, полынь, базилик, водоросли, подсолнечник, лилии, георгины и др.

60 Очевидно, глазчатая индейка и обыкновенная индейка, обитающие в Центральной Америке, последняя - родоначальник современных домашних пород индеек, завезена в Европу после открытия Америки.

61 Бесшерстных маленьких нелающих собачек - ицкуинтли (itzcuintli), которых мешики специально от кармливали и ели.

62 Для полной картины приведем еще несколько описаний. Вот что сообщает Франсиско Лопес де Гомара в "Истории завоевания Мешико": "(Глава LXXX) Храм называли они - teucalli [(теокалли)], что означает дом Бога, это составлено из teutl, что означает Бог, и саlli, что означает дом, слово это больше подходит Богу истинному. Испанцы, которые не знали этого языка, называли их храмы - cues, а Уицилопочтли [(Uitcilopuchtli)] - Училобос [(Uchilobos)]". Торибио де Бенавенте "Мотолиния" в "Истории индейцев Новой Испании" рассказывает: "(Книга I, глава XII) Они называли эти храмы теокалли; мы обнаружили, что по всей стране они разбивали в лучшей части города прямоугольный двор, величина которого в самом большом поселении [(Мешико-Теночтитлан)] достигает от угла до угла примерно расстояния арбалетного выстрела, тогда как в меньших поселениях он не был так велик. Этот двор они окружали стеной, причем многие из этих стен были снабжены зубцами. Входы были обращены к главным дорогам и улицам, которые все заканчивались у двора. Чтобы еще более почтить свои храмы, они подводили к ним дороги по прямой линии на расстоянии от 2 до 3 легуа [(от 11,144 до 16,716 км, при 1 легуа = 5,572 км)]. С вершины главного храма представлялась великолепная картина - было видно, как дороги от всех кварталов и второстепенных площадей вели по прямой линии к дворам теокалли... дьявол не удовольствовался этими упомянутыми теокалли, и в каждом поселении и в каждом квартале на расстоянии четверти легуа [(около 1,393 км)] находились другие маленькие дворы, иногда с одним, а иногда с тремя и четырьмя теокалли". Антонио де Солис-и-Рибаденейра сообщает в "Истории завоевания Мешико": "(Книга III, глава XIII) Среди всех великолепных зданий этого города [(Мешико)] возвышались языческие храмы. Самый большой из них, где у главнейшего из всех мешикских жрецов находилось жилище, посвящен был идолу, их богу войны, которого они называли Уицилопочтли. Он был самым главным из всех их богов, из этого видна особенная склонность этого народа к войне и ее высокопочитание. Поскольку простые испанские солдаты, коверкая произношение, этого идола называли Уичилобос, то вероятно, что в этом за ними последовал и Берналь Диас дель Кастильо, ибо он имя сего идола так же искаженно написал, как они его произносили. Писатели весьма несогласны, когда они описывают великолепное здание этого храма. Антонио де Эррера-и-Тордесильяс весьма точно следует Франсиско Лопесу де Гомаре, и здесь следует заметить, что те, кто этот языческий храм сами видели, прилежно его не рассмотрели, поскольку думали о более важных вещах; а другие - не видевшие, описали его, как это им было угодно и захотелось их воображению. Поэтому я намерен следовать Хосе де Акосте и другим писателям, которые, по моему мнению, об этом деле лучше всего знать могли. Это языческое святилище располагалось на огромном четырехугольном месте, которое было окружено стеною из больших обтесанных камней. На внешней стороне этой стены весьма искусно высечены были друг друга поглощающие великие и мерзкие змеи, которые жуть наводили. Недалеко от входа в главнейшие ворота было не менее страшное место, которое предназначено было для моления и благоговения. Оно было построено из камней и имело каменную лестницу из 30 ступеней, по которой поднимались на площадку, уставленную множеством высоких и прямых столбов. Эти столбы стояли рядами и были просверлены так, что в их отверстия от одного столба до другого пропущены были тонкие шесты или цепи. А на все эти шесты или цепи нанизаны были мертвые головы так, что между двумя столбами всегда находились мертвые головы. Число этих мертвых голов всегда должно было оставаться одинаковым, так что жрецы стараться должны были, в случае, если одна из них от долгого времени разрушалась или падала, на ее место сразу же установить свежую голову. Кто бы поверил, что люди на такое страшное зрелище без естественного омерзения могли смотреть, однако видим мы, что целый народ бесчувственно смотрел на это, как на обелиски, которые они по своему благочестию богам своим в благодарность за свои победы над врагами поставили. Это огромное четырехугольное место было огорожено той стеной по четырем главным ветрам или сторонам света и имело столько же входов или ворот. На вершинах этих четырех ворот стояли четыре каменные статуи, их лица смотрели на дороги, которые вели к этим воротам, и как бы назад отсылали тех, кто, не приготовясь, к ним приблизиться дерзали. Эти скульптуры почитали они как домашних богов весьма низкими поклонами и повторяли это при входе многократно. Между стенами были сперва жилища жрецов, которые близко возле стены в один ряд, внутри этого четырехугольного места, построены были. Это место было столь велико, что в нем могли от 8 000 до 10 000 человек собираться и по обычаю в свои праздничные дни проводить танцы и другие обряды совершать. Около середины этого четырехугольника было главное строение - языческое святилище. Оно походило на сделанную из одних камней пирамиду и было столь высоко [(41-45 м)], что выше всех построек в городе было. Три стороны этого строения шли ровно в вышину и были недоступны; а на четвертой стороне была превысокая лестница в 120 пье [(пье (pie - стопа, мера длины) = около 30 см)] вышиною. Взошедшие по ней на верх приходили к четырехугольному месту площадью в 40 пье квадратных, его пол был выложен разной яшмой. Вокруг этого четырехугольника была балюстрада, ее столбики были выточены в виде змеек, которые вверху и внизу агатом оправлены были. Они на равном расстоянии красной и белой известью подмазаны были и всему строению особенную красоту придавали. Вверху на лестнице при входе на эту площадку, окруженную балюстрадой, стояли по обе стороны две мраморные статуи, которые два светильника прекрасной и редкой работы держали. Недалеко от этого входа стоял четырехугольный зеленый мраморный камень, вышиной в 5 пядей [(пядь (palmo - мера длины) = 21 см)]. На сей камень или стол клали спиною несчастных людей, которых хотели принести в жертву, чтобы взрезать им грудь и вынуть сердце. Прямо за ним возвышалось святилище-башенка великолепной, редкой и богатой архитектуры. Кровля его покрыта была весьма дорогим деревом; а идол находился в нем при весьма высоком алтаре за занавесями. Этот идол имел человеческий вид и сидел на кресле или престоле, стоявшем на синем шаре, который они небом называли. От этого шара тянулись с четырех мест четыре шеста заканчивавшихся змеиными головами, эти шесты держали на плечах жрецы, когда носили показывать идола народу. Голова этого идола была покрыта убором из разноцветных перьев в виде головы птицы, у которого клюв и гребень были отлиты из золота. Лицо его было видом жестоко и страшно. Его сделали еще мерзостнее синими полосами, из которых одна была поперек лба, а другая - под носом. В правой руке держал он вместо жезла командующего искривленную змею; а в левой держал четыре стрелы, которые, как они считали, упали с неба, и щит с пятью белыми крестообразно расположенными перьями. О том, что означает его вид и его бедные украшения, рассказывали эти заблудшие индейцы с другими непристойными вещами с достойной сожаления важностью и благоговением. Левее этого святилища-башенки возвышалось другое, такой же величины и архитектуры. В нем был идол, который они называли - Тлалок, сходный с первым - Уицилопочтли. Их почитали за братьев и за столь добрых друзей, что считали, что они попечение о войне и власть над нею между собою разделили. И поскольку они были уверены, что оба одинаковую власть и одинаковую волю имели, то приносили обоим одинаковую жертву, молитву и благодарение; короче говоря, благоговение и богобоязненность между обоими разделяли. Украшения обоих этих святилищ-башенок были неописуемого богатства. Стены и алтари украшены были разноцветными и драгоценнейшими перьями с дорогими каменьями. Кроме этого огромного и главнейшего языческого храма в этом городе были еще 8 других, которые были одинаковой архитектуры и почти также богаты и великолепны. Число других языческих храмов, меньших и похуже, было больше 2 000, в которых такому же числу идолов, различных по имени, виду и свойству, поклонялись. Не было почти ни одной улицы, которая бы не имела своего хранителя-идола; да и не было почти ни одной существующей казни, для которой бы не сделан был алтарь, дабы использовать его при всяких случаях. И так страх заставил этих несчастных людей выдумать бесчисленных богов, не подумав, что сила одного ослабевала, когда на другого больше надежд возлагали". Анонимный конкистадор рассказывает: "В Мешико было много больших роскошных языческих храмов, где отправлялся культ идолов, которым поклонялись в этой стране, и совершались человеческие жертвоприношения. Главный языческий храм был роскошным сооружением огромных размеров. На его территории могло бы разместиться небольшое поселение. У окружавшего его обширного двора было четверо главных ворот, сильно укрепленных и содержавших в изобилии всяческое оружие и снаряжение; все эти четверо ворот были как бы арсеналом правителя". Эрнан Кортес во втором письме-реляции Карлу V сообщает: "В этом великом городе много языческих храмов [(Кортес называет их мечетями - mezquilas)] или домов их идолов - весьма красивых зданий на храмовых участках в кварталах; на храмовых участках постоянно живут их знатные и простые жрецы, а в других постройках находятся их идолы в хороших помещениях. Все эти их жрецы одеваются в черное и никогда не стригутся, не причесывают волосы с тех пор, как принимают сан, и до тех пор, пока его не оставляют; все они сыновья знатных персон, как сеньоров, так и почтенных горожан. Этих жрецов готовят с возраста семи или восьми лет, до возмужания, большинство из них первенцы и они могли бы получить в наследство дома, но они оставались другим. Они не входили к женщине и ни одна женщина не вступала в их блаженные жреческие жилища. Они воздерживались от изысканных кушаний и еще постились в какие-то времена года. Среди этих языческих храмов есть один главный, человеческий язык слаб, чтобы описать детально величину и особенности его; поскольку так велик его внутренний участок, весь огороженный очень высокой стеной, что там весьма легко могло бы разместиться поселение в 500 жителей. Внутри этого участка находятся, все по краям, весьма изящные жилища, с очень большими залами и коридорами, где живут жрецы, которые там есть. Там находится, наверное, 40 очень высоких и хорошо сделанных башен [(пирамид)], у главной из них, чтобы взобраться до середины башни, надо пройти 50 ступеней, и эта главная башня гораздо выше главного собора в Севилье. Как работа с камнем, так и работа с деревом повсюду столь искусны, что невозможно сделать лучше; в помещениях святилищ, где находятся их идолы, все отделано резьбой по дереву, расписано весьма пестро в виде монстров и иных фигур и другими работами украшено. Во всех этих башнях были захоронены останки их сеньоров, а каждое из святилищ на верху этих башен было посвящено одному своему идолу, которому они поклоняются. В этом главном языческом храме находятся три помещения [в башенках-святилищах], где находятся главные идолы удивительной величины и высоты, искусной работы статуи вырезанные из дерева, а также из камня, не хуже, чем из дерева; в таких же помещениях других храмов, со входами, куда поднимались по ступеням, но гораздо меньших размеров, также не было светло и в них бывают только определенные жрецы, и внутри этих помещений находились статуи и изображения идолов; и еще, как было сказано, их также было много снаружи. Эти главные идолы, самые значимые в их вере и религии, восседали на своих креслах, и я предложил их сбросить по лестницам вниз, и предложил очистить эти святилища, поскольку они все были залиты кровью принесенных в жертву, и поместить в них изображения Нашей Сеньоры [Девы Санта Марии] и других святых, об этом я не мало говорил Мотекусоме и другим туземцам; а они мне сказали, во-первых, что это никогда не сделают, поскольку знают, что все общины поднимутся против меня, так как эти идолы им всегда давали все блага, и идолы обидятся, разгневаются и не дадут им ничего, заберут плоды этой земли и умертвят людей голодом... Изображения самых высших идолов эти люди изготавливали, согласно своим представлениям, в виде огромного человека. Изготавливались они [на праздники] для съедения из массы из всех семян и бобов, смолотых и перемешанных, и замешанных с кровью сердец из тел людей, которым разрезали грудь и из еще живых извлекли сердце, и с этой кровью, которая из него вытекла, замешивали это тесто и из него делали нужное количество этих статуй. И также они после совершения [человеческого жертвоприношения] приподносили идолам чаще всего сердца принесенных в жертву и намазывали лица идолов кровью. И все имело своего идола и было посвящено ему, согласно обычаю этих людей, с древности почитающих своих божеств. Так, у них для поддержки в войне имелся один идол, а для полевых работ - другой, и для всего, что только было возможно или им вздумалось, были свои идолы, которых они почитали и служили им... Когда бы они ни захотели попросить о чем-либо своих идолов, они приводили множество девочек, мальчиков и взрослых и перед этими идолами взрезали им грудь, вынимали из них, все еще живых, сердца и сжигали их перед идолами, предлагая дым в качестве жертвоприношения. Некоторые из нас присутствовали при этом и говорили, что это самое жестокое и страшное зрелище, которое они когда-либо видели. И года не проходило, чтобы они не убили, принеся в жертву по 50 человек в каждом храме".

63 Тлалок (Tlaloc - "Заставляющий расти") - в религии и мифологии мешиков - бог дождя (воды) и плодородия, покровитель рек, озер и пещер (так как из них часто истекают ключи), повелитель всех растений, управляющий их произрастанием, в его власти - наводнения, засухи, молнии, град, снег, заморозки. Вероятно, Тлалок был божеством тольтеков (или даже более ранних культур). Тлалока изображали с глазами совы, с кругами в виде стилизованных змей вокруг глаз, с клыками ягуара и с завитками в виде змей у носа, в головном уборе из перьев в виде короны и телом черного цвета. В его честь мешики совершали обряды с человеческими жертвоприношениями.

64 Мешикских гобеленах, не сохранившихся доныне (Л., 1928 г.).

65 С самого основания Мешико-Теночтитлана в 1325 г. был построен его главный храм, который потом в течении почти 200 лет обновлялся. Причем предыдущее строение оставалось нетронутым, над ним (подобно матрешке) возводилось новое. За всю его историю так было по крайней мере шесть раз (последние пять раз это было: при Ицкоатле в 1427 (?) г., при Мотекусоме I в 1450 г., при Ашаякатле в 1470 г., при Тисоке в 1486 г. (торжественно открыт в 1486 г. после его смерти; тогда было принесено в жертву 20 000 человек) и при Ауицотле в 1494 г.). По завершении каждого обновления-постройки главного храма мешики устраивали грандиозное празднество с человеческими жертвоприношениями для своих богов. После последнего обновления-постройки (при Ауицотле) высота главного храма стала 41 м (или 45 м); тогда были принесены в жертву 80 000 пленников, как сообщает Диего Дуран (понимая, что его могут обвинить во лжи, он уверяет, что это правда, ссылаясь на заслуживающие доверие мешикские источники): "...на восходе солнца вывели этих пленных, предназначенных в жертву, и выстроили в четыре колонны. Первая из них протянулась более чем на одну легуа от подножия пирамиды [главного храма] по всей [южной] дороге на дамбе, ведущей в Койоакан и Шочимилько. Вторая протянулась на такую же длину по [северной] дороге на дамбе, ведущей в Гуадалупе [(название дано после взятия Мешико в 1521 г.)]. Третья растянулась по [западной] дороге на дамбе, ведущей в Тлакопан, а четвертая на [восточной] дороге достигала берега озера. Чтобы принести в жертву всех пленных, потребовалось четыре дня, а потоки крови, стекающие по ступеням пирамиды, были столь велики, что пока достигали подножия и охлаждались, они превращались в жирные сгустки, способные испугать любого"; мешики же, все обмазавшись кровью жертв, танцевали под стук барабанов.

66 Пирамида храма Кецалькоатля (бога ветра Эекатля, ипостаси Кецалькоатля).

67 Вероятно, богини Сиуакоатль (Chihuacoatl - "Женщина Змея"); одна из важнейших богинь в религии и мифологии мешиков, - богиня земли, деторождения и войны.

Текст воспроизведен по изданию: Берналь Диас де Кастильо. Правдивая история завоевания Новой Испании. М. Форум. 2000

<<Вернуться назад

Главная страница  | Обратная связь
COPYRIGHT © 2008-2017  All Rights Reserved.